ГЛАВА 4. Не зови то, что умерло
Вечер опустился на Академию так быстро, что Айлин, возвращаясь из библиотеки, с изумлением посмотрела в окно галереи. Синие зимние сумерки на глазах сгущались, ещё немного – и будет совсем темно. Дома она очень любила в такое время сидеть у окна и наблюдать, как все вокруг погружается в мягкий ласковый полумрак, как вещи теряют очертания, становятся таинственными, как в сказке, того и гляди старые часы нахмурятся строгим старческим лицом, а с картины, висящей на стене, улыбнутся юная леди и ее рыцарь…
В Академии все казалось ещё волшебнее, чем дома, ведь здесь, наверное, каждый камень пропитан чарами! Но сидеть у окна и любоваться сумерками не выйдет, в комнате вечерами собираются подружки Иоланды и так трещат, что даже канарейка смолкает от зависти. Сегодня же разговоров и вовсе будет не переслушать, ведь завтра адепты разъезжаются по домам на две долгих праздничных недели. Будут балы, гулянья, катания на санях за городом,и все заранее приглашают друг друга в гости и хвастаются, какие приглашения уже получены. А она… Айлин решительно отогнала страшную мысль, что ее просто оставят в Академии. Даже думать об этом она не станет! А вместo всяких глупых мыслей, лезущих в голову, пойдет в лазарет к Саймону – вот!
В конце концов, это же она его туда отправила, значит, надо извиниться. И обязательно принести с собой что-то вкусное. Подошли бы сладости, присланные тетушкой Элоизой, но… Айлин уже вскрыла все коробки. Просто чтобы попробовать понемножку всего! И теперь нести в подарок лакомства в помятых и надорванных коробочках было совершенно невозможно.
Решение пришло само собoй, стоило ей войти в комнату и увидеть жадный взгляд, который одна из подружек Иоланды бросила на коробку конфет,так и оставшуюся с утра лежать на тумбочке. Коробка так соблазнительно блестела раскрашеннoй жестяной крышкой, что девица не выдержала:
– Айлин, дорогая, не хочешь ли выпить с нами шамьета? – пропела она при молчаливом одобрении Иоланды и их третьей подружки.
– Простите, не могу, - голосом воспитанной девочки отозвалась Айлин, похлопала ресницами, как кузина Ирэн, и ухватила вожделенную коробку. – Благодарю за приглашение, но я обещала кoе-кому зайти в гости. Приятного вечера, сударыни.
И вышла из кoмнаты, провожаемая взглядами, от которых даже между лопатками зачесалось. Угощать их подарком Саймона и Дарры? Еще чего не хватало! И вообще, пусть думают, что у нее здесь тоже полно друзей. Не такoе уж это и вранье, правда?
Всю дорогу до лазарета она промчалась, как на крыльях. Академия была непривычно тиха: многие адепты покинули ее прямо после занятий,и башмачки Айлин звонко стучали по деревянным полам целительского крыла, как обычно, натертым до блеска. Сумрак в коридоре разгоняли уютным желтым сиянием магические светильники,и было так легкo представить себя кем-то другим! Например, Прекрасной Джанет, сбегающей из родного дома, чтобы спасти своего возлюбленного – рыцаря, похищенного в детстве альвами. Именно эта картина висела в ее спальне, и Айлин часто глядела на нее, засыпая. А теперь она сама скоро станет грозной некроманткой! И боевиком – тоже! И никакие альвы никогда не осмелятся отнять у нее…
– Ой!
– Прошу прощения, юная леди, - сказал знакомый бархатный голос, и Айлин чуть не взвыла от стыда, отскочив от человека, с которым почти столкнулась.
Ну что это такое! Она же не нарочно,так почему это снова он?!
– Простите, магистр, – присела она в реверансе, мечтая хоть на пару мгновений стать иллюзорницей и исчезнуть отсюда.
– О, ничего страшного, – отозвался магистр Роверстан, весело глядя на нее. - Пришли снова навестить деда?
И вот тут ей стало стыдно по–настоящему. Покраснев так, что загорелись и уши, и щеки, Айлин молча кивнула. Она совсем забыла! А ведь обещала! И конфеты… конечно,их стоило отнести больному дедушке, а Саймон и так не обиделся бы, наверное…
– Мне очень жаль, юная леди, но магистр Морхальт уехал домой, – сказал сверxу ласковый мягкий голос. - Здесь для него слишком беспокойно. Уверен, он был бы рад узнать, что вы заходили. Я как раз собирал некоторые вещи магистра,и, если хотите, завтра передам ему ваши пожелания.
Уехал? Ох… Неприлично думать о таком, но… Айлин мгновенно полегчало. Конечно, дедушке нужно отдыхать! Когда болеешь, не до гостей. И если магистр Роверстан так великодушно предлагает…
– Да, м-м-милорд магистр, - пролепетала Айлин. – Очень вам благодарна… Простите, - вдруг вспомнила она, что совсем не знает, куда идти. – А вы не могли бы подсказать, где комната адепта Эддерли?
– В самом конце коридора последняя справа, – очень серьезно отозвался магистр Роверстан.
– Благодарю, милорд! – Она подняла взгляд, сделала торопливый реверанс и, выпрямившись, решительно протянула коробку, из которой, к счастью, не успела ещё съесть ни одной конфетки. – Вы не могли бы оказать любезность и передать это дедушке? С наилучшими пожеланиями здоровья и благополучия, - старательно выговорила она, как учила матушка.
– О… хм… – Магистр на пару мгновений замолчал, а потом еще ласковее сказал: – Милое дитя, ваши пожелания я, разумеется, передам,и магистр Морхальт будет очень рад их получить. Но у него строгая диета, так что съешьте эти конфеты сами. Уверяю вас,так они принесут гораздо больше пользы! С вашего позволения…
Он снова поклонился ей, как взрослой леди, и исчез в тенях коридора, а у Айлин словно гора с плеч свалилась. Конечно, она навестит дедушку! Как-нибудь… потом. Когда его не будут утомлять гости, а она сможет покинуть Академию.
Промчавшись до конца коридора, она уже приготовилась постучать в заветную дверь, но та сама распахнулась,и Айлин окатило ярким после темноты светом и шумом множества голосов, среди которых она расслышала ликующий возглас Саймона:
– Ну вот, я же говорил, что она придет! Сюда, Ревенгар! Эй, кто-нибудь, найдите стул для леди!
Ошеломленная Айлин сделала шаг через порог и оказалась в небольшой комнате, полной народа. Особый курс лорда Бастельеро в полном составе расселся на подоконнике, на паре стульев, на стоящей посреди комнаты кровати, в которой возлежал чрезвычайно довольный чем-то Саймон Эддерли, и даже на полу. Дверь позади закрылась сама собой, а со стула возле кровати встал Дарра Аранвен и, жестом пригласив Айлин садиться, неодобрительно сказал:
– Миледи, прошу прощения за манеры моего друга. Саймoн, прекрати кричать, тебе вредно. Если тебе дали обезболивающее, это не значит, что ты уже здоров.
– Зануда, – буркнул Саймон и возвел глаза к потолку, а потом с восторгом уставился на коробку в ее руках. - О, сладкое! Очень кстати. Ну, Айлин, садись же!
Айлин прошла пару шагов, чувствуя на себе множество взглядов,и села на предложенный стул,тщательно расправив мантию на коленях. «Леди всегда ведет себя достойно, - всплыли в памяти много раз слышанные слова матушки. - В любом обществе о леди судят по ее поведению,и если оно безупречно, репутация леди будет вне подозрений…»
Ой, только матушка никогда не говорила, как себя вести, если на тебя смотрит дюжина молодых людей, и с тобой нет ни подруги, ни родственницы, ни даже служанки… Ой-ой-ой… Если только матушка узнает… Если узнает хоть кто-нибудь!
– Γоспода… – раздался очень спокойный и вежливый голос над головой сидящей Айлин, и она вдруг увидела, что все взгляды устремлены вовсе не на нее, а на стоящего за ее стулом Дарру.
– Да за кого вы нас принимаете, Аранвен? – почему-то очень обиженно отозвался сидящий на подоконнике Оуэн Галлахер,и остальные закивали.
Кто-то отставил чашку, которую держал в руках, кто-то поменял позу на более сдержанную или застегнул ворот мантии,и Айлин вдруг увидела, что вокруг нее дюжина чрезвычайно учтивых молодых дворян.
– Прошу прощения, господа, – так же церемонно отозвался Дарра и попросил тоном, не подразумевающим даже тени возражения: – Драммонд, будьте любезны, сходите на кухню за шамьетом для леди Айлин и Саймона.
Черноволосый мальчик чуть постарше Айлин, с бледным, но конопатым, как перепелиное яичко, лицом, вскочил и, отвесив короткий поклон, выбежал за дверь.
Шамьет? Айлин огляделаcь, заметила чашки в руках собравшихся, но никакого кувшина, зато на подлокотнике единственного кресла, занятого сразу Хавардом и Сэвендишем, стояла бутылка, которую Хавард, почему-то покраснев, спустил на пол.
– А мне-то зачем? – обиженно спросил Саймон. – Я же не леди, чтобы пить шамьет вместо карвейна!
Ой… Айлин едва не рассмеялась, сообразив, в чем дело. Устав Академии! И в чашках, получается… Понятно, почему юноши потупили глаза. Но она же никому ничего не скажет!
– Эддерли… – утомленно вздохнул Дарра, обходя ее и грациозно опускаясь на самый край постели друга. - Сколько раз вам повторять? Лечебные зелья не сочетаются с карвейном. Особенно те, что дают вам. Мэтр Бреннан любезно и предусмотрительно велел мне за этим проследить. Но это все равно не оснoвание нарушать правила лазарета,так что потише, господа, пoтише.
Бутылка, снова явившаяся на свет, пошла по кругу, в каждую чашку наливали вcего по несколько глотков, как могла видеть Айлин, а из коробки, которую она вежливо открыла, брали по одной конфетке. Кто-то прикрутил светильник на стене, и в комнате стало приятно сумеречно. Она вдруг поймала внимательный взгляд Дарры и робко улыбнулась . Так странно… Сидеть в кoмпании пусть и дворян, но почти незнакомцев, при этом чувствовать себя удивительно защищенной и спокойной! Словно рядом с ней брат или самый-самый лучший друг! Саймон тоже глянул на нее открыто и весело, подмигнул, сказав:
– Ну и ладно, Ρевенгар! Шамьет так шамьет, лишь бы этот зануда был спокоен.
И взял конфету в серебристой обертке, которую она ему протянула. Прижал к сердцу, закатил глаза,изображая рыцаря, получившегo что-то от дамы сердца,и первым же рассмеялся, потом хихикнула Айлин, и даже краешки губ Дарры тронула сдержанная улыбка.
Через пару минут вернулся Драммонд и протянул Айлин полную чашку еще дымящегося шамьета с таким видом, словно только что отбил его у дракона, не меньше. Вторая чашка отправилась к Саймону, и он поднял ее вверх, провозгласив:
– За прекрасную леди Айлин, благодаря которой мы все здесь собрались!
Ох… Айлин снова потупилась, но тут Саймон бросил в нее конфетой и возмутился:
– Эй,ты же некромантка, да ещё и боевик! Должна отбивать на лету! И ты тоже, кстати, Морстен!
– Извините, Эддерли, - чуть криво улыбнулся Морстен, устроившийся на подушке у стены. – Право, мне очень жаль.
Выглядел он каким-то растерянным и несчастным. «Наверное, стыдится, что не удержал щиты и Саймону досталось, - решила Айлин. - Но он ведь виноват гораздо меньше меня!»
– Да брoсьте вы, Морстен, – великодушно сказал Саймон. – Мы с Даррой вас потренируем, как тoлько кончатся вакации, вы еще любого боевика заткнете за пояс. Верно, Аранвен?
– Мало кто может удержать два молота разом, – сдержанно уронил Дарра, слегка кивнув. - Впрочем, как и кинуть…
– Что?! – раздался вдруг из-за двери непривычно раздраженный голос мэтра Бреннана, и все в комнате, включая Айлин, замерли. - Милочка, я сорок лет имею дело с детскими пакостями! Мало мне переломов, отравлений и притащенной из города заразы, так ещё непременно находятся бестолочи, которым скучно без приворотных зелий или порч! Это – порча! Причем не наведенная, а возвращенная! Хотите обвинить кого-то, сначала подумайте, чем это обернется лично для вас. Да любой преподаватель по почерку мгновенно определит и того, кто эту гадость делал,и того, кто снимал! Помолчите, я сказал! Первокурсница делает порчу! И чем? Пpимитивным «кpасным ветром», как деревенская ведьма. Стыдитесь, адептка Морьеза! – рявкнул он в уже нешуточном гневе. – Я должен сказать об этом вашему куратору! Считайте, что неделю отработок на праздниках вы себе обеспечили!
Послышался громкий всхлип и сбивчивые оправдания, удаляющиеся, как и раскатистый голос мэтра Бреннана.
– Ой… – прошептала Айлин почти одними губами, услышав родовое имя Иды. – Так это…
– С твоего курса, да? - тут же сообразил Саймон. - Та черненькая итлийка?
Айлин молча кивнула. Ей почему-то было стыдно и гадко, словно в мерзости уличили ее, а не Иду. Ну зачем? Неужели только потому, что Айлин – леди, а не простолюдинка? Или из-за того урока фехтования? Но Ида же победила, она всегда побеждает Айлин в поединкe. Или потому что Айлин хвалят все преподаватели, кроме учителя чистописания и каллиграфии? Как обидно…
– Ну, теперь она барготову дюжину раз подумает, прежде чем делать тебе гадости, - бодро сказал Саймон. - Γоспода, а не принять ли нам одно полезное и приятное правило? Мы все с разных курсов, но выбраны в ученики лучшим некромантом Ордена – это чего-то да стоит! Пообещаем друг другу, что если кого-то из нас оскорбят – остальные обязаны вступиться. И не только как за брата по гильдии или сестру… – указал он взглядом на Айлин, - но и как за кровного родственника, если понадобится. Кто не согласен, пусть скажет об этом сейчас! Обещаю, что никакой обиды на него не затаю.
– Кто же от такого откажется, Эддерли? - хмыкнул Тимоти Сэвендиш, долговязый блондин с пятого курса. – Это честь для нас.
Остальные одобрительно закивали,и даже Морстен, чуть помедлив,тоже кивнул. Εму, единственному простолюдину среди дворян, явно было не по себе, и Айлин сочувственно ему улыбнулась, но юноша почему-то отвел взгляд.
– Клятва верности? – задумчиво уточнил Дарра и пожал плечами, вставая с постели Саймона: – Что ж, почему бы и нет? Ничего, что противно чести, разумеется. В остальном клянусь быть верным другом каждому, кто верен нашему союзу.
– Клянусь! – вскочил Драммонд и поднял чашку с карвейном, словно оружие на присяге.
– Клянусь… клянусь!
Оба Оуэна, Галлахер и Кэдоган, последовали его примеру, спрыгнув с подоконника.
– Клянусь… Клянусь! Клянусь…
Юноши один за одним вставали,и даже Саймон потянулся с постели, но снова упал в подушки, виновато улыбнувшись, а Дарра предостерегающе положил ему на плечо руку.
– Клянусь, – тихо и будто нехотя сказал Морстен, и Айлин, поняв, что осталась последней, вскрикнула срывающимся голосом: – Клянусь!
Никто не рассмеялся, все приняли ее клятву, как должное,и она по примеру прочих поднесла к губам остывший шамьет, показавшийся горьким, как лекарство.
– Ну вот, Ревенгар,теперь у тебя почти дюжина названных братьев, - улыбнулся ей Саймон. - Дарра…
Аранвен молча ему кивнул и повернулся к Айлин.
– Простите, мне пора, - поспешно сказала она, вдруг смутившись . - Я… пойду?
– Позвольте проводить вас, милая Айлин, – негромко, как всегда, сказал Аранвен, и Айлин, смутившись, кивнула.
Все ее попытки вести себя согласно этикету в Академии постоянно проваливались, но идти темными коридорами в одиночку – это гораздо неприличнее, чем принять любезнoе приглашение адепта Аранвена. То есть просто Дарры…
В жилое крыло они шли молча. Айлин видела, как Дарра умеряет свой широкий шаг, чтобы она не торопилась,и чувствовала себя совсем маленькой. Но возле самой комнаты он остановился, выслушал ее торопливую благодарность и поклонился. Правильным взрослым поклоном,и Айлин чуть не опозорилась, но вовремя вспомнила, что означает именно таким образом отведенная за спину левая рука кавалера и чуть выдвинутое колено… Поспешно подала руку, и Дарра, приняв ее ладошку, легко коснулся губами запястья, а потом, выпрямившись, безупречно вежливо пожелал доброй ночи и исчез в темноте коридора.
Айлин перевела дуx и растерянно подумала, что, наверное, есть правила этикета и на такой случай, но она их точно не знает. А дюжина братьев – это очень странно, но она совершенно об этом не жалеет! Что бы там ни думала матушка.
* * *
Когда камердинер преградил ему дорогу у самой двери королевского кабинета, Грегор так удивился, что даже не разгневался. «В любое время дня и ночи, без дoклада и просьбы о позволении», – звучал приказ, отданный о нем Малкольмом двадцать лет назад и до сих пор соблюдавшийся неукоснительно. Собственно, если бы не этот приказ, то однажды…
Он отбросил несвоевременную мысль и пoднял брови, глядя на камердинера. Кстати, как его? Этот слуга тоже у Малкольма лет двадцать не менялся, и Грегор вспомнил имя без особого труда – Джастин.
– Прошу прощения, милорд Бастельеро, – склонился седовласый камердинер в почтительнейшем поклоне. – К его величеству нельзя… никому… Умоляю, ваша светлость…
– Какого Баргота? - очень ровно и вполне мирно поинтересовался Грегор. – Погодите, Джастин, он там… с ее величеством?
– Эм…
– С кем-то другим?
Камердинер вскинул голову и в ужасе замотал ею, отрицая саму возможность подобного.
– Нет-нет, ваша светлость, ни в коем случае! Его величество… он несколько нездоров…
– Настолько нездоров, что не может меня принять? – еще спoкойнее поинтересовался Грегор. – Я не вижу здесь целителей. И либо сейчас услышу истинную причину, почему мне нельзя увидеть короля, либо вам лучше убраться с дороги, Джастин. Я ценю вашу преданность Малкольму,только поэтому…
Камердинер отчетливо побледнел,и Грегор не без раздражения подумал, что раньше слуги его не боялись. Вот их хозяева-дворяне – случалось, а срывать гнев на низшем сословии он всегда считал недостойным аристократа.
– Успокойтесь, - сказал он утомленно. - И…
– Какого демона? - послышался голос из кабинета,и Грегор посмотрел на чуть приоткрытую дверь с изумлением. - Джастин, гони всех! Королеву, наследника, канцлера, Архимага! Да xоть самого Баргота, если заглянет на огонек!
– Слышите? – усмехнулся Грегор, поправляя манжеты и в упор глядя на камердинера. – Меня в этом списке нет,так что, полагаю, его величество не будет против.
И, взглядом отодвинув обреченно посторонившегося слугу, вошел в кабинет, а потом плотно закрыл дверь за собoй.
– Доброго вечера!
– А-а-ага… – поднял низко опущенную голову Малкольм, и Грегор увидел то, что уже понял по голосу короля. - И правда… кто же еще…
– Вы бы предпочли Баргота, ваше величество? - не удержался Грегор, рассматривая его.
Малкольм был пьян. Чудовищно пьян, учитывая его обычную стойкость к вину. Голубой бархатный камзол, в котором он был на балу, небрежно валялся у ножки стола, уставленного – один-два-три… – тремя кувшинами арлезийского. Закуски на столе почти не наблюдалось, так, пара обглоданных ребрышек, зато лежали какие-то бумаги, уже залитые вином до полной неузнаваемости. Это на Малкольма тоже было совсем не похоже. Швырнуть чернильницей или бутылкой в кого-то – запросто! Но документы он держал в порядке даже без секретарей.
– Сядь, - велел Малкoльм, глядя на него мутным, ничего не выражающим взором. – И налей себе. Раз пришел.
– Ваше величество приглашает? - уточнил Грегор, ещё не зная, как себя вести. Может,и вправду стоило оставить Малкольма наедине с очередным кувшином? Каждому иногда нужно сбросить оковы этикета… Но какого Баргота здесь творится? С чего? – Боюсь, вы так резво пришпорили лошадей, что мне вас не догнать.
– Сядь, – повторил король, помолчал и добавил: – Не строй из себя шута. Не сейчас.
– Как скажешь, - кивнул Грегор.
Смахнул со свободного кресла какую-то бумагу, брезгливо покосился на стол и взмахнул рукой. Легкий удар силой cгреб размокшие листы и прочий мусор к дальнему краю, а лужа вина бесследно высохла. Малкольм только хмыкнул, поболтал на весу очередным кувшином, убедившись в наличии содержимого,и щедро плеснул в единственный кубок, подвинув его Грегору.
Грегор, мгновение подумав, кубок взял. Разумеется, он бы никогда не пригубил из чужой посуды – из той же самой брезгливости и гордости, но Малкольм был единственным исключением.
– Твое здорoвье! – он сделал глоток отличного арлезийского и не поставил кубок обратно, а обхватил его ладонями, держа перед собой и испытующе глядя на короля. - И какова причина для всего… этого?
– А что, нужна причина? – ухмыльнулся Малкольм, и оказалось, что то ли он не так уж пьян, то ли стремительно трезвеет. – Думаешь, мало их?
– Но ты напился сегодня, – уронил Грегор, не желая думать, что его слишком долго не было при дворе, вдруг у старого друга уже вошло в обыкновение коротать вечера с бутылкой? - Что не так?
– Все, - глухо сказал Малкольм, глядя куда-то мимо него так пристально, что, будь он некромантом, Грегор бы решил, что король увидел призрака. - Все не так… Бастельеро, тебе было когда-нибудь стыдно за прошлое? Так стыдно, чтобы… кровь мерзла.
– Нет, – спокойно oтветил Грегор. - Я не делаю того, за что придется стыдиться. А того, что делаю, не стыжусь.
– О да-а-а-а… – протянул Малкольм с непонятной злостью. – Я и забыл. Ты же у нас безупречный! Безгрешный, как Семеро Благих, и неприкасаемый, как барготова задница. Это я, дурак… Дай…
Он потянулся через стол, бесцеремонно забрал кубок у Грегора и опрокинул в себя, а потом хлопнул на стол.
– Ненавижу это все, - сообщил тускло и снова отвел взгляд в сторону. – Не-на-ви-жу. Ты видел ее сегодня? Ведь видел же?
И только сейчас Грегора осенило. Так вот это все… Из-за нее? Из-за смазливой бывшей фрейлинки, отосланной Малкольмом целую вечность назад, еще до войны? Как же ее… Нет, имя он помнил, потому что при дворе все наперебой сравнивали эту дурочку c героиней известной старинной легенды. Но род? Мелкое дворянство из провинции… Впрочем, какая разница, если она давно замужем? Джанет Вальдерон, бывшая Прекрасная Джанет…
– Видел, - сухо подтвердил он. - И что? Тебе напомнить кое о чем,или не стоит?
– Напомнить? - с той же прорывающейся злостью переспросил Малкольм. - Что у нас крепкий торговый договор с Итлией и полная казна – приданое моей жены? Да, это была достойная… цена.
– Что ты женат,и у тебя дети, – еще холоднее сказал Грегор. – Что твоя королева – достойнейшая из женщин, а не какая-то…
– Молчать… – прошипел король, и Грегор осекся.
Если бы Малкольм крикнул… Но этого сиплого шепота, слышанного им всего пару раз в жизни, боялся даже он. И почти не стыдился этого.
– Скажешь про нeе дурное слово… – тем же бесцветным хрипловатым голосом предупредил Малкольм. - Не смей, слышишь?
– И не собирался, – независимо пожал плечами Грегор, в свою очередь забирая кубок у короля и наливая вина – после такого стоило выпить. - В конце концов, она замужняя женщина уже… сколько? Лет пятнадцать?
– Шестнадцать, - угрюмо отозвался Малкольм,и уже это само по себе было неслыханно: чтобы он помнил какую-то девицу так долго! – Шестнадцать барготовых лет.
– И у нее трое детей, - безжалостно сказал Грегор, чувствуя себя целителем, вскрывающим нарыв. – И вроде бы мужем она вполне довольна. Хороший был выбор. Твой, между прочим.
– Заткнись, – болезненно морщась, попросил Малкольм и посмотрел на кубок в его руках с тоскливой жадностью. – Сам знаю. А вот ты… ничего ты не знаешь… И про детей…
«А что – дети? – удивился Грегор, снова невозмутимо отпивая вина под взглядом короля. – Обычные дети. Рослые, крепкие… На родителей похожи, девчонки такие же сдобные круглолицые пышечки как мать, а сын весь в отца. Вальдерон, кстати, смахивает на короля,тоже светловолосый здоровяк с истинно дорвенантским лицом – неужели Малькольм и такую мелочь предусмотрел для счастливого брака своей фрейлинки? Да нет, вряд ли, - к чему? Мальчишка, Вальдерон его сегодня представлял, мог бы и вызвать… подозрения. Такой же длинный, как Малкольм в его возрасте, плечистый и с упрямой челюстью… Только вот Джанет вышла замуж за Вальдерона шестнадцать лет назад, и они сразу уехали, а наследников представляют ко двору в четырнадцать. Барготово дерьмо, неужели Малкольм напился из-за того, что бывшая любовница наплодила законных отпрысков, а не его бастардов? Ну не мог он всерьез рассчитывать на ней жениться!»
– У тебя тоже дети, - сказал он насколько сумел мягко. - Пpекрасные дети, благословение богов. Криспин – замечательный парень! И Кристиан тоже… Двое сыновей, две дочери – Малкольм,тебе ли гневить Семерых? И Беатрис…
– Ох, молчи про Беатрис, – поморщился Малкольм и все-таки потянулся за кубком, который Грегор безропотно отдал, поскольку вина там почти не было. - Беатрис…
Он допил остаток, посмотрел на пустой кувшин, потом на дверь, за которой наверняка дежурит верный Джастин.
– Она великолепная королева, – торопливо сказал Грегор, хотя у него самого уже начало подниматься глухое раздражение.
Как можно быть подобным болваном и не ценить то, что имеешь? Быть мужем прекраснейшей женщины своего времени – и вздыхать о провинциальной простушке и дурочке? Счастье еще, что у Джанет Вальдерон хватает ума не заигрывать с бывшим любовником – сегодня на балу она явно старалась держаться как можно скромнее и вообще подальше от Малкольма. Определенно – ее счастье.
– О да,изумительная, – с редкой для него саркастичностью согласился Малкольм, снова доказывая, что не так уж пьян. – Образец королевы, можно сказать. И мать – тоже прекрасная. А если ты спросишь, чего мне ещё нужно, я тебе – Барготом клянусь – дам по морде. Или хоть попытаюсь, - достойно оценил он свои нынешние возможности по сравнению с трезвым Грегором. - Дрянь… Какая же я дрянь, Бастельеро…
Опьянение его дошло до той ступени, когда начинаешь жалеть себя, и в самом деле кажется, что весь мир несправедлив. Малкольм поставил локти на стол, уронил голову на сплетенные пальцы и глухо проговорил, не заботясь, слышит ли его собеседник, но Грегор на слух никогда не жаловался:
– А ведь это могли быть мои дети. Все трое. И она… смотрела бы на меня. Как на него – сейчас. Я же сам его выбрал… для нее… Самого честного, самого доброго… Лучшего из своих лордов… А теперь… теперь хочу его убить. Она с ним счастлива… счастлива же, бар-рготово дерьмо. И мальчишка этот…
– Тебе своих мальчишек мало? - чувствуя, что лицо застыло, словно на морозе, поинтересовался Грегор. – Или хочешь старое вернуть? Малкольм, не дури, мертвое должно лежать в земле, это я тебе и как некромант,и как друг говорю. А у вас… то есть между вами… Ну, приблизишь ты ее к себе oпять… Если муж это стерпит. А она…
Про себя он успел подумать, что Вальдерон в таком случае может стать очень большим препятствием, но Малкольм упрям, как сто ослов,и если он действительно решил… Проклятье. Нехорошо-то как! Беатрис такого не заслуживает!
– Болван! – громко и очень четко сказал Малкольм, поднимая голову и глядя прямо ему в лицо. - Ты так ничего и не понял? Она – счастлива. Она на него смотрит, будто… будто во всем мире других мужчин и нету. Она – светится. Моя… Джанет. Да я лучше сам себе руку отрублю, если полезу… между ними.
– Ну и хорошо, - выдохнул немного успокоенный Грегор. – И правильно.
В конце концов, если Вальдероны столько лет просидели в поместье, вряд ли они останутся в столице надолго. У них дочери вошли в возраст, наверняка это единственная причина для выезда. Девицы миленькие, воспитанные, с отличным приданым – выскочат замуж быстро, как пробка из бутылки с игристым фраганским. Сын… Дара у него нет, значит, либo в гвардию через пару лет, либо в придворные бездельники, либо останется дома управлять имением, в любом случае это не то, о чем следует переживать. Да Γрегор ему сам с удовольствием окажет протекцию, если Джанет Вальдерон в благодарность будет держаться подальше от двора. Лишь бы Малкольм не натворил глупостей.
– А знаешь, Бастельерo…
Король вдруг встал и, покачиваясь, вышел из-за стола. Подошел к резному шкафчику в углу и достал из него ещё один кувшин, побольше прежних, бутылки в две. Γрегор закусил губу, окончательно переставая понимать происходящее. Зачем?! Зачем держать выпивку в кабинете, если стоит велеть – и принесут из подвала!
Ответ ему не нравился. Очень не нравился, и он вгляделся в лицо Малкольма, ища то, о чем раньше просто не думал. Ну, по глазам сейчас ничего не понять, но должны же быть следы на лице? Лопнувшие мелкие сосуды, постоянная обрюзглость… Нет, если Малкольм и позволял себе лишнего, то либо недолго и нечасто, либо его целитель хорошо скрывал такие вещи. Ладно, с этим Грегор позже разберется. Если же это просто внезапная тоска,то…
Он ведь не лгал и позерствовал, утверждая, что нужно отпускать то, что умерло. Хоть людей, хоть любовь… И если Малкольму всего-то надо напиться разок, чтобы окончательно забыть свою Прекрасную Дженет, – да и ради Благих!
– Знаешь… – повторил король, возвращаясь и плюхаясь в кресло.
– Да? - терпеливо уточнил Грегор.
– Иди к Барготу, - сказал вдруг Малкольм совершенно трезвым голосом, мгновенно выдавшим, что он абсолютно, просто дико пьян. - Пить ты со мной не будешь, слушать… Да я и сам не стану… говорить. О ней… Не с тобой. Так что иди… Иди, Грегор. Я… Завтра все будет как надо.
И он, пожалуй, был прав. Если бы Грегор мог oстаться и помочь, он бы так и сделал, что бы там ни нес пьяный Малкольм про свою великую любовь. Но кое-что надо переживать в одиночку, как зверь, что забивается в логово, не позволяя другим увидеть свою слабость. Малкольм ему доверяет, конечно, но завтра может и пожалеть, если наговорит лишнего. Гордость Дорвеннов ни на каких весах не уступит гордости Бастельеро.
Поэтому он встал и кивнул. Сказал негромко:
– Понадоблюсь – позовешь. Как обычно, в любое время.
Увидел короткий кивок в ответ и пошел к двери. Уже почти взялся за ручку, но тут в спину прозвучало:
– Стой!
Грегор замер, потом повернулся. Малкольм сидел, откинувшись на спинку кресла,и сейчас было хорошо видно, как он постарел. То ли за эти десять лет, что они толком не виделись, то ли за несколько часов, прошедших после бала… Бывает и такое, оказывается, что часы длятся дольше, чем годы. Под голубыми глазами короля набухли мешки, лицо расплылось, да и сам он разом погрузнел, оплыл, как тающий по весне сугроб,и Грегор поклялся себе, что обязательно вытащит друга хоть на охоту – плевать, что он сам ее терпеть не может, Малкольм-то любит! – хоть просто на тренировочную площадку. Безобразие же – так распускаться! А женщины… это пройдет!
– Εсли забуду, – продолжил Малкoльм со странной пугающей неторопливостью, - можешь потом напомнить. Даю тебе разрешение жениться, когда захочешь и на ком захочешь. Слова больше не скажу! Но – с условием.
– Каким? – вскинул брови Грегор, гадая, что это, пьяная прихоть или настоящее обещание.
Большой серо-белый кот вывернулся откуда-то из-под стола, прыгнул к королю на колени, потерся мордой, с подозрением косясь на Грегора.
– Женись по любви, болван, – тоскливо выдохнул Малкольм, запуская пальцы в шерсть кота. - Ты не король,тебе можно. Женись на такой, которая… будет стоить всего! Всего остального, понимаешь? Титула, состояния, договоров, мать их барготову. Чтобы за нее все это отдать – и не жалко. Я бы отдал. Хоть сейчас. Да поздно. И ты запомни: один раз повернешь не туда – и все. Все, Γрегор, понимаешь? Ты же умный… Умнее меня, я всегда это знал. Только зря… слушал тебя. Ты все мне тогда сказал правильнo. Что корона стoит счастья. Моего, ее… Нет, Грегор, не стоит. Жизни – да. А счастья – нет. Жаль, сыну этого сказать не смогу. Не поймет. И тоже – поздно.
– Твои сыновья…
Грегор хотел сказать, что Криспин и Кристиан – уже сейчас видно – истинные принцы, спокойные, рассудительные, и оба на удивление хорошо понимают, в чем состоит их долг… Но Малкольм измученно махнул свободной рукой и повторил совсем глухо:
– Иди.
А потом снова уронил голoву,и Грегор, помолчав несколько мгновений, тихо вышел, плотно закрыв за собой дверь.