Глава 10. «Маленькое одолжение»
«Веселые, остроумные люди — очень, по-моему, необходимые для жизни, нужнее серьезных и важных. Потому что серьезные и уважаемые только предписывают и покрикивают. А шутник скажет остроумное слово, и сразу легче работать людям, и работа спорится, когда среди людей веселый человек. А когда начальник веселый и умеет шутить, то вообще замечательно»
* * *
Часы проходят за часами в тревоге и душевных терзаниях. Правильно ли мы сделали, что обратились к фее? Или даром затеяли эту поездку? Оправдан ли весь риск? Но ответов на вопросы ни у кого нет. Остается только строить теории, представлять альтернативное развитие событий, и волноваться. Куда же без этого.
Кажется, когда проходит целая вечность, а мы протаптываем вокруг хижины ведьмы километры тропинок, дверь скрипит и оттуда выходит хозяйка дома.
— Ну что там? — первой бросаюсь к фее, пытаясь узнать о состоянии здоровья мага.
— Жить будет, — говорит фея, смотря на меня черным взглядом. — Но ему нужен постельный режим и особый уход. Конечно, я обо всем позабочусь. Но... Чтобы получить своего друга назад, живым и здоровым, вам нужно выполнить для меня одну задачку.
Краем глаза вижу, как сжимаются от ярости кулаки Олешки. Кажется, что мы подошли к самому главному: тому, что нужно этой старухе от нас.
— Говорите, о чем идет речь. Попробуем его выполнить, — говорю решительно, хотя внутри чувствую себя маленькой несчастной Катей.
Так устала принимать сложные решения, заботиться о судьбе других людей. Хочу просто закрыть глаза и чтобы все вокруг само собой решилось, без моего участия в данном процессе. Но так не бывает. Проблемы не исчезают, если уже возникли. И надо переступить через собственные барьеры, взять себя в руки и работать в поте лица, чтобы достичь цели. По-другому никак.
— Значит, мне нужно, чтобы вы отправились в поселок Тироль, что находится в десяти километрах отсюда. Там нашли дочь пекаря и принесли ее сердце.
Договорив, ведьма улыбается своими жуткими кривыми зубами. Мое сердце падает в пятки от услышанного, а богатырь не выдерживает: он за считанные секунды оказывается возле феи и схватив ее за горло, прижимает к двери.
— Что ты себе надумала, ведьма! Мы не будем убивать невинную девушку!
Старуха совсем не боится грубой мужской силы. Она, как ни в чем не бывало, морщится и хрипло процеживает:
— Тогда Лирон останется здесь. Навсегда.
Далее шестая фея произносит какое-то заклинание на другом языке, из-за чего мощная волна ветра сбивает нас с ног, выбросив вон из ее двора. Сильно ударившись головой о ствол дерева я несколько минут ничего не понимаю. Мир вокруг превращается в море, во время шторма. В ушах звенит, перед глазами пестрят цвета. Хочется плакать от боли. Но страдания не длятся целую вечность. Потихоньку шторм утихает, а до ушей долетают последние слова старухи:
— У вас есть ровно три дня. Если через три дня вы не принесете сердце дочери пекаря, то Лирон — умрет.
Звучит жутко. Каждое слово, как камнем, бьет меня по голове. Я поднимаюсь с земли и растерянно смотрю сначала на богатыря, а затем на Лейру. У обоих на лице застыло одно и то же выражение: стыда, страха и безысходности.
— Неужели мы это сделаем? — спрашиваю испуганно.
— Не знаю, — отвечает Олешка. — Но нас лишили выбора.
— Думаю, сначала нужно прийти в Тироль, а там будет целых три дня, чтобы принять правильное решение, — робко предлагает рыжая.
— Да, ты права, — киваю. — Надеюсь, мы что-нибудь придумаем.
Поднявшись, мрачными взглядами провожаем хижину шестой феи и медленно начинаем идти в направлении поселка...
Дорога занимает всего несколько часов. Все время пока идем — молчим, как партизаны, каждый думая о своем. Я в голове перебираю варианты, каким образом можно обмануть шестую фею. Конечно, это не просто, ведь она — ведьма, у нее везде уши и глаза. Но не бывает ничего невозможного. Всегда остается наивный детский вариант, как в сказке, где лесник принес сердце дикого зверя, а не девушки. Однако сначала нужно разобраться с тем, кто такая эта дочь пекаря и почему фее необходима именно ее смерть.
— Вот и поселок, — говорит Лейра, пальцем указывая на очертания хижин что, как грибы, выросли в лесу.
— Ужасное они выбрали место для поселения, — заключает богатырь.
Мужчина прав. Надо быть бесстрашным или слабоумным, чтобы жить прямо посреди этого проклятого, опасного леса. Но никак не комментирую свое мнение, продолжая движение вперед.
Выйдя на небольшой лесной холм, на мгновение останавливаюсь, разглядывая Тироль. Поселок не слишком большой, но и не маленький. На глаз здесь около ста одноэтажных домов. Также есть центральная широкая дорога, по которой можно ездить возами. В центре возвышается здание похоже на церковь, с большим колодцем и помостом для собраний. Сами жители ничем не отличаются от всех остальных людей: каждый занят своим делом. Кто-то работает на огороде, кто-то слоняется без дела, женщины стряпают и убирают, мужчины рубят дрова или чинят утварь, дети играют, время от времени выбегая на центральную дорогу. Вроде ничего особенного. Но тревожит меня странное предчувствие. Будто с этим Тиролем не все так просто.
— Пойдем?! — Лейра берет меня под руку, отвлекая от рассматривания панорамы поселка.
— Конечно, — отвечаю, слабо улыбнувшись. — Кажется, я знаю, где нам искать пекарню.
— Ты о доме, из трубы которого струится дым? — уточняет девушка.
— Да, — киваю, ведь аромат от свежей выпечки разносится на сотни метров вокруг.
Пользуясь интуицией и чутьем, мы медленно шагаем к Тирольской пекарне. На удивление, местные жители практически не обращают на нас внимания. Будто увидеть чужаков — это для них привычное дело. Буквально несколько мужчин окидывают нас бдительными взглядами, и мысленно сделав какой-то вывод, продолжают свою работу. Меня это смущает еще больше. Но Олешка с Лейрой ведут себя вполне спокойно, поэтому списываю лишнюю нервозность на длительное отсутствие нормального сна, еды и волнения из-за мага. В конце концов, если на нас не обращают внимания — это хорошо, не так ли? Было бы хуже, если бы крестьяне набросились с копьями и угрожали расправой. А так все спокойно, мирно, даже уютно...
Дойдя до пекарни, я на несколько секунд теряю сознание от запаха. Казалось, что никогда раньше не испытывала такого пряного, ароматного, головокружительного аромата свежего хлеба. Желудок сразу выдает урчащую симфонию, а во рту собирается слюна.
— С ума сойти можно! — говорит богатырь, пялясь в витрину, из которой на прохожих смотрят пироги, булочки, пирожные и другая разнообразная аппетитная сдоба.
— Добрый день, — неожиданно слышу звонкий девичий голосок. — Возможно, вам нужно чем-то помочь? Вижу, что вы нездешние.
Повернув голову вправо, я вижу светловолосую девушку, в милом белом переднике, платочке и с корзиной в руке. Незнакомка — просто картинка. Большие голубые глаза, брови-шнурочки, белоснежная кожа, румянец, хрупкое телосложение. Хоть бери и картину пиши. Но... Очередной червячок заползает мне в сердце, как будто намекая, что не все так просто.
— А вы... Кто? — первым приходит в себя Олешка.
— Ивья. Я дочь пекаря. Вижу, что вы проголодались, а у нас только что из печи свежая партия хлеба. Заходите, угощайтесь. Я как раз купила свежее масло.
Ивья заходит в пекарню, излучая доброту и искренность. Лейра с богатырем сразу попадают к ней на крючок и, как послушные овечки, заходят в помещение вслед за девушкой. Я пытаюсь стряхнуть с головы дурман местной идиллии и не спешу с выводами. Сначала надо все об этом месте узнать. Нюхом чую, что что-то не так.
Внутри пекарня похожа на сотню других пекарен, которые видела в своем городе: прилавок, полки со свежим хлебом, большая печь, в которой трещат дрова, и несколько столиков со стульями, где посетители могут выпить чая, полакомившись пирожными. Аромат, который заползает в ноздри — дурманит голову. Но я изо всех сил борюсь с искушением, пытаясь мыслить трезво.
Между тем мои товарищи уже окончательно тонут в любезности Ивьи. Олешка смотрит на нее, как на мать Терезу, а Лейра краснеет и краснеет... Эх, наивные души.
— Не стойте на пороге, заходите, — зовет меня девушка к столику, где уже режется аппетитными кусками хлеб.
Я делаю несколько шагов вперед, присоединившись к друзьям. Желудок сводит болезненным спазмом. Да, я голодна. Столь голодна, что готова целую пекарню съесть. Но... Нельзя быть такой безопасной. Не просто так фее нужна эта девушка.
— Вы издалека приехали, да? — далее щебечет Ивья, намазывая бутерброды толстым слоем ароматного масла.
— Издалека, — отвечаю напряженно. — Вот шли лесом и не ожидали встретить столь людный поселок. Вам не страшно здесь жить? Говорят, что вокруг полно чудовищ и различных плохих сущностей.
Всего на мгновение замечаю странный сердитый блеск во взгляде дочери пекаря. Но довольно быстро Ивья приходит в себя и, продолжая улыбаться голливудской улыбкой, говорит:
— Нет, вы что. Совсем не страшно. Я живу здесь с рождения и за это время ни одного чудовища не видела. Уверена, что истории, которые вы слышали — это только сказки, чтобы пугать детей. На самом деле Тироль — замечательное место. Все друг друга знают, дружат, всегда готовы помочь и выручить. Поэтому не волнуйтесь. Кстати, в нашей пекарне есть несколько гостевых комнат, где вы можете остаться переночевать, чтобы отдохнуть, и полными сил и энергии двинуться дальше в ваше путешествие.
Я уже открываю рот, чтобы отказаться от предложения, как меня под столиком в унисон с двух сторон пинают друзья.
— Конечно, мы останемся, — с энтузиазмом кивает Олешка.
— Замечательная идея, спасибо за предложение. Вы очень добры, — расплывается от благодарности Лейра.
Я чувствую, как давление стремительно повышается, а в голове начинает кружиться. Какого черта! Ни за что не останусь ночевать в этом месте. Боюсь, что из убийц мы превратимся в жертв. Слишком уж много меда в словах этой милой юной леди. Но спорить и вслух озвучивать свои подозрения — бесполезно. Поэтому соглашаюсь с товарищами и мужественно выдерживаю экзекуцию в виде ароматной сдобы. Не ем и крошки со стола, хоть Ивья, и так, и сяк пытается меня накормить. Но я — крепкий орешек. Не дамся в ее розовые тоненькие пальчики. Даже когда из кухни появляется ее отец: крепкий седой мужчина, с большим животом и длинной бородой — тоже продолжаю гнуть свою линию.
Если коротко вот так и проходят последующие часы: в бессмысленных разговорах и еде. А когда вечереет и нас отправляют в гостевую комнату, то наконец закрываю дверь и взрываюсь гневной тирадой:
— Вы что с ума сошли? Неужели не видите, что здесь творится! Они из нас самих скоро выпечку сделают, — сверлю свирепым взглядом своих друзей.
— Ты о чем? — сладко вздыхает Лейра, расправляя одеяло для сна.
— Как о чем?! О Ивье этой. Неужели не понимаете, что что-то не так. Не может посреди этого проклятого леса существовать целый поселок с нормальными людьми! Они все здесь помешанные. И им явно что-то от нас нужно...
— Ну что ты кипятишься, — тихо возмущается богатырь. — Милая девушка, накормила нас, обогрела. Это вроде мы должны ее убить, а не наоборот, — мужчина спокойно опускается на мягкое кресло, а его глаза сонно закрываются.
Да, приехали. Диалога здесь не получится. Хорошо, что я ничего не ела, а то бы тоже превратилась в расплавленное сонное желе… Поэтому, чтобы утолить взбудораженные чувства, подхожу к окну и несколько минут вглядываюсь в вечерний горизонт. Темнота за считанные минуты отвоевывает все пространство вокруг. Поэтому вдоль центральной дороги зажигаются фонари, и те немногочисленные жители Тироля, которые куда-то шли по делам, медленно расползаются по домам. Снизу слышно звяканье посуды и разговоры пекаря с дочкой. Вот если бы понять, что с ними не так. И к чему вся эта любезность...
Вернувшись, я с грустью осознаю, что Лейра и Олешка видят уже третий сон. Спят, как дети малые: лица расслаблены, из уголков ртов стекает слюна, грудь медленно поднимается вверх. Да, день был тяжелый. Но подозреваю, что они заснули не из-за усталости, а через пищу, которой так хотела меня накормить Ивья.
— Эй! Просыпайтесь! — говорю, нарушая сонную тишину в комнате.
Но в ответ раздается только сонное сопение.
— Просыпайтесь, дураки, — чтобы розбудить их, толкаю в плечо богатыря, а рыжую дергаю за волосы. — Спят, как мешком прибитые, — делаю четкий вывод.
Еще трижды повторяю попытки их разбудить, но в конце концов сдаюсь. Черт... Вот теперь я наедине с проблемами. Понимаю, что отвечаю головой за их безопасность, поэтому закрываю дверь на замок и подпираю ручку стулом. Сама, вооружившись железным подсвечником, сажусь под окном и изо всех сил борюсь с усталостью. Надо дождаться рассвета. По крайней мере, о подобном слышала от бабушки. Вся нечисть вылезает, когда солнце скрывается за горизонтом. И исчезает она тоже, как положено, с первыми лучами. Поэтому напевая под нос детские песни, я напряженно сверлю глазами дверь.
Не спи, Катя.
Сон — он для слабаков.
А ты девушка сильная и духом, и телом. Поэтому выдержишь это испытание с честью.
И хотя глаза слипаются, а тело тяжелеет — все равно не спи!
Держись!
Держи глаза открытыми.
Держи глаза...
Не закрывай их...
Не...
...