Глава 6

1 октября, день коронации, Иоаннесбург

Марина

– Господин Тандаджи, вы не перегибаете с конспирацией? – звенел из соседних покоев возмущенный голос старшей сестры, которой, как и всем нам, еще до восхода солнца сообщили, что церемония переносится на четыре часа вперед. – Мало того, что мне еще нужно упаковаться в пыточную конструкцию, по недоразумению считающуюся свадебным платьем, и дорисовать лицо, так у меня ведь на одиннадцать утра планировалась встреча с главами королевских домов материка!

– Они уже здесь, моя госпожа, – успокаивающий и ровный тон Тандаджи, как тепленький ромашковый чай. – Их разместили со всеми подобающими почестями, пообщаться вы сможете после свадьбы. А время мы меняем, чтобы запутать возможных злоумышленников…

– Вы меня путаете, черт подери!

Я улыбнулась, меланхолично глядя на себя в зеркало. Парикмахер старательно крутила у меня на голове что-то кудряво-зыбкое. Ангелина нервничала и в своем раздражении звучала точь-в-точь как мама, распекающая не вовремя попавшего под руку подданного. Это у нас всех общая черта характера – держим лицо до последнего, но из-за какой-нибудь мелочи можем сорваться в совершенно женский скандал.

Сегодня мы должны быть в красном, и только Ани – в золотом.

В дверь пухленьким бочком скользнула Василинка, одна, без дочки. Она была уже с прической и напоминала упитанную светловолосую богиню плодородия, из тех, что изображаются лениво возлежащими на поляне в окружении жадно глазеющих на них лесных духов. Платье ей тоже подобрали под стать – похожее на серенитский хитон, только длинное и с закрытой грудью.

– Твой стилист – поклонница средневековой живописи? – я хихикнула, а Васька озабоченно покрутилась перед высоким зеркалом, установленным в углу гостиной.

– Что, так плохо?

– Наоборот, хорошо, сестренка. Так и хочется отщипнуть от тебя кусочек, – и я сделала кровожадное лицо, но тут же вернула вежливую маску обратно – чтобы не сердить парикмахера. Она и так хотела обрезать мои длинные светлые волосы, чтобы «уложить по моде». Кто семь лет проходил брюнеткой с волосами чуть ниже плеч, меня поймет – блондинистая и некрашеная грива до попы до сих пор приводила меня в восторг, хоть и была жутко неудобной. Поэтому я разрешила только подровнять волосы и придать им форму.

– Мариан тоже так говорит, – мягко улыбнулась сестра, и я, не сдержавшись, тяжело вздохнула. Чуткая Вася поймала мой взгляд в зеркале. – Марин. Все в порядке?

– Нет, – ей я не могла врать, – но это пройдет.

Она покачала головой.

– Дай мне поговорить с Ани, пока вы не совершили ошибку и…

– Ни в коем случае, – прервала ее я. – Ты обещала, Васют.

– Знала бы, что увижу тебя такой, не обещала бы, – очень строго и серьезно произнесла моя старшая сестра.

– Какой, Васюш?

– Такой же погруженной в себя, как после смерти мамы, Мариш. Мне страшно за тебя. В прошлый раз тебя сорвало…

Я выразительно глянула на ненужную при этом разговоре парикмахершу и сменила тему. Тем более что я не хотела об этом говорить.

– Мы так и не сходили к ней на могилу.

– Я была.

– А мне страшно, Васюш.

– И мне было страшно. Но нужно, Марин.

Да… после свадьбы…

Я схожу с тобой перед тем, как мы уедем. Спасибо, сестренка.

Амфитеатр был заполнен до самых краев. Невыспавшиеся аристократы, их жены и дети, приглашенные промышленники и воротилы бизнеса, которых тоже в предрассветный час озадачили переносом церемонии на восемь утра. Но пришли все. Королевские семьи материка, сидящие в ложах их фамильных цветов. Многочисленная охрана. Маги, закрепляющие над чашей амфитеатра поблескивающие и переливающиеся щиты. Статуя Красного Воина, на пьедестале перед которым лежала корона двора Рудлогов. Рассевшиеся на коленях полукругом около статуи священники Триединого и младших богов, с ритуальными гонгами в руках. Красные круглые ковры, куда должны встать будущая королева с ее избранником, покрытые символами долголетия, процветания и плодовитости, – им было не менее двух сотен лет, и использовались они только для коронации.

Я вышла из Зеркала вслед за сестрами и Марианом и тут же увязла в светлом влажном песке. Песок этот прекрасно подходил для боев, но совсем не подходил для девушек на каблуках. Но что поделаешь, традиция. Впереди Мариан аккуратно поддержал жену, чуть не свернувшую себе ногу на этом импровизированном пляже. Ангелина же, в тяжелом парчовом платье цвета темного старого золота и с забранными наверх темными волосами, будто не чувствуя неудобства, медленно приблизилась к ожидающей ее царице Иппоталии.

Так как мамы не было, довести невесту до избранника и представить богу как будущую королеву выпало знатнейшей из присутствующих женщин. И я завороженно глядела на статную царицу, которая, несмотря на возраст – она была даже старше мамы, – сохранила какую-то тягучую гибкость и привлекательность. Я видела Иппоталию в детстве всего пару раз, и сегодняшняя встреча казалась очередным приветом из прошлого.

Зазвучали гонги, и люди, заполнившие амфитеатр, замолчали. Гонги продолжали звенеть – пронзительно, торжественно и тревожно. Царица ласково улыбнулась Ани, что-то сказала ей и протянула руку. И под мерный перелив звуков, эхом перекликающихся друг с другом, повела мою сестру к ожидающему ее у расстеленных ковров Кембритчу. А мы остались стоять позади, на положенном месте, в пятнадцати шагах от статуи Бога-Огня.

Было по-осеннему зябко, дул свежий ветерок, звонили гонги, народ на трибунах напряженно молчал, а я заставила себя смотреть, как Люк берет Ангелину за руку и поворачивается к Красному Воину. Царица, поклонившись богу и произнеся ритуальную фразу представления наследницы, отступила к нам. Кембритч тоже был одет по традиции – в красный камзол, символизирующий его вступление в дом Руд логов, белую рубашку с широким воротом, штаны, заправленные в высокие сапоги. И выглядел он при этом как герой карнавала. Ну или мне хотелось, чтобы он так выглядел. На самом деле виконт смотрелся очень впечатляюще и казался старше и спокойнее, чем я помнила его.

Он напряженно дернул головой, словно почувствовал мой взгляд и собрался оглянуться, и я словно приросла к земле рядом с нахмурившейся Василиной и ее мужем. Не смей на меня смотреть. Не смей, Люк!!! Мы уже попрощались. Теперь твоя судьба рядом с тобой.

Удары гонгов слились в непрерывный звон, и Его Священство, встав с колен, начал петь молитву-обращение к Красному. Голос у него был слабый, но он удивительным образом возносился над звуками древних инструментов, и слова молитвы слышали все, даже те, кто находился на самых дальних рядах амфитеатра.

Один за другим вставали остальные священники, оставляя гонги стоять на земле, и присоединялись к песне-молитве.

И вот вокруг лежащей у ног Красного короны начало разливаться марево, сначала полупрозрачное, словно просто колышащийся над мостовой жаркий воздух, оно постепенно поднималось ревущим божественным пламенем, охватывая статую и превращая ее в яркую огненную фигуру с горящими глазами. Одновременно с этим сам по себе звякнул первый оставленный на песке гонг, затем другой, и вот они уже взмыли в воздух полукругом перед поющими жрецами и начали отбивать ритм. Та-а-ам-бон-бон. Та-а-ам-бон-бон. Та-а-ам…

Я смотрела на спину сестры и пыталась представить себе, что она чувствует сейчас, будучи так близко к изначальному пламени нашего первопредка. Страшно ей? Любопытно? Все равно?

Я же была в эйфории – то было первое божественное чудо, которое я видела сама, и когда это настолько наглядно и близко, становятся жалки и смешны как наши споры с лицейскими дружками-атеистами, так и философствования почтенных профессоров богословия. Все не так сложно, все близко и понятно. Я тянулась к этой обжигающей стихии, хотела прикоснуться к ней, почувствовать ее. И ощущала себя обиженной маленькой девочкой, которой показали торт на высоком столе и сообщили, что его сейчас съест кто-нибудь другой.

* * *

На другом конце города взбешенный Владыка врезал в челюсть ворвавшемуся в номер и разбудившему его брату и, страшно рявкнув, выпрыгнул из окна, на лету разворачиваясь в огромного дракона. Уже не стесняясь ничего и никого, не слушая криков ужаса видящих его снизу людей, огромный ящер молнией полетел к амфитеатру, в ярости обещая себе разорвать проморгавшего перенос церемонии Энти, если он не успеет и коронация все-таки состоится.

* * *

– Других претендентов на руку принцессы нет! Время выбора истекло! Можно начинать коронацию! Благослови дочь свою на трон и наследие твое, Красный Отец! – торжественно объявил Его Священство, кланяясь Огню и выливая в него драгоценное ароматное масло. Огонь взмыл выше статуи, соглашаясь, и корона, светящаяся, будто раскаленная, медленно поднялась в воздух под ритмичный звон гонгов и двинулась к Ангелине.

– Красота, – выдохнула рядом со мной Василинка, и я молча кивнула. Венец нашего дома, словно лепестками цветка, был обвит танцующим и меняющимся белым, красным, оранжевым, золотым пламенем, двигался высоко – на уровне глаз пылающего Бога-Огня – и не спеша, позволяя проникнуться красотой момента, направлялся к старшей сестре.

Огненный Бог развел руки и проревел:

– БЛАГОСЛОВЛЯЮ СИЛЬНЕЙШУЮ ДОЧЬ МОЮ!

Я почувствовала, как на глазах от восторга вскипают слезы, а в низу живота легкими крыльями порхают страх перед сверхъестественным и неземное счастливое возбуждение, не имеющее отношение к сексуальному. Это было так, будто я долго-долго о чем-то мечтала и наконец получила. Захотелось упасть на колени от счастья и восторга.

И в этот момент по ушам ударил резкий звук, будто лопнула огромная струна. Сверху заблистали разряды, но я не могла поднять головы. Потому что пылающая корона Рудлогов пролетела над застывшей Ангелиной и направилась ко мне. Ани обернулась, и я увидела ее огромные непонимающие глаза и бледное лицо.

Завизжали люди, а я, каменея, беззвучно крича от ужаса и предвкушения, смотрела на приближающуюся корону, опаляющую меня нестерпимым жаром. Неужели?.. Протянула к ней руку…

…но меня отшвырнуло будто котенка, позарившегося на хозяйские сливки. Я упала на спину и увидела, как остывая и постепенно принимая нормальный цвет, сияющий венец опускается на голову оставшейся стоять Василины.

Дальше взгляд выхватывал только куски происходящего.

Выгибающаяся дугой и закатывающая глаза Василина, падающая на руки Мариана.

Ангелина и Люк, бегущие к нам, что-то кричащая царица Иппоталия. Застывший Его Священство и звенящие гонги.

Огромная белая крылатая тень, стремительно летящая вниз.

Полный ужаса ор людей, и Люк, выхватывающий пистолет и начинающий стрелять.

Крик не приходящей в сознание Василины, повышающийся до невыносимого, и красное свечение, окутывающее ее фигуру и жгущее руки крепко прижимающего ее к себе мужа.

Угрожающий рев остывающего Бога, застывшего с поднятым вверх кулаком.

Зубастая пасть, подхватывающая Ангелинку за тяжелую юбку и уносящая сестру ввысь.

Начинающие падать вокруг люди, и крик новой королевы, набирающий обороты.

Ее тело бьют судороги, она выгибается, с нее падает корона, но это ничего не меняет, и у Мариана не получается зажать ей рот. Он прижимает ее телом к песку и что-то говорит мне, но я не слышу его и вижу только открывающийся рот. Читаю по губам.

– Помоги! – просит он. – Помоги же!

Я, борясь с головокружением, подползаю к ним, хватаю обжигающе горячую не прекращающую кричать сестру за голову и судорожно пытаюсь вспомнить, как это делала мама. Как замыкала выброс на себе.

– Вася, Васенька, – кричит Мариан, и в его голосе столько страха, что я начинаю рыдать. Прижимаю ладони к вискам бьющейся и выгибающейся сестры и представляю, как забираю себе лишнюю энергию. Ничего не получается, проходит мгновение, второе… И вдруг она открывает совершенно черные глаза, у нее начинает меняться лицо, а в мои ладони словно бьет убийственная электрическая дуга, выжигающая все внутри и ослепляющая мозг белоснежным искрящимся светом. Я отшатываюсь, еще успеваю увидеть, как отлетает Мариан, и теряю сознание.

* * *

В божественных чертогах неспокойно – Красный в ярости крушит хрупкие призрачные стены, выжигает пламенем их с Водой дворец, и в небесах над столицей начинает ворочаться темная гроза. Богиня-Вода плывет к нему сквозь бушующее пламя, а братья держатся чуть позади, не решаясь подойти к обезумевшему брату.

– Чем ты недоволен? – спрашивает она, опускаясь перед ним на колени и заглядывая в лицо супругу.

– Вы пошли против меня! По традиции королевой должна быть старшая! – ревет он, замахиваясь на нее, но останавливает кулак у спокойного лица и, пошатываясь, смотрит на нее с виной и ужасом. Ударившего не простит, это он знает точно.

– По Правилу ею должна стать сильнейшая, – мягко говорит его божественная супруга и трется щекой о кулак, умиротворяя и успокаивая. Как и всегда. – Правило сильнее традиции. Ты сам установил Правило!

– У нее трое детей, брат, – произносит подошедший Белый Целитель, – и муж, который причастился и усилился ее кровью. Их брак произошел по древнему обряду. Ее ветвь сильнее. Ее огонь горячее.

– Старшая может родить детей и стать сильнее, – рычит окружаемый со всех сторон Огонь. – Я устроил ей мужа с сильной кровью!

– Может и не родить, – говорит Желтый, вставая рядом с братом. – Вторая сейчас пылает ярче. Пусть ее Огонь меньше, но греет мощнее. Правило не учитывает возможного будущего. Отступись.

– Ты должен им пятьсот лет и много сотен жизней. Отступись, – повторяет эхом Зеленый Пахарь, кладя руки на плечи их божественной супруге, все-таки сейчас его сезон. Но Богиня-Вода не обращает на него внимания, ласково гладит огненного мужа по бедрам, трется о него телом.

– Отступишься? – спрашивает она искушающе, и в голосе ее обещание. – За тобой долг, возлюбленный муж мой.

Зеленый медленно делает шаг назад под горящими глазами брата и качает головой. Они все любят свою божественную сестру, но только двое из них способны убить за право быть с ней. И один стоит перед ним.

– Обряд весь нарушен, – ворчит Божественный Воин, угасая, в который раз покоряясь этой женщине.

– Ничего, – веселясь, отвечает Белый, и его глаза смотрят сквозь пространство, – сейчас его выполнят до конца.

– Посмотрим или..? – спрашивает Богиня, улыбаясь мерцающим красными огнями глазам супруга. Тот рычит, хватает ее за волосы, поднимает рывком, а она смеется, льнет к нему в поцелуе, оборачивается вокруг него водяным вихрем, и они исчезают под печальным взглядом Зеленого.

– За мной будет долг, брат, – доносится до него рев Красного, и Белый обнимает его, отвлекая от скрывшихся любовников и обещая, что сейчас будет весело.

Василина

Приходящие в себя на трибунах люди с недоумением наблюдали, как поднимается в воздух, словно паря, молодая женщина с очень светлыми волосами и в заметно большом для нее платье. Разводит руки и медленно крутится вокруг своей оси, а затем опускается на землю. И тут же прыгает, приземлившись у статуи застывшего в угрожающей позе бога, оказываясь лицом к растерянным, испуганным людям.

С небес тянуло сухим жаром, сверкали молнии, стеной надвигался дождь, а раскаты грома напоминали вибрирующие стоны и рокочущий смех. Женщина тоже смеялась, поднимая лицо к небу, и ее тонкая фигура словно светилась изнутри. Далеко за спиной безумной королевы пришел в себя ее муж, завертел головой, ища взглядом супругу, поднялся и побежал к ней. Рядом с очнувшимся бароном виконт Кембритч придерживал на руках принцессу Марину, обтирал ей лицо, тряс и звал ее.

Королева Василина, с улыбкой оглядывая притихших подданных, вдруг протянула к ним руки и прошептала:

– Идите ко мне.

И этот сладкий, манящий шепот отдался безумным желанием в телах ближайших неженатых мужчин.

Вот Алмаз Григорьевич Старов делает два шага вперед и застывает, словно пытаясь совладать с собой. Вот Его Священство падает и корчится, борясь с невыносимым для просветленного плотским желанием. Жрецы опускаются на колени, ползут к ней, останавливаются, снова ползут и молятся, молятся хриплыми голосами, пытаясь найти защиту у божественных господ. Двинувшиеся было вперед маги под резкие окрики справившегося с собой Старова ставят ментальные щиты и зажимают уши.

– Идите, – снова ласково позвала она, но теперь ее было слышно даже на дальних трибунах. Там начали подниматься мужчины, стремясь вперед, к своей королеве. Матери и сестры хватали их за руки, висли на шеях, пытаясь не пускать, но они упорно шли вперед, ведомые одним желанием – быть с этой женщиной.

– Гюнтер! – отчаянно и пронзительно прокричала царица Иппоталия, становясь перед пребывающей в трансе Рудлог и выставляя щиты. Сколько она сможет удерживать их, непонятно. – Нам нужны все! Сейчас будет бойня! Я не удержу щит против этой толпы!

Старов попытался помочь ей, но все, на что его хватило, – это накрыть щитами ползущих священников, которые, почувствовав, что наваждение спало, начали приводить в чувство Его Священство.

– Идем, Тали, – проревел в ответ из ложи блакорийский король. Но ложи их величеств высоко и далеко, а приближающиеся очарованные мужчины близко. Огибая щит серенитской царицы, мимо зовущей других жены пронесся барон Байдек, встал у щита, снимая мешающий камзол и рубашку.

А к нему уже бежали с намерением снести препятствие на пути к желанной женщине.

– Не подходить! Моя! – прорычал Мариан в лица ближайших, но его не услышали, напали, и он с размаху впечатал кулак в лицо первому бросившемуся на него. В толпе мужчин тоже тут и там вспыхивали драки, все пытались обойти или отшвырнуть соперников. Но первая волна бегущих уже накатывалась на занявшего оборону капитана.

– Уходи за щит! Продержимся чуть-чуть! – прокричала Байдеку царица, но он завертел головой и ударил следующего, потом еще и еще, вертясь и рыча. Мужчины падали как подкошенные, но всё нападали на него, мешая один другому, сражаясь друг с другом, толкаясь у щита. Их было слишком много, и не все они были слабаками, но Мариан, словно обезумев, бился за свою женщину, не желая, чтобы хоть кто-то коснулся ее.

– Идите, – опять прошептала она из-за его спины, заливисто расхохотавшись, и Байдек пропустил удар, от которого на мгновение в глазах потемнело, сплюнул кровь.

Краем глаза барон с удивлением увидел Кембритча, вставшего рядом с ним плечом к плечу – он почему-то избежал общего безумия. Виконт, неловко припадая на сломанную ногу, тоже орудовал кулаками, сломанная трость валялась на земле, и ему было куда тяжелее, да и удары он пропускал чаще.

– Гюнтер! – снова закричала царица. – Нейтрализатор! Она же сейчас весь город с ума сведет!!!

Сверкали молнии, хохотала королева, маня к себе мужчин, сквозь ряды которых словно волнорез двигался блакорийский король, на ходу бормоча заклинания. За ним клином шли Демьян Вермонт и Луциус Инландер, но все они были еще далеко. Император Хань Ши неподвижно смотрел на творящееся безобразие из своей ложи, положив одну руку на колено, а другой держа за загривок своего младшего неженатого сына.

Гремел гром, Кембритч качался, пропуская удары, по лицу его текла кровь, смешанная с дождевой водой, а сзади опять раздалось зовущее:

– Идите!

Барон заревел, в ярости и отчаянии выворачиваясь из-под нападающих, задрал голову к небу и обернулся гигантским медведем, расшвыривая тех, кто оказался поблизости. Глаза его были залиты кровью, и он был готов убивать за свою женщину.

– Не убивай, – тревожно закричала сзади Иппоталия, а окровавленный мужчина рядом изумленно прохрипел что-то нецензурное. Но Байдек едва слышал их, взбудораженный запахом крови и агрессии, но все-таки не бил когтями, отшвыривая посягнувших на его самку тыльными сторонами лап, и угрожающе ревел, обнажая клыки. Инстинктивный страх сильнее вожделения, и кто-то уже пятился назад, кто-то просто останавливался, приходя на мгновение в себя, но сзади все еще напирали и дрались люди. Рядом с ним вдруг, тяжело дыша, упал на землю его неожиданный помощник, и запах его крови неприятно резал ноздри.

Протолкнулись наконец вперед их величества, и он снова предупреждающе зарычал, качнулся к новой угрозе. Но перед ним встал Демьян Вермонт, показывая пустые ладони, поднятые вверх.

– Мы не тронем твою женщину, брат. Мы хотим помочь. Пропусти, – и в его голосе тоже был слышен рык большого зверя. – Тихо, брат, тихо. Я свой. Я такой же, как ты.

Медведь опустился на четыре лапы, наклонил голову, словно прислушиваясь и косясь налитыми кровью глазами, несколько раз рыкнул, раздувая ноздри, но пропустил тройку королей к державшей щит царице. Снова поднялся на задние лапы, скаля зубы на застывших перед ним мужчин. Раненые у его ног стонали и пытались отползти.

Байдек не оборачивался, охраняя свой рубеж, только ступил чуть вперед, чтобы закрыть собой хрипло дышащего Кембритча, который пытался встать на ноги. Минутная заминка у его противников закончилась, и на него снова начали бросаться самые храбрые дворяне и офицеры, даже кто-то из охранников, и их глаза были пусты.

А за спиной зверя трое глав первых домов материка окружили сияющую королеву, и она зашипела, глаза вспыхнули зеленым, а у рук начало клубиться темное пламя.

– Не смотрите ей в глаза, – предупредила Иппоталия, стоявшая к ним спиной, а добродушный басок Гюнтера сообщил:

– Не мальчики, знаем. Не суетись, Тали. Сейчас мы ее нейтрализуем.

Королева развернулась и хлестнула проклятиями по сторонам, словно проверяя силы, и клубящиеся мглой плети оказались неожиданно мощными.

– Никак не замкнуть контур, – нервно бросил Луциус, пока остальные, так же, как и он, старались дотянуться друг до друга, удерживая при этом персональные щиты от атакующей Рудлог. Но попытки проваливались одна за другой.

– Император! – гулко заорал Гюнтер, получив чувствительный тычок в грудь и проехав назад на ногах несколько метров. Василина захохотала, поворачиваясь к рыжему Луциусу и раскручивая клубящуюся плеть уже в его сторону. – Хорош отсиживаться! Нам нужен стабилизатор!

Император Хань Ши, недовольный непочтительным обращением, скривил губы, но все-таки не спеша встал в своей ложе. С его плеч красиво соскользнула меховая накидка, и он, прежде чем начать действовать, наставительно сказал пришедшему в себя сыну:

– Держи свои глаза открытыми.

Тонкий, седой, узкоглазый и изящный, император Ши величественно протянул вперед сухую руку, и от его пальцев змеей заструилось желтое свечение, разливаясь в широкую реку поверх голов дерущихся с рычащим медведем и волнистым водопадом опускаясь на треугольник монархов.

– Старый позер, – проворчал блакорийский король, чувствуя, как стабилизируются и синхронизируются их энергии. По лицам двоих его коллег было понятно, что они того же мнения.

Треугольник вспыхнул четким контуром, и Василина замерла внутри получившейся фигуры. Царица Талия устало отпустила щит – теперь он держался сам по себе. Дерущиеся мужчины разом обмякли. Кто-то упал без сил, кто-то сразу начал оказывать помощь тем, с кем только что бился насмерть. Со всех сторон уже бежали их родные – убедиться, что все в порядке и никто не погиб в этой эпической битве за королеву.

Демьян Вермонт, отряхивая руки, быстро подошел к замершей виновнице чудовищного переполоха, нажал ей на виски и начал обратный отсчет, как и семь лет назад с ее матерью. Василина дернулась, и от нее к нему побежал мощный избыток силы, от попыток сдержать который бермонтский король заскрипел зубами, выдыхая воздух, как ошпаренный. И наконец отшатнулся, успев-таки завершить начатое.

Королева с жалобным стоном упала на песок.

Медведь повернулся на ее крик и начал биться о щит, пытаясь попасть к ней, и проломил-таки, под ошарашенными взглядами королей и царицы. Он на ходу обернулся в обнаженного мощного мужчину, схватил свою жену на руки, втягивая носом воздух и скалясь на обалдевших монархов.

– Она жива, жива, – успокаивающе прошептал бледный как смерть Вермонт, – сейчас очнется.

– Это потому что она была не запечатана! И малой коронации не было! – возмутилась Талия с заметными истерическими нотками в голосе, и мужчины зашикали на нее, чтобы не раздражать медведя.

Но Мариан баюкал жену на руках, шептал «Василина, Василина», прижимал к себе, оставляя на ней следы своей и чужой крови. И она наконец открыла глаза, щурясь и со страхом глядя на окровавленного мужа. У барона была рассечена бровь и сломан нос и волосы запеклись от крови – видимо, кто-то хорошо приложил его по голове. Василина задрожала, из глаз потекли слезы.

– Мариан, что же я натворила?

– Все хорошо, малышка, – сказал он ей, улыбаясь, – теперь уже все хорошо.

Где-то вокруг них жрецы и маги помогали пострадавшим, монархи тоже не брезговали целительством, Алмаз Григорьевич вызвал виталистов. Министр Минкен тут же на песке бойцового поля требовал организовать поиски старшей принцессы. Виконту Кембритчу обрабатывали раны, и Люк, посмеиваясь, переговаривался с кем-то из знакомых, кто совсем недавно с ним дрался, и одновременно требовал у Минкена включить его в поисковую миссию.

Далеко от них осматривали так и не пришедшую в себя принцессу Марину. Немного взъерошенный Тандаджи двигался от группы к группе и предупреждал о сохранении государственной тайны, благо, журналистов на таинства никогда не приглашали.

Но подробности коронации все равно долго еще гуляли по стране, обрастая совсем уж невероятными деталями и прибавляя правящей чете почти божественный статус.

Четери услышал зов Владыки, когда Света только-только ушла из его номера. Он все еще был расслаблен и умиротворен, как после напряженного выигранного боя, руки хранили ее запах, в душе было спокойно и хорошо. Светлана ночью была тревожной, тихой и привычно отзывчивой на его страсть, но ничего не спрашивала и ни о чем не просила. А Чет так и не смог определиться. Он решил, что обдумает все утром, когда лишающая его способности внятно мыслить девушка уйдет.

Но оказалось, что времени не было.

– Света, – быстро сказал дракон в трубку, когда она ответила своим теплым голосом, – все поменялось. Мне нужно улетать сейчас.

– Конечно, – ответила она тихо.

– Светлана, – заговорил он, торопясь, – пожалуйста, дождись меня. Я вернусь за тобой. В номере оставляю деньги на оплату номера. Дождешься?

В голове снова прозвучал Зов, теперь угрожающий и раздраженный, и сопротивляться ему не было сил. Четери прыгнул в окно, оборачиваясь, трубка полетела на мостовую, и он не слышал, что ответила его женщина.

– Ты не вернешься, – печально повторила Света в замолчавшую трубку, не обращая внимания на крики людей на улице. Третий белый дракон за последние полчаса рядом с их гостиницей. За это время успело приехать телевидение, но новость о выпрыгивающем из окна красноволосом мужчине, оборачивающемся в огромного ящера, показали только на следующее утро, потому что сегодняшний эфир весь был посвящен сенсационной коронации.

Зато на следующий день в народ просочились слухи о похищении драконом старшей принцессы, и, сложив два и два, журналисты вовсю крутили уникальный ролик, доводя народ до паники, а коллег Светланы – до визга и восторга.

Правда, Света восторгов коллег уже не застала. Держащее нос по ветру начальство вовремя смекнуло, что к чему движется, и уволило ее задним числом за неподобающее поведение и нарушение профессиональной этики. А на выходе из гостиницы девушку арестовали сотрудники Управления госбезопасности – за государственную измену и пособничество похитителям.

Но Четери ничего этого не знал. Он стремительно несся над страной за Нории, закинувшим драгоценную добычу себе меж крыльев, держась чуть позади и снизу, чтобы защитить от возможного нападения или преследования или сменить, когда кончатся силы. И что было у него на уме, Владыку не интересовало. Он летел домой, на юг.

А вот что было на уме у похищенной принцессы, Нории интересовало, и даже очень. Но если бы он сумел прочитать ее мысли, вряд ли бы оные ему понравились. Возможно, послушав выразительную ругань своей потенциальной супруги, он бы даже немного усомнился в правильности своего решения и предстоящей счастливой семейной жизни. Потому что Ангелина была в крайней стадии раздражения, и от убийства дракона ее удерживало только осознание того, что получись у нее его проклясть – и падать они будут вдвоем. Поэтому она завернулась в верхнюю плотную юбку своего свадебного платья, чтобы хоть немного согреться, вцепилась одной рукой в костяной гребень, спускающийся по шее похитителя, и старалась не думать о том, что будет делать, когда захочет в туалет или спать. Дракон был теплый, но перекатывающиеся мышцы работающих крыльев под ней сильно укачивали и заставляли все время сжимать ноги и балансировать, чтобы не свалиться. Принцесса думала о неудавшейся коронации, и ей было грустно, о несостоявшейся свадьбе – и ей было легко. Она переживала за Ваську и свалившийся на сестренку неподъемный и нежеланный груз. И еще ей было немного страшно – от незнания, что ждет ее впереди.

Энтери, брат Владыки, тоже летел позади и думал о том, что сделает с ним Нории, когда они вернутся в Белый город. И ему тоже было страшно, но не за себя, а за Таисию, которая может его и не дождаться.

Королева Василина, сидевшая на троне в Церемониальном зале и принимавшая поздравления от немного потрепанных и сильно удивленных подданных из числа тех, кто не оказался в лазарете, не боялась, а тосковала. По оставленному дому под Лесовиной, по сыновьям, по их спокойной и совсем не публичной жизни, по себе прежней, не являющейся источником опасности для окружающих. Буквально несколько минут назад она чуть не снесла выбросом силы огромную, заставшую еще ее прапрадеда люстру просто потому, что стоявший сзади министр Минкен, наклонившись, о чем-то внезапно спросил Василину из-за плеча. Присутствующие аристократы и придворные побледнели, но не отступили и стали поздравлять ее в усиленном режиме. И пусть царствующие собратья и старый маг Алмаз Григорьевич пообещали обучить ее, сейчас приходилось контролировать каждое движение и мысль. И Василине, в отличие от Ангелины, это давалось с трудом.

Не было страшно и ее мужу, принцу-консорту Мариану Байдеку, стоящему у королевы за спиной и цепко оглядывающему зал. По сравнению с теми минутами, когда он чувствовал ужасающую, непривычную беспомощность, будучи не в силах спасти супругу от ломающей и подчиняющей ее изнутри силы, и моментами боя, когда на мгновение показалось, что он не сможет отстоять Василину от обезумевших мужчин и доказать свое право владеть ею, их новый статус был ерундой. Главное, что с женой снова все в порядке, а с остальным они справятся. И даже угрожающе качающаяся с жалобным звоном люстра не вызывала в этом мужчине сомнений.

Сомнения в данный момент одолевали Полину Рудлог, которая была не в курсе произошедших с ее семьей перипетий, зато отлично знала, что за то, чем она занималась в данный момент, в этой стране грозила смертная казнь. Вермонт был самым закрытым государством на материке, и в туристических буклетах статьи о нем пестрели предупреждениями «Очень опасно!» и «Обязательно придерживайтесь маршрутов». Да и туристы сюда ездили больше немного сдвинутые на риске, чем любители достопримечательностей. Пока Полине везло, но рассматриваемый объект охранялся почище, чем их семейная сокровищница, и она беспокоилась и тревожилась.

Тревожно было и ее младшей сестре Алине. Мало того, что не все получалось в учебе, так теперь еще постоянно казалось, что за ней кто-то следит. Сон не приносил облегчения, хотя она усердно занималась вечерами и, несмотря на гуляющую общагу, примерно ложилась спать в десять вечера. А теперь, когда Алина узнала, что сестер нашли, о коронации и похищении Ангелины, вопрос сохранения инкогнито встал с новой силой. Вряд ли у нее получится спокойно доучиться, если в университете выяснят, кто она. Алина, чтобы успокоиться, как всегда, набросала план действий, и тревога немного ушла, сменившись необходимостью браться за домашние задания.

Для Люка, виконта Кембритча, насущной необходимостью в данный момент было лежать в палате Королевского лазарета, смиренно молчать и слушать разоряющегося Тандаджи, словно потерявшего после скандальной коронации и промаха с похищением наследницы все свое хваленое спокойствие. В принципе, ничего нового он не услышал. На вопрос, к какой поисковой группе он может присоединиться, ему было сказано, что присоединиться он может только к толпе слюнявых идиотов, потому что только идиот может ради хорошей драки полезть под кулаки и получить вдобавок к снова поехавшей ноге еще и трещины в ребрах. И что, возможно, эту ногу стоит просто отрезать, чтобы сотрудник был избавлен от драк и обиженных женщин, смирно сидел в кабинете и думал головой. Которая, как ни странно, осталась цела, хоть он и получил по ней сегодня много раз. И что сейчас виконт, раз уж он счастливо избежал участи принца-консорта, освобождается от работы, пока не станет снова лицом похож на человека, а не на попавший под автомобиль баклажан.

Тандаджи так расстраивался, что Люк осмелился предложить ему курнуть пару щепоток тидусской травы, которую, он точно знал, начальник всегда носил с собой. За это Кембритч получил еще с десяток нелестных эпитетов, во время озвучивания коих успел дотянуться до пачки и закурить. Тем не менее глава Управления госбезопасности приоткрыл окно палаты, достал самокрутку и затянулся-таки. И наконец-то вошел в то самое невозмутимое состояние, в котором обычно пребывал. И даже пообещал не отрывать Люку голову после выздоровления, а еще раз подумать о новом задании. Если к тому времени неугомонный Кембритч не сломает себе еще что-нибудь.

В соседней с виконтом палате лежала принцесса Марина. И ей не было ни страшно, ни тревожно, ни весело. И курить ей тоже не хотелось. Потому что она еще не пришла в сознание после сокрушительного, выжигающего удара своей сестры.

А за окном продолжалась гремящая гроза, каких никогда не бывало осенью. Только летом, в самый зной, так крутятся и клубятся свинцово-фиолетовые тяжелые тучи, непрерывно сверкая молниями и грохоча сухим долгим громом. А косые мощные струи дождя словно обновляют мир, смывая старое, пыльное и высохшее и обещая, что все теперь будет по-другому. Только после таких гроз воздух чист, свеж и животворящ, как в первый день после сотворения мира. И пусть скоро эта гроза пройдет, оставив после себя над столицей прозрачное, высокое, светлое осеннее небо, но катаклизмы на этом не закончатся.

В мире, невидимая простому глазу, закручивалась новая гроза, несущая и страх, и огонь, и разрушения. И пусть не все переживут ее такими, какими были до нее, – люди всегда жили и будут жить с верой, что все грозы когда-нибудь уходят, оставляя после себя солнце, чистоту и обновление.