Глава 14

В небесных чертогах уже почти месяц лили дожди, и братья Великой Богини, как всегда в ее сезон, тосковали по своей маленькой жене. Но не смели переступить порог ее дворца, стены которого были построены из белоснежного тонкого песка, дождя и лазурной текучей воды, создающей арки и окна. А полы выложены плитами чистейшего сверкающего льда с вкраплениями навечно застывших на самом пике цветения желтых водяных лилий.

Каждый из супругов Синей Богини старался превзойти других в подарках: так появились вокруг лазурного дворца вечно цветущие сады от Зеленого; небесные своды, трепещущие воздушные занавески и ковры из теплой поземки от Белого и веселые змейки-прислужницы от него же; светильники из застывших ломаными цветами золотистых молний и купальни из жидкого огня от Красного – в них любила греться и воспарять Богиня после странствий по миру. Поблескивал в саду выстроенный Желтым павильон из ограненных кристаллов хрусталя, зависших в воздухе, и тонких бамбуковых трубок, игравших музыку ветра, под которую так хорошо спалось; украшен павильон был большими зеркалами, в которых можно было увидеть прошлое и вероятное будущее. В небольшом ледяном кубе, что стоял в спальне Синей, пульсировало и вздрагивало живое сердце Черного Жреца – он вырезал его своим кривым клинком и бросил к ногам Богини перед тем, как уйти туда, откуда нет выхода. Поэтому и кочевала божественная Любовь по чертогам своих братьев, покоряясь сезонам: никто из Великих не желал любить свою жену там, где насмешливо подрагивало, век за веком замедляя свое биение, кровоточащее сердце.

Над небесным градом шел дождь. Братья играли в кости, расположившись у Желтого Ши – только у него во владениях можно быть уверенными, что не вспыхнет драка и они не поссорятся, как бывало уже не раз.

Красный ревел и сверкал глазищами – он проигрывал и не любил этого.

– Брат недоволен, – отстраненно заметил Желтый, поднося к носу цветок медового шиповника.

– Потому что его дочь все еще в Песках? – спросил Зеленый, перекатывая в руке кости. Белый насмешливо улыбнулся, и улыбку эту заметил Божественный Воин.

– Поспорим, Инлий? Не бывать моей дочери твоей!

Спор этот возникал раз от раза, но чаша равновесия все еще балансировала без перевеса, и интересно им было и важно наблюдать за ней.

– Будет, Иоанн, – улыбнулся Целитель. – Если ты не вмешаешься.

– Я не вмешиваюсь по пустякам! – заревел Красный. – Довольно моей крови, чтобы справиться!

– В конечном счете все решат люди, – примирительно проговорил Ши. – Не будешь же ты отягощать себя земной судьбой ради еще одного спора.

Но Воин его не слушал.

– Если она откажется, отдашь мне право трижды навестить Воду в твой сезон, – предложил он.

– Если она станет его женой, ты их обоих благословишь и не будешь более чинить препятствий, – легко согласился Белый.

Зеленый молчал. Ему незачем было спорить – к его сыновьям притянуло сразу двоих дочерей Красного, и это усилило и их, и его. А вот за оставшихся будет битва. Кто откажется получить под свое покровительство толику божественного огня?

– Она справится, – проревел пламенем Красный.

– Он справится, – ветром вторил ему Белый.

Боги играли, а на Туре продолжали жить, действовать и ошибаться их потомки, на которых издревле была завязана судьба этого мира.

Конец октября, Пески

Ангелина

Столовая гарема была заполнена едва ли наполовину, и Ангелина с удивлением оглядела тихих и печальных девушек, сидящих за импровизированными партами.

– А где остальные нани-шар? – спросила она.

– Часть уже уехала к родным, – ответила Зара, – а есть еще те, которые боятся выходить.

– Я же говорила, что не нужно меня бояться, – мягко, чтобы не дать прорваться раздражению, произнесла принцесса. Почему каждый раз надо убеждать этих дурочек в том, что она не кровожадна?

– Они переживают, что вы рассердитесь, раз мы остались здесь, – пояснила одна из девушек.

– Вы же потребовали от Владыки, чтобы он отказался от нас, – добавила тихо другая. – Теперь он хочет только одну жену. Вы договорились, да?

– Отказался? – ледяным тоном проговорила Ани и тут же мысленно отругала себя: и так тихие нани-шар совершенно поникли.

– Вчера он сказал, что больше не нуждается в нас, – объяснила Зара. – И что мы можем идти домой. Но мы хотим доучиться, госпожа Ангелина. Пожалуйста.

Остальные робко закивали.

– Понятно, – ровно произнесла первая Рудлог. – Девушки, я не просила вашего господина об этом. Мы не договорились. Позовите своих боязливых подруг, и начнем занятие.

Она снова писала слова и слоги на мраморной доске, снова просила читать вслух предложения, выводила цифры и объясняла правила сложения-вычитания. И думала, на удивление, не злясь.

С одной стороны, поступок Нории логичен и является вполне красноречивой декларацией. С другой – не слишком ли он самоуверен? Ведь знает же, понимает, что она не останется. Да, как-то за несколько прошедших дней они слишком много стали друг о друге понимать.

После занятий Ангелина взяла полотенца, запасную одежду и ушла на берег пруда – тренироваться. И, вопреки своему решению не перенапрягаться, снова упорно создавала огненные плети – они слушались мысли, хлестали с необычайной точностью, – снова перекидывалась в верблюдицу и обратно, бегала по поляне и отдыхала после, купаясь. Вокруг веселыми стайками носились анодари, чирикали, напрашивались на ласку, и принцесса осторожно гладила крылатых «котят», улыбаясь их возне. Снова оборачивалась, затем держала щиты.

Дракон появился часа через три, когда Ангелина опять носилась по поляне. Покачал головой – она фыркнула, – разделся и ушел плавать. За ним пришли слуги, накрыли ужин, с любопытством поглядывая на пьющую воду верблюдицу. Ани проверяла, сколько выдержит, пока не начнет туманиться сознание. Допроверялась: когда обернулась, уйдя за деревья, чтобы там же одеться, ноги уже не держали и тело наливалось знакомой болью.

– Иди ко мне, – пророкотал Нории. Он давно уже сидел у накрытого стола, ужинал и наблюдал за ней. – Я помогу.

А когда бы он не помог?

– Не хочу, Нории, – привычно отозвалась Ангелина, подходя к столику.

– Хочешь, – насмешливо сказал он, и принцесса отвела взгляд.

Трапеза получалась печальной и молчаливой. Все было как всегда: и солнце светило, и радостно, весело плескала вода в пруду, стрелами проносились водяные паучки, пели птицы, и зеленела трава. Но дракон был задумчив, и Ани тоже тосковала. Непонятно почему. Неизвестно из-за чего.

– Ты станешь моей женой, Ангелина? – спросил вдруг Нории.

– Нет, – произнесла она, чувствуя, как щиплет в носу и больно становится горлу. Взяла чашку чая, торопливо отпила. Руки дрожали – он перенапряжения? Он усмехнулся.

– О чем думаешь, принцесса?

В голове было пусто.

– Завтра день рождения моей сестры, – сказала она, – Василины. Той, которую корона выбрала вместо меня. Мы шесть лет не отмечали его вместе, и я надеялась, что в этот раз семья будет рядом.

Чай был вкусным. С горчинкой, крепкий, сладкий.

– Ты переживаешь из-за выбора? – поинтересовался Владыка, внимательно глядя на нее зелеными глазами. – Злишься на сестру, что она заняла твое место?

– Это, как оказалось, ее место, – Ангелина пожала плечами, чуть поморщилась от ноющей боли. – Не злюсь, Нории. Мне не дают покоя причины этого. Я не обижена, я хочу решить задачу. Что в Василине есть такого, чего нет во мне?

– Может, твоя судьба – просто в другом месте?

Она промолчала, пробуя остро пахнущий плов.

– Расскажи мне, почему вы так долго не виделись, – попросил дракон, ничуть не расстроившись из-за возникшей паузы.

– Был переворот, – сухо пояснила принцесса, – мы спаслись чудом. Сестра вышла замуж. Нас искали. Чтобы не подставлять ее под удар, мы уехали. Жили в деревне, как простые люди. Не очень богато, поэтому и не могли ездить к ним в гости часто. Да и опасно это было. До сих пор бы жили, если бы нас случайно не отыскали.

– Я бы тебя нашел в любом случае, – заверил ее Нории, откидываясь спиной на ствол дерева и блаженно прикрывая глаза. – Ты могла изменить внешность, но твою ауру не спрячешь. Хотя в таких случаях не бывает случайностей – это судьба, предопределенность.

Даже если бы он нашел ее раньше – разве это что-нибудь изменило бы?

Ани снова поморщилась от боли, и дракон, не открывая глаз, позвал:

– Иди ко мне, принцесса. Дай мне выспаться и не думать, как ты опять мучаешься из-за своего невыносимого упрямства. Если ты сейчас не подойдешь, я к тебе ночью приду сам. Ты хочешь этого?

– Не нужно, – повторила она серьезно, – я не хочу. Не приходи, Нории.

– Я тебя сейчас свяжу и вылечу насильно, – пригрозил он, склоняя голову и разглядывая ее со странной улыбкой.

– Пей чай, Нории, – отозвалась Ангелина легко. Как же хорошо знать и быть уверенной, что никакого насилия от него точно быть не может.

Перед сном боль в теле была уже полегче, почти выносимой, и на ночь она снова грелась в ванной, чтобы успокоить мышцы, и попросила Сурезу заварить какую-нибудь обезболивающую траву – вдруг поможет?

– Это кора ивы, имбирь, куркума, крапива, – вдохновенно перечисляла Суреза, пока Ангелина подозрительно принюхивалась к вареву и размышляла, не испортит ли себе этим желудок, – полынь, валериана…

Выпила, прислушалась к себе, легла. Боль притупилась, но никуда не ушла, с наслаждением терзая тело, а вот валерьянки, видимо, в питье добавили с лишком, потому что Ангелина бодрствовала, безразлично глядя в потолок и слушая пение птиц в саду, а мозг спал. Странное состояние оцепенения – будто под наркозом, но всё чувствуешь. И хочется подняться, снова пойти в ванну, чтобы дать передышку корчащемуся от перенагрузки организму, а никак. И злишься на себя за невозможность уступить даже в мелочи, и прислушиваешься к звукам в холле – там журчит фонтан, и никто не спешит открыть дверь и помочь ей. И уже думаешь встать, преодолевая слабость, и самой пойти просить о помощи. И оттягиваешь этот момент, сколько можешь, хотя по щекам катятся слезы, и зубы сжаты, и тело напряжено так, что еще чуть-чуть – и начнутся судороги.

Сколько прошло времени, когда в холле раздался звук открываемой двери? Все-таки пришел. Она выдержала, а он нет. Наконец-то!

Но шаги затихли у входа в спальню. Остановился. С закрытыми глазами принцесса видела мягкое голубоватое сияние его ауры и ждала. И чуть не разрыдалась в голос, когда сияние это стало удаляться.

– Нории, подожди, – хрипло и едва слышно проговорила Ангелина. – Помоги мне. Пожалуйста.

Она так и лежала с закрытыми глазами, когда кровать прогнулась под севшим на ее край драконом, когда он молча скинул покрывало и быстро прошелся руками по телу, принося успокоение. Никакой эротичности, но ей все равно было зябко и боязно. И дыхание сбивалось, и она старательно жмурилась, как маленькая, – смешно и страшно самой было от этого, – и только чуть вздрогнула, когда он погладил ее по голове, потянулся за покрывалом.

И, когда она уже думала, что все закончилось, вдруг ощутила легкое касание прохладных губ на своем соске – быстрое, острое, непозволительное, – и застыла, слушая, как он встает и уходит.

Сжалась на постели в комочек, натянула покрывало до подбородка и тихо застонала в подушку, вцепившись ногтями себе в бедро. Хотелось кричать, и выть, и крушить все вокруг.

Он разрушил ее жизнь, разрушил ее саму, ее представление о себе, уверенность в том, что она может справиться с чем угодно, и этого теперь не изменить – не убежать, не уйти, потому что этот мужчина всегда будет с ней и в ней, где бы она ни находилась и как бы ни старалась забыть.

Принцесса цеплялась за мысли о семье, но это не приносило спокойствия; ругала себя идиоткой, потерявшей понятие о чести и гордости, но ей было все равно; полыхала жаром, презирала себя, язвила: каково это – быть как все? Не выдержала, встала, зажгла свет в комнате и села дописывать письмо.

«…Василина, сестренка, поздравляю тебя с днем рождения. Я обязательно поздравлю тебя лично, ждать осталось совсем немного. Я помню тебя совсем маленькой, да я и сама была ребенком, и мне было страшно любопытно, какой ты станешь, когда вырастешь. Ты выросла мудрой, моя сестричка, мудрости не хватает мне – кажется, вся она досталась тебе. И ты выросла цельной. Я пишу среди ночи, так что не пугайся некоторой сумбурности; мне тревожно, я очень скучаю. Сомневалась ли ты когда-нибудь в себе? Не помню такого. Ты всегда знала, чего хочешь и что правильно, и пусть это не казалось правильным мне – жизнь показала, что ты была права. Знаешь, меня в моей неизвестности успокаивает только то, что Мариан там с тобой, рядом. Он не допустит, не позволит случиться плохому, я уверена.

Целуй племянников, у них замечательная мама. Целуй сестер и отца. Будете праздновать – знайте, что я мысленно с вами. Я вас очень люблю, хоть и редко это говорила – кажется, вообще никогда, – но, надеюсь, вы знаете это.

Как мне плохо, Васюш, как тоскливо и непонятно…»

Ангелина остановилась и старательно зачеркнула последнее предложение. Много-много раз заштриховала так, чтобы никто не смог прочитать.

Ничего не изменилось. Она вернется домой.

Только теперь эта необходимость делала ее несчастной.

С утра были розы – верные утешители, и сорняки пололись весело, и чем аккуратнее становилась очередная клумба, тем больше порядка образовывалось у нее в голове. Ангелина уже дошла до середины цветника, придя во вполне умиротворенное состояние – трудно не успокоиться, когда стоишь, согнувшись, на коленях и занимаешься монотонной работой. И успокоилась бы совсем, если бы не услышала раздраженный женский разговор.

– Огни, Владыка знает, что делает, и не нам его судить, – говорила одна женщина. Ангелина подняла голову – драконицы шли по дорожке за зарослями шиповника и не видели ее.

– Он слишком мягок, – зло возражала вторая, – Огни права. Я еле сдерживаюсь, когда вижу, как эта Рудлог проходит мимо. С таким видом, будто она здесь хозяйка – ни капли раскаяния, ни стыда, ни сочувствия. Ей все равно.

– Она такая же, как все Рудлоги, – отвечала Огни. – Таким был Седрик. Нории пытается договориться с ней по-хорошему, однако Красные признают только силу. Увидели, что проигрывают в войне, – сразу запросили мира. И предали. И с этой будет так же, увидите. Она убедит Владыку, что покорна и безопасна, и уйдет, оставив нас умирать.

Ангелина встала. Не будет же она прятаться. Три драконицы увидели ее одновременно, и в глазах их не было привычного равнодушного выражения – там плескались ненависть, злость и боль.

– Всё услышала? – резко сказала Огни. – Скажешь, мы неправы? Скажи, что останешься с ним, что тебе не плевать на нас и на свой долг крови, Красная.

– Скажу, что это не ваше дело, – спокойно ответила принцесса, отряхивая руки. Воздух вокруг звенел от ярости.

– О нет, – зашипела драконица, подходя к цветнику, – это наше дело. Это мое дело, Красная, потому что твой предок отнял у меня всё: мою жизнь, моего мужа, моих родных. Сколько бы лет ни прошло, такие долги не оплачиваются временем. И лучше бы тебе согласиться на роль жены, потому что это шанс для твоего рода закрыть долг. Хотя ничто не вернет детей, умерших в горе́, не вернет лучших из нас.

Огни шагала прямо по розам, остановилась в каком-то полуметре от принцессы и уже кричала прямо ей в лицо, за какие-то секунды впав в истерику.

– Если ты откажешься, тварь, я прокляну тебя еще раз, чтобы не было тебе покоя, чтобы ты почувствовала, каково это – жить и одновременно умирать! Чтобы твои дети рождались и подыхали в муках, как наши, чтобы весь твой проклятый род был выведен под корень, все, в ком есть кровь Красного! Ну, чего молчишь, тварь?! Тварь!

Она замахнулась, и Ангелина, спокойно пережидавшая буйство красноволосой – ответов там, очевидно, не требовалось, да и могла ли она опуститься до таких же криков и перекошенного лица? – вдруг разозлилась и полыхнула силой. Драконица отлетела, врезалась спиной в шиповник – посыпались листья, лепестки, – зашипела и снова бросилась вперед.

Сзади кто-то удивленно рявкнул, но Ангелина даже не успела оглянуться – перед ней с невероятной скоростью появился Четери, поймал в объятья беснующуюся драконицу, сжал ее крепко.

– Огни, Огни, приди в себя, девочка, – говорил он, а она рыдала, уткнувшись в плечо воина-дракона, рыдала совершенно безудержно и горько, буквально повиснув на нем.

Принцесса отвернулась и пошла ко дворцу.

Есть ли ей место среди этой ненависти?

Четери пришел через пару часов, уселся в кресло в холле под неприязненным взглядом Сурезы; но служанка тем не менее позвала опять что-то пишущую госпожу из спальни и почтительно выставила перед ожидающим драконом лимонад и сладости.

Заодно, может, и шеен-шари что-нибудь съест, а то пришла с утра расстроенная, ничего не поела, зато чая своего выпила чашек пятнадцать и всё сидит над бумажками. А на самой лица нет.

– Слушаю тебя, – вежливо произнесла принцесса, аккуратно усаживаясь в кресло – с прямыми плечами, сложив руки на коленях. – Пришел поговорить об Огни?

– А надо? – поинтересовался дракон. – Тут, кажется, все понятно. Я к тебе с просьбой, женщина.

– Слушаю, – сдержанно повторила Ангелина.

Чет недовольно глянул на нее, помолчал.

– Ты завтра передаешь письмо с Энтери.

Она чуть наклонила голову.

– Я хочу тоже отправить послание. Одному человеку. Ты можешь сделать так, чтобы твои родные его вручили кому надо?

– Насчет родных не уверена, – осторожно произнесла очень удивленная принцесса, – но если ты скажешь адрес и фамилию с именем, то слуги смогут найти этого человека… Кто это, Четери?

– Одна женщина, – нехотя проговорил он. – Моя женщина, – добавил резко, – я встретил ее, когда мы искали тебя. Она помогала нам, но мне пришлось срочно улетать, и я не смог сказать ей… кое-что.

Ангелина с недоумением посмотрела на запнувшегося воина. Он смутился? Нет, показалось.

Да, далеки драконы от реалий современного мира.

– Четери, – сказала старшая Рудлог со вздохом, – если она вам помогала, то, скорее всего, сейчас сидит в тюрьме.

Он страшно сверкнул глазами, подобрался – пробило даже ее.

– В лучшем случае она под следствием и наблюдением, – продолжила Ани, – это же очевидно, как ты не подумал? Неужели пятьсот лет назад, если бы у вас в стране похитили кого-то из Владык, вы бы не вычислили и не наказали сообщников?

Он молчал и слушал ее. И играл желваками.

– Если даже она на свободе, за ней точно следят. И, прояви ты интерес своим письмом, – возьмут в заложники, чтобы обменять ее на меня. И что ты выберешь, Четери?

Ангелина постаралась убрать насмешку из голоса. Получился ледяной сарказм.

– Пока я здесь, – добавила она, – любая попытка связаться с ней поставит ее под удар. Даже если я попрошу не трогать ее, решат, что я написала это под давлением. Ты слышишь меня?

– Слышу, – сказал воин-дракон глухо. – Ты права. Спасибо. Почему ты сказала мне об этом?

– Ты же помог мне с утра, – сухо ответила Ангелина.

– Я искал тебя, чтобы поговорить о письме, – пробурчал дракон. – Это случайность. Огни не права, что не сдержалась, но права по сути.

– Я не хочу это обсуждать, Четери, – принцесса поджала губы.

– Когда-нибудь, – сказал он, вставая, – тебе придется принять на себя это бремя. Так бывает, женщина. Мы еще не родились, а уже имеем обязательства. Нории не хочет заставлять тебя, он скорее убьет себя, чем причинит тебе вред. Ты не понимаешь, как тебе повезло, Красная. Будь я на его месте, ты бы уже давно платила по своим долгам. С удовольствием платила, женщина.

Она слушала его с каменным лицом.

– Что ж, – сказала Ани ему в спину, – хорошо, что ты не на его месте.

День шел неторопливо и будто приглушенно. Принцесса была отрешена и задумчива, хотя именно сегодня к ней снова приходили посетители и просили о разговоре: женщины Истаила уговаривали ее прийти 1 ноября на праздник – вершину сезона Синей, после которой сила Богини Любви шла на спад. Там игрались свадьбы, и Ангелину просили благословить новобрачных. После получения согласия гостьи задержались надолго – вели неспешные разговоры о жизни города, интересовались обычаями родины шеен-шари Владыки, как бы невзначай расхваливали его – наивно и очень искренне, – и она сама не замечала, как улыбалась бесхитростным комплиментам: «Сильный, такого и слушаться не стыдно», «Дети от него красивые будут», «Вежливый какой, добрый и жену бить не станет» – и слушала.

В голове было тихо – Ани словно погрузилась в себя, и мысли, может, и мелькали, но эмоций не вызывали. Будто она наблюдала за всем происходящим со стороны, и наблюдение это было чуть печальным, чуть растерянным и рассеянным. Она не ощущала ни жары, ни легкого ветерка из окон, не слышала плеска фонтанов и разговоров слуг в парке.

И урок с нани-шар прошел спокойно – девушки словно чувствовали ее настроение, не галдели и не отвлекались. Они вообще делали успехи, и принцесса похвалила учениц: на удивление, оказалось, что и читают они уже сносно, пусть медленно, и пишут – конечно, с ошибками, ведь невозможно дать за две недели программу рудложского языка. Но ведь пишут!

От похвалы девушки расцвели, приободрились и в конце урока привычно болтали, расспрашивая Ангелину про то, кем работают женщины в ее стране. Ужаснулись, узнав, что работают везде – даже в армии служат!

– Несчастные, – покачала головой Казина. – Вот что бывает, когда нет хорошего мужа, который может заботиться и защищать. Как Владыка Нории, – добавила она, взглянув лукаво на Ангелину.

Всеобщие попытки сосватать ее, принявшие какой-то катастрофический характер именно сегодня, начали смешить принцессу.

– А у нас тоже ведь были богатырки, – напомнила девушкам Зара. – Тоже воевали. Помните? Песня о деве Горяне и войске императора?

Девушки наморщили лбы, а Зара, этот ходячий сборник фольклора Песков, прочитала отрывок:

– Только потом, – добавила Зара смущенно, – когда она половину войска положила, прискакал огромный воин и дрался с ней три дня и три ночи, пока она не устала и не решила воткнуть себе в грудь нож, чтобы не склоняться перед врагом. От ее крови земля заплакала, и небеса зарыдали, и воин тоже залился слезами, взял ее на руки, вытащил нож, вылечил и пообещал, что никогда больше войско в землю Горяны не придет. А девушку увез к себе за горы, и там они жили долго и родили много крепких сыновей…

Нани-шар вздыхали мечтательно. Глупые. Сказка хороша, когда она на бумаге. А каково этой деве было проиграть завоевателю? Который не дал ей даже умереть с достоинством? И увез туда, где она была чужой и где должна была признать, что он сильнее ее? Позволил ли он ей быть воином, а не просто женщиной?

Ангелина так же рассеянно пила чай в своей комнате, когда пришел Нории. Внимательно посмотрел на нее и снова предложил слетать на море.

И она согласилась.

На этот раз дракон летел невообразимо быстро, ей даже пришлось согнуться, уцепиться обеими руками за выступающий шип гребня – только под бедрами было тепло от огромного тела, а воздух, сквозь который они неслись в сторону побережья, холодил, несмотря на накинутый плащ и палящее солнце. Впереди на белоснежной шее ящера были привязаны сумки с полотенцами и наспех собранной слугами едой, и принцесса всё боялась, что потоком воздуха их сорвет и шмякнет об нее. И она упадет.

Потянуло уже морским горьковатым запахом, и дракон стал замедляться. Сел на знакомый пляж, стряхнул сумки с шеи. Повернул голову – Ани стало не по себе от взгляда немигающих зеленых глаз, – распахнул огромную пасть, аккуратно подцепил зубами плащ и потянул на себя.

– Дай мне спуститься, – сказала принцесса недовольно, развязывая завязки под горлом и скидывая плащ на землю.

Он отвернулся. И взлетел. Сделал круг над морем, почти касаясь его брюхом, взмыл ввысь и плавно спланировал в воду, нырнув вместе со взвизгнувшей наездницей.

Плотная вода, мгновенно заглохший звук мира, парение в лазурной толще, соль, щиплющая глаза и горечью ощущающаяся во рту, изумленные разноцветные рыбки, стайками брызнувшие прочь, и вот уже не хватает воздуха – словно чувствуя это, дракон выныривает к солнцу, лениво плывет по поверхности, дает отдышаться и прийти в себя. И снова ныряет, уже глубже – и ты крепко держишься за гребень, зло колотишь его по спине. Рядом проплывает невозмутимый гигантский скат, и ты пугаешься, прижимаешься к медленно скользящему в воде телу – и снова он выныривает.

– Нории, хватит!

Опять нырок, но ты уже угадываешь его движения и успеваешь набрать воздуха. И теперь внимательно рассматриваешь окружающую красоту – дно неровное, пестрое, цвета приглушенные и в то же время очень чистые, яркие. Тут и странные, огромные сиреневые цветы с лепестками-иголками, которые лениво колышутся в толще воды, пронизанной почти осязаемыми лучами солнечного света. И колонии разноцветных кораллов, растущих вверх причудливыми наростами и веточками – они похожи то ли на ветви деревьев, покрытых розовым и лиловым инеем, то ли на красные кровеносные сосуды, пьющие кровь моря. И трепещущие тонкие водоросли ржавых и ярко-зеленых оттенков, в которых прячутся радужные рыбки. И медленно движущиеся полупрозрачные медузы – от маленьких, с ноготок, до гигантских, пульсирующих куполов с длинными фиолетовыми и синими нитями. И целые террасы из белоснежных коралловых «игл», похожие на заснеженные поля с неубранной замерзшей травой, из которых вдруг показываются глаза сердитых крабов. И фиолетовые, синие, зеленые краски кругом – дивный подводный сад, хрупкий, полный жизни мир.

Дракон выныривает, дает ей отдышаться и снова уходит под воду – Ани срывается с его спины и зависает в беззвучной мерцающей прозрачной синеве в нескольких метрах от поверхности. Платье парит куполом, волосы колышутся вокруг головы, внизу расстилается коралловый рай, а огромный белый ящер медленно, завораживающе кружит вокруг нее – невероятно большой, такой, что она кажется себе маленькой рыбкой рядом с акулой, чуть голубоватый в толще воды, со сложенными по бокам крыльями. Он внимательно следит за ней, мягко подныривает под нее и движется вверх.

И снова поднимаются они к поверхности, и принцесса лежит без сил, раскинув руки, и дышит, дышит, и мир снова прекрасен и ярок, несмотря на то что мокрая одежда липнет к телу, а волосы склеились от соли и растрепаны – гребни остались в подарок подводным богам.

Дракон поплыл к берегу, обернулся прямо в воде, подхватил ее на руки и вынес на песок. Ангелина закрыла глаза, слушая звук шагов и биение сердца под прохладной влажной кожей, ощущая эту кожу пальцами – хотелось впиться в нее ногтями, но сил не было вообще. И только когда Нории поставил ее на землю и потянулся раздеть, принцесса сверкнула глазами, отступила и ушла за чахлые пальмы – снимать промокшую одежду.

– Я полью тебя, – сказал он, подходя сзади, – иначе неприятно будет от соли. Не бойся.

– Я тебя вообще никогда не боялась, – спокойно ответила принцесса. На волосы и спину полилась вода – дракон держал кувшин одной рукой, а другой легко касался ее тела, обмывая. Большая ладонь двигалась по спине, плечам, вслед за потоком воды оглаживала руки. Он взял другой кувшин, присел – прохладная вода потекла по ягодицам, ладонь едва коснулась их, спустилась на бедра, прошлась вниз, к лодыжкам. Ангелина стояла не шевелясь. Две недели назад на этом же пляже она не позволила коснуться своей руки, а сейчас принимает его прикосновения и даже желает их.

– Повернись, – пророкотал Нории глухо, и принцесса развернулась, с вызовом глядя на него сверху вниз. Он стоял на коленях и смотрел на нее темными вишневыми глазами, и столько было в этом взгляде и во всей его позе – сильнейший мира сего служит своей госпоже, – что она задохнулась, сжала зубы, чтобы не потянуться к нему тут же.

Дракон отодвинулся, наполнил кувшины водой из огромного бурдюка и подошел к Ани. Встал близко, глядя ей в глаза, и снова стал обмывать ее тело, не отводя взгляда. Рука двигалась медленно, аккуратно, не прикосновение – познание, узнавание, – и тело слабело, а Ангелина сжимала кулаки и чувствовала: пошевелись она сейчас, даже просто моргни – и все случится прямо здесь, на этом песке, в тени развесистых пальм. Либо она просто убьет его.

В лице Нории появилось что-то нечеловеческое, хищное, и воздух стал потрескивать, покалывать их крохотными иголочками разрядов.

– Дай мне полотенце и одежду, – сказала Ангелина неровным голосом, разрывая чудовищное напряжение, сковавшее их и пространство вокруг.

Нории шагнул назад, резко втянул ноздрями воздух и отошел.

В этот вечер он больше не прикасался к ней. Оделся сам. Отворачивался, когда она шла к воде и снимала одежду. Накрыл на покрывале простой ужин и тихо рассказывал про свою страну: какой она была, какие люди в ней обитали. Спрашивал о ее жизни, и принцесса неожиданно для себя рассказала, как они жили после переворота и как их нашли. А Нории поделился тем, как искал ее.

– Я не хотел похищать тебя, Ани-лиша, – признался он, доливая ей лимонад. – Во дворец было не попасть, и я ждал твоей коронации, чтобы сразиться с твоим женихом и заявить на тебя права. Тогда все было бы проще. Тебе бы пришлось покориться традиции и уйти с мужем.

– А если бы я успела выйти замуж и консумировать брак? – спросила она жестко. – Что было бы тогда, Нории?

Он на мгновение опустил глаза, но сразу поднял их, склонил голову набок.

– Тогда бы мне пришлось взять старшую из твоих незамужних сестер, принцесса. Но я рад, что ты оказалась свободна для меня.

Она пожала плечами.

– Естественно. Чем сильнее средство, тем лучше. Только я человек, Нории, а не средство. Или тебе все равно?

– А разве твой жених не был для тебя средством? – спросил он необидно, даже равнодушно как-то. – Тебе был нужен сильный муж для спасения Рудлога, мне – сильная жена для спасения Песков. Но сейчас мне не все равно, пр-ринцес-с-са. Я не знаю, каковы твои сестры, но ты вся такая, как нужно мне. Со своим огнем и своей яростью, непокорностью и нежеланием быть слабой. И ты только со мной сможешь быть слабой, Ани-эна. Только моя вода может усмирить твой огонь, уберечь тебя от выгорания. Я нужен тебе так же, как ты нужна мне. Ты сама это знаешь.

– Нет, – ответила она упрямо, и дракон усмехнулся.

Они вернулись во дворец, когда Истаил уже засыпал. Хозяин города тихо пролетел над белеющими домами, над бодрствующим базаром, над парком со знакомыми тропинками, пятнами прудов и беседок, опустился во внутреннем дворе с фонтаном и цветущими после поединка с Мастером апельсиновыми деревьями. Уставшая наездница медленно спустилась по крылу, погладила крепкие длинные перья, сказала «спасибо» и ушла спать. И сон к ней сегодня пришел быстрый, легкий и красивый.

Опять она парила в толще воды над живым и изумительно красочным подводным миром, и сновали туда-сюда рыбы, величественно двигались медузы, а рядом беззвучно кружил в завораживающем танце огромный, невероятно красивый белый дракон.