Глава 11

Графство Нестингер, тиодхар Ренх-сат

От удара змея-колдуна в башню заклинило двери у подножия винтовой лестницы, и Ренх-сат, успевший сбежать вниз на десяток ступеней и дальше кубарем сккатившийся чуть ли не до середины лестницы, приказал принести топоры и вырубить створку.

Вместе с ним спаслись один из тха-норов и Арвехши, связной императора, только утром долетевший от межмировых врат до нынешней ставки генерала. Остальные четверо остались на балконе.

Ренх-сат, ожидая, пока прорубят выход, под стук топоров поднялся на балкон, перешагивая через осколки, засыпавшие лестницу, отшвырнул ногой кусок лазурной крыши и осмотрел изломанное страшным ударом тело одного из соратников. Подошел к краю, глянул вниз – тела троих лежали внизу, такие же переломанные.

– Это и был колдун Дар-мон-шир, тиодхар? – поинтересовался молодой Арвехши. Стройный, невысокий, с повязкой, удерживающей волосы и придающей ему почти женственный вид, он, тем не менее, был не робкого десятка, как и остальные связные – потому что летал в гущу боев, но мог попасть под гнев и самого императора. Пусть Итхир-кас пока благоволил к нему, все знали, что милость императора может в мгновение смениться приказом казнить.

Ренх-сат молодого тха-нора терпел, но без неприязни. Арвехши был умен и в перспективе вполне мог стать советником тха-нор-арха Итхир-каса, а потом – и его, Ренх-сата, когда боги наконец-то приберут императора на остров покоя.

– Верно, – с усмешкой произнес генерал, вспоминая длинную тварь размером больше башни, на которой они находились, с пастью, способной проглотить охонга быстрее, чем он, Ренх-сат, забрасывает в рот куриные крылья.

– Воистину ты бесстрашен, – с любопытством взглянул на него темными глазами связной. – Ты смеешься над тем, что избежал смерти?

Тиодхар покачал головой, снова кинул взгляд на мертвого соратника.

– Над тем, что враг мой невыдержан и глуп, Арвехши. Он был невидим: никому из наших колдунов это не доступно, – и мог убить меня так, что я даже не понял бы, что произошло. Но он не сумел. Теперь я знаю, что он безрассуден и подвержен порывам настроения, любопытен и неосторожен. Это поможет загнать его в ловушку и уничтожить. Мне нужно лишь то, на что его можно приманить и чем его можно поймать.

– Как можно поймать зверя, оборачивающегося ветром? – удивился связной.

– Ветер… ну что ветер, – проговорил Ренх-сат, глядя в небеса. Вышибленное плечо ныло, но его слуга, орх Леши, вправлял суставы на раз. – В колодце, заваленном скалой, он останется ветром. И в башне с толстыми стенами и без выхода. И в подземелье, если затащить его туда и обвалить ход с двух сторон…

– Но как затащить? Как поймать? – повторил Арвехши задумчиво. Ренх-сат одобрительно посмотрел на него – молодой аристократ не лебезил, и видно было, что сейчас обдумывал задачу.

– На каждого зверя есть свой капкан, – ответил генерал. – А если нет, его можно придумать. Теперь я видел его, знаю его размер и силу. Возможно, получится поймать его в облике человека, или нанять предателя и подлить зелье сна, или выставить перед ним детей, пригрозив их смертью. Местные слишком дорожат жизнями своих щенков. Может, кто-то из тха-норов моих заслужит награду, придумав, как его поймать.

– Тиодхар, выслушай меня, – вступил в разговор уцелевший тха-нор Нейши. – Одиши, – он кивнул вниз, за балкон, где лежали мертвые, – хвалился уж три дня, что придумал, чем можно поймать колдуна.

– Так почему ждал и не сказал мне? – нехорошо спросил Ренх-сат.

– Говорил, ждет жреца Венити-ша, чтобы расспросить его. Говорил, что дядя был жрецом и поэтому много рассказывал о наших богах того, что простому люду не рассказывают. И что хочет получить от жреца подтверждение, что все верно помнит, а потом уже тебе сказать.

– Теперь он ничего не расскажет, – уронил Ренх-сат недовольно. Задумался – жрецы объезжали войска, благословляли, проводили ритуалы, и Венити-ша на месте тоже не сидел. Простые наемники жертвовали жрецам монеты, и чем активнее был служитель, тем больше он приносил храму и себе лично. – Разыщешь Венити-ша, – обратился он к Нейши, – может, он догадается, о чем речь?

– А не о Лесидии ли идет речь? – вдруг проговорил тха-нор Арвехши.

Ренх-сад посмотрел на связного и с досадой ударил кулаком себя в грудь. Любой из аристократов мог бы догадаться, не только павший Одиши. И как сам генерал, посвященный богу-войне и посвятивший ему свою жизнь, не додумался – непонятно.

– Тончайшая паутина бога-Нервы, – продолжал связной. – Сеть, которой он поверг одного из старых богов, а потом подарил ее храму Лакшии. Сверкающая, как алмаз, прозрачная, как вода, легкая, как перо, огромная, как гора…

– …крепкая как сталь, острая, как меч, – закончил за него Ренх-сат перечисление из священной книги. – Я награжу тебя, чем пожелаешь, Арвехши. Твой ум острее ножа.

Связной тонко улыбнулся.

– Я запомню это обещание, тиодхар. Когда поднимешься выше, не забудь меня. А сейчас, – он прислушался к наступившей тишине: дверь вырубили, и наверх поднимались наемники, окликая генерала, – закончим разговор, и мне нужно лететь. Я доложу императору о том, что увидел.

– И передашь мою просьбу, – непреклонно велел генерал.

– Передам, – согласился связной, слегка склоняя голову. Такие, как Ренх-сат, презирали раболепие, но и показывать себя равным будущему императору было бы слишком опрометчиво.

Из доклада связного иномирян тха-нора Арвехши императору Итхир-Касу:

«Мой император. Припадаю к стопам твоим и спешу рассказать, что генерал Ренх-сат встал в месте Нестингер, чтобы выманить врага из-за защиты твердынь, соединенных долгой стеной, и готовит ловушки, чтобы разбить его. Он целует край твоих одежд и просит о милости: приказать жрецам лакшийского храма передать ему Лесидию, дабы поймать и уничтожить проклятого колдуна. Колдун этот способен оборачиваться ветром, и потому простому оружию и простому человеку победить его невозможно, а нити Лесидии смогли ранить и бога, что уж говорить о какой-то смертной твари. Он шлет тебе в знак покорности и смирения десять сундуков с золотом и сундук камней, каждый из которых способен украсить твою императорскую перевязь, а своей невесте, твоей прекрасной внучке Анлин-кас – сундук черного жемчуга и зеркало, в котором все видно лучше, чем если смотреть в наточенное лезвие ножа.

Мой император. Голос мой дрожит от восторга, когда я гляжу на величие твое. Счастье переполняет меня: генерал Манк-теш сообщает, что вся страна под названием Блакория находится под его пятой, противник бежал, и вскоре войска Манк-теша встретятся с войсками Тенш-мина, который после закрытия врат у города Лесовина доблестно отступает, чтобы не потерять в боях слишком много солдат. Затем объединенные войска сокрушат презренную армию страны под названием Рудлог. Манк-теш припадает к стопам твоим и шлет тебе двадцать сундуков сокровищ. А внучке твоей, несравненной Анлин-кас, хоть и сговорена она за другого, шлет драгоценных камней мешок и заверения в своем восхищении.

Мой император. На жарком краю страны, называемой Рудлог, идут тяжелые бои, а отряды, идущие к столице, натыкаются на ожесточенное сопротивление. Но есть и хорошие новости. Королева-колдунья, закрывшая врата у Лесовины с помощью гигантского огненного зверя, почему-то медлит и не закрывает их у города под названием Мальва. И это дает нам надежду, что силы ее не бесконечны и она больше не сможет этого сделать.

Мой тха-нор-арх, мощь и великолепие Лортаха. Всем тиодхарам передал я, что первая колонна невидши уже подошла ко вратам и завтра, разделившись на отряды, выйдет на помощь нашим армиям. Заплачут те, кто еще не покорился нам, склонятся те, кто смел сопротивляться, перед славой и силой твоей. Слава тебе, мой император, слава»

* * *

Император Итхир-Кас выслушивал донесения своих связных: последним он слушал тха-нора Арвехши, не обращая внимания на сундуки, которые слуги вносили в зал твердыни Орвиса.

Наступил вечер, и дергающиеся огни факелов освещали зал. Свита императора, окружившая его трон и стоявшая у стен, была молчалива, а слуги пригибали головы от страха, но продолжали свою работу. И только голос Арвехши звучал звонко и мелодично, хотя и он опускал глаза и делал паузы.

Император гневался – не на верного связного, который был проницателен, как никто, и потому в этот раз речь его была медовей самых сладких сот. Не на Ренх-сата, который раньше покорял города за день, а сейчас споткнулся об иноземного колдуна. И не на захватившего Блакорию Манк-Теша, который, ощутив силу, тут же попытался прощупать свои шансы стать мужем Анлин-Кас и будущим императором. Итхир-Кас был раздражен, но не Тенш-мин, отступающий на холодном краю страны Рудлог, и не Кенс-ош, половина армии которого завязла на жарком краю этой же страны, вызывали его раздражение.

– Я своими глазами видел летающую тварь, колдуна, который едва не проглотил и Ренх-сата, и меня, – жарко вещал связной. – И многие видели. Колдуна этого нужно ловить и убивать, иначе он принесет нам много потерь.

– Опиши его, – велел император, и, пока Арвехши в красках расписывал и размеры, и оскаленную клювообразную пасть, и страшные белые глаза, и храбрость Ренх-сата, успевшего увернуться, а его, Арвехши, толкнуть в башню, Итхир-Кас продолжал складывать полученную ранее информацию и решать, что делать дальше.

Он и не ожидал, что захват нового мира пройдет легко и всем его генералам-тиодхарам будет сопутствовать успех. Но он не любил сомнения – а именно они сейчас наполняли его гневом и раздражением.

Итхир-Кас отправлял через врата в другой мир войска, но сам оставался на Лортахе. Ему нужно было завершить сбор армий империи и подготовить наместника, достаточно умного и жесткого, чтобы управлять Тха-Ором в отсутствие императора, но недостаточно смелого, чтобы посметь пойти против хозяина, когда он уйдет на Туру.

Итхир-Кас планировал войти в следующие открывшиеся врата. Не просто явиться на земли, расчищенные для него одним из генералов, а триумфально и быстро захватить еще не захваченные, да так, чтобы от силы его и жестокости содрогнулись и местные жители, и свои солдаты. Только так, только превзойдя своих тиодхаров, можно было обеспечить себе верность наемников и покорность населения.

Нейры-наемники уважали только силу, и соглядатаи императора уже передавали ему, что в армиях, воюющих на Туре, раздаются шепотки: дескать, не потерял ли старый Итхир-Кас хватку, что отсиживается на Лортахе, пока простые солдаты костьми ложатся? Генералы, разделяющие тяготы боев с наемниками, быстро набирали популярность, и только делом времени было, когда шепотки превратятся в уверенные голоса, а вопросы, которые задают себе нейры, – в искушение для генералов.

И можно было бы прямо сейчас выйти через врата на жарком краю Рудлога и помочь воюющему там генералу Кенс-ошу разбить отряды врага, волной докатившись до столицы страны и уничтожив королеву-колдунью. Или пройти через переход в Инляндии, показав тем самым тиодхару Ренх-сату свое недовольство, и самому взять непокорную землю Дармоншир и уничтожить колдуна. Но Итхир-Кас умел выжидать: давно бы он пал от рук одного из многочисленных врагов, если бы не умел. Понимал он, что не стоит действовать из нетерпения, опасений или тщеславия, и если уж бить, то так, чтобы не только принести господам своим, великим богам, наибольшую пользу, но и самому снова возвыситься в их глазах после неудач последних декад.

После разрушения твердыни Аллипа следы беловолосой крылатой девки, способной закрыть врата в иной мир, затерялись, и найти ее так и не удалось. Итхир-Кас надеялся, что она сдохла где-нибудь в лесах, но был слишком умен, чтобы всерьез рассчитывать на это, – поэтому оставалось только охранять врата сильнее, чем императорскую сокровищницу. Не нашли и нечестивца, забравшегося в храм во время пробуждения богов и ритуала старухи-провидицы, и пусть Нерва сам поднялся из недр храмового холма, чтобы покарать чужака, тела его в море так и не обнаружили. Значит, он мог уйти.

Лакшийская стража перетрясла всю столицу, зашла в каждый дом и нашла харчевню, в которой останавливался чужак. На чердаке обнаружили обломанную храмовую стрелу и пятна крови, а хозяин рыдал как дитя и клялся, что сам стал жертвой обмана злодея, который еще и лучшую его рабыню увел, и что ему сразу стало подозрительно, откуда у простого бродяги такой нож и умение драться.

– Да я ему сам шею свернуть готов, – кричал он, упав на колени.

Хозяина для острастки выпороли да отпустили, и теперь по всем трактам, по всем харчевням искали черноволосого бродягу, и переловили их уже видимо-невидимо, но все не тех.

А Итхир-Касу хотелось бы преподнести и девку, и нечестивца своим богам. Но если не выйдет – то выступление императора в новый мир должно пройти так успешно, чтобы они и не вспомнили о его неудачах.

Боги не ведали будущего, и для того, чтобы узнать, как поступить верно, нужно было снова лететь в Лакшию. Старуха-провидица, несмотря на истощенность, способна еще хотя бы на одно предсказание – сколько бы рабов ни пришлось отдать в жертву ради этого.

Но улетать сейчас к старухе-жрице было чревато: император знал, что, несмотря на его бесконечную власть, любое колебание может быть истолковано как слабость и стать тем зернышком, из которого вырастет переворот. Даже стены храма неспособны сдержать слухи, и, когда они дойдут до армии, нейры станут шептаться: император так неуверен, что требует предсказаний.

Если только у посещения храма не будет официального и громкого повода, который Итхир-Касу так вовремя предоставил Ренх-Сат.

– Так Ренх-сат попросил отдать ему Лесидию, ловчую сеть Нервы? – проговорил он, вновь прерывая молодого Арвехши.

– Да, мой император, – связной склонил голову.

– Умен лучший мой тиодхар, умен, – произнес Итхир-Кас, внимательно глядя на тха-нора. – Или подсказал ему кто?

– Может и подсказал, великий император, – почтительно ответил Арвехши, не поднимая головы, – но ведь подсказку еще принять нужно.

– Верно, – сухо согласился тха-нор-арх. – Что же, будет у него сеть. Я ему верю и окажу эту милость, сам возьму ее у главного жреца храма Четырех богов, ибо никому другому он ее не отдаст. Но напомни Ренх-сату, что четыре декады, за которые он обещал захватить страну, прошли: уже думаю, не поторопился ли я, обещая внучку свою, Анлин-Кас, ему в жены.

У стен возбужденно зашептались – император так же легко награждал, как и лишал своей благосклонности. Но Итхир-Кас знал, что неистовый Ренх-сат не испугается, а лишь злее станет. Знал и то, что генерал искренне восхищается им, что, впрочем, не помешает ему при возможности перерезать правителю горло и захватить престол. Часто Итхир-Кас жалел, что Ренх-Сат не родился его сыном, ибо оба сына оказались слизняками, неспособными даже разумный заговор против отца сотворить и именно из-за этого казненными. А этот был силен и достоин продолжить императорский род.

Итхир-Кас поднялся, и шепотки замолкли.

– Возьми себе любой сундук из тех, что принесли мне, – велел император тха-нору Арвехши. – Я доволен тобой.

– Благодарю, мой император, – проговорил тха-нор, склоняясь еще ниже.

– Сильно ли ты устал?

– Совсем нет, если тебе нужна моя служба, – твердо ответил Арвехши.

– Тогда полетишь со мной, – приказал Итхир-Кас. – Тебе отдам я сеть, и сразу отправишься из Лакшии ко вратам в Инляндию. А я проведу молебен в честь божественных господ наших и вернусь сюда, в Орвису.

Арвехши так и остался стоять, склонившись, и император прошел мимо него и вновь зашептавшихся подданных. Он знал, о чем они шепчутся на этот раз. О том, что их повелитель, несмотря на возраст, все еще достаточно силен, чтобы не спать три дня, проведя две ночи в полетах и отстояв длительное служение. И что нужно приглядеться к Арвехши – не пора ли начать кланяться этому молодому тха-нору, обласканному вниманием старика, гораздо ниже, чем обычно.

* * *

В Лакшию два раньяра прилетели в середине следующего дня. Итхир-Кас на золоченую площадь перед своим дворцом ступил твердо, а Арвехши, не обладающий выносливостью прямого потомка первого императора, мешком свалился на землю, да там и заснул, не в состоянии встать.

Повелителю навстречу бежала охрана дворца, советники, наместник – все они, не добежав десятка шагов, падали на колени и кричали:

– Слава императору.

– Слава богам, подарившим счастье лицезреть тебя, великий.

Выбежала из дворца и Анлин-Кас, единственная дочь его старшего сына, держа в руках чашу с простой водой: она знала, что из ее рук он примет воду, не проверяя на яды, но все равно отпила перед тем, как подать ему. У императора было много детей и внуков от наложниц и рабынь, но только Анлин-Кас унаследовала его стать, резкие черты лица и разноцветные глаза.

Он любил ее, хотя и держал в страхе, поэтому, допив воду и откинув чашу, с удовольствием похлопал по голове, когда она склонилась, целуя его ладонь. Волосы ее были заплетены в сотню косичек, украшены золотыми монетами и драгоценными камнями, но внучка императора не была изнежена. Он воспитал ее так, чтобы у нее не дрогнула рука, если понадобится убить мужа, свергнувшего деда и силой взявшего ее на брачное ложе.

Жестом приказав всем, кроме охраны, удалиться и еще раз одобрительно похлопав внучку по щекам, Итхир-Кас направился к храму. Охранники зашагали за ним.

Старая жрица спала в своей каморке под храмом, густо воняющей свернувшейся кровью. Молчаливые рабы, чьи рты были закрыты намордниками, обмахивали ее опахалами. На руках и ногах прислужников виднелись поджившие порезы – старуха любила полакомиться горячей кровью, а ритуалы провидения проводились слишком редко.

По знаку тха-нор-арха один из охранников ткнул ее рукоятью меча, и она подскочила с руганью, щуря слезящиеся глаза. Но, увидев, кто перед ней, тут же запричитала, падая на колени.

– Прости, величайший, уж такой сладкий сон мне снился, будто победил ты всех врагов и в двух мирах воцарился.

– Оставь лесть, старуха, – поморщился император. – Готовь зал жертвоприношений, прикажи гнать сюда рабов и поить их дурманящим напитком. Есть у меня один вопрос, на который можешь ответить только ты, поэтому придется тебе сейчас посмотреть в будущее.

– Пощади, – завыла старуха. Взгляд ее стал затравленным, и она поползла на коленях к правителю, тряся седыми лохмами. – Знаешь же ты, что истощает меня видение через кровь. После прошлого еще не ожила я, сплю, ем да кровь пью все время. Не выдержу я сейчас жертвоприношения.

– Стольких убила, а сама смерти боишься? – усмехнулся Итхир-Кас.

Жрица подняла голову и пронзительно посмотрела на него выцветшими глазами.

– А ты, – прошипела она, – ты не боишься, Итхир-Кас? Ты помнишь меня юной девой, еще не ведающей вкуса крови, а я тебя – юношей, не ведающим смерти. Помнишь, какой я была? Помнишь, помнишь наши ночи, – она захихикала, закашляла, глядя на него умоляюще и безнадежно. – Но сейчас и я, и ты на пороге. Не боишься?

– Нет, – ответил император жестко. – Иди, Индерин. И поспеши, иначе смерть во время обряда тебе станет желанной.

* * *

Из храма, не дожидаясь ночи, прогнали посетителей, выставили у ворот охрану. Вновь в подземном капище зазвучали барабаны, скрадывая хрипы умирающих, воскурили жаровни с травами, помогающими провидению, и потекла кровь по канавкам меж каменных лепестков пола, похожего на цветок, и закружилась вокруг его сердцевины, уходя вглубь холма, туда, где подпитывались болью и агонией боги, с одобрением взирая на действия Итхир-Каса.

Император ждал.

– Как мне помочь богам перейти в новый мир? – такими были его вопросы. – Как принести им пользу, которую никто другой не сможет принести?

Услышав их, жрица Индерин, старуха Индерин, которую он помнил юной испуганной девкой из дальней провинции, рыдавшей над первым рабом, которого ее заставили убить, усмехнулась ему в лицо, ощерив беззубую пасть, и пошла к своему пьедесталу, наступая в потоки крови и переступая через тела.

И сейчас она, обнаженная, высохшая, сидящая посреди кровавого водоворота, раскачивалась, входя в транс и нанося себе раны, и воздух стонал от ее причитаний и визга, от бульканья и стонов, от боя барабанов.

– Сейчас, – выла она, черпая чашей дымящуюся кровь, глотая ее, и глаза ее закатывались до белков, – сейчас, сейчас… нет, мало, мало, мало, деточки мои, режьте скорее, режьте, режьте. Не хватает силы мне, больше нужно жизней, больше. Ха. Не жалейте мне крови, слаба я, вижу ниточку, а дернуть не могу. Быстрее, – заклинала она, начиная хрипеть: по телу ее вверх медленно ползла черная сетка вен, и из носа начала течь кровь, – ох, быстрее, дайте мне силы, дайте.

Красная река медленно крутилась вокруг нее, и жрица, окровавленная, трясущаяся, как в припадке, уже сама булькала, бессвязно выкрикивая что-то и раскачиваясь вперед-назад так, что еще немного – и должна была вмазаться в камень затылком или лицом. И вдруг замерла, откинувшись назад – руки в сетке черных вен мелко дрожали, изо рта пошла кровавая пена.

Император поднялся, протягивая вперед руку.

«Не смей подыхать, пока не ответишь мне» – приказал он ментально. Жрица несколько раз дернулась, выпрямилась, и сипло, давясь кровью, засмеялась, глядя на Итхир-Каса белыми бельмами вместо зрачков. Лицо ее на глазах чернело, но жутко императору, давно ничего не боявшемуся, стало именно от этого смеха, который набирал и набирал силу. Но вдруг он оборвался – и старуха, упершись черными, похожими на головешки руками в колени, глубоко вздохнула и завыла, заревела многоголосицей, давясь, выплевывая слова:

– Слава твоя… во вратах скрыта, что еще не… открыты… Декады не пройдет, как… до них… черед дойдет. Иди, спеши… навстречу… славе своей. Полной горстью… ее отмерь, убей великого врага, и… для богов… разойдутся… врата. И берегись того, чья рука легка… того, кто… кто…

Она захрипела, валясь на бок и словно усыхая, словно из нее самой выкачали всю кровь.

Итхир-Кас шагнул к ней, но разум ее не давал отклика – он был мертв, и она тоже была мертва.

Тишина опустилась на капище. Жрецы и рабы, сидевшие с барабанами у стен, со страхом глядели на императора и на высохшую провидицу.

– Похороните ее, как хоронили бы императрицу, – бросил Итхир-Кас, отворачиваясь. – Я доволен ею.

* * *

Связного Арвехши, спавшего прямо на дворцовой площади, растолкали, и император лично вручил ему шкатулку, в которой хранилась сеть Лесидия, сейчас размером с клубок паутины. Брось такую во врага – и она накроет его, какого бы размера он ни был, и не даст вырваться.

Связной улетел, а император ушел в храм – на молебен богам, после которого он собирался вернуться в твердыню Орвиса, а оттуда уже выступить на равнину у трех вулканов, чтобы уже там, во главе своей армии дожидаться открытия следующих врат в иной мир.

Итхир-Кас стоял среди придворных, жен и наложниц, рядом с внучкой, слушая жрецов и глядя на великие статуи, и чувствовал жар будущей битвы и ласкающее предвкушение триумфа. Чувствовал он и одобрение богов. Они тоже были довольны.