Глава 14

Июнь, Тафия, Майло Тандаджи

Главы спецслужб, среди которых был и Тандаджи, в начале июня собрались на встречу с Четерии. Там его просили дать поговорить с иномирянкой, которая и принесла в конце мая весть о том, что одна из теней чужих богов жива и восстанавливается на Лортахе, и через несколько сотен, а, возможно, и десятков лет это может снова стать проблемой для Туры. Но он отказал.

— Вы — люди определенного склада, выросшие из допросных, — проговорил он, и Тандаджи, сидя среди коллег в одном из залов дворца, старался не смотреть в пустые зеленые глаза дракона. И не чувствовать ничего по этому поводу — потому что испытывал к дракону бесконечное уважение и помнил, что он сенсуалист и чувства считывает по природе своей. — Вы не сможете сдержать свою природу, поэтому пока она не привыкнет к Туре, вас я к ней не пущу. И впредь никто из вас или ваших людей не будет склонять ее к сотрудничеству, не будет пытаться управлять ею или как-то ментально ее читать. Иначе вы испугаете ее, привьете ей недоверие к нашему миру, а она — одна из тех, чьими глазами будет смотреть на нас союзнический Лортах. Она — голос богини Лортаха, а боги не терпят давления. Медейра со своими соплеменниками собирается путешествовать по миру — в ваших интересах приглядеть за ней в ваших странах.

— Но записать на накопитель, который можно размножить для нас всех, ее слова вы сможете? — очень почтительно спросила глава разведки Маль-Серены. И Четери единственной ей улыбнулся с приязнью и даже какой-то нежностью, а всех окружающих затопила волна сожаления и горечи.

Серенитка кашлянула и повела рукой, и дракон с благодарностью склонил голову.

— Записать — смогу, моя сестра по матери, — согласился он мягко.

На столе, во главе которого и сидел Владыка Четерии, стоял расписной горшок с землей, в которую было воткнуто едва заметно светящееся золотистым светом волокнистое зерно размером с кокос. Тот самый плод дерева хидавари, которое даст росток при приближении будущего освободителя Хиды.

— Сила предназначения такова, — сказал Четери, когда выслушал множество вопросов по поводу этого самого героя, — что тот, кому суждено освободить Хиду, сам придет ко мне. Так бывало испокон времен. Всему свое время. Об этом не стоит беспокоиться.

— Предназначение — это хорошо, Владыка, но я предпочитаю конкретику и планирование, — максимально вежливо возразил Тандаджи. И дракон едва заметно усмехнулся.

— Хорошо. Я высажу этот плод под щит у врат моего дворца и скажу, что оно даст знак тому, кому предстоит совершить подвиг и выполнить мою задачу. Можете напечатать это в своих газетах. Это достаточно хорошо спланировано, господин Тандаджи?

— Достаточно, — с уважением склонил голову тидусс. Это действительно повышало шансы найти того, в ком нуждалась богиня чужого мира. И туристический поток в Тафию увеличит, так что дракон не прогадает.

— Все бойцы и горячие головы побывают в Тафии, — с пониманием проговорил берман, генерал Ульсен. — Мой король велел передать, что призвал шаманов с просьбой узнать, кем может быть этот герой.

— Мой император, — вторил ему глава разведки Йеллоувиня, — сказал, что обратится к нашим прорицателям.

— У вас есть к кому, — согласился Четери. — Пожалуй, мне тоже стоит навестить ее.

И все остальные сделали вид, что не заинтересовались этой таинственной «ею».

— Позволишь ли ты прислать к тебе магов, чтобы они сняли параметры этого семени, Владыка? — спросил Тандаджи. — А плод высадишь у ворот после этого. Возможно, они поймут принцип действия — на какие свойства оно должно среагировать. Это тоже облегчит поиск.

— Позволю, — откликнулся дракон. — Но если кто-то повредит его — руки оторву.

И как-то все сразу вспомнили, что дракон родился и жил в ту эпоху, когда руки могли оторвать буквально.

Прошло три недели, и в том же зале накануне дня летнего равноденствия, дня Красного Воина, собрался Королевский совет. Как и в прошлый раз, во главе стола расположился хозяин города — Владыка Четерии, а по обе стороны от него — Владыка Нории и Владычица Ангелина. За спиной их сидел незнакомый Тандаджи дракон — глава разведки Песков, и тидусс философски подумал, что конкуренция растет, жизнь становится веселее — вот и Пески обзавелись разведкой.

Тут его мысли вдруг свернули на то, что Таби скоро рожать, а работа опять прибывает. И она будет обижаться, что он мало бывает дома. И что тут три пути — или искать еще заместителя вдобавок к уже имеющимся и Вершинину, на которого он нарадоваться не мог, или увольняться и заняться все-таки кабачками и тыквами, или все же попробовать через годик заделать Таби еще ребенка, чтобы она была занята так, как он на работе, и в семье наступила бы тишь и благодать.

Несвойственное ему отступление от сосредоточенности Тандаджи пресек. Но эти мысли не повлияли на то, что он продолжал с каменным лицом сидеть за Василиной Рудлог.

Был здесь и бывший подчиненный Кембритч, ныне его величество двух держав Лукас Бенедикт Инландер — он на Майло взглянул с заметной веселостью во взгляде, которую тут же спрятал. За спиной его сидел хорошо знакомый Майло лорд Розенфорд. Отличный специалист, хороший соперник.

— Рад, что вы живы, — сухо поприветствовал Тандаджи коллегу несколькими минутами назад, когда все пришедшие здоровались и рассаживались.

Розенфорд подал ему правую руку, и Майло с удовольствием пожал ее, отмечая, что сведения верны, и левой кисти нет.

— Я тоже рад, — так же сухо ответил лорд разведчик и отошел. Но пожатие было теплым насколько это вообще возможно у этих замороженных инляндцев.

Присутствовал и король Демьян с генералом Ульсеном, и Таис Инидис с уже знакомой Тандаджи серенитской коллегой. Эмир Персий со своим главой тайной службы — неожиданно строгим на фоне самого эмира, одетым сдержанно, с узким лицом. И вместо Корвина Черного — махараджа Санду Тиваладжи. Его темнейшество, судя по всему, понимал, какое впечатление он производит на остальных, и щадил их.

Плод дерева хидавари так же стоял посреди стола, как и три недели назад. И Майло мог бы поклясться, что Люк поглядывает на него почти с разочарованием — словно он не удивился бы, если бы тот проклюнул росток в его сторону.

Собственно, сам Тандаджи этому тоже бы не удивился.

— Итак, начнем, — проговорил Нории Валлерудиан. — Братья мои и сестры, а также все присутствующие. Так как моя жена и Владычица Песков Ангелина является равной мне соправительницей, мы приняли решение, что Королевские советы, проходящие в Песках, мы с ней будем вести по очереди. Сегодня она проведет этот совет.

Присутствующие с каменными лицами кивнули, хотя такого в истории Королевских советов и в целом международных собраний еще не бывало.

— Благодарю, — голос Ангелины был невозмутим. — Братья и сестры, мы собрались по одному поводу — вероятности того, что уже побежденные боги воскреснут и вновь попытаются напасть на наш мир. Владыка Четерии, — она повернулась к соседу, — тебе есть что добавить к тому, что уже передано нам от этой девушки, Медейры?

— Только то, что если вы хотите задать какие-то вопросы богине, то мои ученики могут сходить к ней еще. Но она слаба, и ждать ответов может понадобиться долго, если она вообще сможет ответить. Да и лучше не беспокоить ее лишний раз, — отозвался слепой Владыка.

— Спасибо, — Ангелина вновь посмотрела на присутствующих, заглянула в бумаги. — Демьян, ваша служба безопасности обещала обратиться к шаманам.

— Да, — коротко ответил Бермонт. — Генерал Ульсен, доложите.

Пожилой берман, одетый в мундир и гъелхт, встал, вытянув руки по швам.

— Мы обратились к десятку сильнейших шаманов, в том числе к самому Тайкахе. И все они сказали, что человека этого не видят, что он не созрел еще. Тайкахе единственный сказал, что человек этот — молодой, военный, что он сейчас участвует в боях. И что он обладает магией, но родовой или стихийной, непонятно.

— Благодарю, — проговорила Ангелина. — Брат мой Цэй Ши, удалось ли вам узнать что-то у прорицателей?

— Немного, сестра моя, — ответил император. — Войны они не видят, но видят тень, зависшую над Турой. И говорят, что если и исчезнет эта тень, то не сегодня и не завтра, годы ждать еще, пока она исчезнет. А еще одна из них попросила напомнить Владыке Четерии, что он собирался к ней, да так и не собрался. И передала, что раз он сам не нашел ответа, то ему помогут его найти.

Слепой Владыка склонил голову, показывая, что услышал. Ангелина с каменным лицом, будто и не понимала, о чем речь, повернулась к серениткам.

— Уважаемая Таис Инидис, мы благодарны, что вы сами вызвались исследовать семя хидавари. Расскажете нам, что вы обнаружили при изучении?

— Да, — кивнула регент Маль-Серены. — Мы изучили его с коллегами Въертолакнехтом и Ли Соем. Увы, ничего, что могло бы нам помочь. Зерно полно знакомой нам виты, будто скатанной в тугой клубок, но механизм ее действия нам непонятен. При приближении любого человека от нее отделяется щупальце, которое касается области сердца и сердечного сплетения энергии под диафрагмой. И втягивается обратно. Как я понимаю, есть какой-то встроенный магический механизм, который позволяет этому щупальцу считывать силу ауры и ее параметры, и если они подходят для прикосновения к артефактам инопланетной богини, это запускает дерево в рост.

— То есть нам это ничем не поможет, и скопировать и размножить мы этот артефакт не сможем? — резюмировал Бермонт.

— Именно так, коллега, — улыбнулась ему Инидис.

— А если попросить у Хиды еще с десяток таких семян? — спросила ее величество Василина. У Тандаджи была такая же мысль. — Если такое семя будет не в одной Тафии, а, например, на площади каждой из столиц, шансы найти помощь ей будут еще выше.

— Хида не показалась мне той, кто не понимает этого, — Четерии незряче оглядел присутствующих. — Сюда пришло достаточно тимавеш, чтобы принести даже не десяток, а сотню таких зерен. Так что, думаю, она просто не может дать больше.

— Скорее всего, ты прав, — поддержал его Нории. И окружающие задумчиво кивнули.

— Владыка Четерии, — вновь очень официально проговорила Ангелина, — возможно ли позвать сюда посланницу богини, чтобы мы могли задавать возникающие вопросы напрямую ей?

— Да, — просто ответил слепой Владыка, и Тандаджи замер в предвкушении: то ли в присутствии правителей Четерии не считал безопасников опасными, то ли решил, что таинственная посланница достаточно адаптировалась в мире. — Я знал, что ты этого захочешь, и потому попросил ее прийти сюда из города. Я буду переводить. И, — он повернул головой из стороны в сторону, словно вновь разглядывая присутствующих, — она жрица богини, а, значит, по меркам народа тимавеш имеет не менее божественную кровь, чем присутствующие здесь.

«Ведите себя с ней уважительно», — означало это предупреждение. А еще это означало, что Мастер взял посланницу богини под защиту и давления на нее не потерпит.

— Здесь нет тех, кто мог бы оскорбить твою гостью, Владыка Четерии, — сдержанно ответил за всех Цэй Ши, и дракон, кивнув, встал и направился к двери. Тандаджи поразился, насколько легко он это делает — если бы не знал об увечьи, и не понял бы.

Вернулся Владыка через несколько минут с невысокой смуглой девушкой, чем-то неуловимо напомнившей Тандаджи его соплеменников. Он, как и все безопасники, впился в нее взглядом, запоминая, оценивая. Девушка, войдя в зал, оглядела присутствующих. В ней было очень много любопытства и совсем не было настороженности. Большие темные глаза не таили никакого двойного дна — эта девочка даже не могла понять, с кем она оказалась в одном помещении.

«Наивное дикое дитя», — мысленно резюмировал Тандаджи.

Мужчины встали, чтобы поприветствовать гостью, и она, остановившись, подняла руку к лицу и мелодично произнесла «Мину».

— Медейра благословляет вас, — перевел дракон. Подвел ее к своему стулу, что-то сказал на том же певучем языке, и она села. Сели и мужчины. — Я представлю вас, — предупредил он присутствующих. — И начал обходить стол, касаясь каждого за плечо и называя имя и страну.

Юная жрица щурила глаза, запоминая. Тандаджи наблюдал за ней, и она, почувствовав это, повернулась к нему, дружелюбно оглядела, и тут же перевела взгляд на королеву Василину, которую ей представляли.

Четери обошел стол и сел за Медейрой так, как безопасники сидели за своими правителями. Склонился к ней и что-то спросил. И она, прислушавшись и кивнув, начала быстро-быстро отвечать.

— Она подтверждает то, что мы уже обсуждали. Плод дерева хидавари созревает раз в пятьдесят лет, а из ростков его жрицы делают себе первый посох. Поселение тимавеш маленькое, ему достаточно одного дерева хидавари, которое выпускает ростки при первом приближении тех, кто способен взаимодействовать с силой Хиды, ее предметами культа и артефактами.

— То есть ростков от этого плода может быть несколько? — уточнил Демьян Бермонт. — И людей, которые способны вам помочь, тоже?

Медейра выслушала перевод, задумалась и закивала.

— А почему вы не искали такого человека среди вашего народа? — поинтересовался Нории.

— Слишком нас мало. Чтобы рождались сильные люди, нужно смешивать разную кровь, — перевел Четерии. — Только Четери смог взять перчатку Веты-Океана, и это был знак посмотреть на ваш мир. Хида сказала, что по крови мы с народом вашего мира одинаковые. И у вас много людей, а, значит, и второй такой как Четери найдется.

— В любом случае, — безмятежно добавил Владыка Четерии уже от себя, — как я уже говорил, предназначение приведет ко мне того, кто пойдет дальше освобождать Хиду. И так как предназначение содержит в себе всегда прорицание, то если я тот, кто определит его, то и придет он сюда точно до того, как я умру. А мне осталось четыре-пять десятков лет.

По залу прокатился едва заметный холодящий смешок, и слепой Владыка чему-то едва заметно улыбнулся.

— Уж сам бы пришел, — пробормотал он, а все остальные сделали вид, что не заметили, и только иномирянская гостья внимательно и недоуменно посмотрела вокруг. — Махараджа, что твой господин говорит о предстоящем?

Молодой Санду, который очень импонировал Тандаджи, будто чуть разволновался и склонил голову в пышном тюрбане, чтобы это скрыть.

— Мой господин говорит, что надо ждать. Ждать и делать то, что зависит от людей.

— Я задавал этот же вопрос своему отцу, — поддержал его Цэй Ши, — и получил тот же ответ.

И Василина Рудлог кивнула, и Демьян. Один Кембр… Инландер сидел, едва заметно сощурившись. Насколько Тандаджи знал Люка, это означало, что он только что узнал для себя что-то новое. И он-таки подал голос.

— Но ведь этот таинственный герой может не идти туда один, — сказал он хрипловато. — Мы можем подготовить группу сопровождения. Вы, Мастер, — он коротко склонил голову перед Владыкой Четерии, — можете отобрать тех, кто выживет там так, как выживали вы. Тех, кто способен пройти без магии и огнестрельного оружия, потому что и то, и другое в том мире будет работать недолго — пока есть ресурс или пули. Мы можем запросить заранее у богини, точнее, у ее жрицы, нанести на карту места, где лежат артефакты. Мы даже можем попробовать обследовать их до того, как найдется этот человек. Вдруг туда вообще можно будет загнать технику типа крана и подцепить такой артефакт техникой, без прикосновения человека?

Все присутствующие смотрели на его величество кто с любопытством, кто с одобрением, кто с задумчивостью. Владыка Нории улыбался.

— Все верно ты говоришь, король-ветер, — ответил Четерии. — Я тоже об этом думаю. У меня есть те, кто выживет там. Что касается артефактов и карты, — он усмехнулся, — я сейчас задам вопрос Медейре.

И он снова заговорил с ней. И, похоже, долго объяснял, что такое кран, потому что показывал рукой, подняв ее наверх и делая кусательные движения ладонью. И успел же где-то в Рудлоге увидеть, как выглядит! Девушка смотрела на это, улыбаясь и задумчиво хмурясь попеременно. А затем начала медленно отвечать.

— Нет, — переводил слепой Владыка, — это не такие артефакты, которые может взять кран или найти кто-то другой. Некоторые из них могут выглядеть вообще не тем, чем являются — такова была фиса, перчатка Веты, которая выглядела как озеро и которая выбрала Четери. И если бы Четери не обладал силой вынести ее мощь, он бы просто искупался в этом озере и вышел, как купались там мы, тимавеш. Некоторые артефакты невидимы или огромны и скрыты толщей земли, как осколок серпа богини огня… — дракон подумал и дополнил от себя: — Мы с принцессой и Троттом ночевали на нем перед прорывом к порталам, и осколок действительно проявляется только золотым свечением и невозможностью врагам зайти на его территорию, а размером он как мой дворец.

Медейра подождала, пока он договорит, и продолжила:

— Есть среди артефактов семя старого дерева, например, которое сажала одна из жриц-воплощений великой Хиды, и оно цветет уже несколько тысяч лет, и только при приближении избранного даст плод. Есть осколки алтарей, которые нужно собрать, чаша, подаренная матери Ветой-океаном, пояс Вердиги-Возрождения. Все они закрыты от чужих людей собственной защитой, как закрыта наша долина щитом Веты-Океана.

Четерии что-то спросил, она ответила. Тандаджи вслушивался в чужеземную речь, задумываясь, не заняться ли ему изучением и этого языка вдобавок ко всем туринским.

— Я спросил про эту защиту. Когда мы подошли к их долине, мы попали в полосу блуждания, — проговорил Владыка, — и особенность ее такова, что неподготовленные люди могут там блуждать, пока не погибнут. Замкнутая ловушка. Медейра подтвердила, что такая полоса есть вокруг всех артефактов. И пройти ее могут либо тимавеш, либо избранный богиней. А чтобы стать частью народа, нужно пройти испытание.

Медейра продолжила говорить.

— Она перечислила не все артефакты, лишь часть из тех, которые сможет вынести избранный Хидой. И, самое главное, он должен иметь чистое сердце и не стремиться к власти, — Медейра улыбнулась, обернувшись, и легко улыбнулся ей и переводящий дракон, — такое, как у тебя, Четери. Потому что сила артефактов такова, что человек, жаждущий власти, будет искушаться ими, а, если поддастся, будет уничтожен. Так избирали жриц и жрецов, которые должны были служить людям, а не собственному тщеславию и обогащению.

— Разумно, — невозмутимо одобрил Цэй Ши, и все присутствующие согласно кивнули.

Люк пошевелился, и Тандаджи перевел взгляд на него.

— С этим все понятно, — проговорил белый король. — Но, может, нам хотя бы дадут карту расположения артефактов? Можно же все равно облегчить путь этому избранному? Хотя бы до полосы блуждания. А там уже довести его в центре хорошо вооруженного отряда, и дальше пусть сам действует в безопасной зоне.

— Медейра говорит, — начал переводить Четерии, — что Хида снова не скоро проснется. И Ледира, жрица, через которую она говорит, очень слаба. Но когда богиня говорила с Медейрой, она сказала, что передаст карту напрямую в голову избранного. Потому что из головы прочитать что-то смогут только сильнейшие тха-норы империи, и то, если будут знать, что искать. А карту снять с тела может каждый нейр. Тень богов, восстанавливающаяся сейчас, спит и слаба, но разум ее никуда не делся, и она в любой момент может проснуться. Тень понимает, что Хида может ее убить, и потому будет стараться не допустить усиления Хиды.

Его величество король Инляндии и Блакории досадливо кивнул.

— Тогда остается только тренировать отряд и обучать его выживать на Лортахе, — проговорил Демьян.

— Это если нам не придется вводить на Лортах целые армии, — покачал головой Люк. — Возвращение заложников в любой момент может сорваться. А в связи с информацией, что нам сейчас дали, я понимаю, что единственный способ наверняка помочь богине возродиться и уничтожить тень — это сделать весь Лортах лояльным. То есть завоевать его. Или хотя бы его большую часть.

— Или найти того, кто подчинит себе Лортах и будет лояльным нам, — заметил Цэй Ши.

— И при этом не перенасытить его нашим оружием, чтобы не было у него искушения поднять его против нас, — напомнила Василина.

И все посмотрели на Люка.

— Я делаю все, что могу, — коротко ответил он. — Возможно, богиня может подстегнуть лояльность Ренх-сата? — обратился он к Медейре.

Четерии долго объяснял, о ком речь, и девушка слушала.

— Хида знает о нем. Она говорила, что душа его не верит больше богам, — сказала она, наконец. — Но она попытается.

Долго еще говорили. Попрощались с Медейрой, и Четерии проводил ее за дверь. Говорили о заложниках и начавших прибывать пленных иномирянах и десятках жителей долин Источника с Лортаха для будущей империи Нахтанга. О том, что масштабную войну уже на территории Лортаха Тура сейчас не потянет, потому что материк другого мира огромен и неизбежно последуют гигантские потери. Туринцы просто не поймут, если правители начнут отправлять туда военных, даже если декларировать, что это ради возвращения заложников. Но союзная армия все равно находилась в процессе формирования, потому что вполне возможно, что выходить на Лортах, если сорвется план Люка по возвращению заложников под видом жертв чужим богам, все же придется.

Говорили и о том, как идет восстановление после войны и какая помощь кому нужна. Затем получивших представление о дальнейшей работе безопасников попросили удалиться, чтобы остаться, можно сказать, родственным кругом.

И Тандаджи, уходя, осознал, насколько же органично и просто Люк в этот круг влился. Тидусс обернулся у двери, вновь поймал веселый взгляд бывшего подчиненного — и тот опять сделал невозмутимое лицо.

Ну, хотя бы не тоскует. И быстро учится, быстро. Два дня всего как величество, а уже величественен донельзя.

* * *

На севере Тидусса наступала ночь. На окраине маленького городка в плетеном домике башмачника, покрытом пальмовыми листьями, светилось окошко. Уставшая мать восьми детей в свете свечи качала колыбель, где тихо хныкала девочка с кривыми ручками и ножками и большой головой. Мать качала и пела колыбельную без слов, качала и пела, уже сама засыпая… ночь была жаркой, и муж, как и старшие семеро детей спали во дворе, постелив циновки прямо на землю.

И показалось уставшей матери, что из лунного света, падающего из окна без стекол, соткалась голубоватая прозрачная женщина с чаячьими крыльями. Она подошла-подплыла к колыбельке, с нежностью улыбнулась ребенку. А затем мягко обняла женщину за плечи и опустила ее на плетеную из бамбука кушетку.

— Поспи, милая, поспи, я пригляжу за ней.

Глаза женщины смыкались, но ей успело пригрезиться, как пламя свечи летит вверх тонким контуром, обрисовывая могучего беловолосого мужчину, который склоняется над колыбелью с другой стороны. Из тени шагнул еще один, темного лица которого не разглядеть. Разлился по хижине дивный аромат, и ступил на плетеные полы золотой тигр с янтарными глазами, зарычал мягко, расслабляюще — и ребенок перестал хныкать, когда он лапой качнул колыбель. Запахло травой и медом, и еще один, широкий, бородатый, проявился у кроватки. Он погладил девочку по голове и вздохнул.

И тут прозрачная гостья повернулась к хозяйке дома. И ту окутало нежностью и теплом, будто ее собственная мама была жива и обнимала ее, маленькую, сильными и добрыми руками.

— Спи, — прошептала богиня женщине, — отдыхай, милая. Мы не причиним ей зла. До утра спи, все будет хорошо.

И мать заснула.

Смуглая малышка, на большой голове которой уже отросли черные волосики, смотрела на братьев и сестру серьезными голубыми глазами. И они улыбались, глядя на нее и видя, как переплетены души брата и маленькой девочки, которой выпало долю стать его учителем, научить его еще на каплю больше быть человеком и понимать людей, и жалеть их.

Смотрел и Вечный Ворон — предстояло ему расплачиваться перерождениями в тех, кого он погубил, за свое прошлое, и перерождениями в будущем за дела в настоящем, но он был готов к этому — только бы успеть застать свой сезон до того, как упрямая дочь Красного все-таки выторгует себе обетом столько силы, что сможет притянуть к себе своего мужа. Если это вообще возможно.

Они не имели права вмешиваться в земные жизни друг друга, помогать, вызволять из плохих условий, от жестоких родителей или тяжелых условий, иначе цикл повторялся, и уходил после смерти нынешнего тела бог на новое перерождение, еще тяжелее, чем прошлое. Но навещать друг друга им не воспрещалось даже в человеческом облике, если только не раскрывали навещающие, кто они есть. Потом, когда возвращалась одна из Великих Стихий на небо, вместе с опытом она получала память о том, что за ней приглядывали.

— Все сложилось, — прошептала девочке богиня. — Все стало как должно, брат мой. Справедливость восторжествовала. Твой сильный и дерзкий сын, плод любви, на троне твоей земли, и ветра твои сильны, как никогда, и стихия твоя умиротворена и напоена твоей кровью. Все вернулось на круги своя. И у твоих детей будет еще один шанс попробовать построить жизнь в братстве и любви. Мы же меняемся, правда? И у людей должно получиться.

Она отступила, отступили и другие боги. Красный потушил свечу, легонько, вибрирующе зарычал тигр — и глаза девочки закрылись. И она заснула сладко, как спят самые обычные дети.

От окна раздался шорох — боги обернулись и увидели мальчишку лет пяти, что заглядывал в него.

— Твой? — с любопытством спросил Хозяин Лесов у Воина.

Красный усмехнулся и поднес палец к губам. Боги истаяли, а он поманил мальчишку к себе. И когда тот неслышно открыл плетеную дверь, подошел, дичась и глядя настороженно, серьезно, Воин присел на корточки и коснулся ладонью его сердца.

— Мой, — проговорил он, и вдалеке прогрохотала гроза. — Слух, как у воина, ступаешь неслышно, как воин, сложен, как воин. Ты еще мал, но через год, в мой день, день летнего солнцестояния, скажи родителям, что я приснился тебе и велел отвести тебя в Храм всех богов. Скажи там, что я велел отдать тебя на воспитание к Мастеру Четери. О другом, что увидел здесь, не говори. Воин должен уметь молчать.

— Мамке тяжело будет, — угрюмо ответил мальчик, не выказывая страха. — Кроме меня из мужчин только брат да отец.

— Будет, — грустно улыбаясь, ответил Вечный Воин и погладил мальчика по голове. — Но ты вырастешь Мастером и обеспечишь ей и отцу достойную старость. Тебе решать. А пока не ленись и учись читать. Иначе не сможешь прочитать мой Кодекс.

И он исчез, оставив мальчика посреди комнатки. Тот подошел к матери, накрыл ее тонким покрывалом и сам прилег рядом, закрыв глаза.

Конец первой части четырнадцатой книги.