Глава 6

Семнадцатое апреля, Тафия, Вей Ши

В ночь после ухода Четери Вей Ши не смог заснуть, как ни пытался: опять тревожили его картины далеких битв и ощущение, что сам он прячется от настоящих дел. Вставали перед глазами образы из видений юной принцессы Рудлог, которые он разделил с ней – смерть деда и гибель Мастера, падение Пьентана, битвы исполинов, – и все сильнее хотелось прямо сейчас оставить мирную жизнь и уйти туда, где он сможет изменить предначертанное.

Кровь тянула его в путь, а слово, данное деду, удерживало на месте. И никак Вей не мог решить, что правильней.

В конце концов он так измаялся, что вытянулся на циновке, заставляя мышцы расслабиться, и как только напряжение покинуло тело, ушел в одну из любимых ментальных лакун, созданных для отдохновения: туда, где среди скал и зелени шумел высокий водопад, а в озере, образованном его водами, плавала радужная форель.

Там он мог подумать, пока тело отдыхало и набиралось сил, мог и потренироваться: пусть это не развивало мышцы, зато закрепляло пройденное в памяти. Там разум его был спокоен и свободен от порывов горячего сердца.

Хотел он пообщаться с отцом или дедом, но они были закрыты – не ощущал Вей привычного их внимания. А вот девочка Юноти в этот момент спала; теперь он в любой момент мог прийти в ее сон и сделал это, просто назвав ее имя. Спрятавшись за кривой яблоней, понаблюдал, как она сидит в каком-то бедном домике и усердно чистит лук, много лука, и ушел к себе.

Такие сны были пустыми и брались из памяти, никакой опасности или предзнаменования не несли.

Вей Ши мог и пообщаться с ней, и позвать к себе – но не хотел, пусть и был удивлен, что девочка не появилась у него во снах в первый же день после привязки. Но это было к лучшему: ее болтовня могла утомить и в ментальном пространстве.

Неделю он пытался достучаться до отца с дедом, но они лишь закрывались сильнее, и Вей понимал, что это неспроста. Неделя прошла после ухода Мастера из Города-на-реке, и с каждым днем все тяжелее становилось на душе у наследника. Теперь он терпеливо и без отторжения выполнял свои ежедневные обязанности: мысли его все равно были заняты другим, а под работу на грядках размышлялось легче.

«Кто ты прежде всего, Вей Ши, – то и дело вспоминал он слова Мастера. – Воин? Сын, внук? Правитель?»

Вей пока не знал ответа. И поэтому продолжал думать и делать то, что должен.

Как и прежде, вставал он засветло и занимался с шестом, вспоминая наставления Четери. Тренировался метать ножи: виделось ему, как учитель по возвращении будет горд им и, возможно, посчитает достойным получить настоящий клинок. Серьга, подаренная младшей Рудлог, все время мешала ему – Вей никак не мог привыкнуть к ее тяжести и к тому, что она болтается при занятиях. Отвлекался, раздражаясь, и все больше усилий приходилось прикладывать для того, чтобы отстраниться от досады. Девчонки не было рядом, но и без этого она ухитрялась напоминать о себе.

Затем под гул голосов, плач и смех детей, которых матери приводили на благословение, мел двор храма или работал на огороде, до обеда помогал посетителям и драконам-виталистам, а после, в жару – шел к деду Амфату.

Старик радовался ему каждый раз так, будто встречал родного внука после долгого отсутствия, а один раз даже вышел навстречу на своих ногах – и не пришлось в этот день Вею носить его на спине, потому что ноги слушались деда так, будто никогда и не отнимались.

Но на следующий день старик опять не мог ходить. Над Тафией шел дождь, и наследник, промокший насквозь, увидел деда полусидящим у кровати на полу и строгающим из деревяшки дудочку-птичку.

– Хотел утром встать и упал, – объяснил Амфат, когда встревожившийся Вей Ши поднял его обратно на кровать. – Так и ползал потихоньку. Не печалься, эфенби, – подмигнул он, не унывая. – Ноги мои с той поры, как появился ты, оживают все чаще: если так пойдет, я еще спляшу на твоей свадьбе.

И он изобразил двумя пальцами пляску на недвижимой ноге.

– У меня их будет три, – ответил Вей рассеянно: он набирал из мешка проса, чтобы сварить деду каши, и по-прежнему был погружен в свои мысли. – И я был бы рад видеть вас на всех свадьбах, но у нас нет таких плясок, как у вас, феби Амфат, церемония строгая, величественная…

– Так это же твоя свадьба, внучок, – бодро прервал его старик. – Захочешь – и танцы будут.

– Не все бывает, как мы хотим. – Вей, разведя огонь в очаге, поставил на него горшок с кашей, повесил над углями закопченный чайник, достал меда и сухих фруктов. Амфат любил сладкое.

– А ты плясать-то умеешь? – не унимался дед смешливо, и наследник вдруг подумал, что Амфат, даже наполовину парализованный, живее, чем он сам, здоровый и способный ходить.

– Не умею, – буркнул неохотно, нарезая в кашу зеленые плотные сливы.

– Это ты зря, – наставительно проговорил старик и поднял для значимости палец вверх. – Танец в детство возвращает, душу свободной от забот делает. Танец – то смех тела. А тебе полезно посмеяться, эфенби. А то сдается мне, что ты никогда не смеешься.

– Иногда смеюсь, – вежливо ответил Вей Ши, вспомнив нарисованного девочкой Юноти пляшущего тигра и невольно улыбнувшись.

– Не верится, – тоненько захихикал хозяин домика, – а уж последние дни и вообще уныл, как верблюд, страдающий желудком. Думаешь о чем-то, внучок?

– Думаю, – неожиданно для себя признался наследник, невольно подбрасывая в руке нож, которым резал сливы для каши. – Война идет, феби.

– Идет, – сразу став серьезным, согласился Амфат.

– Если б были вы в силе, как раньше, – не глядя на деда, проговорил Вей, – если б могли держать оружие и биться, то сидели бы здесь?

Старик не отвечал, и Вей Ши смотрел в огонь, сидя на корточках перед очагом и помешивая кашу. Слышалось бульканье, шум дождя, шустрое вжиканье ножика, вырезающего птичку-дудочку.

– А ну-ка, – вдруг потребовал дед, – отнеси меня в заднюю комнату, внучок.

Там Амфат откинул крышку большого сундука и, порывшись в каких-то кожаных одеждах, ремнях, свертках, достал наконец один из них.

– Я видел, как ты играл ножом, – он поманил Вея, чтобы тот наклонился, и сунул сверток ему в руки, – бери, это мои. С поясом. Я покрупнее тебя был, – он оценивающе оглядел тонкую талию наследника, – высох сейчас. Дырку на поясе провертишь и пользуйся.

Вей Ши, развернув ткань, долго смотрел на старый, видавший виды кожаный ремень шириной в полторы ладони, с гнездами для ножей, вшитыми наискосок – лезвия не воткнутся в бедро, даже если сядешь или скорчишься. Сами ножи – с короткими рукоятками, на четверть съеденные заточкой – были тяжелыми, но с идеальным балансом. В руке ощущались, словно влитые.

– Спасибо, – сказал он, гладя темную сталь, и поклонился старику, от переживаний утирающему слезы.

– Ты попрощаться-то зайди, – попросил дед Амфат. – А то вижу, как глаза горят.

– Зайду, – пообещал Вей Ши, аккуратно откладывая сверток и поднимая старика на закорки. – А когда вернусь, надо, чтобы вы уже на своих двоих ходили, феби.

После того как каша была съедена, хозяина вновь потянуло на разговоры.

– И что же ты с тремя женами делать будешь? – вопросил он, качая головой. – Да и зачем они тебе? Красивые, что ли?

– Красивые, – согласился Вей Ши, отдирающий котелок.

– И семьи, небось, достойные? – прищурился старик.

– Очень достойные, – нужно было поддержать беседу.

– Сговорены, что ли? – продолжал допытываться дед.

– Сговорены, феби.

– А по сердцу есть какая? – хитро поинтересовался дед.

Вей промолчал.

– Это ты зря, – сказал ему в спину Амфат. – Красивая, из семьи достойной, с приданым большим – это, конечно, славно, внучок. Но тебе с женой всю жизнь жить. Нужно, чтобы она тебе сердце радовала, кровь горячила. – Он вдруг сентиментально вздохнул и всхлипнул. – Как моя Камиля, хорошего ей перерождения. Мне, знаешь, каких невест предлагали? А увидел ее как-то на севере – верблюдов поила, мне воды поднесла, – и больше думать ни о ком не мог.

Амфат всхлипнул, продолжил бормотать, причитая: Вей чувствовал, как растет его горе, удушливое, тяжелое, как заполняет маленький домик – видимо, за женой вспомнил он и о погибшей своей семье, и о внуке, которого не успел спасти. Первым желанием было сбежать, скрыться от этой тяжести и боли – но наследник закрыл глаза, погружаясь во внутреннее спокойствие, и мягко укутал старика коконом своей стихии.

А когда оглянулся – хозяин домика дремал, и дыхание его было мирным. Вей Ши ушел, но перед этим укрыл феби пестрым одеялом, старым, сшитым любящей рукой. «Масина Амфат, соля верер» было вышито по кругу в центральном лоскуте: «Мужу Амфату, свету моего сердца».

Вечерами, после того как Вей Ши прощался с дедом Амфатом, он не сразу возвращался в храм. Седьмой день незадолго до заката проходил наследник через ворота дворца Владыки – те самые, на которых он когда-то изображал аиста, – мимо мерцающих в стене клинков и толпы жаждущих стать учениками Мастера.

Стража пропускала послушника без слов – видимо, был у них такой приказ, – и Вей вставал у стены недалеко от входа, вдыхая аромат персиковых и апельсиновых деревьев, слушая шум фонтана и любуясь прекрасным дворцом, что постепенно окрашивался в оранжевый и алый. Он ждал, когда появится во внутреннем дворе жена учителя. На слуг, занятых своими делами и бросающих на него любопытствующие взгляды, Вей Ши не обращал внимания.

Ему непросто давались эти посещения, но обещание Мастеру ежедневно навещать его супругу наследник выполнял с тем же терпением, что и остальные дела. Ждать долго не приходилось – в первый же день Светлана вышла во двор через несколько минут и поманила его к себе. Лицо ее было опухшим, глаза – грустными. Слуга, шествующий следом с большой корзиной в руках, поставил ее у скамьи и удалился.

– Я сказала сообщить, если ты появишься, а то ведь и сутки простоишь, не попросив позвать меня, – объяснила Светлана, когда наследник подошел. Вздохнула, присаживаясь на скамью и разглаживая длинное светлое платье. – Садись, отдохни.

Вей остался стоять, и она, подняв на него взгляд, с усталой иронией покачала головой.

– Как твое здоровье, почтенная жена Мастера? – спросил он, церемонно сложив руки за спиной.

– Не хуже, чем вчера, спасибо, – снова вздохнула Светлана.

– Не нужна ли моя помощь?

– Чем тут поможешь, – пробормотала она, кривя губы.

Вей поколебался.

– Я могу убрать твою печаль, – предложил он неохотно. – Я умею. Станет легко, ты не будешь больше плакать.

– Откуда умеешь? – Она с любопытством взглянула на него, но тут же снова сникла, потеряв интерес. – Нет, не нужно. Я и так не плачу. Чет просил не лить слез, я стараюсь. Но если я еще и грустить не смогу, то вообще с ума сойду.

Вей молчал. Он не знал, что еще говорить, да и общаться-то не сильно хотелось.

Светлана понимающе усмехнулась и поднялась.

– Ты устал, наверное, за день, – она кивнула на корзину. – Это тебе. Иди в храм. Спасибо, что навестил. И не переживай, я ведь не одна, у меня тут родители, тетя, сестренка двоюродная. Тебе необязательно меня навещать.

– Я завтра еще приду, – хмуро буркнул Вей Ши.

– Ну, как хочешь. – Из-за ворот раздалось разочарованное восклицание, и Света покосилась туда со слабой улыбкой. – Да уж, Четери устроил развлечение всему городу. Ты не пробовал?

– Нет нужды. Я и так ученик Мастера, – отрезал Вей и сам услышал, как высокомерно это прозвучало. – Я заслужу клинки из его рук.

– Пусть так и случится, – серьезно и грустно проговорила Светлана. – Пусть он вернется и сам тебе их вручит, Вей Ши. До завтра.

Она развернулась и медленно побрела к дворцу. Вей, хмурясь, смотрел ей вслед – ее тоска была такой кислой, что сводило скулы и во рту появлялась слюна. А женщина в тягости должна быть легкой и веселой, как бабочка, иначе накличет тяжелую судьбу ребенку. У них в семье женщин в это время окружали красотой, угождали и радовали. Был бы учитель доволен им сейчас?

– Постой, – окликнул он ее неохотно и сам удивился, что все же открыл рот.

Света с не меньшим удивлением повернулась.

– Если хочешь, – морщась, предложил Вей, – я расскажу тебе легенду про Мастера, одну из тех, что ходят в Йеллоувине с давних времен. Я все их с детства знаю.

Света секунду с непониманием смотрела на него, а потом просветлела лицом.

– Конечно, – торопливо ответила она и наконец-то по-настоящему улыбнулась. – Я очень хочу, Вей Ши.

…После того как Мастер Четери завершил обучение у своего Мастера, он, как полагается, отправился путешествовать. Во многих странах он побывал, и слава о его подвигах и умении шагала впереди него. Пришел он как-то и в Йеллоувинь.

Остановился однажды вечером на отдых в степи под яблоней, и только прикорнул, как пришли к нему на поклон люди из соседнего кочевья. В ноги упали, рыдая: как наступает ночь, спускается со скал стая злых воздушных духов, луней, похожих на сов со змеиными головами, и безобразничает в кочевье. Ломают загоны с лошадьми, переворачивают юрты, высасывают вымя кобылиц, оставляя без молока, детей пугают. Два десятка их и еще дюжина, ни арканом их не поймать, ни ножом не проткнуть, и не уйти оттуда даже днем – кружат, в лицо ураганом дуют, на месте заставляют оставаться.

Огляделся Мастер, увидел скалы и овраг у их подножия, как ножом степь разрезающий, покачал головой. Даже ребенку известно, что нельзя у земных щелей жилье ставить, там, где скот беспокоится, где землю часто трясет: духи в таких местах, как в пустыне или топях, суть свою меняют, злыми становятся.

Просили люди спасти их от проклятых луней, обещали все золото отдать и всех прекрасных девственниц в жены. Но отказался Мастер от даров…

Света довольно хмыкнула.

…попросил только надоить ему сорок кувшинов молока кобыльего и дать сорок лепешек сырых.

– Хотя нет, – сказал, – тридцать две сырых и восемь испеченных.

…Пришла ночь. Люди попрятались в ямы под юртами, а Мастер развел огромный костер и сидит себе под боком у спящей кобылицы, молоко пьет, лепешки ест. Засвистело вокруг, загудело, и спустилась со скал серебристая стая луней – совиными крыльями машут, змеиные пасти открывают. Увидели Мастера, набросились на него – тот их, смеясь, клинком сечет, словно и не боится, прыгает вокруг, дразнит, а они ветром вокруг рассыпаются и снова собираются. Час идет битва, два идет, три – никто верх взять не может.

Тут вдруг упал Мастер. Поднялся с трудом, клинки опустил и крикнул:

– Вижу я, что сильны вы, духи воздушные. Не справиться мне, сыну Инлия и Воды, с вами никак. Очень вы сильные, позор мне и горе. Отвернется от меня отец.

Духи загудели, перестали нападать, ближе подлетели, слушают. Ведь каждому похвала себе приятна, а уж перед создателем как не погордиться?

– Пойду руки на себя наложу, – кричит Мастер, – не вынесу обиды.

Духи вокруг замельтешили, засвистели – вот какие они могучие, самого могучего победили.

– Только позвольте вам поклониться, – говорит Мастер, – дары преподнести. Кувшины с молоком: думал себе забрать, но раз вы меня победили…

Всем известно – нет для воздушников слаще лакомства, чем молоко. Духи от жадности мимо Мастера как полетят и один за другим в кувшины ныряют, один за другим пить начинают. А Мастер дождался, пока последний лунь в кувшин нырнет, и давай наскоро лепешками сырыми горлышки залеплять. Залепил, сверху знак Инлия запирающий на тесте начертил – и поставил в костер кувшины те запекаться. Стали лепешки от знака и огня твердыми, как камень.

Духи, когда молоко выпили, захотели выбраться – а нет пути обратно. Зашуршали они изнутри, застучали, стали на все голоса просить выпустить, обещали служить Мастеру, не обижать больше никого…

– И что, Чет их выпустил? – волнуясь, спросила Светлана.

– Нет, конечно, – ответил Вей Ши с гордостью. – Слово, данное в неволе, ничего не стоит, разлетятся – и ищи их потом, а еще и пакостничать начнут. Повесил на яблоню и так и оставил.

– Хорошая сказка, – улыбнулась Света.

– Это не сказка, – покачал головой наследник. – Сейчас земля в той степи так разошлась, что образовалось в ней длинное озеро. А у озера есть яблоневый лес. Посреди леса растет старая-старая яблоня, на ветках которой висят тридцать два запечатанных кувшина. И до сих пор в них шуршат, стучат и просят отпустить их духи. Я там сам был.

– Тридцать два? – уточнила Света. – А зачем же Чету сорок кувшинов молока нужно было?

– Кочевники его тоже об этом спросили, – усмехнулся Вей Ши. – А он ответил: «Голодным я очень был, люди. А вы мне ни поспать, ни пожрать не дали, сразу пришлось вас спасать».

Светлана смеялась так, что из дверей стали выглядывать слуги.

– Ты обязательно приходи завтра, – попросила она его на прощание, вытирая слезы от смеха. – Расскажешь мне еще историю про Чета?

– Расскажу, – буркнул Вей Ши с неловкостью: роль сказочника ему была непривычна. Подхватил корзину и ушел.

Снаружи, у стены он задержался, разглядывая из-за спин зевак и пришедших попытать счастья клинки учителя. Рукоятки мерцали голубоватым светом, освещая кривоватую, явно сделанную наспех надпись над ними:

«Кто из стены достать оружие это сможет, того возьму я, Мастер Четери, к себе в ученичество».

Удивительно, как быстро даже в отсутствие телефонной и магической связи новости облетели Тафию и окрестные земли. Теперь круглые сутки у ворот толпились люди – кто-то пробовал свои силы, кто-то наблюдал и подбадривал. Почти все – мужчины, от мальчиков до стариков. Но заметил Вей Ши и рослую смуглую девушку в мужской одежде, попробовавшую вытащить оружие. На удивление, мужчины вокруг не насмешничали, а по шепоткам понятно стало, что это дочь кузнеца, которую отец за неимением сыновей научил своему делу. Но и ей не поддались клинки, и она долго стояла рядом с Веем, печально наблюдая за теми, кто пытался после нее.

Внутри поднялось желание все-таки попробовать самому – но наследник поспешно отступил и почти бегом направился к храму.

Так неделю после ухода Мастера он заходил к его жене, развлекал ее историями и оставлял улыбающейся. Этот долг он исполнял с усердием, как и заботился о феби Амфате. Но оставался еще один долг – перед девочкой Рудлог. Стоило навестить ее, поучить… уже девять дней прошло с момента открытия ее дара и переезда в Йеллоувинь, и нужно было исполнять слово, данное деду.

Который по-прежнему молчал и закрывался от Вея, как и отец.

Уже вечером, закрывая глаза на циновке в келье, Вей Ши признался себе, что не пошел бы в сон к маленькой трещотке, если бы не следовало узнать, что происходит в императорском дворце. И ради этого он был готов вытерпеть болтовню маленькой Юноти сколько потребуется.

«Ка-ро-ли-на», – произнес наследник, как только расступился ментальный туман, открыв ему водопад и пышную зелень лакуны. Четыре слога как четыре росчерка кисти, обрисовавшие сияющий дверной проем на берегу озера.

Вей шагнул в него… и врезался лбом в невидимую преграду. Несмотря на то что преграда была воображаемой, в глазах потемнело вполне реально.

Сияние стихло, и с той стороны он увидел белокурую и кудрявую Каролину Рудлог в пышном детском платьице и шляпке, проезжающую мимо на маленькой двуколке, в которую был запряжен пони. Принцесса улыбалась во весь рот, кричала «Эй» и «Быстрее» и Вея не видела.

Наследник ошарашенно ощупал проем. Слабенький запрет, конечно, – небольшое усилие, и наследник аккуратно стал стирать ладонью преграду, осторожно, чтобы не навредить сознанию связанной с ним.

– Девочка, – позвал он раздраженно. – Каролина. Каролина.

Ткань сна подернулась рябью, пони и колеса двуколки потекли дымкой. Принцесса, все так же улыбаясь, повернула голову и уставилась на него пустым взглядом.

– Ты спишь, – с нажимом проговорил Вей Ши.

Она еще несколько секунд продолжала смотреть на него, улыбаясь. Затем в глазах что-то дрогнуло, и она огляделась – сон тут же растекся туманом, оставив ее в белесой пустоте.

– Что… – принцесса обхватила себя руками, – это так происходит, да? Ты пришел? Пришел… – она снова огляделась, приходя в себя, и, остановив на нем уже осознанный взгляд, нахмурилась. – А я вообще-то тебя видеть не хочу.

Вот и ответ на то, откуда взялась преграда. Вей шагнул вперед, не обращая внимания на ее слова.

– Стой, – крикнула девчонка и зажмурилась. – А ну не подходи. Сейчас как проснусь – и все.

– Ты что, обиделась? – уточнил Вей Ши, на всякий случай останавливаясь: а то действительно же проснется, и жди тогда следующей ночи.

– Ты точно Желтый? – принцесса приоткрыла сначала один глаз, а потом другой. – Они все умные, а ты какой-то глупый. Я тебя ждала, ждала. А теперь больше не жду. Уходи. А то проснусь, ну, – она отвернулась. – Уходи.

Вей, поморщившись, отступил обратно, в проем. Оставлять девчонку не хотелось: других источников информации у него не было.

– Эй, – позвал он хмуро. – У меня тут водопад, хочешь посмотреть? Очень красиво, тебе понравится.

Она, не поворачиваясь, помотала головой так, что кудри запрыгали туда-сюда.

– Могу сделать так, что ты тоже сможешь сюда приходить, – продолжил он неохотно.

– А я не хочу, – отрезала она. – Оставил меня одну, неинтересно тебе со мной, вот и мне теперь с тобой неинтересно. Уходи и дверь свою закрой.

Наследник, подавляя раздражение из-за детских капризов, махнул рукой, закрывая проем. Побродил по берегу озера, заглянул в воду, с удивлением увидев себя тигром, бьющим от досады по бокам хвостом. Может, взломать девчонку и посмотреть все, что нужно? Она и пикнуть не успеет… он все равно сильнее. И об этом даже не узнает никто. Даже она сама не вспомнит…

Вей рыкнул, плеснув лапой по своему отражению.

Раньше бы он так и поступил, без раздумий. Но сейчас ему вдруг показалось это слишком простым. А еще вспомнил он историю, которую рассказывал сегодня жене Мастера, и увидел то, что не видел до сих пор: учитель хитрость применил вовсе не потому, что не мог победить луней с оружием, а потому, что нет чести давить букашек горой. Потренировался, размялся; надоело – и без клинков одолел.

Неужели и он, Ши, не придумает, как заставить девчонку сделать то, что нужно ему? Подавляя остатки раздражения, Вей мысленно досчитал от десяти до одного, а затем сел на задние лапы и принялся творить.

Через несколько мгновений он открыл глаза и довольно потянулся, выпуская когти. Все удалось даже лучше, чем хотелось.

Каролина со скучающим видом вяло раскачивалась на каких-то веревочных качелях. Вокруг плескалась все та же дымка, в которой отражениями ее мыслей проступали очертания то какого-то поместья, то дворца Рудлог, то пейзажи и виды городов, то женские и мужские фигуры.

Вей аккуратно поскреб лапой по преграде в открывшемся проеме, и принцесса ойкнула, забираясь с ногами на качели. Ну конечно же, она ведь его не помнит в этой форме.

– Это я, – пояснил он. – Вей Ши. Во снах я иногда принимаю родовую форму.

– А как… – она помотала головой и снова задрала нос. – Ну конечно, я тебя узнала. Я же тебя рисовала. Правда, я не думала, что это ты… Решил, я растаю, если ты тигром придешь? – Принцесса отвернулась, но он успел заметить в ее глазах радость. – Ты, конечно, красивый тигр… – она осеклась и топнула ногой. – Я же сказала, уходи.

– Но ты не проснулась за это время, хоть и могла, – заметил наследник осторожно. – Может, ты меня все-таки ждала? Стой, – поспешно попросил он, потому что девчонка взвилась от негодования. – У меня для тебя подарок.

Принцесса, уже готовая доказывать, что никого она не ждала, обернулась и сощурилась.

– Подлизываешься? – поинтересовалась она едко.

– Ши не подлизываются, – высокомерно ответил Вей. – Ну что, хочешь посмотреть?

– Подлизываешься, – фыркнула она и снова отвернулась. Покосилась на него через плечо и быстро отвела взгляд.

Наследник вздохнул.

– Прислушайся хотя бы. Слышишь?

– Ничего я не слы… – принцесса замолчала, разворачиваясь. – Что это? – спросила она зачарованно. – Дудочка?

Из-за спины Вея тонкими птичьими переливами лилась плясовая – одна из немногих, которые он знал: под такие, подыгрывая себе самодельными инструментами, плясали солдаты в редкие праздники в казармах. Там, в далекой глухой провинции, было много парней из простого народа, из маленьких деревушек и кочевий, и дудочки с бубнами были им милее современной музыки.

– Это твой подарок, – повторил Вей Ши. – Иди, посмотри.

Она смешно сморщила нос, недоверчиво поглядывая то на него, то ему за спину.

– Ты сможешь вернуться, когда захочешь, – продолжал он уговаривать. – И даже там сможешь проснуться. Неужели тебе не интересно посмотреть?

– Интересно, – призналась она со вздохом. – Давай, показывай. Но потом я все равно уйду.

Вей призвал себя к спокойствию и отступил в сторону, пропуская девчонку через проем.

Когда он развернулся, она уже стояла посреди солнечного осеннего леса, рядом с рябиной, украшенной огненными гроздьями. Земля была усыпана красными и желтыми листьями, яркими были и кроны деревьев. Неподалеку пил из родника, прыгающего по большим блестящим валунам, пятнистый олень с ветвистыми рогами; у корней большого дуба, по которому шныряли белки, хрюкали маленькие полосатые поросята. За родником пугливо лопотали зайцы.

А на полянке спиной к принцессе сидел старик в широкой шляпе и играл на дудочке.

Вей Ши подошел ближе, встав рядом с Каролиной, и она повернулась к нему. Глаза ее блестели от восторга.

– Это же то, что мы рисовали, да? Да? Но как? Как ты это сделал?

– Я же Ши, – напомнил он. – Разум – наша стихия.

– Настоящая живая картина, – прошептала она, невольно поглаживая его мех. – А дедушка? – поинтересовалась вдруг тревожно. – Он настоящий?

Вей покачал башкой.

– Просто образ.

– Тогда отпусти его, – попросила принцесса. – А то страшновато, если честно. Лучше сам мне сыграй. Хотя ты, наверное, ни на чем не умеешь…

– Владение музыкальными инструментами – часть обучения в семье Ши, – буркнул Вей. – Так что умею. Но не буду.

– Ты же извиняешься, – заметила Каролина вредным голосом и убрала руку. – А раз извиняешься, должен выполнять то, что я хочу.

– Я не изв… – Вей выдохнул, возвращая себе человеческий облик. Старик исчез, оставив после себя только дудочку.

– И задабриваешь, – рассмеялась она. – Почему ко мне не ходил?

Он хотел сказать, что из-за ее непрекращающейся болтовни, но это было бы тактической ошибкой.

– А ты почему? – перехватил он инициативу.

Младшая Рудлог снова задрала подбородок.

– Ты сказал, что этого не нужно делать, – напомнила она. – Не только у тебя есть гордость, между прочим. Конечно, у меня поменьше твоей, куда меньше… ты тот еще воображала.

– О боги, – пробормотал наследник тяжело.

– Играй, – потребовала принцесса.

– А потом мы поговорим, – предупредил Вей Ши, подбирая воображаемую дудочку и усаживаясь на воображаемый пень.

– А разве мы уже не говорим? – удивилась Каролина. – Играй.

Он поднес к губам инструмент – пальцы, словно вспоминая давние уроки, сами заплясали по дереву, и снова над осенней полянкой полилась бойкая, переливчатая мелодия. Девчонка разулыбалась, постояла немного, притопывая, а потом, раскинув руки, запрокинула голову и со смехом закружилась на месте. Танцевала она по-рудложски, забавно, то упирая руки в бока, то топая или приседая и идеально попадая в сбивчивый ритм плясовой.

И если бы Вей Ши мог улыбаться в этот момент, он бы улыбнулся.

– Ну все, – проговорил он, когда все три известные ему песенки были исполнены по несколько раз. – Достаточно.

Принцесса, натанцевавшаяся и растрепанная, даже не стала возражать. Села прямо на землю и скрестила ноги, глядя на него.

– Что происходит во дворце? – поинтересовался Вей Ши, растирая в руках дудочку – она тоже утекла туманом.

– Ой, – она вздохнула и затараторила: – Тут, конечно, очень красиво. Но мне тяжело привыкать. Все такие серьезные, не улыбнется никто. Утром – занятия, затем визиты, – Каролина высунула язык и скривилась, показывая, как они ей надоели. – Познакомилась с твоими сестрами. Они такие пра-а-авильные и тихие, ужас. Еще мне прислали наставницу, Марью Васильевну… она, конечно, ничего такая тетка, хотя бы шутить умеет… но я уже устала… принцесса должна то, принцесса должна это. Сбежала порисовать – ой, ваше высочество, нужно сообщать, куда вы собрались. А куда я могу деться еще? Мне не выйти, а я так скучаю по сестрам… нет, мы, конечно, общаемся и папа со мной, но я бы все отдала, чтобы иметь возможность хоть ненадолго выйти из дворца…

Вей, немного опешив от потока информации, поднял руку.

– Стой, при чем тут ты? Мне нужно знать, что с дедом и отцом.

Младшая Рудлог медленно подняла голову и сощурилась, и он тут же мысленно отругал себя за спешку и глупость.

– Так вот зачем ты пришел, – протянула она задумчиво.

– Нет, – пробормотал он, – не совсем…

– Тебе же все равно, что со мной, да? – в глазах ее появились слезы. – Ты и подлизывался потому, что тебе про дедушку знать нужно?

– Очень нужно, – неохотно признал наследник, не придумав, что еще ответить, и поспешно добавил: – Но и про тебя мне интересно.

Прозвучало очевидно неискренне. Принцесса встала.

– Ничего я тебе не расскажу, – буркнула она, отворачиваясь. – Сам узнавай. А я хочу проснуться. Хочу проснуться, – крикнула она в туманные небеса ментальной лакуны, мгновенно становясь прозрачной.

Вей выбросил вперед руки – и метнулись от него дымные фиолетовые щупальца, удерживая Каролину во сне. Она завопила рассерженно, забилась в путах, снова обретая плотность. Наследник знал, что в этот самый момент она ворочается и бьется в своей постели, не в силах проснуться.

– Да постой ты, – рявкнул он, потому что вырывалась она отчаянно. – Ну постой. Я тебя отблагодарю, только помоги мне. Пожалуйста.

Каролина, выворачиваясь, шипела в его адрес такие слова, которые в принципе известны всем школьникам, но из уст принцессы слышать их было странно.

– Ты же хочешь иногда выходить за пределы дворца? – сделал он еще попытку, и младшая Рудлог мгновенно замерла, зло щуря глаза. – Я могу сделать тебе амулет, – продолжил он торопливо, видя, что она слушает. – И сделаю. Я подселю туда духа Разума. Если будешь носить его на теле, не снимая, то каждые шестьдесят дней сможешь выходить на сутки. Только расскажи мне.

– А ты не обманешь? – тяжело дыша, поинтересовалась она.

Он покачал головой. Неизвестно, что принцесса узрела в его глазах, но она чуть расслабилась.

– А почему твой дедушка такой мне не сделал?

– Потому что не мог принимать на себя еще обет, – буркнул Вей Ши. – У него за жизнь и так накопилось достаточно.

Каролина думала, решала, колебалась.

– Да отпусти уже, – дернула плечами, и он убрал дымные щупальца. Побродила туда-сюда. – Ну хорошо. Отец твой во дворце, я его видела всего два раза. Серьезный, спокойный такой. Марья Васильевна сказала, что ему пока не до нас – война вот-вот начнется. И что Пьентан защитят в любом случае. Войска отправили в провинцию Сесинь… кажется. Марья Васильевна, знаешь, какая? Всего несколько дней тут, а уже про всех все знает.

– Сейсянь, – поправил ее Вей Ши. – А дед где?

– Он тоже туда направился. В провинцию эту, – сообщила Каролина недовольно.

– Давно? – тяжело спросил наследник.

– Да неделю назад, – отчеканила принцесса. – Точно, неделю.

Он потер лоб, опускаясь обратно на пенек, на котором играл. Дед, дед, зачем же ты так торопишься навстречу смерти? Ради чего?

Сердце заныло. Свело вдруг горло, как в детстве.

– А ты не слышала, – сипло спросил он, тщательно подбирая слова, – не открылся ли еще в провинции портал в другой мир? Не пришли ли к нам иномиряне?

Младшая Рудлог покачала головой.

– Нет, точно нет. Я тоже у Марьи Васильевны спрашивала. Эй, ты куда?

Вей, уже ощущавший свое тело на циновке в келье, задержался на несколько мгновений.

– Я должен идти, – сказал он торопливо. – Ты не думай, что я обману, я сделаю тебе амулет и передам твоей сестре. Просто потерпи.

– Ты что же, так меня и оставишь? – закричала она возмущенно. Но он ее уже не видел – открыл глаза в темноту и выдохнул, поднимаясь.

Теперь он прекрасно понял, что для него важнее всего. И даже в этом он был недостаточно Ши.

Не страна. Не самосовершенствование. Не одобрение Мастера.

Только семья.

В ментальных лакунах время течет незаметно: казалось бы, только что он ушел в сон, а когда открыл глаза, в узком окошке кельи небо уже было не черным, а сероватым. Еще полчаса, и взойдет солнце. Слышались далекие голоса рыбаков внизу, у реки; храм еще спал – братья вставали в шесть, а сейчас, судя по только предстоящему восходу, было чуть больше пяти. Вей обычно и поднимался в это время.

Он заставлял себя не торопиться. Умывшись, помолился у статуи Желтого, попросив у первопредка помощи и благословения. Взялся за метлу, убрав все даже тщательнее, чем обычно, съел тарелку просяной каши и, дождавшись появления настоятеля Оджи, подошел к нему.

– Мира тебе, послушник Вей Ши, – проговорил седовласый тидусс. Он уже был одет в белые длинные одежды для службы, а на груди золотом поблескивал шестиугольник со знаками шести богов. – Вижу, сердце твое неспокойно.

Вей выпрямился: нужно лучше скрывать эмоции.

– Я покидаю храм, отец Оджи, – сказал он. – Благослови на путь. Деду Амфату, которому я помогаю, потребуется другой помощник, прошу, не оставь его одного. И знай, что в корнях вон того вишневого дерева я спрятал чужеродный камень, который нашел в лесу на другом берегу Неру. Стихии над ним заворачивались воронкой, он словно разрывал их: такое бывает над метеоритами из других миров. Здесь он не причинит зла, пока не ослабнут стихии. Мне не хотелось подвергать храм опасности, но оставлять камень там было еще опаснее.

Настоятель повернулся в сторону дерева, на которое указывал наследник, сощурился, а затем снова посмотрел на Вея. И наследник увидел в его глазах и понимание, и знание о том, кто он, – и то, что это ничего не означает: для настоятеля младший Ши такой же послушник, как остальные.

– Ты все правильно сделал, юный Вей, – кивнул Оджи. – Не беспокойся, твой камень – не единственный опасный предмет, похороненный на территории храма. Я прослежу за ним. – Он положил ладонь на плечо наследника, прошептал короткую молитву – и тепло разлилось по телу. – Ты вернешься?

Вей посмотрел в высокий свод храма, задержал взгляд на знакомой старушке, первой из прихожан доковылявшей к утренней службе, и ответил:

– Да.

Солнце встало, и Тафия, еще не окунувшаяся в зной, стала похожа на румяную девушку, умывающуюся поутру в серебристой реке. Вей шагал по мостовой вниз, по пути, который проходил десятки раз. Он был налегке – из всего нехитрого скарба взял только пояс с ножами: то, что на теле, не должно потеряться при обороте, а лишнего у него все равно не имелось.

Дед Амфат не спал. Сидел себе спокойно в одной набедренной повязке на ковре, расстеленном у домика, щурил глаза на солнце и пил чай из блюдца, заедая его медовыми сотами. Увидел помощника, поманил к себе узловатым пальцем.

Вей опустился рядом с ним, скрестив ноги, и старик налил чая и ему. Тихо еще было в Тафии – город только просыпался, и казалось, что если заговорить, слышно станет и во дворце Владыки.

– Рано ты сегодня, – бодро заметил дед Амфат. – Решился все-таки?

– Решился, феби. – Вей аккуратно пригубил чай с чабрецом и гвоздикой. Старик посмотрел на него, похмыкал. – Пришел прощаться. А вы, гляжу, своими ногами сюда вышли?

– А то, – гордо ответил подопечный. – Ночью проснулся воды попить, забыл, что не хожу, и пошел. Так я и не ложился с тех пор, а то вдруг лягу, засну и снова встать не смогу.

– Это хорошо. – Чай был обжигающий, вкусный: Вею казалось, что даже чайных дел мастер во дворце деда никогда так вкусно не заваривал. – А скажи мне, дедушка, как быстро ты мне сможешь сделать маленького идола? Например, в виде птицы, и чтоб голова запрокинута была и клюв открыт?

– Да полчаса, эфенби, – откликнулся старик.

– А флейту? – продолжил Вей. – Такую, чтобы не играла, а пела?

– Да пять минут, внучок, – потряс рукой Амфат.

– И чтобы не фальшивила? – усомнился Вей Ши.

– У меня ничего не фальшивит, – оскорбился старик. – А ну-ка, ну-ка, где-то у меня был чурбачок из абрикосового дерева… самшит все же лучше, но и абрикос ладно идет…

Он отставил пиалу, не по-старчески легко поднялся и побрел в дом. Оттуда раздался треск раскалываемого дерева. А через пару минут старик вышел уже с заготовками и сел рядом с наследником. Нож в его руках так и летал, и дед напевал что-то веселое.

Вей, поглядывая на него, пил чай, клал в рот медовые соты, и так хорошо ему было от предвкушения пути, от свободы, от запаха дерева и свежей утренней травы, от напоенных розовым сиянием стен, что верилось – все удастся, он успеет, он изменит судьбу.

Он не допил еще чай, как птичья фигурка – с запрокинутой головой, тщательно вырезанными хохолком, и перышками, и крошечными глазками, – как и флейта, были готовы. Старик передал Вею птичку, подул в инструмент, убирая стружку, и несколько минут полировал его мягкой тряпочкой, смоченной в масле и лимонном соке. Попробовал звук и протянул Вею.

– Пробуй, эфенби.

Вей, спрятав фигурку в карман, набрал воздуха, поднес флейту к губам – и отозвалась она звонким тонким переливом, от которого с деревьев сорвались стаи пестрых тропических птичек. Попробовал он наиграть старую протяжную йеллоувиньскую мелодию, приветствие утру, – и стали распахиваться двери, а соседи выглядывать из окон и выходить из домов.

– Эй, Амфат, – грозно закричала какая-то женщина, широкая в талии и в пестром платье. – Чего спать не даете?

– Да зачем тебе спать, Луса, – так же во всю мощь загорлопанил дед, – смотри, какое утро. Так весь базар проспишь.

Люди просыпались, люди перекрикивались – за несколько минут улица заполнилась народом. Побрели куда-то ослики, закричали продавцы молока и овощей, поехала телега мусорщика. Вей поднялся. Старик смотрел на него снизу слезящимися глазами и улыбался.

– Успеешь хоть туда, куда торопишься, внучок? – спросил он. – А то смотри, тут за углом новый торговец из Йеллоувиня приехал на авто-мо-би-ле. Он мне не откажет, довезет тебя до границы.

– Спасибо тебе, феби Амфат, – сказал Вей Ши вежливо и нетерпеливо. – Но не нужно. У меня быстрые лап… я быстро бегаю. Быстрее автомобиля. Я пойду. Тебе помощника дадут, ты не переживай, один не останешься.

– Эх дурной ты, эфенби, – покачал головой дед. – Иди уж, иди. И смотри, чтобы вернулся. Чтобы вернулся.

Вей уже отошел шагов на сто, а все слышал, как Амфат, то смеясь, то настаивая, что-то ободряющее кричал ему вслед.

У ворот дворца Владыки все так же толпился народ, пусть поменьше его было, чем накануне вечером. Наследник прошел мимо охранников и, поймав первого попавшегося слугу, попросил позвать жену Владыки.

– Спит хозяйка-то еще, – буркнул слуга, – думаешь, ради тебя вставать будет?

Вей Ши подавил раздражение – чтобы не искать потом другого посыльного – и почти вежливо попросил:

– Скажи ее малитам, чтобы разбудили. А вставать или нет, ты за нее не решай.

Слуга помялся, оглядывая ученика: то ли выгнал его Владыка, то ли нет, то ли наказан он, то ли, наоборот, дорогой гость, – и, решив, что не ему в этом разбираться, недовольно кивнул и пошел к дворцу.

Светлана, сонная, лохматая, недоумевающая, показалась во дворе минут через пятнадцать. Она зевала и зябко куталась в длинную накидку на платье, несмотря на то что солнце уже заливало двор и играло в струях фонтана.

– Что-то случилось? – тревожно спросила она. – Почему так рано, Вей Ши?

– Я ухожу, – терпеливо в третий раз за утро проговорил наследник. Она непонимающе уставилась на него, затем с горечью вздохнула.

– Что же вам дома-то всем не сидится… Попрощаться пришел?

– Попрощаться я бы не приходил, – честно ответил Вей. – Но я Мастеру дал слово тебя оберегать. Подержи. – Он протянул ей пташку. – Только не бойся, чтобы ни происходило.

– Что-то мне это не нравится, – с опаской проговорила Светлана, принимая фигурку. – Может, объяснишь?

– Объясню, – буркнул Вей, поднося к губам флейту. Закрыл глаза и заиграл.

Музыка полилась так свободно, будто вчера только он взял последний урок у учителя Мина. Затрепетала тонким посвистом, птичьим, радостным – словно жаворонок полетел в небо, радуясь утру и солнцу, напевая свой гимн миру, и то тише делалась его песня, то громче. Заманивала эта песня выглянуть, посмотреть, кто играет, хоть одним глазком, послушать, как беспорядочные трели складываются в гармоничную мелодию, которую ни один человек повторить в точности не сможет.

Светланины глаза были непонимающими, но она не двигалась – до тех пор пока в дымчатом сиянии солнечных лучей вокруг Вея не стала проявляться тонкая фиолетовая паутинка. Она становилась плотнее с каждым переливом, но Свету не касалась – обтекала ее, стремясь только к наследнику.

И вдруг из нитей этих соткались десятки маленьких пташек, которые зависли перед Веем. Туманно-фиолетовые, с золотыми всполохами, бесконечно меняющие размеры и формы… Вей замолчал, оборвав мелодию, – и ближайшая птичка подхватила ее, повторив трель, и наследник тогда снова продолжил. И снова перестал – и уже несколько духов продолжили переливы, выводя их так нежно, с такой отдачей, что у Светы слезы выступили на глазах.

Долго они играли в эту игру, выводя мелодию то вместе, то по очереди, – ученик Вей и странные изменчивые птички. Глаза наследника были закрыты, он раскачивался, когда играл, и улыбался, когда отнимал флейту от губ, слушая тех, кого призвал, – пугливых, осторожных. Он был как заклинатель змей, как рыбак, раскинувший сети и мягко подтягивающий их к себе. И родственная стихия укутывала его, послушная и верная, и не было ему никогда спокойнее, чем сейчас.

Наконец он закончил – замолчали через некоторое время и пташки.

– Понравился ли вам мой дар? – спросил он тихо, протянув руку: один из духов сел к нему на ладонь.

Равновесники, молодые, недавно только осознавшие себя, зачирикали, расплываясь туманными облачками, теряя облик.

– Раз понравился, прошу я одного из вас послужить мне, – продолжил он. – Вот женщина по имени Светлана, которую должен я охранять, но я не могу сейчас это делать, а она сама слаба и беззащитна. Пусть один из вас станет ее охранником на год: вот идол, который будет тому, кто согласится, домом. Женщина будет кормить охранника медом и маслом. Кто пойдет?

Дух, сидевший на ладони у Вея, метнулся к Свете – она даже ойкнуть не успела, как глаза статуэтки засияли фиолетовым. Остальные растворились в воздухе.

– Благодарю тебя, – сказал Вей Ши церемонно. – Нарекаю тебя Пухом. Если будет она в опасности, разрешаю тебе вселиться в нее и дать ей силу и скорость. Но разум ее своим не заслоняй. Она должна понимать, что делает.

– Но я не разрешаю, – с ужасом возмутилась Света. – А если это навредит?

– Не навредит, – коротко ответил наследник. – Не бойся. Корми его хорошо. Поставь рядом с кроватью, хотя он на помощь тебе придет где угодно.

– Вообще-то о таком нужно спрашивать, – сердито сказала Светлана и опасливо покосилась на статуэтку в ладони. – Как ты вообще жил среди людей, Вей Ши?

Он отвернулся и пошел к воротам.

– Да постой ты, – крикнула она, всплеснув руками. – Четери хоть флягу с собой взял. Подожди. Я сейчас тебе принесу.

За городом Вей Ши отпил из фляги, снова крепко прикрутил ее к поясу и, обернувшись в тигра, помчался вдоль реки в сторону Йеллоувиня. Все долги в Тафии он раздал, и теперь впереди лежал долгий путь. Нельзя было терять ни минуты – ведь кто знает, возможно, именно этой минуты не хватит там, куда он так спешит?