Глава 3

7 лет назад, Иоаннесбург

На следующее после монаршей встречи утро королева, как и всегда, просматривала газеты и личную почту. В прессе наступила странная тишина, даже известие об отмене помолвки было дано в нейтральных тонах (если не считать откровенно желтых газетенок). Информация о предстоящей встрече королевы с Высоким Советом тоже давалась весьма скупо, даже без привычных фантазий на тему. И протестующие сегодня как-то попритихли, но это неудивительно – с утра началась настоящая летняя жара, а орать, требовать свободы и обвинять тиранов на жаре несколько труднее, чем в приятную комфортную погоду.

Среди утренней почты Ирина с удивлением увидела письмо от Талии, отправленное срочным курьером. Странно, вчера только виделись, что могло произойти? Но открыв послание острым ножиком для бумаг, она только горько улыбнулась. Талия единственная из всех глав государств прислала ей официальное приглашение на случай угрозы жизни при перевороте – для всей семьи, личных слуг и тех аристократов, которые захотят уехать. Приглашение позволило бы пройти через межгосударственный телепорт без предварительной заявки и ожидания решения погранслужбы. Личный королевский телепорт располагался в Семейном крыле, и попасть туда в случае чего можно было довольно быстро. Королева мысленно пообещала себе не забыть этот дружественный жест и, если все уладится, придумать, как достойно отблагодарить царицу Маль-Серены.

В парке и дворце, кстати, уже располагались присланные Талией стрелки. Коротко стриженные, в хитонах до колена, мощные и накачанные, вооруженные, они вызывали боязливый интерес со стороны мужской части охраны. Некоторые пытались заигрывать с мрачными воительницами, но получали суровый отлуп. У серениток с мужиками было строго, и инициатива всегда принадлежала женщине. Это вызывало забавные по сравнению с континентом перекосы – из-за малого количества женщин мужчины старались приукрасить себя вовсю, тогда как избалованные отсутствием конкуренции дамы относились к своему внешнему виду с явным пренебрежением. А зачем стараться, если будь ты трижды косая, лысая и хромая – к тебе все равно выстроится очередь из желающих связать себя узами брака?

Ирина всегда недоумевала, почему бедные серенитские мужики, которые, по материковым меркам, были настоящими сокровищами и умели буквально все – от готовки до выращивания роз, да и в битвах были хороши, – не уезжают через пролив в ту же Инляндию, где женщин, наоборот, в избытке. Видимо, играют роль какие-то культурные и традиционные заморочки.

Ладно, хватит расслабляться, что там на повестке дня?

Все уже позавтракали и разошлись. У Марины сегодня начинались соревнования по конному спорту, и она очень просила мать, если получится, прийти поболеть за нее. Ирина обещала постараться, но объяснила, что от нее мало зависит, а зависит больше от того, сколько будут вещать парламентарии.

Полли, оказывается, во время памятной поездки в торговый центр купила огромный батут. И теперь они с Алинкой, ради такого даже отложившей книги, прыгали и бесились на нем, установленном за верандой, под тревожными взглядами охраны, готовой ловить, если принцессы вдруг начнут вылетать с упругого полотна.

Ангелина с Василиной сегодня посещали дом престарелых, расположенный далеко в области, с подарками и своеобразной инспекцией, поэтому их ждали только к вечеру.

Ее величество задумалась о старшей дочери. Ангелина на удивление спокойно приняла известие об отмене помолвки, после того как королева, как могла деликатно, объяснила ей, что Лоуренс вынужден жениться на другой. Но принцесса прекрасно понимала, что этот отказ сродни оскорблению, ведь статус первой наследницы и будущей королевы был заведомо выше, чем у второго сына короля. И причины, побудившие Лоуренса отказаться, должны были быть сильнее желанного и почетного статуса принца-консорта.

– Видишь, желания исполняются, мама, – сказала Ангелина с коротким сухим смешком, подкрашивая губы сдержанной помадой цвета «утренняя роза». – Будем надеяться, что следующий претендент окажется более приятным.

Да уж, желания исполняются. Единственным желанием королевы было отдохнуть. Уехать куда-нибудь подальше и отоспаться там до опухшего лица и ленивости во всем теле. Но не в этой жизни, видимо. Вместо этого пришлось поднимать себя и идти в Высокий Совет.

Здание Высокого Совета входило в большой дворцовый ансамбль, но стояло особняком, практически у самой витой ограды, ограждающей площадь имени Победоносца от территории дворца. Располагающееся в десяти минутах ходьбы от дворца, оно представляло собой изящный образец средневековой архитектуры – в виде крытого круглого амфитеатра, украшенного снаружи кольцом из колонн с отдельными входами для членов королевской семьи, парламентариев и приглашенных граждан.

Внутри, перед расположенными полукругом рядами кресел, поднимающихся ступеньками вверх, и министерскими ложами второго этажа находилась невысокая площадка с трибуной для выступлений. Но, увы, эта трибуна была предназначена только для членов Совета. Величества с давних пор выступали с маленькой, размером со скворечник, ложи, расположенной слишком высоко, видимо, чтобы подчеркнуть их превосходство над аристократией.

По дороге в здание Совета, когда Ирина уже почти подошла к выходу из Семейного крыла, ее искусно перехватил спешащий Игорь Иванович. Он поклонился, взял королеву за локоток и настойчиво отвел в ближайший кабинет.

– Я тороплюсь, господин Стрелковский, – недовольно заявила она, – давайте позже. Меня ждут в Высоком Совете.

Он будто не услышал, насильно вручив ей тоненькую папочку.

– Подождут. Посмотрите, это не займет много времени, ваше величество.

– Что это? – спросила она, листая папку с фотографиями парламентариев, министров и генералов.

– А это, ваше величество, неполный список лиц, которых за последнюю неделю посетил некто Щеглов, заместитель господина Смитсена. Возможно, есть и другие. В большинстве случаев узнать о том, о чем они говорили, не представляется возможным. К счастью, среди них оказался мой старый должник, назовем его господин А., и он, поверьте, свой долг вернул с лихвой. Господин Щеглов настойчиво и прямолинейно вербует ваших подданных, используя в качестве пряника крайне необычные чудеса. Например, у нашего премьер-министра встала и пошла парализованная жена. А у одного моего должника внезапно умерла дальняя родственница, оставив ему крупное состояние, а он был в очень стесненных обстоятельствах.

Смитсен прокололся в том, что А. за последние годы стал крайне верующим и перво-наперво после его прихода и внезапного известия о наследстве побежал советоваться к духовнику. А духовник прямо сказал, что такая власть над жизнью и смертью может быть только черной природы, и посоветовал деньги отдать детям родственницы, а про посещение рассказать властям. Что он и сделал, прежде чем спешно покинуть столицу.

Лично его Щеглов за полученное наследство просил сегодня проголосовать за сокращение ваших полномочий, моя королева, и за возможность смены правящей фамилии.

Ирина-Иоанна сжала зубы.

– Смену фамилии, значит, им, да, Игорь? – прошипела она, внимательно разглядывая лица в папке. – Что ж, спасибо за работу. Это крайне важная информация.

– Ваше величество, уезжайте, – попросил он. – Давайте скажем, что принцесса очень переживает несостоявшуюся помолвку и вы поедете лечить ей нервы в загородную резиденцию. А лучше – подальше, на море! Я никак не могу понять, что творится, я не могу спрогнозировать, когда рванет и рванет ли, и мне это не нравится. Если мы имеем дело с магом или черным огромной силы, это может угрожать лично вам, детям, слугам ближнего круга. Мне будет спокойнее работать, зная, что вы в безопасности.

Королева пристально посмотрела на него.

– А к тебе он не подходил, Игорь Иванович?

Лицо начальника разведуправления словно окаменело.

– Подходил, Ирина Константиновна.

– И что предлагал, интересно?

– Ничего, что я не смог бы преодолеть, ваше величество, – сказал он сквозь зубы.

«Вы ведь хотите быть с ней? – искушал омерзительный человек напротив. – Бросьте копать под мистера Смитсена, и через неделю вы уедете вместе…»

Взгляд королевы проник, казалось, до самого его затылка, но она вовремя опустила глаза.

– Я в тебе никогда не сомневалась, Игорь. А по поводу отъезда ты прав. Сегодня отправлю телепортом слуг и распущу придворных, а завтра с утра уедем мы с семьей. Старшие сегодня до вечера в отъезде, сегодня уже не успеем. Распорядишься? А то я не знаю, сколько времени займут у меня эти болтуны.

Стрелковский снова поклонился:

– Конечно, моя госпожа, сейчас же распоряжусь.

Ирина благодарно кивнула, пошла дальше, и тут ее скрутило по-настоящему. Кожа вспыхнула, в глазах зажглось красное марево, тело отяжелело и заныло. Она с хрипом согнулась пополам. О Великая Богиня, как же не вовремя!

Сзади ее подхватили уверенные руки, и сквозь свое тяжелое дыхание королева услышала:

– Ирина, что с вами?

– Игорь… не трогай меня, – прохрипела она, усилием воли пряча глаза. – Отведи меня к Савелию, быстро. Только держи за одежду, прошу.

– У меня есть перчатки, сойдет? – спросил он.

– Да-а-а-а, – почти прорычала Ирина, – быстрее!

В своих покоях придворный маг, заставший еще ее отца, быстро оценил ситуацию и, не касаясь королевы, вколол ей двойную дозу антидота. Ирину быстро отпускало, но кризис никуда не делся – она уже одной ногой была в нем. Черт бы побрал этого придурка Луциуса с его озабоченным сынком и ее несдержанность! Так бы она точно до конца недели продержалась, а там уже на море нашла бы кого-нибудь побезопаснее… А тут… Игорь снова чуть не попал…

– Ваше величество, – обеспокоенно сказал маг, – я бы настоятельно рекомендовал вам никуда сегодня не ходить. До завтра антидота должно хватить, но чем дольше вы противитесь, тем сильнее потом отдача.

– О чем речь? – спросил стоящий у двери во время процедуры Стрелковский.

– Игорь, уйди, бога ради, тебя это не касается! – в голосе ее величества прозвучали стальные нотки.

– Да? – серьезно проговорил он, и в его глазах она со страхом увидела отблески воспоминаний. – А мне кажется, что касается.

– Пошел вон! – крикнула она в смятении.

– Простите, ваше величество, – Стрелковский опустил глаза. – Я клянусь, больше не скажу ни слова. Но позвольте мне проводить вас до зала Совета. Как человек, отвечающий за вашу безопасность, я обязан это сделать.

До здания Совета они дошли молча. У выхода из дворца к ним присоединились личные телохранители королевы, и к Совету шли уже вчетвером, но Ирина остро чувствовала только одного мужчину сзади.

– Я буду здесь, – сказал Игорь ей в спину, когда они зашли в здание, и она остановилась перед входом в зал Совета. – Дождусь вас.

Заждавшиеся парламентарии гудели как гнездо растревоженных ос. Увидевший королеву снизу взволнованный спикер с облегчением выдохнул и объявил в микрофон:

– Прошу встать. Ее величество королева Рудлога Ирина-Иоанна!

Она расправила плечи и вошла в свою ложу, спокойно улыбаясь и оглядывая зал. Ирина чувствовала себя немного оглушенной после приступа и успокоительного действия антидота. Зал был заполнен едва ли наполовину, часть министров в министерской ложе тоже отсутствовала. «Побежали крысы с корабля», – зло подумала она. Зато в гражданском отделении на третьем этаже Совета кто-то был. Присмотревшись, Ирина узнала в стоящем на галерке человеке надоевшего ей до мозга костей господина Смитсена. Рядом с ним расположился грузный, рыхлый коротышка с лицом забулдыги.

В крови, сдерживаемая антидотом, забурлила ярость, и тут же тело вспыхнуло, заныло. Усилием воли она остановила себя, холодно смотря прямо в глаза врагу. Эх, долбануть бы по тебе проклятием, скотина, чтобы ты под себя ходил и кровью блевал, за все, что ты с нами и со страной сделал. Но нельзя. Во-первых, если она использует магию, то и антидот не спасет, во-вторых, если это сделать на глазах аристократии, то ее от свержения ничего не убережет, спасибо, если в тюрьму не посадят. Рисковать нельзя.

Ответивший на взгляд королевы высокий приятный медиамагнат, словно прочитав ее мысли, издевательски поклонился и приподнял шляпу. Она позволила себе презрительно искривить губы и величественно наклонить голову и с удовлетворением отметила, как полыхнули злостью глаза противника.

Господин Смитсен обладал внешностью человека, сразу располагающего к себе. Высокий, изящный, но не тощий, сдержанно одетый, с чисто выбритым, не считая аккуратных «кавалерийских» усов, лицом и мягкой, даже где-то застенчивой улыбкой, он был похож на почтенного учителя или профессора средних лет. Тот самый возраст, когда вся юношеская дурь уже позади, а старость еще далеко впереди. Тем удивительнее было то, что, имея безусловный успех у женщин – и из-за внешности, и из-за манер, и, конечно, из-за безумного количества денег, – никто и никогда не видел его с дамой, и в отчетах агентов ни разу не упоминалось, что у него дома была женщина.

Спутник Смитсена, наоборот, производил впечатление абсолютно разложившегося в моральном плане человека. Он был толст, но не здоровой полнотой зажиточного горожанина: его тело было одутловатым и рыхлым. Лицо с висящими щеками и подбородком, синяки под глазами, сами глазки-щелочки, и весь он был как будто мокрый или намасленный, непрерывно вытирающий лоб и лицо платком.

Сравняв счет с Смитсеном, королева наконец-то села, позволяя сесть и застоявшимся парламентариям.

Место монарха, или, как она едко называла его про себя, насест для королевы, было маленьким, жестким и неудобным. Видимо, чтобы монарх, общаясь с дворянством, не забывал о том, что расслабляться и терять бдительность нельзя.

Пока спикер оглашал повестку дня и порядок выступления, Ирина изрядно заскучала. Никогда она не думала, что смещение монарха – такое обыденное и нудное дело. Но вот на трибуну поднялся премьер-министр Северян. Достал блокнот, немного нервно протер очки и начал:

– Уважаемые коллеги, уважаемые парламентарии, ваше величество! Мы все видим, в какой непростой ситуации находится сейчас наша страна! Производство и потребление падает, люди теряют рабочие места, задыхаются от налогов. По статистике, в этом году количество нищих выросло на двенадцать процентов, беспризорников – на семь процентов, оставляемых в роддомах детей – тоже на семь процентов. Социальные кухни при храмах и храмовых комплексах испытывают острую нехватку продуктов и не могут накормить всех нуждающихся, потому что число их увеличивается.

Из пятидесяти миллионов наших граждан за последний год почти три миллиона стали жить за чертой бедности, в основном это происходит в маленьких провинциальных городках и деревнях. Беднота уходит в крупные города искать лучшей доли, но при этом увеличивает социальную нагрузку в самих городах. Увеличилось на тридцать восемь процентов количество тяжких и особо тяжких преступлений, а воровство выросло почти вдвое! Народ бунтует, требует снижения налогового бремени, улучшения помощи населению!

Он перевел дыхание и снова наклонился к микрофону:

– И, к сожалению, все чаще эти угрозы и недовольство выливаются на королевскую семью и лично на вас, ваше величество! Люди считают, что вы живете в недопустимой роскоши, что ваша семья слишком много покупает и тратит. Народные парламентарии, представители бунтующих, предлагают переформировать систему управления государством и сделать парламент не только аристократическим, но и представительским от нетитулованных граждан, с возможностью формировать кабинет министров и дворянами, и простыми гражданами. Также… – тут Северян запнулся и посмотрел вверх, на Смитсена, – должность премьер-министра должна быть выборной и без социальных барьеров, а часть обязанностей королевы, которые вы несете с большим трудом и, как видно из ситуации, не всегда из-за сильной загруженности можете справиться с ними, должна перейти к нему.

Северян замолчал и со страхом посмотрел на королеву.

– О каких обязанностях идет речь? – ласково спросила Ирина.

– Утверждение бюджета, финансовой политики, назначение министров, управление армией, налоговыми органами…

– То есть, – все так же смиренно проговорила ее величество, – вы любезно предлагаете мне снять все обязанности по управлению государством, оставить только декоративные и представительские функции, а фактическое место главы государства уступить премьер-министру?

Замысел Смитсена стал ясен. Урод явно хотел пробиться в премьеры. Но вот зачем все это? И она еще раз внимательно взглянула на него, пока премьер собирался с силами для ответа. Непонятно. Власти у него и так чуть ли не больше, чем у нее. Министры и аристократы либо куплены, либо запуганы. В чем смысл?

– Д-да, – наконец ответил Северян и умоляюще посмотрел на королеву. Ей бы непременно стало его жалко, если бы он не был предателем. Хотя в чем-то она его даже понимала. Что такое долг вассала перед монархом и перед родиной против счастья любимого человека? Если бы с детьми или со Светиком случилось что-то непоправимое, то что она могла бы сделать, на что пойти, чтобы это исправить? Не дай боги оказаться перед таким выбором.

– И что, – королева нарочито благожелательно оглядела напряженно взирающих на нее подданных, – все эти… свежие предложения поддерживают? Может, проголосуем? Господа, встаньте, пожалуйста, те, кто согласен с предложением премьера.

Очень медленно и неохотно зал стал вставать. Аристократы и высокие советники краснели, бледнели, потели, тряслись, но поднимались, словно их сверху кто-то тянул за невидимые ниточки. На королеву не смотрел ни один. Смитсен же с интересом поглядывал вниз, словно отмечая в голове галочкой встающих.

Из почти сотни присутствующих сидеть осталось меньше трети.

Пока ее величество наблюдала за организованным предательством, она вдруг почувствовала легкое касание. Как будто кто-то набросил на нее сверху мягкую и почти невесомую сетку. Невольно дернувшись, Ирина даже заметила переливчатое свечение нитей, похожих на растекающуюся бензиновую пленку на поверхности воды. Нить от сетки тянулась к Смитсену, и он не мигая глядел на королеву, делая при этом вращательное движение рукой. Будто закручивая бутылку.

Затылок начало жечь, глаза заслезились. Ирина, конечно, могла бы снять с себя проклятие одним всплеском силы, но тогда приступ начался бы прямо здесь. И она терпела, чувствуя, как острые нити сетки до боли стягивают ее тело, заставляя мышцы сжиматься в судорогах, пока не сработала защита королевской ложи, сетка не полыхнула, а черный не отлетел к стенке ложи от отдачи. Услышавшие стук подняли головы вверх и быстро опустили их обратно. Да уж, знатно он их запугал.

– Я поняла вас, господа, – сказала Ирина с улыбкой. – Можете садиться.

– Каково ваше решение? – спросил премьер с натугой.

– Я еще не знаю, – отмахнулась королева. – Сами понимаете, господа, решение очень серьезное, мне нужно подумать несколько дней, условия прописать, посоветоваться с семьей, с юристами. Давайте соберемся через неделю в это же время, и я вам его озвучу?

Северян покосился наверх, и Ирина-Иоанна краем глаза увидела, как поднявшийся Смитсен кивнул ему.

– Конечно, ваше величество, пусть так и будет, – засуетился премьер-министр. – Тогда заседание можно объявлять закрытым?

– Постойте, – повелела ее величество. – Я не услышала альтернативы. Что будет, если я не проявлю, как вы сказали, здравомыслие и добрую волю и откажусь?

В зале установилась мертвая тишина. И вдруг несколько человек, из тех, кто не поднялся, захлопали. Пусть их аплодисменты прозвучали не очень внушительно в огромном полупустом зале, но на сердце стало как-то легче, ведь даже маленькая поддержка спасает от отчаяния.

– Э-э-э… Ваше величество, вы же разумная женщина, – заблеял окончательно потерявшийся Северян. – Народ разгневан, может произойти что угодно.

– Понятно, – улыбнулась Ирина. – Значит, либо отход от управления государством, либо переворот. А в живых меня и детей оставлять планируется?

– Ну что вы такое говорите, ваше величество, – почти натурально возмутился премьер.

– Понятно, – произнесла королева еще раз. – Ну, тогда я буду думать. Благодарю всех за встречу, это было очень… познавательно.

И она встала и вышла, ощущая на себе все эмоции зала – страх, жалость, раздражение, восхищение и угрозу, исходившую от приятного человека, стоящего на галерке.

* * *

– Моя госпожа, – сказал мрачно идущий позади мчащейся ко дворцу королевы Стрелковский. Телохранители профессионально чуть подотстали, давая им возможность поговорить. – Ваше величество, так я распоряжаюсь об отъезде?

Она остановилась, взглянула на него, и в глазах ее было столько злости и решимости, что его будто в стену впечатало.

– Нет, Игорек, мы еще повоюем, – в голосе Ирины слышались какие-то даже безумные нотки, как у командира последнего гарнизона перед решающей битвой с многократно превосходящими силами противника. Начальник разведуправления с тревогой посмотрел на свою королеву. Ее болезненный азарт ни к чему хорошему привести не мог, но Ирина явно решила поставить все на победу. – Собери мне через три часа тех, в ком ты уверен. Не важно, пусть это будет не министр, а третий помощник секретаря министра. Мне нужны единомышленники, которые не продались. Да, тем, кто далеко, не звони, вдруг прослушивается. Хотя… извини, не мне тебя учить.

– Они дали вам неделю, ваше величество, – напомнил он.

– Ну и что? Сдаться, позволить связать руки и всю жизнь проработать церемониальной куклой? Не-е-е-ет, мы еще повоюем! – Она снова пошла вперед, и только нервные подергивания плеч, как у разгоряченной лошади, и взмахи льняных волос показывали накал ее нервозности. – Зато все маски уже сброшены. Теперь мы знаем врага в лицо. Игорь, – Ирина-Иоанна снова остановилась, подождав, пока он подойдет поближе, – дай задачу агентам, я знаю теперь, что нужно искать. Смитсен – черный, очень сильный. Пусть поищут у него в доме доказательства. Мы его уроем, этого урода! Как бы ни накручивал он толпу, опротестовать арест демона не сможет никто. Да! И подыщи мне консультанта по темным. Не такого, что демонов видел только в своих бесконечных диссертациях и единственное занятие его – бренчать регалиями. Мне нужен практик, опытнейший и лучший среди лучших!

– Хорошо, ваше величество, – Игорь Иванович поклонился и быстро зашагал к противоположному от Семейного Зеленому крылу. Он знал, к кому обратиться. И хотя в душе безопасника все буквально восставало против авантюры королевы, за долгую работу на нее он прекрасно уяснил, что в таком состоянии лучше не спорить, а по-военному четко выполнять приказ. Поспорить можно будет потом. А пока… надо продумать запасные варианты эвакуации. Настоять, чтобы большинство слуг и придворных покинули дворец и уехали в загородную резиденцию, например, объяснив для публики, что они должны подготовиться к приезду королевской семьи через неделю. Собрать агентов, выслушать отчеты, составить план действий. И поприсутствовать на стратегическом собрании королевы, чтобы знать хотя бы примерно, чего ждать и от чего ее потом спасать.

Святослав, встречающий супругу у входа, был как всегда с закатанными по локоть рукавами и пятнами земли на коленях – опять, наверное, лично ползал по объекту, проверяя уровни и разметку. Он сразу понял, что ее величество изволит гневаться. Поэтому заседающих в столовой младших принцесс, напрыгавшихся до дрожи в ногах и набесившихся на хороший второй завтрак, он быстро отправил в детскую вместе с плюшками и чаем, заодно проверил, как ведет себя Каролинка (они с няней разучивали какой-то детский танец). Вернувшись в столовую, принц-консорт попросил слуг удалиться, сам налил ее величеству чая, добавив тоника из личных запасов, и сел слушать.

Святослав мало понимал в политике, но искренне переживал из-за травли, устроенной его семье и детям. И если бы им пришлось пообщаться со Стрелковским, он бы горячо поддержал его предложение уехать и оставить разборки с врагом профессионалам. Но Ирина закусила удила, и ее было не остановить.

Выслушав рассказ королевы, принц-консорт испугался. За нее. И, обычно мягкий и спокойный, потребовал:

– Ира, эти игры не для тебя. Отдай приказ арестовать всех предателей. Введи в столицу войска, разгони этих бездельников, установи комендантский час. В армии, уверен, большинство офицеров верны тебе и исполнят свой долг достойно. Невозможно взять и купить триста тысяч человек. Не нужно играть по его правилам и на его поле, ты – суверен огромной страны, в твоей власти казнить и миловать. И не время сейчас рисковать или умничать, извини. Ты уже как тень, на тебе лица нет. Сколько ты еще продержишься?

– Светик, – сказала Ирина устало, раздосадованная его напором, – я не смогу держать большую часть дворян королевства под арестом. У них у всех есть частные армии, пусть маленькие, но то, что ты предлагаешь, приведет как минимум к кровопролитию, а как максимум к развалу страны. Самое безопасное и бескровное – уйти, как они и предлагают, сохранив лицо. И может, я бы и поступила так – чтобы уберечь тебя и девочек, если бы не нападение Смитсена на Совете. И если бы я понимала, ради чего он это делает. Ну нет ему смысла рисковать так и соваться под суд и обвинения в измене, если только за всеми этими манипуляциями не стоит какая-то непонятная нам цель. Смитсену даже для воздействия на законодателей не нужно лезть в кресло премьера – он легко может купить принятие любых законов, пролоббировав их через свои каналы так, что я не смогу их не подписать, – иначе очередная толпа дураков тут же соберется перед нашими воротами. И зачем ему лишать меня власти? Не понимаю, и это меня нервирует. Я не хочу оставлять страну неизвестно на какую судьбу, хоть сейчас эта страна и повернулась ко мне задницей.

Принц-консорт хотел еще что-то сказать, но Ирина остановила его, подняв ладонь вверх:

– Все, не спорь со мной. У меня нет на это сил. Надо набросать свои мысли к собранию, а от антидота я отупевшая, как курица.

И добавила, видя, как муж сжал губы:

– Извини, милый, но я на последнем издыхании. Не обижайся. Принеси мне лучше прямо сюда ручку и бумагу. И… просто посиди со мной, ты придаешь мне уверенности.