Глава 8

Король Демьян позвонил вечером. Сначала матери – и, внимательно выслушав ее, обычно сдержанную, уточнил, в порядке ли сейчас Полина, а затем проговорил еще минут десять, как и положено почтительному сыну. Но в тоне его то и дело проскакивали рычащие раздраженные и нетерпеливые нотки.

Леди Редьяла прекрасно понимала настроение сына.

– Я прошу, не будь с ней суров, – попросила она на прощание. – Поступок не самый разумный, а то, что она улетает из своих покоев, совершенно недопустимо, но она так отчаянно храбра. Страшно подумать, чтобы натворило это существо в городе.

– Я никогда не был с ней суров, – спокойно ответил Демьян. – Я знаю, что Полина иначе не может. Ей не впервой подставляться под удар.

Мать понимаюше промолчала.

Поговорил его величество и со Свенсеном – тот подробно передал ему и рассказ супруги, и все, что случилось на плацу, и опросы свидетелей погони, и разговор в медпункте.

– Я виноват. Но я не знаю, как уследить за твоей женой, мой король, – прямо сказал Хиль. – Хочешь, наказывай, хочешь, снимай с должности, но я не знаю. Под носом у охраны, под перекрестными камерами она ухитрялась улетать. А если бы ее кто-то из охотников пристрелил? Или не успела бы вернуться до оборота? И сейчас, с инсектоидом – чудом он ее не разорвал, чудом маг не сжег Лопастями.

– Огонь бы ей не навредил, – голос Бермонта был уставшим. – Но мне стоило еще до отъезда предвидеть, что моя королева не будет смирно сидеть в замке, как жены линдморов, – он говорил медленно, словно о чем-то размышляя. Голос его был уставшим. – Сейчас идет наступление, постоянные стычки с иномирянами, некогда передохнуть и подумать. Но она больше не будет улетать, Хиль.

– И как ты этого добьешься? – поинтересовался Свенсен не как у господина, как у друга. – Прикажешь вдобавок к щитам, что защищают от проникновения снаружи, поставить на окна покоев внутренние щиты? Маячки на королеву?

– Если бы это помогло, я бы так и сделал, – усмехнулся Демьян. – Но щитами огонь не остановишь. И приказами тоже. Нет, Хиль. Я дам ей то, чего ей не хватает. – Он помолчал и добавил. – Маячок – поставь.

– Сделаю, – обрадовался комендант. – Сейчас же попрошу мага, пока ее величество спит, если ты разрешишь сделать это скрытно.

– Не нужно скрытно, – проговорил его величество так, будто обладал тайным знанием. – Я поговорю с Полиной, и она сама прикажет тебе его поставить. Завтра, Хиль.

На следующий день Полина была настолько идеальной королевой, что даже леди Мириам не высказала ей ни одного деликатного наставления. Хотя, возможно, почтенная берманка была до такой степени ошарашена героически-безрассудным поступком госпожи, что поняла бесполезность увещеваний.

Идеальности Полине придавала и дождавшаяся пробуждения записка от секретаря Демьяна, в которой значилось, что его величество позвонит супруге около половины третьего дня по времени Бермонта, если позволит обстановка.

Королева немного трусила, но совсем чуть-чуть: ей представлялось, как Демьян рассержен, и хотелось сделать что-то, что отвлечет его. Поэтому, получив два с половиной часа отсрочки перед разговором с мужем, она заторопилась. Нужно было многое успеть.

Но для начала Полина заглянула к леди Редьяле. Свекровь отдыхала в кресле после утреннего посещения школы для девочек, попивая пахнущий на всю гостиную ягодный отвар; горничная, присев на низенькую скамеечку, разминала ей ноги.

Увидев невестку, матушка Демьяна отослала служанку, и Поля смиренно извинилась за беспокойство, которое доставила своим безрассудством. Она по статусу могла и не объясняться, но леди Редьяла всегда была к ней очень добра, и ей не хотелось портить отношения.

Свекровь все же была сильно огорчена, но ни ругать, ни обвинять Полину не стала. Только проговорила, величественно поднявшись и протянув руки в знак того, что принимает извинения:

– Мне страшно даже подумать о том, что было бы с Демьяном, если бы ты вчера погибла, – сказала она слегка укоризненно, пожимая невестке пальцы. – Хорошо, что все обошлось – но ведь тебя ранили. Конечно, Демьян мягок с тобой, и будет мягок всегда, и даже когда мы вчера говорили с ним, он не был зол. Но подумай: ведь он сейчас каждый день подвергается опасности. Не время отвлекать его, милая. Мой сын должен быть сосредоточен на том, чтобы победить врага, защитить страну, не пропустить удар, а не думать каждый момент времени о том, не случилось ли что-то с тобой.

– Я понимаю, – кротко вздохнула Поля, и лицо леди Редьялы разгладилось. На Полину никто никогда не мог долго сердиться.

– Мы должны быть ему надежным тылом, ваше величество, – матушка Демьяна жестом предложила невестке сесть в соседнее кресло. – Крепким, как замок Бермонт, как скала, на которой он стоит. Я помню, что ты всегда была непоседой, Полина, да и кровь твоя не позволит тебе стать такой, как наши женщины…

– А вам бы этого хотелось? – как можно равнодушнее поинтересовалась Пол. Налила себе ягодного отвара, с удовольствием отпила: она была голодной, а завтрак по ее приказу накрыли в кабинете.

– Нет, – с легким удивлением ответила леди Редьяла, поднимая ноги на скамеечку, где ранее сидела горничная. – Почему ты подумала, что я могу этого хотеть?

– Леди Мириам несколько усердствует в наставлениях, – осторожно объяснила Поля. – Вы не просили ее… вылепить из меня хорошую берманскую жену?

Матушка Демьяна сдержанно улыбнулась.

– Просила только помогать тебе. Мне докладывали, что Мириам бывает слишком хлопотлива и чрезмерна в советах. Но она многое знает про наши традиции и действительно может облегчить твою жизнь. Однако королева ты, а не она, милая. Если она тебя утомляет – отошли ее. И еще раз скажу: никого другого я бы на твоем месте видеть не хотела. Будь его женой одна из наших женщин, она не посмела бы стать за Демьяна против наших мужчин. Да, ты порывиста, быстра, слишком смела и открыта для нас, но ты спасла моего сына, подарила нам тепло и дала ему силу, – она теперь говорила горячо, и Поля видела в ее блестящих карих глазах, в опущенных вниз уголках губ и огромную материнскую любовь, и беспокойство, и гордость за Демьяна. – Об одном прошу, не стань его слабостью, Полина. Направь свой огонь туда, где он будет полезен.

– Этим я и собираюсь заняться, – согласилась Пол и поднялась. – Поэтому мне нужно идти, леди Редьяла. И, к сожалению, не смогу присоединиться к вам за обедом. Но, обещаю, если Демьян не разведется со мной после вчерашнего и не прикажет запереть в подвале до своего возвращения, выпьем с вами чаю вечером.

Свекровь с улыбкой покачала головой.

– Что же ты придумала?

– Вечером расскажу. Вы это переживете, – заверила ее Полина уже от двери. – А вот леди Мириам, – она хмыкнула, – вряд ли.

Королева Бермонта, не заходя в свои покои, направилась в кабинет, где уже ждал завтрак и горел огонь в камине, и там провела несколько телефонных разговоров с министром здравоохранения, министром обороны, главврачами нескольких больниц и проректором магического отделения Ренсинфорского государственного университета. Там же она и пообедала, в спешке поглядывая на часы, и написала письмо Ангелине – попросила советов в том, что она задумала, отправив его с огнептицей.

В день, когда Василина рассказала ей, как вызывать огнедухов, Полина баловалась несколько часов, не меньше, а затем звонила всем сестрам, кому могла, и высказывала свои восторги. Огнедухов получалось вызывать даже у малышки Каролины, и она с гордостью рассказывала Поле, как они ее слушаются и зависают неподвижно, чтобы успела зарисовать.

До звонка Демьяна оставалась около двадцати минут, когда позвонила Марина и срывающимся, ломким от счастья голосом прокричала в трубку:

– Люк вернулся, Пол. Вернулся, представляешь? Мой муж. Живой. Живой… – она нервно засмеялась и снова крикнула, словно убеждая в этом весь мир: – Жи-во-о-ой.

Полина, мгновенно забыв про все свои великие планы, завизжала в трубку – даже не от новости, от счастья, от радости в голосе сестры, от чуда, которое случилось и с ней тоже, и так они орали и визжали, оглушая друг друга, потом хохотали из-за этого до слез.

– Но как? – спросила Полина, когда, наконец, они обе успокоились.

– Я потом расскажу, – пообещала Марина, задыхаясь. – Завтра… или послезавтра… самой бы поверить. Сил нет говорить, Пол. Но я хочу, чтобы все знали, все. Всем сейчас позвоню. И Ани напишу. Боги, знала бы ты, каково это. Хотя, – голос ее стал серьезным. – Ты-то знаешь.

– Знаю, – согласилась Пол, улыбаясь и вспоминая свое оглушительное счастье, когда, уже теряя сознание под ритуалом Владыки Нории, она увидела, что Демьян очнулся.

Муж и господин позвонил почти сразу, как Марина отключилась, ровно в половине третьего, и Полина с замирающим сердцем схватила со стола трубку, на экране которой высветилось его имя.

– Демьян? – позвала она осторожно.

– Здравствуй, Поля, – сказал он так устало, что ей стало невозможно совестно.

– Сильно сердишься? – проговорила она жалобно. Подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на площадь, над которой вчера летала.

– Я не сержусь, я в ярости, – так же ровно ответил Бермонт, и Полина наконец-то услышала в голосе мужа рокочущее эхо того, что творилось в его душе. – Оттого, что ты могла погибнуть, Пол. Как бы я жил без тебя?

Полина поняла, что сейчас начнет рыдать, и поэтому перешла в наступление.

– Я тоже тебя люблю, – зашептала она горячо в трубку. – Я ведь правда все поняла, Демьян. Правда. Все. Хочешь, я запрусь в покоях до твоего приезда и не буду выходить вообще?

– Ты и взаперти найдешь приключения, – проворчал он, но уже без суровости. – Нужно было привыкнуть, что ты не можешь жить спокойно, заноза моя.

– Я могу, – Поля уныло водила пальцем по стеклу, выписывая «Демьян». – Не надо считать меня совсем безмозглой. Я и вчера хотела все сделать правильно, позвать на помощь, но эта стрекоза на людей собиралась броситься, понимаешь? Что мне было делать?

И она, торопясь, повышая голос на особо эмоциональных моментах, потрясая руками и шагая туда-сюда по кабинету, рассказала Демьяну обо всем, что случилось.

– Лететь за помощью, конечно, – ответил муж, выслушав ее. – Нужно всегда действовать рационально. Если бы она тебя догнала и разорвала, то жертв было бы больше: погибла бы и ты, и люди, потому что ты не успела бы позвать бойцов.

– Сейчас-то легко размышлять, – пробурчала она. – Ты-то как бы поступил?

– Я бы попытался ее остановить, – согласился Демьян. – Но я многократно сильнее тебя, Пол. Нужно соотносить свои силы с силами врага. И помнить о том, насколько ты ценна для Бермонта. И для меня.

– И для тебя? – с нежностью переспросила Полина. – Очень-очень?

– Безумно, – проговорил он устало и тепло. – Мне хочется взять тебя за шкуру зубами и трясти, пока ты не поймешь, что не имеешь права рисковать. Но ты не очень раскаиваешься, да?

– Нет, раскаиваюсь, – сказала Полина серьезно. – Что улетала, никого не ставя в известность. Что тебе не говорила. А вот что стрекозу попыталась увести – нет.

Он раздраженно рыкнул.

– Ты же хочешь, чтобы я была честна с тобой, мой король? – проговорила она в трубку с улыбкой.

– Приковать бы тебя к себе, Поля, – безнадежно сказал он.

– Я только за, – обрадовалась она, чувствуя, несмотря на рычание, что гроза миновала, не начавшись. – Победи там всех и возвращайся. Я приготовлю самую крепкую цепь.

– Пока обойдемся без цепи, – сурово ответил муж. – Подойдешь к Свенсену, пусть придворный маг поставит тебе маячок. Если тобой кто-то пообедает, я хотя бы буду знать, в чьем желудке тебя искать.

– Хорошо, – ответила она, радуясь, что обошлась малой кровью, и ожидая, что он запретит летать. Сейчас она что угодно бы пообещала.

– А сейчас расскажи мне, почему тебе потребовалось улетать?

Полина потерла ладонью лоб, вздохнула.

– Мне скучно, Демьян. Я сейчас как декорация, понимаешь? Поездки, встречи, посещения больниц, частей… все это могла бы делать и делает твоя матушка. А мне нужно что-то, что могу сделать только я. И у меня есть идея. Только не уверена, что она тебе понравится.

– Я уверен, что угодно мне понравится больше, чем игры в догонялки с инсектоидами, Поля. Говори.

– Ну… – она заторопилась, – понимаешь, войска все отведены к границам и в другие страны… а центр Бермонта и столица почти беззащитны. Уже пропустили инсектоида, а если бы их было несколько? А если десятки? А у нас не хватает патрулей, не хватает тех, кто сможет поднять тревогу, помочь жителям, помочь частям в обороне… ты меня слушаешь?

– Очень внимательно, – подтвердил муж, и она, как ни старалась, не услышала в его голосе иронии.

– Мужчины призывного возраста почти все мобилизованы. Но почему бы не начать набирать в армию женщин? Пусть пока не на фронт, но патрулировать улицы, помогать полиции, пройти курс молодого бойца и держать оружие они могут не хуже. Да, я знаю, что в Бермонте это против традиций, общественного мнения и морали, но ведь сейчас война. Если я запущу эту инициативу, если буду курировать этот проект, своим примером показывать, что все возможно, пройду с первыми курсантами курс обучения, и все это с освещением в прессе, то люди привыкнут. И параллельно откроем при университете школу целительниц, Демьян. А затем, когда кончится война, расширим ее до обучения волшебниц на все направления. Ты знаешь, что большая часть магов – женщины? А у нас в Бермонте женщины вынуждены обучаться на дому, потому что их не принимают в магические высшие заведения. Почему?

– Потому что по закону и традиции все маги военнообязаные, – ответил Демьян. – А женщины, что человеческие, что берманские, в Бермонте никогда не служили в армии. Подобные изменения традиционно проводятся через совет линдморов, Полина. И раньше бы их никогда не приняли, а при попытке короля провести их своей волей линды бы взбунтовались. Но сейчас… сейчас мы уже пережили один бунт. И теперь многие пойдут за тобой.

– Но ты ведь не против? Ты, Демьян? – спросила она с силой. Ей было безумно важно услышать его ответ.

– Нет, – задумчиво проговорил он. – Это разумно. Я за. Тем более, что я хотел занять твой ум серьезной работой, Пол. Но то, что придумала ты, лучше.

– А что хотел предложить ты? – с любопытством спросила Полина.

– Поработать в службе безопасности Бермонта, – усмехнулся он.

Она замерла с открытым ртом.

– Боги, Демьян, это… это… Демьян. Я всегда мечтала работать в Зеленом Крыле. С детства туда бегала. К Игорю… – она запнулась, – Ивановичу…

– Никакой полевой работы, Поля. Чистая аналитика.

– Я тебя обожаю. Демьян, – сказала она с чувством. – Боги, как я тебя обожаю.

– Стажировка. Если не пойдет – всегда можно уйти. Так что ты выбираешь?

– Все, – сказала она горячо. – Я со всем справлюсь. Боги, наконец-то что-то стоящее.

– Тебе все равно придется исполнять королевские обязанности, Пол.

– В стране не будет лучшей королевы, Демьян, – поклялась она, и он рассмеялся. И Поля, сев на стол, тоже заулыбалась широко, радостно, слушая его низкий смех.

– Я сейчас отдам все нужные распоряжения, – проговорил он. – Начальник отдела госбезопасности, генерал Ульсен, уже поставлен в известность. Он офицер старой закалки, Поля, но специфика отдела предполагает участие женщин в качестве агентов, поэтому по сравнению с другими моими соплеменниками он, можно сказать, достаточно прогрессивен.

– Спасибо, спасибо, Демьян.

– Мой секретарь отправит линдморам или тем, кто управляет линдами, пока главы кланов на войне, посыльных с законными грамотами. Это скрепленные магической печатью тексты законов о приеме женщин на службу и открытие школы целительниц. На рассмотрение законной грамоты обычно дается месяц, но в военное время я могу ставить любой срок. Поставлю три дня. Линдмор должен приложить к магической печати свой перстень, подтверждая согласие. Или отправить обратно грамоту разорванной. Это означает…

– Да уж понятно, что означает, – тревожно проворчала Поля. – А если они откажутся?

– Кто-то наверняка откажется, – спокойно подтвердил Демьян, – и если так поступят больше половины, то я просто приму закон своей властью. Сейчас они не посмеют бунтовать.

– А в чем тогда смысл этих грамот? – Полина, не слезая со стола, почти легла на него, чтобы дотянуться до кружки с остатками холодного кофе на противоположном углу. Обходить было лень.

– В уважении, Поля, – усмехнулся Демьян. – Они знают, что я могу не посчитаться с ними. И знают, что отправляя грамоты, я проявляю уважение. Что даю им возможность оказать уважение мне. И в содействии. Потому что закон мало принять, нужно обеспечить его исполнение. И обеспечивать в линдах будут линдморы. От того, насколько они вовлечены и заинтересованы в нем, будет зависеть скорость. Поэтому не все нужно делать единолично. В каких-то вещах нужно обходиться мягкой силой. Но очень редко, иначе посчитают слабостью.

– Как сложно… но ужасно интересно, – Пол глотнула кофе, поморщилась: горький. – Демьян. А я могу отправить эти грамоты своим именем?

– Можешь, – ничуть не удивился вопросу супруг. – Хочешь проверить свои силы, заноза моя?

– Хочу, Демьян. Не хочу, чтобы ты приносил мне все на блюдечке. Мне так…

– Неинтересно? – закончил он с иронией, и теперь засмеялась уже она.

– Как ты настолько меня понимаешь?

– Это довольно легко, если помнить, что ты дочь Воина, и тебе нужны сражения, – ответил его величество. – Дерзай, Полина. Тогда тебе отправлять грамоты, тебе говорить с нашими старейшинами. Но помни, что я стою за твоей спиной. Если нужна будет помощь – не сомневайся, проси. Мне в радость баловать тебя.

Поля улыбалась, но сердце вдруг кольнуло сомнением, и она покосилась на свое отражение в зеркальных панелях у дверей кабинета. Отставила чашку с кофе.

– Что такое? – строго спросил Демьян. Словно видел ее. – Полина. Отвечай.

Она тревожно подергала себя за кончик косы.

– Не хочу об этом говорить, – призналась она шепотом.

– По-ля, – рыкнул он требовательно.

– У?

– Полина.

– Ты ведь поддержал меня не из-за того, что случилось… тогда? – решилась она наконец. Голос прозвучал нервно, звонко. – Демьян, я не хочу, чтобы ты из-за чувства вины поддерживал то, что сам считаешь неправильным или вредным. Не надо. Прошу.

Она выпалила это и затаила дыхание. И Демьян помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:

– Я бы подарил тебе всю Туру, если бы это помогло излечить твой страх и забыть тот день, Пол. Но это не решается подарками и не лечится потаканием глупостям, если они будут. Я всегда буду с тобой честен, заноза моя. Обещаю. Если ты придумаешь глупость, я так тебе и скажу. И разрушить Бермонт тоже не дам, не переживай. И если натворишь чего-то, буду строго спрашивать. Ты довольна?

– Очень, – сказала она с нежностью.

– А теперь хватит о делах, Поля. Осталось немного времени.

– Действительно, – проговорила она еще нежнее. – Самая пора тебе рассказать, как ты любишь меня.

– Действительно, – согласился он серьезно.

– Ты очень давно этого не говорил.

– Это потому что я ругал тебя, Пол. Я люблю тебя.

– А повторить?..

И дальнейший разговор весь состоял из приглушенных нежностей, шепотков, смеха и прочих волнующих вещей, которые свойственны влюбленным и совершенно ни к чему всем остальным.

Два дня спустя в линдах по всему Бермонту забурлили обсуждения. Старшие сыновья линдморов, оставленные ими на управлении баронствами, племянники и внуки, а кое-где и жены, поддерживаемые старейшинами, получали законные грамоты, прочитывали их, оправлялись от изумления и связывались с главами кланов. Бароны, из которых кто воевал рядом с королем Демьяном в Рудлоге, кто с войсками охранял предгорья Бермонта, а кто и ушел с Ольреном Ровентом в Дармоншир, на известия о начинаниях королевы реагировали по-разному. Одни скрепя сердце признавали, что новые законы разумны и необходимы, а другие высказывались, что война закончится, а женщин из армии будет уже не выгнать.

Ольрен Ровент, остановившийся с частью своих людей в Семнадцатом форте Дармоншира, тоже получил звонок от старшего сына. И, основательно усевшись на стул в казарме, хмуря широкий лоб, несколько минут внимательно слушал, как наследник зачитывает ему законную грамоту.

– И почему бы Бермонту было не выбрать послушную берманскую жену, – прорычал Ровент недовольно. – Неслыханно. Я знал, что она начнет лезть в мужские дела.

– Что ты будешь делать, отец? – почтительно спросил сын. – Разве можем мы позволить, чтобы в нашу армию набирали женщин? Это же позор, значит, мы так слабы, что не можем защитить их. Что дальше? Начнут набирать детей?

– Что делать, что делать, – проворчал линдмор с усилием. – Полина Бермонт – моя королева, и я поклялся ей в верности. Приложи мой перстень к грамоте, Ветьин, и немедленно отправь обратно. И прикажи обзвонить остальных. Скажи, если не поддержат, будут иметь дело со мной.

– Но, отец, – изумленно проговорил наследник. – Ты еще прикажи Лисьену отправить в этот ее женский корпус.

– Аааа, – Ровент раздраженно рубанул рукой по колену. – Нет, Лисьену оставь дома. Не дай боги до королевы уже дошли слухи, как ее Бермонт в своей спальне обнаружил, тогда твоей сестре и Хозяин лесов не поможет. А вот Мильену отправь.

– Отец, – тоном, будто родитель свершил страшное, по меньшей мере – перепутал цвета гъелхта, воззвал сын.

– Отправляй, – зарычал Ровент. – Думаешь, не знаю, как ты ее тайком от меня топор метать учил и что она стреляет получше тебя? Все знаю. Выпороть бы вас, да поздно… И не спорь. Сам себя наизнанку выворачиваю. Но дал слово – держи, сын. Эта красная спасла наш клан от позора. Бермонт бы без ее просьбы не простил нас, сын. Только за это я ей верен буду, пока буду жив.

– Как скажешь, – не стал больше спорить наследник. – Но как Бермонт женщине позволил, не понимаю… не стала бы она вертеть им все больше…

Ровент захохотал.

– Бермонтом вертеть? Ты нигде только этого не скажи, сын. Бермонт позволяет только то, что ему самому нужно. Учись. Учись. Тебе после меня править линдом. Ума набирайся. И вокруг смотри. Отец-то не вечен.

– Да ты крепче михайловых дубов, что у Зеленого в чертогах растут, – ответил ему сын. – Если б захотел, еще жену бы взял и детей нарожал. А уж линду под твоей рукой, если Хозяину будет угодно, еще много лет быть.

– Жену, – проворчал Ровент. – Хватит с меня твоей матери, Ветьин, пусть перерождение ее будет легким. А я вторую возьму, только если меня припечет до самых печенок, – и он вновь захохотал, но тут же вспомнил, по какому поводу наследник ему звонит, помрачнел и потер ногу – ту самую, которую когда-то прострелила ему молодая королева. Ибо предчувствовал, что на двух законах она не остановится.