Глава 4

Лортах, восьмое июня по времени Туры

Барон Дуглас Макроут сидел верхом на стрекозе сразу за всадником-иномирянином. Над местностью, где они пролетали, занимался рассвет, и барон, проживавший в крылатом теле здесь, на Лортахе, под именем Хитша, и подумать не мог, что придет время, и кто-то из иномирян может стать их союзниками.

Впрочем, он о многом подумать не мог.

Если бы кто-то еще полгода назад сказал барону Дугласу Макроуту, что все, о чем мечтали его родители и его соратники — возвращение Черного Жреца и восстановление темной династии и силы темной крови — свершится, он бы не поверил. Он вырос в мире, где темный бог, дающий силу своим потомкам, давно исчез и был скорее легендой, чем правдой. Легендой, в которую оставалось только верить. Вырос там, где к черным относились с предубеждением, где их боялись (и было за что), и был воспитан в вере в то, что ему и его крови предстоит сыграть роль в возвращении божественного господина. Родители воспитали в нем прежде всего чувство долга и чести, а потом уже все остальное.

И сейчас, когда все удалось, когда кровавые действия заговорщиков действительно поспособствовали возвращению господина, когда Тура победила, а иномирянские боги, наводившие ужас и на дар-тени, живших на Лортахе, оказались уничтожены, барон Макроут решил для себя, что будет искупать свое, пусть непрямое, участие в убийствах правителей, службой Жрецу и спасением других людей. Потому он первым из тысячи бойцов дар-тени, крылатых и потерявших крылья, вышел из портала на Лортах.

Десять вооруженных до зубов отрядов по сто сорок человек должны были выйти сюда — именно столько за раз могли перенести двадцать раньяров, выделенных Ренх-сатом. Туда лететь два дня, пересекая прокнесию Волаши, соседа Ренх-сата, ночью, чтобы не привлекать внимания. И обратно два дня. Через четыре дня следующему отряду будет понятно, есть ли кого там спасать и нужно ли лететь.

Когда Макроут вышел под знакомое стальное небо с тускловатым солнцем и двумя несущимися лунами, втянул запахи сырой земли, зелени и муравьиной кислоты, сердце его дрогнуло. Все же целая жизнь здесь, которая вспоминалась очень ясно — и этот мир был им всем домом, они не знали другого и любили его таким, какой он есть. Страшным, жестоким, немилосердным.

Вышел он сюда, не забыв наказ своего господина, Вечного Ворона, и потому, склонив голову, тут же пробормотал:

— Мы на твою землю пришли, великая Хида, по велению нашего первопредка, что гостил у тебя. Он передает тебе свое почтение и просит присмотреть за нами и помочь нам в нашей задумке, если хватит у тебя сил.

Показалось ему, или земля под ногами будто вздохнула? Нет, не показалось — вот как настороженно осматриваются иномиряне, да и над лесом поднялись стаи птиц, закружились, закричали.

Отряд Макроута уже встречали — так угрюмо, как встречают бывших врагов, ставших союзниками. Но с иномирянами стояли несколько туринцев — бойцов отряда наблюдателей, отправленных в твердыню к Ренх-сату, чтобы координировать его действия по возвращению туринских пленников и следить, чтобы не вздумал он направить оружие на Туру.

Самого Ренх-сата Макроут тоже увидел. Их отряд перед отправкой перенесли на раньярах в твердыню — которая обросла уже и большим рвом, и дополнительными стенами-валами из земли, закрытыми обломками, бывшими стенами Обители Триединого. В твердыне, несмотря на тепло снаружи, было прохладно, и выглядела она не как постройка для жизни, а как постройка для войны — вокруг располагались загоны инсектоидов и временный лагерь, то ли крестьяне, то ли рабы вспахивали землю, что-то сажая, возвращались наемники с охоты, неся на раньярах добычу, дымили котлы с едой, работали местные кузнецы — харомкеры, выплавляя хитин и затачивая хитиновые клинки. Наемников было столько, что это вызывало опаску — а если кто бросится на дар-тени?

Но на них почти не обратили внимания. Здесь готовились к войне не с ними.

Видел барон с высоты и группы людей, которых гнали к порталу со всех сторон всадники на охонгах в сопровождении жрецов. Каких сил и какой хитрости Ренх-сату стоило разнести потоки, организовать так, чтобы возвращающие туринцев ничего не заподозрили, не улетели обратно с известием о его предательстве, даже представить было сложно.

Барон как учившийся в военной академии, прекрасно знал, что вчерашние союзники могут стать врагами, а враги — союзниками. И на себе испытал, что ради общей цели можно объединиться с кем угодно. И ему любопытно было посмотреть на того, кто сумел переступить через воспитание, культуру, все установки, и начать союзничать с бывшими противниками.

Ренх-сат встретил их в каменном зале, на тяжелом столе которого была расстелена карта. Одет он был очень просто, в полотняную рубаху, штаны и высокие сапоги. Широкоплечий, подавляющий, с татуировкой паутины на голове, тут же вызвавшей у Макроута память о жизни на Лортахе, о том, как нападали на них такие же последователи Нервы. Выглядел он устрашающе. Не только из-за разноцветных глаз, светлого и темного. Выглядел он, как человек, который очень мало спит и, оскалившись, пытается выжить.

— Вас понести вдоль граница прокнесия Волаши и соседняя прокнесия Изарива, — сказал он, указывая путь. — Прокнесия вы быть пересекать ночью, чтобы вас не заметить. Как только все люди, что вы собрать, быть готовы выступать в путь, дать мне знать, послать мне гонцы. Я прислать вам жрецы для сопровождать, чтобы не вызывать подозрений и все думать, что это раб идти на жертвы. И я отвлечь Волаши. Ваша задача — идти больше через лес, чтобы вас меньше заметить. Понять?

— Да, — по-военному коротко ответил Макроут, и Ренх-сат кивнул.

— Тогда уходить. Мои люди быть выполнять твой приказ. Ты мочь убить их, если они не выполнить. Ты мочь послать ко мне гонец, если быть нужно.

Макроут тоже кивнул, думая о том, что люди разные, а жесты в двух мирах оказались удивительно похожи, а, значит, правы те, кто говорят, что расселение произошло из одного источника. И его вывели из твердыни.

Заскучавший отряд посадили на стрекоз и под взглядами наблюдателей они поднялись в воздух.

Долгим был тот полет и тяжелым. Всадники несколько раз опускали раньяров отдохнуть, да и людям надо было облегчиться и размять ноги. Ночь над прокнесией Волаши прошла без сна — и дар-тени, и лорташцы ждали нападения.

Рассвет растекался по далеким горам розовыми вуалями. Быстро пролетел отряд над большим пятном уже размываемой дождями каменной пыли на месте разрушенной твердыни Алиппа, увидел белые скалы Овилла и первое покинутое поселение. Дальше они к убежищам летели уже по указаниям Макроута.

Он не знал, как встретят их люди из поселений — крыльев у дар-тени теперь здесь не было, одеты они были в земную одежду. Не собьют ли стрелами, не забаррикадируются ли в пещерах? Убежищ было больше двух десятков, и всех их нужно было облететь, чтобы собрать тех людей, кто захочет уйти, в одном месте, откуда и будет выступать колонна. Сорок тысяч людей… сорок тысяч. Возможно ли вообще провести такое количество без потерь, не привлекая внимание?

Вся надежда была на то, что туринские переговорщики выполнят свою часть сделки, а Ренх-сат — свою и отвлечет кнеса Волаши от колонны, которой потребуется несколько декад, чтобы пересечь его земли. До которых нужно еще добраться.

Последнее землетрясение, перекроившее лик Лортаха, привело море к убежищам. И Макроут с тяжелым сердцем думал о том, что после того, как дар-тени вслед за Жрецом перенеслись на Туру и слились со своими половинками, прошло уже больше месяца. Немного было местных мужчин, живущих в поселениях дар-тени, все больше женщины да их дети. Хватило ли им припасов? Не умерли ли они с голода? Питьевая вода в убежищах была — но нельзя жить на одной воде.

Когда стрекозы, повинуясь его указаниям, полетели по долинам и над перевалами, он напряженно всматривался вниз. Но сердце отпускало. Здесь кое-где еще плескались большие соленые озера, оставшиеся от пришедшего моря, виден был ил и останки погибших животных, но просохшие участки тоже были и папоротники зеленели там, где отступило море, как ни в чем не бывало, так что доступ к растительной пище у людей есть.

Пещера-убежище, в которое ушли люди из поселения, где жил сам Макроут и где жил Тротт-Охтор, располагалась на склоне горы. На склоне и ниже паслись козы, виднелись россыпи пушистых пятен — то копошились в пыли куры, внизу, на сухих островках папоротников, работали женщины, что-то собирая с деревьев. Море, которое, придя, поднялось чуть ли не на треть горы, отсюда отступило тоже, оставив затопленные низины и сухие перешейки между горами, по которым вполне можно было пройти.

Стрекоз увидели, закричали, бросились к убежищу, и барон досадливо поморщился. Сейчас еще стрелять начнут.

И действительно — засвистели в воздухе стрелы.

— Спустись подальше, — приказал он лорташцу, и тот послушно опустил раньяра вдалеке от достигаемости стрел. Макроут сошел с раньяра — предусмотрительно держась подальше от челюстей и лап чудища и отслеживая поведение иномирян. Но тем, похоже, приказ был отдан не нарываться и конфликтных ситуаций не создавать — и пусть вынужденные союзники на бойцов с Туры смотрели мрачно, а на убежище — со вполне себе разведывающим интересом, но лишних движений не делали, раньяров на земле фиксировали крепко, на остановках держались своим кружком и резких движений не совершали.

Тем временем крики из убежища затихли, туда забежали последние женщины, стрельба настороженно прекратилась.

— Владимир, подойдите, — попросил Макроут, и пожилой рудложец, которого здесь звали Нерхой и который долго был главой поселения, понятливо подошел и встал рядом с ним. Встали рядом и те, кто жил в этом поселении ранее.

— Люди, это я, Нерха, — закричал рудложец неожиданно зычно. — И Хитша тут, и Ониша! Не смотрите, что мы без крыльев — нас забрал к себе в другой мир наш бог, которому мы служили тут, и крылья наши остались в другом мире! Он послал нас забрать вас с собой! А на нейров и раньяров не смотрите — их заставили нам помогать!

Из пещеры не доносилось ни звука. И понятно — что должны были испытывать люди, на глазах которых больше месяца назад растворились всех их защитники, исчезнув неизвестно куда? Хоть и объясняли дар-тени, начавшие видеть сны о том, что происходит с их половинками на Туре то, что живут они на два мира — как было понять это местным простым людям?

Затем оттуда кого-то будто вытолкнули. Заливаясь слезами от страха, вниз к прилетевшим пошла женщина Нерхи, которая жила с ним в поселении. Она то останавливалась, прижимая руки к груди, то делала несколько шагов, то оборачивалась назад, то вглядывалась вперед.

— Эреин, да иди уже быстрее! — крикнул Нерха, и она вгляделась в него недоверчиво, вытерла рукавом слезы и припустила почти бегом. Добежала запыхавшись, обняла, упала на колени.

— И правда ты, Нерха, Нерха, вернулся за мной! — и, обернувшись к пещере, прокричала сквозь слезы: — Он это! И другие здесь!

Из пещеры начали выглядывать женщины, вышло несколько мужчин.

— Ты встань, — с неудобством проговорил тот, кого называли Нерхой и подал ей руку. Женщина встала, заглянула ему в глаза, недоверчиво и жалко улыбаясь.

— Чудной ты какой-то. Вроде и ты и не ты.

— Мы сейчас все объясним, — вмешался Макроут. — Пойдем в пещеру, женщина.

Тяжелым был разговор — почти полторы тысячи людей было в этой и соседней пещере, и среди них дай боги пятая часть — мужчины. Женщины рыдали, женщины не понимали, как это — их мужчины и живут в другом мире, и имеют другие семьи, а своих бывших женщин собираются выводить куда-то в неизвестность, да еще и сквозь земли, где их могут убить. Кто-то умолял остаться здесь, кто-то слушал так недоверчиво, будто не понимал, про какой такой другой мир им толкуют. И только те, за кем единичные мужчины вернулись с намерением забрать к себе и жить как муж и жена уже на Туре, были счастливы.

— Вам там будет житься свободно, — объяснял Макроут уже который раз. — Будет своя земля, жилье вам помогут построить. Никто не сможет вас обидеть. И мужа себе сможете выбрать. А еще там добрые боги, которым не приносят человеческие жертвы. И никого там не бьют плетьми и не убивают за проступки. И прилететь к вам и забрать в рабство не смогут, нет там рабства.

Последние три довода, видимо, и были тем, что позволило преодолеть страх.

Полетели обратно к порталу первые переселенцы — матери со слишком малыми для длинного похода детьми, старики и увечные. Скоро эти же стрекозы вернутся с еще почти полутора сотнями потомков Жреца, а потом еще раз и еще. Дар-тени принесут с собой оружие и припасы и будут сопровождать колонну.

Пока будет собираться отряд, Дуглас с еще несколькими соратниками начнет облетать остальные убежища — чтобы все собирали вещи и еду на первое время и приходили сюда. Дай боги, займет это все не больше месяца — и через месяц колонна сможет отправиться в путь.

— Поторопиться бы надо, — проговорил тяжело тот, кто был здесь Нерхой и к кому люди привычно пошли за помощью, советов, судом. Здесь они снова начали называть друг друга лорташскими именами. — Посмотрел я на то, что творится на равнине, Хитша, и боюсь, не выдержит этот Ренх-сат. Сомнут его. Все это с возвращением туринских пленных придумано хитро, но стоит хотя бы одному из сопровождающих что-то заподозрить и успеть сбежать, как вся затея провалится. А тогда и нас не пропустят. Возможно, разумно наших людей вывести людей в несколько этапов. Из этого убежища — первыми, следующий отряд поведет из следующего. И так далее.

— Возможно, — согласился Макроут, оглядывая людей, которые обжили эту огромную пещеру, понастроили из папортниковых тонких стволов что-то типа ширм, заменивших им домики, и занимались своими делами, но то и дело бросали на прибывших взгляды, полные то страха, то надежды. Пахло тут, несмотря на широкий вход и просветы в своде, нехорошо — и то дело, что по нужде ходят в лесок за скалу, не здесь же, иначе было бы совсем невыносимо. Но если бы на них напали — здесь быстро бы погибли и от голода, и от болезней.

Нерха прав, нужно быстрее собирать колонну. Чем быстрее выступят люди, тем больше вероятность, что они попадут под общелорташскую суету — когда со всех прокнесий выдвигаются к порталу под присмотром жрецов пленники с Туры, угнанные на Лортах в качестве рабов. Потому что вряд ли из лесов пропали патрули местных норов, и вряд ли такая колонна останется незамеченной.

Подошли к ним и две женщины, Далин и Венин, которые были женщинами Охтора. Венин вела за руку слепую Далин.

— По-о-оды-ошли-и, — сообщила она, когда они приблизились. — Го-ово-ори-ы!

— Почему не пришел за нами Охтор? — спросила слепая. — Он умер или забыл о нас?

Макроут задумался — как объяснить.

— Охтор слился с Источником, богом, что защищал наши поселения здесь, и сам стал богом и правителем земли, в которую вас ведут, — сказал он осторожно, но женщины будто и не удивились, просветлели лицами. — Он взял в жены дар-тени Алину, что приходила сюда с ним.

Женщины завздыхали, прижимаясь друг к другу.

— Она обещала, что не даст ему нас прогнать, — грустно проговорила Далин.

— Мы е-ему-у бо-о-ольше не-е н-у-ужны? — спросила Венин.

— Он не помнит себя. И вас, — объяснил Макроут, который накануне вечером перед выходом пообщался и с Владыкой Четерии, и с Алиной, которая пока была бледна, слаба, и только глаза были глазами человека, который ведет свой бой. — Но Алина помнит. Она попросила о помощи своего друга, великого колдуна-правителя, и вы будете жить в его стране, в своем доме, и не будете знать голода и будете свободными. А еще вас там смогут вылечить.

— Мы лучше пойдем к Охтору, если он нас возьмет, — тихо сказала Далин, и Венин закивала.

— Женщины, — проворчал Нерха.

— Это уже решите, когда выйдем в другой мир, — пообещал Макроут. — А пока собирайтесь. Будет воля Охтора вас забрать себе — так он и сделает.

И началась подготовка к долгому и сложному походу. Вся надежда была на туринское оружие, с которым каждый, кто воевал на Туре, стоил сотни нейров — но не выстоял бы и против одного инсектоида. На память дар-тени, способных провести людей по местным лесам. И на помощь богини Хиды, если она способна ее оказать.

15 июня, Дармоншир, Вейн, Лукас Дармоншир

Через неделю после дня рождения Марины от Майлза пришла информация, что Лаунвайт и Великое Лаунвайтское графство полностью свободны от иномирян и инсектоидов. Армия заняла и зачистила все городки вокруг столицы и продолжала быстро двигаться на север, к границе с Блакорией. А это означало, что коронации больше ничего не препятствует: посреди церемонии на гостей и город никто не нападет.

А еще это значило, что Люку нужно срочно встречаться с Его Священством, который и назначит дату.

Всю эту неделю Люк работал, как проклятый. Прежде всего он осознал, что действительно не тянет тот объем работы, который взвалил на себя, и направился к выздоравливающему Розенфорду. Бывшего главу безопасности подержали три дня в палате, а затем предоставили гостевые покои в замке Вейн с условием, что он будет приходить на виталистические процедуры и капельницы самостоятельно.

— Как себя чувствуете, лорд Дэвид? — спросил Люк, обменявшись с гостем рукопожатием. Тот сидел в кресле в гостиной своих покоев и невидяще смотрел в окно. Страшные шрамы на его лице стали почти незаметными.

— Превосходно, — отозвался Розенфорд задумчиво. — Эта леди Симонова стоит дороже золота. Инляндии повезет, если удастся обучить таких темных целительниц.

Люк поставил галочку себе в память, тут же напомнил себе, что этим будет заниматься будущий король, и приказал себе вернуться к теме, иначе в голове просто не останется места.

— Скучаете? — он уселся в соседнее кресло. Потянулся за сигаретами, но не смог вспомнить, курит ли бывший глава разведки. Как хозяин замка, он мог позволить себе курить в любом помещении, но это было бы неуважением к гостям.

— Привыкаю к тишине, лорд Лукас, — отозвался тот бесстрастно. Рядом с ним лежала открытая книга «История форштадской войны», по всей видимости, взятая в замковой библиотеке. — Курите, не стесняйтесь, — он встал и распахнул балконные двери. — Я привык к тому, что его величество Луциус всегда курил.

— Увлекаетесь историей? — кивнул его светлость на книгу. И щелкнул зажигалкой.

— Скорее, следую завету «нужно изучать прошлое, чтобы понимать настоящее», — туманно отозвался лорд разведчик. — Лорд Лукас, я понимаю, что с вашей занятостью вы вряд ли зашли просто осведомиться о моем здоровье. Хотите что-то предложить?

— Мне нужна ваша помощь, — честно признался Люк, и Розенфорд приподнял брови, приглашая говорить дальше. — Я, к сожалению, очень долго не интересовался инляндской политикой, и если часть министров я помню по газетам, то полностью кабинет не назову. Тем более не назову глав и сотрудников ведомств, департаментов, агентств и так далее. Мне, раз уж случилось так, что я пока за это отвечаю, нужно сгрузить задачи на тех, кто знает и умеет ими заниматься. А вы должны все это помнить. И знать, где кого вероятнее найти, если они выжили. Служба Леймина этим занимается, но ваши знания тут крайне пригодятся. Пусть выходят на рабочие места, пусть пока работают, пока избранный король входит в курс дела. Захочет, присмотрится — поменяет.

Розенфорд смотрел на него нечитаемым взглядом.

— Вы и меня хотите вернуть на место главы безопасности? У вас есть превосходная команда Леймина. И сам он высочайший профессионал. Я пытался его переманить, но он был верен Дармонширам. И после смерти старого герцога тоже.

— Он хочет остаться главой службы безопасности нашей семьи, — ответил Люк. — Я спрашивал. Он сказал, что тут работает с удовольствием. А без удовольствия пусть работаете вы.

Лорд Дэвид едва заметно усмехнулся.

— Благодарю за честь, ваша светлость, — проговорил он. — Я, признаться, не ожидал. Наше общение в прошлом не предполагало вашей ко мне симпатии.

Пришел черед усмехаться Люку.

— У меня никогда не было сомнений в вашем профессионализме, лорд Дэвид. А вот вы считали меня безмозглым мальчишкой.

— Вовсе нет, — удивленно отозвался Розенфорд. — Я знал, что вы работали на Рудлог и считал, что вы можете играть против Инляндии и его величества. Но вы своими делами убедили меня в обратном.

— Тогда сработаемся, лорд Розенфорд?

— Безусловно, лорд Дармоншир, — в тон ему ответил глава инляндской безопасности. От его снулости и угрюмости не осталось и следа — в глазах появилась сосредоточенность. — Я сейчас же займусь вашим вопросом. И, если вы дадите мне воспользоваться мощностями вашей службы безопасности, сам приму участие в поиске этих людей.

— Конечно, — отозвался Дармоншир. — Что-то еще?

— Если вы не против, — его почти бесцветные голубые глаза впились в лицо Люка, — я поищу личного секретаря его величества, лорда Палмера. Ва… будущему королю он будет исключительно полезен.

Люк привычно сделал вид, что не заметил запинки.

— Буду очень обязан, лорд Дэвид. Я предупрежу Леймина.

После посещения отдела Леймина Люк направился к телепорту. В замке стояла тишина — гости разъехались, Берни снова был на службе, мама — с детьми, а Марина ушла в Рудлог навестить родных. А ему предстояло решить вопросы в Лаунвайте.

Как бы ему ни хотелось оттянуть время, лучше было разобраться с коронацией как можно скорее. Призрак будущего голода все еще маячил перед Инляндией. Да, из Маль-серены летали листолеты и шли корабли с продовольствием, а из Песков уже потянулись первые караваны с сухофруктами. Нории со свойственной ему практичностью направил часть пленных в леса вокруг Тафии на сбор и заготовку припасов для помощи, а присланные им драконы уже поселились в пахотных областях и провели ритуалы благодарности своим первопредкам. И по отчетам комендантов и мэров, благодаря им действительно кое-где уже зазеленели всходы на недавно засеянных полях. Сотни пленных в южной части Инляндии продолжали вспахивать и засевать поля, а тысячи — восстанавливать города и поселения. Но запасы были разграблены, посевная — сильно запоздала и проходила сейчас только в южной половине страны, поэтому зима для страны могла быть очень тяжелой.

— Ты должен помнить, что наш отец не только бог воздуха и целительства, — сказал Люку Нории при последней встрече. — Но и тот, кто умеет управлять витой, искрой Триединого, его дыханием, основой жизни. Мы, драконы, усилены нашей матерью, но и Белые короли несут процветание и плодородие своей земле. Пройдет коронация — и все будет расти и плодоносить сильнее.

Собственно, не имел права Люк церемонию откладывать. Еще и потому, что рядом была Блакория, в которой коронация пройдет не раньше, чем через месяц-полтора: пусть шла планомерная сдача иномирян в плен, но дойти до столицы, зачистить ее и область вокруг от инсектоидов, проверить все дома и дворы на отсутствие ловушек потребует длительного времени. Посевная для северной Блакории уже не состоится. И посильно, вместе с другими государствами, придется помогать выживать и людям Блакории.

Люк прошел телепортом в Дармоншир-холл в Лаунвайте, который сейчас отмывался под командованием Доулсона, наконец-то вернувшегося в свою вотчину. Спустился в гараж, взял наименее пострадавшую машину (благо, все его машины могли работать и без бензина, на магических накопителях) и поехал к Храму Всех Богов, который находился через мост от Коронационной Арены в излучине реки Тейсы. Мог бы и полететь, но ему очень хотелось посмотреть на город глазами человека. Изнутри.

На улицах было удивительно многолюдно. Последствия боев и многомесячного пребывания иномирян, следы трещин, рассекших город и заставивших Люка местами сбрасывать скорость и аккуратно съезжать с асфальта на черный лавовый базальт, а затем подключать кристаллы, позволяющие машине заехать на дорогу дальше, здесь были еще очень заметны. Люк видел женщин и мужчин, с ожесточением отмывающих закопчённые кострами стены домов и мостовые, видел телеги, вывозящие мусор. Видел медицинские пункты, водовозы и пункты раздачи пайков, за которыми стояли очереди.

Майлз и его способность организовать все и всех окружающих под любую задачу так потрясали Люка, что он испытывал почти благоговение.

Храм Всех Богов во всех странах был выстроен по единому образцу — молитвенная площадь, закрытая погодным куполом, где посреди песчаного круга стояли статуи Великих Стихий, а за ней — административная и жилая зоны, кельи монахов, храмовый лазарет и столовая. Но то, что Люк увидел внутри, его поразило — все от стен до изножия статуй богов было закрыто матрасами, лежанками, стульями, палатками. Монахи и жители потихоньку убирали это все, но добрая треть еще была занята людьми.

Люк представил, каково им было все это время прятаться здесь, и, самое главное, каково было тем лаунвайтцам, которым просто не хватило места ни тут, ни в других храмах, и нервно повел плечами.

Было бы неправильным прийти сюда без жертвы — и его светлость направился к Великим Стихиям мимо людей. Краем глаза увидел стайку детей, которые в стороне, звонко смеясь, играли вырезанными из бумаги белыми змеями и черными стрекозами. При приближении герцога люди замолкали, смотрели неверяще, шептались: «это же он, это Дармоншир!», — но не мешали ему идти. И он, подойдя к статуям, пошел, возливая масла, от Жреца к началу сезонов. К первопредку Инлию.

Люк обходил запыленные матрацы, вежливо извинялся, что вынужден тревожить людей, и его пропускали без слов, с любопытством глядя в спину. Очень многолюдно было, но его светлость, всегда далекий от религиозного рвения, не мог избавиться от ощущения, что он один здесь наедине с богами: с любопытством смотрел на него Жрец и ворон на его плече ехидно косил глазом, окутала нежностью Мать-вода, очень похожая на маму Лотту, подавил, словно хлопнул по плечу, Хозяин лесов, недовольно пыхнул жаром Красный воин, и Люк вспомнил, что божественный тесть не любит трусов. Благосклонно принял дар Великий Ши, и раскосые глаза его словно обещали раскрытие всех тайн. А Инлий смотрел спокойно и ровно, и только змейки, видимые Люку и вьющиеся вокруг него, на миг прильнули к Люку и прыснули прочь.

— Я знаю, как надо, и знаю, как хочу, — глухо сказал Люк, прикоснувшись лбом к холодному мрамору постамента. — И очень боюсь ошибиться, отец. Мне бы какой-нибудь знак… но ведь он тоже обяжет, да? И я все равно должен решить сам.

Он обошел статую и направился к административным постройкам. Люди так же молчали и перешептывались. Но не прошел он и десяти шагов, как навстречу ему вышла женщина с девочкой лет четырех на руках.

— Благословите ребенка, ваша светлость, — попросила она. Девочка застенчиво обхватила мать, искоса разглядывая застывшего Люка. Но он с собой справился, подошел, погладил ребенка по голове.

— Будь здоровой и счастливой, ладно?

Его слова словно сорвали что-то в толпе.

— И моего ребенка, ваша светлость! — умоляюще крикнула еще одна женщина.

— И меня, пожалуйста!

— И вот еще детки!

— Благодарим вас! Благодарим!

— Слава герцогу Дармонширу!

Его окружали, что-то кричали ему, плакали, благодарили, касались одежды, тянули к нему детей. И он, получивший надлежащее воспитание, стойко кивал, благодарил в ответ, улыбался детям, благословлял, интересовался здоровьем и не нужно ли какой помощи, запоминал ответы и продвигался вперед. В этот момент он словно раздвоился. Словно был один Люк — любитель свободы, Марины, камней, сигарет и скорости. И был второй — спаситель отечества, герой, почти святой для всех этих людей. Тот, кем он себя вообще не ощущал.

Сколько он шел — он даже сказать не мог, но, когда вырвался, выдохнул с облегчением. И все же обернулся, помахал всем и взглянул на спину змееногого Инлия.

«Знаешь, отец, — подумал он не без иронии, — если это и был знак, то, похоже, ты согласен со мной, что я буду никудышным королем. Потому что сейчас я в ужасе».

Отец не ответил. Зато плеча Люка коснулся ниоткуда взявшийся монах и спросил, может ли он чем-то помочь.

Его Священство Инляндии Люк смутно помнил по телевидению и газетам, а также по юным годам, когда дед обязывал его посещать основные религиозные церемонии. И если Его Священство Рудлога был похож на маленького доброго старичка с длинной бородой, то местный властитель Храма был типичным инляндцем — высоким, сухопарым, чисто бреющим лицо, с сединой в рыжих волосах. Королю Луциусу он приходился кем-то вроде четырехюродного дяди, кажется.

«А ведь одна из обязанностей королевской семьи — присутствовать на всех обрядовых молебнах, — тоскливо вспомнил Люк. — Тут не отвертишься. Его Священство и религия — сила, которая может стать поддержкой трону. А может оскорбиться пренебрежением и не стать. И еще: пропустишь раз, два, и либо подданые возмутятся из-за пренебрежения короля традицией, либо сам первопредок по темечку для вразумления стукнет».

Он представил себя и Марину на этом песке в дни чествования Великих стихий, Поворот года, дни памяти и государственные праздники и чуть не застонал. Немудрено превратиться в такого же унылого педанта, как Луциус. Нет. Пусть Тамми этим занимается. Он сюда со своим складом характера впишется идеальнейше.

Молчаливый монах в капюшоне провел его в заполненный лазарет: большое помещение, уставленное койками с больными, — попросил подождать у входа, сам направился вглубь. Там очень постаревший Его Священство держал за руку пожилую измученную женщину, к которой прижалась девушка, почти подросток.

— Немного бульона, немного солнца, прогулки, и вы будете здоровы, — говорил старик тихо, но слова его четко пробивались сквозь гул голосов. — Ни о чем не печальтесь, все теперь будет хорошо.

Женщина слабо, но улыбалась. Священник поднялся, пытливо взглянул на монаха, и тот сказал ему что-то, указывая на Люка. Глава Храма кивнул и направился к двери. И вслед нему понесся тот же шепот, что сопровождал Люка на храмовой песчаной площади: «Дармоншир! Это же герцог Дармоншир!»

Люк поклонился.

— Ваше Священство. Лорд Дармоншир.

— Я узнал вас, — ответил служитель и улыбнулся тонкими губами. Он действительно сильно постарел — мелкие морщины покрывали лицо, собирались на лбу и переносице, шли вниз от уголков губ. Нет, совсем он был не похож на коллегу из Иоаннесбурга. Разве что глазами — в них было очень много смирения и понимания. — Наверное, я должен пригласить вас в свой кабинет, но мы так застоялись за эти месяцы, что я использую любую возможность пройтись. Вы не против, ваша светлость?

— Как я могу? — светски ответил Люк, и они, выйдя из лазарета, медленно пошли по галерее, опоясывающей песчаный круг. — Тем более что вопрос быстрый. И вы, полагаю, уже знаете и его, и ответ.

Священник усмехнулся. Оглядел песчаный круг храма, благосклонно кивнул стайке детей с белыми змеями и стрекозами, которые махали ему.

— Вас любят в народе, вы знаете? — спросил он вдруг. — И вас, и вашу леди.

— Сегодня ощутил, — сдержанно отозвался Люк. — Герцога Таммингтона ведь тоже?

— И его, — качнул головой служитель. — И командующего Майлза. И глав местных партизан, что ухитрялись выводить людей и доставлять продовольствие. Как много героев проявила эта война… но вернемся к теме. Да, я ждал вас. И если бы вы не прилетели сегодня, вы бы вечером обнаружили меня в Дармоншире, ваша светлость. Потому что времени нет. Двадцать второго июня мы чествуем Красного воина. Великий Кузнец ревнив и не терпит три дня до и три дня после летнего солнцестояния никаких других церемоний. Поэтому выбор у нас невелик.

— И мы проведем коронацию после двадцать пятого июня? Чтобы успеть собрать всех, на кого может опуститься корона? — с нажимом спросил Люк.

Его Священство остановился и повернулся к Люку. И его светлость чуть не отступил назад — таким внимательно-понимающим был взгляд старика, который словно видел его насквозь. Его слабость, его неуверенность, его неготовность играть в большие игры — и одновременно безумную тягу к этим играм.

— Я уверен, что все, на кого может опуститься корона, и так будут здесь. А если не будут, то не их это судьба, — устало сказал служитель. — Во всех храмах Инляндии будет оглашена дата коронации. А вы, лорд Дармоншир, уверены, сможете сделать так, чтобы на ней присутствовала все, кто в этом заинтересован. Конечно, — он продолжал в упор смотреть на Люка, и в глазах его было и сочувствие, и понимание, но и беспощадность, — претенденты на трон должны бы провести шесть дней в посте и молитве, а мы, священники — в восхвалении и молебнах вашему первопредку, но, учитывая все еще военное положение и реальность, Инлий Белый нас простит.

— Я в этом не сомневаюсь, — откликнулся Люк, который ощущал себя лягушкой под микроскопом. — Но вы так и не сказали, на какое число назначаете церемонию, Ваше Священство.

Он подсчитывал дни — и выходило, что исполнить долг перед великими духами он сможет только если старик назовет последнюю из возможных дат. Иначе Люк уже проиграл и трех дней у него нет.

— Она пройдет восемнадцатого июня в одиннадцать утра, — ответил служитель, и Люк едва не выругался от облегчения. — Через три дня. Рассчитываю вас там увидеть, ваша светлость.

— Я сделаю все, чтобы у Инляндии появился достойный король, — ответил Люк уклончиво.

— А я, безусловно, уверен, что он будет достойным, — отозвался служитель. Сделал благословляющий знак — Люка окатило теплом и бодростью — и направился дальше, к выходу. — История показывает, что Инландеры были очень разными. Но по-настоящему помнятся народу те, кто ставил судьбу страну выше своей, ваша светлость. Потому что делали все для своей земли и для людей под своим крылом. Да, у нас меняется династия, — он словно продолжал какие-то внутренние размышления. — Но в любом случае тот, кого выберет корона, будет потомком Инлия Белого, а, значит, наследует ему. И будет кровью от этой земли, а, значит, станет заботиться о ней.

— Пусть так и случится, — искренне согласился Люк.

— Пусть, — едва заметно улыбнулся старик. — А я в свою очередь благодарю вас за все, что вы сделали для народа Инляндии, ваша светлость.

— Если честно, мне во многом повезло, — отозвался Люк, который думал уже о совсем другом. О том, что нужно будет заехать к Майлзу и попросить обеспечить охрану и мобильный телепорт около Арены, чтобы приглашенные выходили прямо там. Что срочно нужно печатать и раздавать населению газеты — чтобы знали о церемонии и были готовы, что появится король, и ждали его, и ликовали. И что сегодня ему нужно будет подниматься к духам. И начинать играть. Завтра будет уже поздно.

— Все потомки Инлия — удачливые, — проговорил Его Священство, отрывая Люка от размышлений. — Но не все — победители, ваша светлость. Идите, и пусть вас ведут боги.

После Храма Всех Богов герцог направился к Майлзу — сообщить ему о решении Его Священства и попросить содействия в оповещении населения. Командующий обещал немедленно передать все комендантам городов.

Майлз был в очень благодушном настроении. И Люк понимал почему — у входа в штаб он снова встретил супругу полковника, которая сделала книксен и убежала куда-то внутрь со стайкой деловитых инляндок. Судя по обрывкам фраз, донесшихся до герцога, она уже успела организовать клуб жен офицеров.

— Еще вопрос, полковник, — спросил Люк, когда они все обсудили и он сообщил, что будет восстанавливать правительство. — Согласитесь вы на должность министра обороны?

Майлз откинулся на кресле в занятом кабинете и задумчиво посмотрел на Люка.

— Спасибо, но я не политик, ваша светлость, — сказал он прямо. — Мне нужна полевая работа, учения, мне нужно смотреть в глаза солдатам. Я не гожусь для бюрократии.

Его светлость хотел было надавить… но слишком остра была его личная ситуация.

— Но есть еще Генеральный штаб, — только и сказал он. — Вот и полевая работа, и учения.

Майлз вздохнул.

— Я подумаю, ваша светлость. Благодарю за предложение.

После посещения штаба откладывать встречу с ветрами было уже незачем. Можно было подняться в небеса и в Лаунвайте, но Люк аккуратно завел машину в гараж, перешел телепортом в Вейн и вновь заглянул в отдел к Леймину с новостями о коронации и просьбой по своим линиям оповестить всех доступных инляндских аристократов. Покурил в своем кабинете, рассеянно слушая Вилкаса, продиктовал в дипломатических выражениях приглашения правителям Туры с семьями и подмахнул нужные бумаги.

Дел не осталось.

Марина еще не вернулась, и он для успокоения заглянул в сокровищницу и минут двадцать стоял там в темноте, погрузив руки в жемчуг и опустив голову.

Люк странно одиноким чувствовал себя сегодня. Несмотря на то, что все время вокруг были люди.

А затем он вышел, подошел к окну кабинета и выпрыгнул в него, оборачиваясь ветром.

Небо было чистым-чистым, и потоки неслись мимо, не останавливаясь.

«Великие и прекрасссные, — позвал Люк неуверенно. — Где вы?»

И тут, наверху, в сияющей лазури, с проносящимися внизу облаками, он был один — но не мог же он висеть и ждать так бесконечно.

«Братья мои сстаршие! — позвал он уже громче. — Я пришел за условиями игры!»

И вновь его словно никто не слышал. И Люк почти рассердился.

«Великие ветра! — заорал он мысленно. — Поговорите со мной!»

И тут же сгустилось вокруг небо, и Люка подбросило вверх — его держала за хвост клювом одна змеептица и подняла она его на уровень глаз еще одной из голов Великого духа. Вокруг смотрели на него в упор другие змееветры — но не так много их было, как в прошлый раз.

«И зачемсссс таксссс оратьссс?» — едко прошелестело со всех сторон.

Люк аккуратно высвободил хвост из клюва и поклонился.

«Дата коронации назначена, браться мои по отцуссс, — в конце мысль сорвалась, и он позорно зашипел, но снова собрался. — Будет она на четвертый день от сегодняшнего. Я пришшел за усссловиями игры».

И он почтительно сложил лапы на брюхе. И замер.

«Играссс, — зашипели духи, начиная кружиться вокруг него. — Значитссс, всссе жессс играсссс…. Глупый змеенышшш…. Пуссссть будет играссс, — последнее они рявкнули с такой ощутимой досадой, что Люку стало кисло. — Вотсссс усссловияссс, змеенышшш…. С сегодняшшшшней полуночи и до восссхода сссолнца тыссс долженссс каждуюсссс полносьссс прятаться такссс, чтобы мысссс тебяссс не нашлиссс. Есссли найдемссс триждыссссс, тоссс тыссс пойдешшшшь короноватьссся. Есссли хотя бы один разссс не найдемсссс, тыссс сссвободенссс от долгасссс».

Люк холодел, уже прикидывая, что он может сделать. По всему выходило — немногое.

«Вы же вссе можете увидетьссс, — нервно проговорил он. — То, куда я сспрячусь, не будет для васс ссекретом».

«Мы не будемссс ссмотретьссс на Турусссс с полуночи до восссхода, — ответили ему, мерцая серебристыми прекрасными глазами. — Сссслово ссстарших братьев. Ты можешшшь прятатьссся на всссей Туре, без ограниченийссс. И ссслушшать в остальное время, кромессс временисссс поиссска тебя не будемссс».

«Что вам помешает спросить у малых духов?»

«Ониссс будут помогатьссс намсс иссскать, — невозмутимо откликнулся многоголовый ветер. — Но сссслушшшать и подссматривать, когда ты прячешшшься — нет. Мыссс прикажемссс уйтиссс от твоегоссс жилищассс, подняться ввысссь, не сссмотреть эти три дняссс на Туруссс».

Его змейшество опять искал лазейки, мечась туда-сюда под взглядами старших хитрых братьев.

«Вы будете исскать меня по ауре?»

«И по ауресссс, и по запахуссс…. Летиссс, змеенышшш, — посоветовали ему, и в многоголосом шипении послышалась почти сочувственная насмешка. Он посмотрел на солнце: время было послеобеденное, до заката еще было часов восемь. — Летисссс бысссстреее, а тосссс твоемусссс изворотливомусссс умусссс не хватитсссс времениссс нассс хитросссти. Духи воздухассс уже поднимаютсссся ввыссссь, чтобыссс всссе былоссс чессстно. И ещессс… никомуссс не говориссс про игруссс».

«Даже жене?» — чувствуя себя ужасно глупым, спросил Люк.

Духи захохотали, заволновались, закручиваясь вихрями и мини-циклонами.

«Красссной женессс можноссс, — благосклонно ответили они. — Но большессс никомуссс! Выигратьссс ты долженссс сссам».

Люк опустился на поляну перед замком и задумчиво пошел ко входу. Было послеобеденное время, вокруг разливалась тишина… и герцог только на крыльце понял, что что-то не так. Огляделся, вслушиваясь, всматриваясь.

Над Вейном стоял мертвый штиль. Ни травинки не шелохнется, ни деревца. Не было вокруг ни одного ветерка — зато небо сияло перламутром. Великие духи свое слово сдержали.

Он поднимался по лестнице, забыв про лифт — а мозг уже набирал обороты. И по возвращении в кабинет Люк развил просто лихорадочную умственную деятельность. Он отказался от обеда — не хотелось, но Ирвинс принес ему чайник кофе и широкое блюдо с блинами Марьи Алексеевны.

Для допинга прямо сейчас, если честно, очень не хватало конъяка. Пришлось довольствоваться тем, что есть.

Если бы верные слуги посмели заглянуть в кабинет после того, как хозяин приказал ни в коем случае его не тревожить и пропускать только ее светлость, то они увидели бы, как он то сидит, откинувшись в кресле и бормочет, глядя в потолок, то начинает нервно ходить по кабинету, то застывает с вилкой с наколотым на нее блином, то лихорадочно пишет письма и отправляет их телепорт-почтой

«Нории. Очень срочно, брат. Не могу ничего сказать, только спрошу. Какого размера моя аура?»

«Около двух сотен шагов во все стороны, мой брат по отцу. И если я верно все понимаю, удачи тебе».

Люк, чертыхнувшись, решил закладывать радиус две сотни метров, чтобы наверняка.

— Ну что, — бормотал он себе, — где я могу скрыться от одной стихии? Только в другой стихии, так, чтобы она скрыла меня с аурой? Огонь сразу отменяю. Равновесие… не в стихийного же духа Йеллоувиня прятаться, хотя это вариант, будет рабочий вариант, да… но Ши могут не согласиться, увы. Поискать глубокую шахту… в Форштадт полететь? Там прятаться? Но, — он бросил взгляд на часы, — есть ли там двести метров глубины? Долететь успею, но есть ли…

Он писал Майки с просьбой срочно узнать то, что ему нужно. Он вызывал библиотекаря и просил найти список глубочайших шахт Инляндии. Но когда Люк уже ликовал, найдя в описании золотодобывающую шахту глубиной шестьсот двадцать метров, в голову ему пришла отрезвляющая мысль.

— А с чего ты взял, — сказал он себе, вдруг успокоившись, — что эти шахты еще целы? После раскола Туры и землетрясений? А если целы — что не завалят тебя при попытке проникнуть внутрь?

Идея с шахтами ушла в корзину. Он пил кофе, думал, записывал мысли, обдумывал снова и вычеркивал. Пока жизнеспособной оставалась одна. Библиотекарь носился туда-сюда, благо, лифт, подаренный бароном, работал как часы, а то старик мог и не выдержать проснувшейся у хозяина тяги к знаниям. И Майки ответил, и, к облегчению Люка, в Виндерсе нашли то, о чем он спрашивал. Значит, был шанс выиграть.

Тихо скрипнула дверь. Он знал, кто пришел — и криво улыбнулся Марине, опуская в пепельницу сигарету.

Жена осмотрелась и тут же из мягкой, чуть рассеянной и улыбчивой превратилась в собранную и внимательную. Увидела несколько пустых кофейников, две заполненные пепельницы, ворох бумаг на столе и в корзине для бумаг.

— Что случилось, Люк? — она подошла ближе, села на подлокотник кресла. Но, вопреки требовательному тону, мягко коснулась его виска губами, и он прикрыл глаза. А затем вздохнул, взглянул на часы и поднялся. Голова трещала, как будто он ее в тисках все это время сжимал.

— Пойдем, детка. Не надо тебе дышать накуренным. Поужинаешь со мной в покоях? Я все тебе расскажу.