Глава 10

Восемнадцатое апреля, Дармоншир, Марина

Дубовую столовую заливало солнце, окна были открыты, и пахло здесь теплым деревом, свежим хлебом и молоком. А еще счастьем. Вейн вообще сейчас казался мне до краев заполненным счастьем и покоем. Вокруг все еще была война, но страх сейчас остался за стенами замка. Мы не забыли о ней – все, что произошло с Люком и с нами, было следствием войны, – но в эти моменты я действительно верила, что все самое страшное уже позади.

Мой муж много ел и много говорил: о том, что случилось после крушения, о том, как слышал меня, как существовал эти дни, – а мы слушали, затаив дыхание. Я сидела рядом, попивала молоко, ела горячие булочки с ягодами и маком и то и дело касалась его бедра, поглаживая по колену, – и он усмехался в ответ на мои движения. Остальные делали вид, что не замечают нашего баловства – или на самом деле не замечали. Леди Лотта, Берни и Рита смотрели на него с таким обожанием, что Люк периодически сбивался и принимался молча резать отбивную, а я – умиляться, пока не осознавала, что и сама гляжу на него так же.

– Кто бы мог подумать, что это вообще возможно, – проговорил Берни, когда Люк закончил рассказ и с облегчением принялся за кофе. – Ты не задавал себе вопрос, почему именно ты? Почему эти духи не сделали того же для Луциуса Инландера или Гюнтера Блакори?

Краем глаза я заметила, как тревожно пошевелилась леди Лотта.

– Задавал, – хрипло проговорил Люк. – Но я пока не знаю ответа.

– Мартин что-то говорил об этом, пока нес меня к усыпальнице, – неуверенно вступила я в разговор. – О том, что ты последний из рода Инлия, но я не гарантирую, что верно запомнила. Я была в неадеквате. Тебе бы поговорить с ним или с Викторией.

– Поговорю, – пообещал он. – И с духами тоже. – Люк посмотрел на мать. – Мам, ты в порядке?

– Отхожу от переживаний, милый, – вымученно улыбнулась леди Шарлотта. – Все хорошо.

– Как ты можешь быть последним, если есть еще и я, и Берни? – удивленно проговорила Маргарета. – Ну хорошо, может, речь о старших сыновьях, но ведь не всех белых аристократов Инляндии уничтожили? Таммингтон точно жив еще, – тут она смутилась. – Не то чтобы я интересовалась… просто слышала об этом.

– Я проверю, – усмехнулся Люк. Он нашел под столом мою руку, сжал, и я чувствовала себя школьницей на первом свидании. – Перед аварией как раз планировал облететь очаги сопротивления: нужно понимать, можно ли ждать от них поддержки в случае наступления. Так что сегодня я в разведку до позиций врага, а завтра – долечу до твоего Таммингтона.

– Правда? На самом деле он мне понравился, – призналась Рита с вызовом.

– Милая, – обрадовалась леди Лотта, – неужели? Какая хорошая новость.

– Осталось уговорить жениха, – с иронией вставил Люк. Леди Шарлотта небрежно махнула рукой – мол, был бы жив, а остальное – пустяшное дело.

– Скоро улетаешь? – спросила я вполголоса, поглаживая его пальцы.

– После обеда, – отозвался он. – Но я ненадолго. До ужина вернусь.

«К тебе», – не договорил он, но я поняла и прерывисто вздохнула от чувства стеснения в груди. Никогда не думала, что можно любить кого-то так, что от простого присутствия рядом хочется плакать и смеяться одновременно.

– Тогда я съезжу на форты, – проговорила я. – Попрошу Энтери снова меня сопроводить.

Я не спрашивала, но это было вопросом. И Люк, на секунду сжав мою руку, глухо ответил:

– Возьми с собой охрану. И будь осторожна. На какие ты поедешь?

– Седьмой и Восьмой. – Я долила себе еще молока, и Люк, уже допивший кофе, как-то странно посмотрел на мой стакан.

– Я могу с тобой съездить, – предложил Бернард с готовностью.

– Что, майор Лариди нынче служит в Седьмом? – ехидно поинтересовалась Рита.

– Нет, вернулась в Восьмой к своим серениткам сразу после нападения на Вейн, – буркнул Берни угрюмо. – Снова обучает снайперов. Но, – он посмотрел на меня, – я поеду вовсе не из-за нее. Мы… поговорили, когда она уезжала из замка.

Мы деликатно не стали спрашивать, чем закончился разговор. И так всем было понятно. Кроме Риты.

– И что она сказала? – с жадным любопытством спросила младшая Кембритч.

Бернард аккуратно складывал перед собой тканевую салфетку и молчал. В этом молчании Люк протянул руку к кувшину с молоком, налил себе, недоверчиво принюхался и начал пить.

– Милый, ты же ненавидишь молоко, – изумилась леди Шарлотта.

Все мгновенно переключили внимание с мрачного Берни на Люка.

– Я тоже так думал, – удивленно-настороженно отозвался мой супруг, отставив стакан. – И даже помню, какой мерзостью оно мне казалось. А сейчас – вкусно.

– Ничего удивительного, – фыркнула Рита, – змеи любят молоко, так что тебе сам Инлий велел.

– Верно. Вот и славно, – невозмутимо поддержала ее моя свекровь, – оно полезно для здоровья, я с детства тебе это толковала, Люк.

– Глядишь, так совсем правильным станешь, – проворчала я в его сторону.

Люк усмехнулся. Склонился к моему виску, чтобы поцеловать, положил ладонь мне на колено – мы сидели почти бедро к бедру – и неслышно сообщил, касаясь губами уха:

– Нам с тобой это не грозит, детка.

– Очень на это надеюсь, – пробормотала я так же тихо, усиленно улыбаясь родственникам, разглядывающим нас с разной степенью умиления, и чувствуя, как Люк медленно двигает ладонью по внутренней поверхности моего бедра, подтягивая ткань платья вверх. Пальцы его обжигали кожу, и я едва удерживалась, чтобы не закусить губу или не засмеяться.

Он снова поцеловал меня в висок, и я прикрыла глаза. Его точно никакая смерть не исправит. И слава богам.

– Боги, это так сладко, что мне не нужен десерт, – восхитилась Маргарета.

– Завидуешь? – беззлобно хмыкнула я, сжимая ноги, ибо мой муж уже начал вытворять что-то почти неприличное.

– На самом деле да, – призналась она со смешком. – Это лучше, чем когда вы были в ссоре.

– Маргарета, – укоризненно одернула ее мать.

– Что? – откликнулась Рита с невинным видом. – Как будто мы ничего не замечали. Да с вами за одним столом было невозможно находиться. Хотя иногда это было даже забавно.

– Н-не скажи, – пробормотала я и, с невозмутимым видом погладив балующегося милорда по ноге, впилась в нее ногтями. Люк едва слышно засмеялся, но понятливо опустил платье и сжал мои пальцы. И хорошо, а то еще немного – и я бы точно начала краснеть. А затем бы выволокла его светлость из столовой, чтобы наконец-то оторваться от души.

– Чем сейчас займетесь? – безмятежно поинтересовалась леди Лотта.

Я ощущала, как Люк смотрит на меня, и изо всех сил старалась не рассмеяться.

– Пока я здесь, надо поприветствовать слуг, – проговорил он, лаская мои пальцы. – Попрошу Ирвинса их собрать.

– Конечно, – поддержала я серьезно.

– И пообщаться с доктором Кастером. – Он дразнил кончиками пальцев кожу у моего брачного браслета. – И с персоналом лазарета. И с больными.

– Безусловно, – снова откликнулась я почти не дрожащим голосом. Его прикосновения делали меня нетерпеливой. И безрассудной. Словно не было этих месяцев войны, боли, нервов, словно мы все еще были теми безумными влюбленными, которым весь мир нипочем, только бы быть рядом.

– И с Леймином по поводу охраны замка, – продолжал Люк задумчиво.

– И с Майки, – подсказала я нежно, снова проскользив ладонью по его бедру.

– Да, – хрипло проговорил Люк. – С Майки. Точно.

– И еще в твоем кабинете два ящика писем. – Я повернулась к мужу, глядя ему в глаза и продолжая его поглаживать. Он криво усмехался – мол, смелее, детка, – и даже чуть откинулся на стуле, словно приглашая забраться верхом, расстегнуть рубашку и целовать, пока в глазах не потемнеет.

Видят боги, я едва удержалась.

– Мы обязательно посетим кабинет, – пообещал он так многозначительно, с такой тьмой в глазах, что я от греха подальше убрала руку и с неловкостью поглядела на родных: всем должно было быть понятно, что мы занимаемся непотребством. Но то ли Кембритчи были так хорошо воспитаны, то ли мы за время отношений в совершенстве овладели искусством маскировки, но взгляды их были полны только доброжелательного интереса.

– Много дел, – сказала я им сожалеюще.

– Очень много, – хрипло поддержал мой муж и встал. – Стоит приступить к ним прямо сейчас, правда? Марина?

Он протянул мне руку, помог отодвинуть стул, и я тоже поднялась.

– Встретимся за обедом, – благодушно кивнула свекровь и вдруг насмешливо и ласково улыбнулась мне.

Все она понимала – что с нами творится.

Стоило нам выйти в пустой коридор недалеко от центральной лестницы и закрыть двери, как я потянулась к Люку, впилась ему в губы – и мы так и остались стоять у столовой, поглощенные друг другом. Я целовала его, я облизывала его шею, я забиралась пальцами под ворот, дрожащими руками гладила лицо, вглядываясь в потемневшие, хмельные глаза, и почти плакала от счастья, и снова и снова вжималась в него, ощущая его дикое, тревожное нетерпение.

На лестнице раздались голоса, и мы замерли, глядя друг на друга. Сердце мое колотилось как бешеное – Люк же тяжело дышал, рот его дергался в улыбке, на виске пульсировала жилка.

– Пойдем, – прохрипел он, когда шаги затихли, и потянул меня за руку.

И я пошла за ним.

Даже нападение иномирян не могло бы остановить нас сейчас. Даже конец света. Я шла за мужем, не чувствуя ног.

Осталась позади лестница, хлопнула дверь наших покоев, заскрипела дверь спальни. Затрепетали от сквозняка занавески. Простонал что-то Люк, пытаясь стащить с меня платье, выругался, нащупав наконец молнию на спине.

Я рвала, дергала на нем рубашку – потому что не могла расстегнуть пуговицы. Кое-как справилась с одной, с другой. Близость его тела и невозможность прильнуть, почувствовать всей кожей доводила меня до неистовства.

– Сними, Люк, – почти умоляла я, – сними.

Он снял. Мое белье. Расстегнул бюстгальтер – потяжелевшая грудь заныла, выскользнув из чашечек. Стянул по бедрам трусы – я переступила через них прямо в туфлях – и начал снимать свою рубашку, рассматривая меня посветлевшими глазами с вертикальным змеиным зрачком. Во рту Люка мелькнули клыки, и я, свистяще выдохнув от возбуждения, снова прильнула к нему, к его губам, чувствуя, как царапает язык, и трясущимися руками пытаясь расстегнуть его ремень.

И он с шипящими ругательствами подхватил меня одной рукой под ягодицы, заставляя обвить его ногами, и понес к кровати, ухитряясь и целовать, и сминать мою грудь, и ласкать ее языком, и шептать что-то порочное, жаркое.

– Детка… какая ты красивая… я сейчас подохну, если ты еще раз потрешься так…

И я терлась, и целовала его, и выгибалась от его ласк, и в голове не было ни одной мысли. Ни единой.

У кровати он остановился, опустил меня на нее, тяжело дыша, и вдруг сделал шаг назад. Я непонимающе смотрела на него.

– Трусишь? – спросила я насмешливо и сипло, приподнимаясь на локтях. Погладила себя по груди, которую он только что с такой жадностью облизывал, тряхнула волосами.

Люк выдохнул, покачал головой.

– Боюсь навредить тебе, – прохрипел он. – Не стоит ли… спросить у доктора Кастера?

Я засмеялась. Возбужденный и озадаченный Люк – та еще картина.

– Какие мы стали сознательные, – прошептала я, поднимаясь.

– Сам поражаюсь, детка, – усмехнулся он, наблюдая за мной горящими глазами.

– Мне кажется, я знаю, как это исправить. – Я подхватила с будуара шкатулку с драгоценностями и, открыв крышку, с размаху, веером высыпала их на постель. Шкатулка со стуком полетела на пол.

Люк тяжело задышал. Облизнулся.

– Кто-то упрямится? – удивилась я хрипло, высыпая на кровать одну шкатулку за другой.

Он сглотнул, дрожащей рукой потер себе шею. На мгновение прикрыл веки.

Я забралась на кровать. Легла спиной на впивающиеся в тело украшения. Сгребла что-то в горсть и, глядя только мужу в глаза, ссыпала себе на грудь.

Люк зашипел, вздергивая голову. По телу его пробежала дрожь.

– Марина… – прохрипел он беспомощно. – Черт… как я скучал по этому безумию, детка…

– А по-моему, ты все еще трусишь, – прошептала я, вставая на четвереньки и подползая к краю кровати. Коленям и ладоням было больно, но это только больше возбуждало меня. И Люка. Он смотрел уже с той жадностью, которая лишь на шаг отделяет от прыжка в бездну. И когда я пальцем поманила его к себе, он сделал шаг, другой, встав вплотную к постели, – а я поднялась на колени и обхватила его за шею, чтобы снова поцеловать.

– Марина, – сказал он сипло, задирая голову, сжимая кулаки, – я царапала ногтями его грудь и бедра, я покусывала его соски. – Я с ума сейчас сойду… как мне уберечь тебя?

– Кажется, – вкрадчиво ответила я, спускаясь на пол, обходя его и заставляя повернуться спиной к кровати, – я знаю, что нужно сделать.

Он усмехнулся, и я, сладко поцеловав его в губы, изо всех сил толкнула его в грудь. А когда он упал спиной на кровать – забралась сверху. Склонилась, глядя в его безумные глаза, потерлась об него, закусив губу и чувствуя, как он меня заполняет, – и тут он не выдержал, застонал, задвигался снизу, схватив меня за бедра и заставив вспомнить, как же это невозможно остро и безумно хорошо – любить такого, как Люк.

Громкое дыхание. Взгляд глаза в глаза. Испарина, покрывшая наши тела. Поцелуи-ласки и поцелуи-укусы.

Медленное, тягучее раскачивание – и мечтательная полуулыбка на его губах. Почти ожесточенная скачка – и его хрип, и жилы, очерчивающие напряженную шею, и засиявшие мягким светом глаза, и мой всхлипывающий шепот: «Люк, Люк, Люк».

Близость наша была громкой, влажной, очень порочной и земной – и в то же время настолько бережной, полной такой сокровенности, что у меня дыхание перехватывало.

Мы рассказывали до боли переплетенными пальцами, как невыносимо, бесконечно нужны друг другу. Просили прощения самыми интимными прикосновениями, покорностью и открытостью. Вжимаясь кожа к коже, узнавали по перестуку сердец, что так будет всегда – до конца веков я принадлежу ему, а он – мне, и ничто этого не изменит. И отступал страх: не было ему места в нашей лихорадочной, жаркой любви.

Мы отдыхали на ложе из драгоценных украшений, горячих и скользких от наших тел, вымотанные, расслабленные, пьяные от прошедшего удовольствия; легко касались друг друга, что-то бормотали нежное, глупое, смеялись – и вдруг ласки снова становились требовательнее, а дыхание – чаще, и непонятно, кто первый тянулся к другому, чтобы утолить вновь проснувшийся голод.

* * *

Я, не в силах пошевелиться, улыбалась в потолок, раскинувшись на кровати, а муж лежал, повернувшись на живот, и легко гладил меня под грудью. Мышцы мои мелко дрожали, волосы были влажными, и при этом тело было так расслабленно, будто я махом выпила пару бутылок лучшего в мире солнечного вина.

– В браке определенно есть свои плюсы, – едва слышно пробормотал Люк.

– Угу, – отозвалась я, жмурясь.

– Мне еще никогда не было так легко, детка. – Голос его был таким сонным и умиротворенным, что хотелось смеяться.

«И мне», – попыталась сказать я, но язык не ворочался. Я вся была полна упоительного, теплого счастья, и страшно было двинуться, чтобы не потерять это ощущение.

Но тело остывало и все сильнее ощущались украшения под спиной. Я с усилием повернула голову – Люк дремал и лицо его было спокойным и мирным. Кольцо с крупным изумрудом впивалось ему в плечо, из-под груди виднелось сплетение ожерелий, но мужу это ничуть не мешало.

Я поерзала, повернувшись на бок, кое-как отгребла из-под себя браслеты, колье и кольца, обхватила Люка за руку и замерла, рассматривая его. Спать не хотелось – и я могла бы лежать так вечность, если бы через какое-то время организм не напомнил, что, кроме телесных радостей, есть и телесные нужды, и надо заставить себя встать.

Когда я вернулась, успев ополоснуться и вдоволь насмотреться на красные отпечатки украшений на моей коже, Люк, обнаженный, стоял у окна. По обе стороны от него занавески трепетали от ветра. Оглянулся – я подошла, и он обнял меня. От него пахло потом и нашей близостью.

Небо было чистым, и мы смотрели поверх зеленого леса и крыш прибрежного городка на синее-синее море, спокойное, мирное.

Так мирно было и у меня на душе.

– Я хочу, чтобы таким был каждый день, – сказала я, прижимаясь к мужу. – Закончишь войну, и мы будем жить долго и счастливо. И не ссориться.

– Совсем? – усмехнулся он, поглаживая меня по плечу.

Люк не мог не шутить над смертью. Меня кольнуло страхом, но я мотнула головой, отгоняя его.

– Иногда можно, – великодушно разрешила я и с нежностью коснулась губами его пальцев на моем плече. – Мне тоже понравился процесс примирения.

Люк плескался в душе, а я, одевшись, собирала драгоценности обратно в шкатулки – Мария, конечно, со мной привыкла ко всему, но это было только наше умопомрачение, и я не хотела делиться им ни с кем. Руки были слабыми, я то и дело замирала и улыбалась.

Его светлость появился, когда я отдыхала в кресле, подтянув под себя ноги и откинув голову на спинку. Люк одевался, я с удовольствием наблюдала за ним. Часы в гостиной пробили двенадцать, и я наконец-то обратила внимание на будильник.

– Еще час до обеда, – с удивлением проговорила я. – А мне казалось, мы уже все на свете пропустили.

– Мало? В следующий раз буду больше стараться, – со смешком пообещал Люк, застегивая рубашку. Я глаз не могла оторвать от его длинных пальцев.

– Куда уж больше, – пробормотала я, потягиваясь и чувствуя, как отзываются дрожью мышцы. Он удовлетворенно хмыкнул.

– Да, мне сейчас не хватает только сигареты.

– Так кури, – благодушно согласилась я. – Не в покоях, конечно. Меня уже переломало табачной ломкой, и я больше не хочу убить всех курящих. Буду тебя нюхать и страдать, что мне ближайшие пару лет это недоступно.

– В кабинете покурю. – Он заправил рубашку в брюки, взялся за ремень, и от воспоминаний о том, как я нетерпеливо дергала его, пытаясь расстегнуть, по телу прошла мягкая горячая волна. – Когда буду Майки звонить, – продолжил муж хрипло. – У нас ведь были планы…

Я подняла голову – Люк жадно смотрел на меня, и от взгляда его снова что-то сладко сжалось внутри.

– У тебя еще есть силы? – спросила я насмешливо, поднимаясь. – У меня нет.

– У меня тоже нет, – признал он сокрушенно, кривя губы в улыбке и наблюдая, как я подхожу. – Но это не мешает мне тебя хотеть, Марина.

– Ну тогда, – я взялась за его ремень, – мы обойдемся без разврата.

– Совсем? – поинтересовался Люк тем же тоном, что несколько минут назад спрашивал про ссоры.

– Разве что чуть-чуть, – прошептала я, застегнув ремень, и поцеловала мужа.

Он отвечал медленно, мягко и очень нежно – как раз так, как было нужно для завершения нашей близости. Чтобы не пресытиться, не пересластить. Чтобы с нетерпением ждать вечера. Чтобы оторваться с едва затуманенной головой и чувством полного удовлетворения.

В этом тумане я провела следующие два часа до отлета Люка. Я наблюдала, как он благодарит слуг и общается с пациентами лазарета, слушала, как говорит с доктором Кастером. Я затащила его в кабинет, попросила доктора Лео включить сканер и, вглядываясь в лицо Люка, показывала ему на экране детей:

– Смотри, настоящие маленькие человечки.

Муж настороженно смотрел на головастых сыновей, мирно расположившихся лицами друг к другу. Неуверенно положил руку на живот рядом со сканером, который держал доктор Кастер, – и дети едва заметно зашевелились, словно потягиваясь. Люк поспешно убрал ладонь.

– Трусишка, – проговорила я одними губами. Он усмехнулся.

– Госпожа герцогиня сейчас полностью здорова, – рассказывал доктор Кастер, – ей показана умеренная активность, полноценное питание, здоровый сон. В общем, все то, чего она себя лишала, ваша светлость. Надеюсь, вы проследите за тем, чтобы оставшиеся месяцы прошли для вашей супруги спокойно.

– Обязательно, – пообещал мой муж. – Доктор… – он поколебался. – Насколько умеренной должна быть активность? И… есть ли ограничения?..

Я едва не рассмеялась в голос. Доктор Лео поправил очки, взглянул на меня, на Люка.

– Показано все то, что делает вашу супругу счастливой, – сказал он весомо, откладывая сканер. – И супружеская жизнь тоже. Но, как вы понимаете, без фанатизма.

– Понятно. Без фанатизма, – подтвердил Люк с каменным лицом.

– Никакого фанатизма, – строго вторила я.

– Так как ее светлость беременна двойней, после шестого месяца желательно воздерживаться, чтобы не спровоцировать преждевременные роды, – продолжал доктор, не обращая внимания на наши реплики. – Но до тех пор, естественно, при условии постоянного наблюдения, никаких противопоказаний нет. И еще раз повторю: полноценный сон, полноценное питание.

– Вот им мы сейчас и займемся, – проговорил Люк, взглянув на часы. – Благодарю, доктор. И за внимание к моей супруге, и за то, что вы взяли на себя лазарет. Это тяжело.

Доктор Кастер потер очки платком и снова надел на нос.

– Тяжело. Но у меня никогда еще не было столь важной работы, ваша светлость. И прямо сейчас я тоже собираюсь заняться ею.

– Ну, тогда не будем вам мешать, – благодушно проговорил мой муж, поднимаясь и помогая мне встать.

– Вы и есть моя работа, – проворчал доктор Лео, покачав головой от нашей бестолковости. – Ложитесь, господин герцог, я обязан вас осмотреть вместе с виталистом. Сейчас сюда подойдет Энтери, а мы пока измерим температуру… и давление… и возьмем кровь на анализы. И ответите мне на пару… десятков вопросов о вашем самочувствии, раз мы имеем уникальный случай восстановления конечностей и кожных покровов.

Люк мученически взглянул на меня.

– Увы, но доктор тут главный, – сказала я с глубочайшим ироничным сочувствием и приглашающе махнула рукой, указывая на койку. – Ложитесь, милорд.

Он усмехнулся, обжег меня взглядом, словно напоминая, куда и с кем он лучше бы лег, и смиренно опустился на мое место, а я пристроилась на стуле в уголочке. Терпеливо перенес все манипуляции, с удовольствием пообщался с доктором:

– Нет, доктор, сейчас эта нога вообще не болит. Да и неплохо, если честно, что старую оторвало. Она была несчастливая – знали бы вы, сколько раз я ее ломал.

Пошутил и с Энтери – тот посмеивался, сканируя моего мужа, мы с доктором улыбались.

– Ты здоров, как и вчера. Что касается слабости, то я помню, как тело отказывалось меня слушаться после того, как я освободился из горы, – сказал Люку дракон после осмотра. – Я был в анабиозе и неподвижности, это разладило взаимодействие разума и тела. И у тебя было что-то подобное?

– И у меня, – подтвердил муж, поморщившись, словно от застарелой боли. – Долго ты восстанавливался?

– Я – долго, – кивнул Энтери. – Но я был истощен. А у тебя дней через пять все должно прийти в норму. Находись больше в человеческом обличье, двигайся, чтобы разум твой вспомнил скорее и эту форму. Чем разнообразнее будут занятия, тем лучше.

– Это я могу, – хрипло сказал мой муж, и я опустила глаза, улыбаясь.

– Я счастлив, что ты вернулся, – проговорил дракон, вставая. – Удивительный случай. Ощущение, что твоя аура стала мощнее вдвое. Я плохо вижу ее, но я, увы, не Владыка: он бы сказал, что поменялось. Жаль, что с моим братом вы не увидитесь в ближайшее время. Он будет бесконечно рад, когда узнает, что ты жив.

– Он знает. Я написала вчера Ангелине и отправила письмо с огнедухом, – сказала я. Люк поднял брови. – Через огонь быстрее, – объяснила я ему. – Так что жду сегодня ответ.

– Он будет бесконечно рад, – повторил Энтери. – Ты дорог ему.

– И он мне тоже, – серьезно ответил мой муж.

Он улетел после обеда, и я еле заставила себя его отпустить – а он еле заставил себя отойти к окну, так нам хотелось просто свалиться на постель и лежать, обнимаясь и греясь, целую вечность.

Я посмотрела в окно, начав скучать, еще когда серебристый змей не успел скрыться из поля зрения, повздыхала и пошла звонить Леймину, чтобы распорядился выделить мне охрану для поездки на форты.

Телефон лежал на туалетном столике, и я, приложив трубку к уху, бросила в зеркало взгляд. И замерла – на мгновение я увидела в нем какое-то иное помещение, похожее на кабинет, и двух туманных змей, с любопытством взирающих на меня, – тех самых, из ночной галлюцинации в лазарете.

– Морковь ешшшь? – сварливо напомнила одна из них.

– Нет, – заторможенно ответила я и, протянув руку, недоверчиво ощупала зеркальную поверхность.

– А надоссс, – Змея укоризненно потрясла хвостом. – Бледнаяссс какаясс.

– Да, ваша светлость? – продребезжал в трубке Леймин.

Я касалась зеркала – а на меня смотрело мое отражение со слегка безумными глазами.

– Госпожа герцогиня? – встревоженно повторил старый безопасник. – Все в порядке?

– Все в порядке, – ответила я медленно. – Да, все в порядке…

Галлюцинации оказались на диво устойчивыми.

Я помотала головой и, отвернувшись от зеркала, объяснила Жаку, что мне требуется. Видения видениями, но с ними я разберусь позже. Сейчас мне срочно нужно было заняться делом – потому что ждать даже до вечера казалось невыносимым. И не хотелось думать, что вскоре Люк улетит надолго – и не вернется, пока не выиграет войну.

Проиграть он не мог. Только не сейчас, когда он выиграл у самой смерти.

Люк

Стоило Дармонширу подняться повыше, к сияющим воздушным рекам, стремящимся вокруг Туры, и проскользить сквозь одну такую вверх-вниз, с удовольствием ощущая, как жестко покалывает тело родная стихия, как заклубился рядом ветер и соткался из его клубов гигантский змеедух. Полетел рядом, уплотняясь. Тот самый, который теперь надолго был привязан к Люку и иногда красовался на нем в виде браслета.

«Вижу, ты набираеш-ш-шься с-с-сил», – прошумел он, с легкостью по спирали обгоняя Люка и снова уходя назад.

«Набираюсь, – согласился его светлость, с азартом прибавляя хода, но не забывая поглядывать вниз: а то, увлекшись, и до Йеллоувиня долететь можно. – И у меня возникают вопросы».

Дух насмешливо зашипел, тоже ускоряясь, и некоторое время они играли в догонялки в лазури среди перьевых облаков, пока Люк не нырнул под него и не выскользнул перед клювом, заставляя остановиться. Они зависли друг напротив друга.

«Почему ты спас меня?»

«Ты мне-с-с-с нравиш-ш-шься», – с ехидством ответил стихийник, обтекая хвостатого герцога по дуге и снова устремляясь вперед.

Герцог раздраженно зашипел. Что на твердой земле, что в воздухе – создания Инлия, двуногие ли или состоящие из ветра, не могли не хитрить и не уклоняться от ответов.

Он снова догнал огромного помощника, полетел почти вплотную.

«Вы знали, что у меня двое сыновей? Зачем вам был нужен один из них?»

Дух слегка затормозил, глядя на него как на идиота.

«Нам нессс нужшшшен был твой с-с-сын. Мы узнавалис-с-с, нуж-ш-шен ли нам ты-с-с-с».

«И что?» – действительно ощущая себя идиотом, поинтересовался Люк.

«Ты-с-с-с правильно ответил-с-с-с, – прошипел змеедух, глядя на него сияющими глазами. – Тот, кто ссспос-с-собен отказатьссся от сссвоей кровиссс, нессс зас-с-служиваетссс помощиссс. Мы иссспытывалиссс тебяссс».

«Для чего? – простонал Люк ему вслед: от жгучего любопытства хотелось нырнуть вниз и побиться клювом о матушку-Туру, потому что даже такие издевательские в своей скудости ответы вызывали сотни новых вопросов. Но воздушник снова улизнул вперед, и герцог, шипяще выругавшись, вытянулся стрелой и понесся за ним. Догнал, обогнал, зло зашипел в полупрозрачную морду, растопырив воротник, изогнувшись крюком: – Что значит: „он последний из рода Инлия“? Чей я сын?»

«Сссвоего отца», – ответил змеедух невозмутимо, и только по телу прокатилась волна из перьев-ветерков, показывая, как ему весело.

Люк взвыл.

«Ну объясни ты хоть что-нибудь».

Дух сочувственно и слегка насмешливо смотрел на него.

«Ты вс-с-се узнаеш-ш-шь в сссвое времясссс», – прошумел он.

«Я хочу сейчас, – рявкнул его светлость. – Я готов заплатить».

«Чемссс? – поинтересовался змеедух язвительно. – Твояссс жизньссс и так принадлежитссс нам. Дваждыссс».

Люк от досады крутанулся кольцом, метнулся туда-сюда. Дух с любопытством наблюдал за ним.

«Хорошо, – уже спокойно проговорил его светлость. – Но скажи хотя бы, почему ты не хочешь сказать?»

Воздушник захохотал, засвистел веселым ураганом.

«Ссслишком хитры выссс, белые», – прогудел он, давясь от смеха.

«Кто бы говорил», – мрачно прошипел Люк, раздраженно потирая хвостом шею под перьями и стегая себя им по бокам.

«И чтобы не былос-с-с исссскушения нассс перехитрить, я тебе ничего не ссскажу, – продолжил дух. – Ты вс-с-се узнаешь, змеенышшш, который ссслишшшком любит сссвободу. Учись терпеть».

«Да сколько можно терпеть?» – возмутился герцог, но собеседник снова уже был далеко. Внизу простирались пустоши графства Нестингер, и Люк решил пока отложить вопросы: потом обдумает и туманные ответы, и как добыть информацию, не обращаясь к духам. А сейчас нужно было заняться тем, ради чего он оторвался от Марины, – изучить позиции врага.

Для начала его светлость облетел все графство, лежащее на половине пути между Лаунвайтом и Дармонширом, отмечая, в каких городках есть скопление иномирян и насекомых, а в конце завис недалеко от замка Нестингер, скрытый невидимостью и избегая кружащих раньяров. Змеедух ему не мешал, но герцог краем глаза замечал его клубящееся тело рядом и иногда ощущал касание ветра.

С востока на запад, на пару десятков километров к морю, простирался лагерь, как настоящий муравейник, поглотивший несколько крошечных городков, расположенных недалеко от бывшей вотчины графа Нестингера. На центральной площади каждого Люк видел виселицы и пропитанные кровью кресты для экзекуций – к таким же привязывали серениток в ангаре, в котором держали Берни и других пленных. Сейчас ни повешенных, ни наказанных не наблюдалось.

По улицам, заваленным мусором и нечистотами, сновали иномиряне, тренировались под окрики командиров, сидели у костров в зеленых дворах, по-хозяйски заходили внутрь маленьких домиков. Почти все – одетые в туринскую одежду поверх своих туник или инляндскую военную форму; у многих Люк заметил туринское оружие. Местных жителей почти не было видно: лишь несколько раз взгляд Дармоншира падал на дряхлых стариков, ковыляющих по улицам или вяло копошащихся в огородах. На них не обращали внимания.

У въезда в один из городков, прямо на трассе выстроились туринские артиллерийские орудия и танки. Немного, штук тридцать самых разномастных, но явно приехавших сюда своим ходом – никакой раньяр их бы не поднял. За ними ухаживали – рядом и в кабинах виднелись люди, значит, нашлись те, кто показал, как ими управлять. Их охраняли – вокруг тучей кружили раньяры. Одно из орудий разворачивали – то ли для тренировки, то ли для пристрелки, – и рядом лежал ящик со снарядами.

Захотелось прямо сейчас ударить по пушкам вихрями. Или стащить хотя бы несколько на форты под носом врага.

«У меня другая задача, – напомнил себе змей с сожалением. – Рано. Не нужно сейчас привлекать к себе внимание».

Между городками на бывших пшеничных полях разместили загоны для инсектоидов, сколоченные из древесных стволов и разделенные широкими тропками. От верещания охонгов и гула раньяров закладывало уши даже на высоте, и ветер поднимал вверх удушливый запах муравьиной кислоты. У одного из загонов Люк увидел несколько искореженных трупов на тачке: судя по разномастной одежде, это были иномиряне, и их тела деловито перебрасывали через ограду возбужденно повизгивающим охонгам. То ли наткнулись на мину, то ли пытались сами освоить гранатомет.

То, что трупы и своих, и чужих скармливают инсектоидам, Дармоншир уже знал из допросов пленных, как и то, что насытившаяся один раз тварь может долгое время обходиться без пищи и при этом не нападать на своего всадника. Если тот соблюдает технику безопасности, конечно. Но герцога больше интересовало количество живой силы. Тха-охонгов оказалось не больше сотни – видно было, что иномиряне поиздержались, потому что при нападении на Дармоншир гигантов было более трех сотен. Но это не сильно утешало: они и в одиночку представляли огромную опасность.

Зато мелких охонгов и раньяров было очень много – видимо, в основном именно их подтягивали от столицы. Люк решил посчитать тех, которые находились в загонах, хотя понимал, что цифры будут очень приблизительными и в Нестингер может еще подойти подкрепление.

Отлетев почти к морю, туда, где у шоссе, соединяющего столицу и его герцогство, начинался лагерь, Люк медленно начал планировать между городками к замку, занудно складывая полученные цифры в уме и то и дело отвлекаясь на то, что ему очень не понравилось. В лесах по границе графства в сторону Дармоншира стучали топоры, звучали бензопилы. Он, все же оторвавшись от подсчета, подлетел поближе и разглядел полосы вырубок, недавно выкопанных канав, и огромное количество людей с лопатами, ломами, тачками, снующих вдоль них.

На миг Люк даже восхитился командующим врагов. Ренх-Сат. Умный, быстро обучающийся и хладнокровный – так быстро оправиться после разгрома и неудачи у замка Вейн, не испугаться, просчитать действия дармонширцев, сделать единственно верные выводы… и теперь в лесах начиналось строительство пусть неумелых, но вполне способных задержать наступление дармонширцев укреплений. Они выглядели скопированными с засек у фортов: поваленные деревья, насыпи, рвы. Их пока было немного, они казались бессистемными и не были сейчас опасны, но это вопрос времени.

«Вот куда делись местные, – мрачно подумал его светлость, лавируя между раньярами и наблюдая за строителями. Трудились здесь и женщины, и мужчины, и подростки, и военнопленные под присмотром иномирян на охонгах, и сами иномиряне. Их было больше всего. – Еще пара-тройка недель, и мы вполне можем завязнуть тут. Даже если выступим сегодня, до Нестингера армия дойдет в лучшем случае как раз через две недели».

Умный враг. Который не может не понимать, что против змея ему не выстоять со всеми укреплениями, – значит, Люку нужно готовиться к сюрпризам. Личный враг – потому что хотел забрать Берни, потому что решил, что ему позволено тронуть Марину.

Его светлость зашипел, агрессивно оглянувшись туда, где стоял замок, вокруг которого роились раньяры. Там ли Ренх-сат? И не проще ли сейчас уничтожить противника, покусившегося на его землю и его женщину?

«Оссстынь, змеенышшш, – прошелестел стихийный дух, легко омыв его потоком воздуха. – Ты еще неуссстойчив, ссссследи за этимсссс».

Люк помотал башкой, успокаиваясь, и полетел вдоль полос вырубок, мысленно запоминая, где они находятся, – хотя вернее было бы иметь карту, карандаш и лапы, способные это все удержать, – а затем вернулся к подсчету инсектоидов.

Охонгов оказалось около двух тысяч, на треть меньше, чем атаковавших Дармоншир, и сотни три еще патрулировали улицы и окрестные леса. А вот раньяров в загонах было около сотни, большая часть кружила в воздухе, и сосчитать их не представлялось возможным. Много, очень много. Форты почти две недели назад атаковало около пяти сотен, и сейчас их было точно не меньше.

Долетев до противоположного края лагеря и запомнив цифры, Люк вернулся к замку. Прелестному, белоснежному, очень нарядному, с единственной башней, увенчанной лазурной острой крышей и шпилем, с балконом на башне, с окнами-витражами. Дармоншир смутно помнил и графа с женой: они присутствовали на Серебряном балу, – и их старшую дочь, и знал, что вся семья Нестингера была убита при захвате графства.

У замка на бывшем зеленом газоне с редкими выжившими розами тоже стояло несколько орудий, с которыми возились люди. Во дворе горели костры, на них кипели котлы, тянуло жареным мясом; несколько женщин в нездешних одеждах, с повязками на волосах, развешивали белье. Если наемники у костров громко говорили, хохотали, то женщины были тихи и молчаливы. Люк послушал разговоры, ничего не понял и уже собрался улетать, поднявшись к башне, когда вдалеке грохотнуло.

Он дернулся, выругался по-змеиному. Раньяры суматошно прыснули в стороны, громко захохотали снизу наемники, вскакивая и показывая на что-то далекое пальцами.

Люк тоже смотрел на дымную полосу, уходящую к морю: все-таки на замеченных ранее орудиях велась пристрелка, и стоило попытаться их уничтожить, раз он все задачи уже выполнил. Отлетел выше, оглянулся на замок и замер.

На балкон башни вышел генерал Ренх-сат в сопровождении нескольких наемников – его Люк видел в амбаре Берни, его рассматривал на редких фотографиях разведчиков. Широкий, с выбритой паутиной на голове, с бородой, заплетенной на конце в короткую косу, в простой рубахе и холщовых штанах, он с мрачным удовлетворением разглядывал след от ракеты. Ему что-то почтительно и возбужденно говорили – он кивал, не поворачивая головы, и смотрел чуть ниже того места, где завис Люк.

Его светлость зашипел, встопорщил воротник и медленно снял невидимость.

Генерал перевел взгляд выше – и противники на пару ударов сердца застыли, глядя глаза в глаза. А потом змей с шипением рванул к башне. Он, обратившись в воздушный поток, врезался в нее ураганным тараном через несколько секунд после того, как Ренх-сат с неожиданной для человека такой комплекции скоростью метнулся внутрь, успев снести в проем и кого-то из соратников. Башня дрогнула, затряслась; заскрипела лазурная острая крыша, ломаясь со скрежетом, с треском старых стропил, как вершина тонкого карандаша, – и полетела вниз, рассыпаясь, и с жестяным оглушительным грохотом врезалась в землю у газона с орудиями.

Как по неслышимой команде понеслись в эту сторону десятки раньяров, наемники снизу закричали, принялись палить в воздух.

Люк, вернув невидимость, взмыл выше, заглянул в башню через сломанную крышу. В ней было пусто – только уходила вниз засыпанная камнем винтовая лестница, – и он досадливо выругавшись на себя, понесся прочь.

Но по пути он завернул-таки к орудиям, поднырнул под стайку раньяров, расшвыряв их, и, пока они возвращались, с минуту увлеченно опрокидывал танки и артиллерию колесами и гусеницами вверх.

Когда Люк летел обратно, злой, возбужденный и сердитый на себя, в голове почему-то звучал голос Луциуса Инландера: «Побольше самоконтроля, Лукас».

«Я всегда буду вести себя в этом теле как подросток?» – сдавленно прошипел герцог в сторону воздушного духа, неотступно следовавшего за ним.

«Нетссс, – усмехнулся змеедух. – Есссли бы ты инициировалсссся вовремя, то обе ипосссстассси взрослели бы равномерно. Еще летссс дессссять – и ты исссправишшшься. А до этогоссс за тобой будетссс очень весссело наблюдать».

Люк фыркнул непечатное и полетел быстрее. Ему уже очень хотелось увидеть Марину. И не только увидеть. Но прежде нужно было поохотиться в море и передать Майлзу все, что он рассмотрел и узнал.

В этот раз оборот прошел менее болезненно – Люк был сыт и почти не зол, и его лишь немного пошатало по пути к форту. Майлз выслушал его светлость и сдержанно попросил подождать около часа, чтобы собрать командиров фортов и старших офицеров. Герцог на совещании еще раз повторил свой рассказ, нарисовал на карте линии будущих укреплений иномирян, расположение загонов. Делиться своим идиотским поступком он не стал – вряд ли кто мог обругать его сильнее, чем он сам.

Смерть генерала иномирян не помогла бы закончить войну, и на его место пришел бы другой. И если повадки Ренх-сата уже были понятны: например, он не станет отступать вместо того, чтобы принять бой, – то новый человек внес бы в планирование большую долю неопределенности.

Но уж если решил убивать, то нужно было убивать, а не заниматься подростковой показухой. То, что Ренх-сат убил бы противника, не медля, Люк не сомневался.

После его рассказа слушали доклады разведчиков, а герцог злился, тосковал, курил и хотел к Марине. Как будто до сих пор был змеем с ветром вместо мозга в голове.

– Я, признаться, не хотел выступать, пока не решена судьба Угорского котла в Рудлоге у нашей юго-восточной границы, – поднялся из-за стола полковник Майлз. – Потому что, если рудложцы уступят, мы не успеем вернуться и закрыть герцогство с юго-запада. Но по последним сведениям, быстро бои там не завершатся, а мы не можем позволить Ренх-сату накопить больше сил и окопаться. Наши подразделения готовы к наступлению. Предлагаю выступать завтра, господа. Нужно бить врага, пока он слаб. Ваша светлость?

– Я согласен, – сказал Люк. Махнул подтверждающе рукой, не справился с координацией, больно ударился пальцами о столешницу. Майлз внимательно посмотрел на него.

– Что врачи говорят о восстановлении, ваша светлость?

– Нужно еще дней пять, – проворчал Дармоншир, кривясь и затягиваясь. – Но я прекрасно себя ощущаю, командующий.

– Вижу, – сухо проговорил полковник. – Ваша светлость, три ближайших дня вы нам точно не понадобитесь: поблизости нет иномирян, а если будет нападение, с отдельным отрядом мы справимся сами. Как командующий я приказываю вам отдыхать. Догоните нас через три дня, а уж окончательно восстановитесь в пути.

– Так точно, – сокрушенно сказал Люк, потирая ноющие пальцы. – Есть отдыхать, полковник.

Когда совещание закончилось, он позвонил Марине.

– Ты уже вернулась в Вейн? – спросил он нетерпеливо, докуривая на плацу сигарету и примеряясь к светлому еще небу – вот сейчас как взлетит, как понесется к жене.

– Нет, – рассмеялась она. – Я недавно только приехала из замка. Позвонили из центра размещения – у них массово начали болеть гриппом, просили лекарств и персонал, пришлось решать. Так что я только-только закончила в Восьмом форте и выехала обратно.

– То есть ты сейчас прямо едешь…

– …мимо Седьмого, – закончила Марина. – А ты где?

Люк поспешно сунул трубку в карман, выбросил сигарету и взмыл в воздух. А через пару минут опустился на дороге перед двумя бронированными машинами охраны, в первой из которых виднелась светлая голова его жены.

Марина смотрела на него с заднего сидения сквозь стекло и смеялась, хохотала, запрокидывая голову. Люк, шатаясь, добрел до автомобиля – навстречу ему поднялись сидящий рядом с ней Энтери и Берни с переднего сидения, улыбнулись понимающе и направились ко второй машине. Люк забрался к жене, прижался к ней, обхватил, обнял, чуть ли не трясясь от возбуждения.

Автомобиль тронулся. Водитель, один из людей Леймина, смотрел прямо перед собой. Марина беззвучно хихикала и вздыхала, Люк целовал ее в шею – у него кружилась голова, ему было нетерпеливо и жарко.

– У вас закрывается салон? – просипел он шоферу.

Тот, не оглядываясь, нажал кнопку, и с шелестом поднялось вверх темное стекло. Заиграла музыка. Люк сунул руки Марине под блузку и застонал, поспешно расстегивая белье.

– Сумасшедший, – шепнула она, отстраняясь. Потянула с себя блузку, выгнулась, приглашая целовать.

– Какой есть, детка, – хрипло и торопливо ответил он, вжимаясь в ее грудь губами. – Какой есть…