Глава 10

Алисия

Я устроилась на белоснежной деревянной лесенке, ведущей к морю. За спиной остался дворец, парк и все остальное, что к ним прилагалось. Залитая солнцем вода обманчиво манила к себе: я помнила, как в детстве любила с разбегу влететь в волну и булькнуться туда с головой. Совершенно неподобающе для принцессы, я полагаю. С другой стороны, принцессой я тогда не была. Не уверена, что стала ею сейчас.

Лесенка, на которой я сидела, вела прямо на пляж. На воображение я никогда не жаловалась, поэтому могла представить, как летом эту часть побережья расчерчивают деревянные дорожки, а наверху, то есть там, откуда я только что пришла, устанавливают роскошные шатры для отдыха аристократов. Как придворные ее величества в красивых купальных костюмах, сопровождаемые слугами с зонтиками, идут до моря, и как потом им подают накидки, чтобы они могли вернуться в шатры. Как разносят напитки и закуски лакеи в ливреях, и как играют музыканты, сидящие под тентом в тени.

Я совершенно ничего не знала о жизни, с которой столкнулась не так давно. Я по-прежнему почти ничего не знала о маме, которая решила меня спасти ценой запечатывания и превращения в Алисию Армсвилл. Может быть, если бы я знала ее получше, мне бы удалось ее понять. Стала бы я запечатывать своего ребенка или отдавать женщине, которой даже очень доверяю? Нет, я бы сражалась за него до последнего.

Я бы до последнего билась за свое счастье и счастье своей дочери, но я бы никогда от нее не отказалась.

– Алисия, вы сидите здесь уже час, – нарушил мое уединение Зигвальд. Хотя о каком уединении может идти речь, когда принцесса, наплевав на слова его особунейшества, берет с собой гвардейцев и идет гулять на берег. Да, мои провожатые не приближались к лестнице, но стояли неподалеку.

– Вы, судя по такой точности, здесь тоже давно.

– Да, я решил немного пройтись и выяснил у тех милейших людей, что вы сидите на лестнице…

– Уже час, да, – хмыкнула я.

Зигвальд подошел и сел рядом.

– Не боитесь, что мой высочайший братец разгневается?

– Вашему высочайшему братцу теперь надо бояться, что разгневаюсь я, – ответила, задумчиво колупая крохотный кусочек отслоившейся за зиму краски.

Зигвальд фыркнул.

– Вы недооцениваете Райнхарта.

– По-моему, в свое время я его переоценила.

Я старательно не думала про Райнхарта, и у меня даже получалось. Вот зачем Зигвальд о нем снова заговорил?

Словно прочитав мои мысли, его белосветлость поднял ладони вверх.

– Я не хотел, Алисия. Простите.

– Когда мы познакомились, я не думала, что такие как вы способны извиняться.

Зигвальд приподнял белоснежную бровь.

– Когда мы познакомились, я думал, что такие как вы способны только охотиться за наследствами и богатыми мужчинами.

– Чудесно, – сказала я. – Мы произвели друг на друга неизгладимое впечатление.

– Не то слово, – он улыбнулся. – Я рад, что сейчас оно совершенно иное. Правда же? Теперь вы считаете, что я охочусь за богатыми женщинами с титулом.

Я не выдержала и расхохоталась. Совершенно не по-королевски: громко, заливисто и до слез. Кажется, через этот смех выходило все мое напряжение, которое сидело в груди и мешало нормально дышать. Зигвальд протянул мне платок, и я промокнула уголки глаз.

– Знаете, – сказала честно. – Вот с чувством юмора у вас всегда все было в порядке.

– Что есть то есть. Кстати, у вас тоже отменное чувство юмора, Алисия. Не стоит его запирать в себе только потому, что вы стали принцессой.

Я протянула ему платок, но он покачал головой:

– Оставьте себе. И еще. Я хотел спросить.

Я внимательно на него посмотрела. Блики путались в белых волосах, не способные разогреть их, равно как зимой не способно разогреть снег даже самое яркое солнце. В весеннем Гризе Зигвальд казался островком зимы, но именно сейчас рядом с ним было удивительно тепло.

– Я знаю, что у вас остались чувства к моему брату, и что между нами совершенно ничего нет. Вам даже необязательно это говорить, Алисия.

Я хотела ответить, но Зигвальд поднял руку, попросив не перебивать.

– Тем не менее я не лгал, когда говорил, что восхищаюсь вами. И сейчас я хочу просить у вас разрешения ухаживать за вами при дворе. Мой титул и мое происхождение это позволяют, как бы цинично это ни звучало, но дело не в них. Я действительно хочу узнать вас лучше, Алисия. Если вы согласитесь, вас это ни к чему не обязывает. Я стану просто одним из многих, кто будет претендовать на вашу руку и сердце, и выбор все равно останется за вашим отцом. Но больше всего на свете я хочу, чтобы именно вы сказали мне «да». Сейчас.

– Я…

– Вы нарушили мое распоряжение, – знакомый властный голос заставил подпрыгнуть и обернуться. У Райнхарта разве что дым из ноздрей не шел, глаза потемнели как гъердовы угли. – И вы тоже, ваша светлость. Гвардейцы, которые потакают вашим слабостям, будут отстранены. А что касается вас, Фром, вы немедленно покинете это место.

Его светлость Райнхарт Барельвийский выглядит так, будто готов утопить Зигвальда в море, а меня связать и положить тючком где-нибудь в королевской спальне до отправления в Барельвицу. Но если с Алисией Армсвилл это могло сработать, с Алисией Леграссийской – вряд ли.

Как же мне надоел его приказной тон!

– Вы, ваша светлость, – говорю я, поднимаясь раньше, чем Зигвальд успеет ответить, – узурпировали власть моего – уточните кого?

У Райнхарта сверкают глаза.

– Я взял на себя ответственность за вашу безопасность.

– Замечательно. В таком случае вам следует смириться с тем фактом, что Зигвальд ни коим образом моей безопасности не угрожает, а вот вы – очень даже. Потому что в вашем присутствии…

Я показываю руки, которые пока что еще не искрят, но очень к тому близки.

– Магия становится нестабильной. Вы хотите, чтобы я снова кого-нибудь подожгла, чтобы посадить меня под замок до отправления в Барельвицу?

– Я ничего такого не хочу, – цедит он.

– В таком случае объясните, почему вы так упорно меня преследуете и делаете все, чтобы вывести из себя? Потому что если я вдруг неожиданно самовоспламенюсь, вам придется меня тушить. А после – объяснять уже ее величеству, как такое произошло под вашим неусыпным оком. Мне ваше общество неприятно, как еще вам об этом сказать? Вы можете выгнать Зигвальда, можете вообще разогнать всех, кто меня окружает, но моего отношения к вам это не изменит.

Я смотрю ему в глаза и понимаю, как я на самом деле близка к самовоспламенению. В этой напряженной дуэли взглядов лишние абсолютно все: не только гвардейцы, но и Зигвальд, и даже море. Я вспоминаю о том, где нахожусь, только когда волна с грохотом ударяется о берег, рассыпая кружево искрящейся пены.

– Хорошо, – цедит Райнхарт, – чего вы хотите?

– Я хочу никогда вас больше не видеть, но учитывая сложившиеся обстоятельства, это будет проблематично. Поэтому я прошу вас оставить меня в покое и насладиться днями сборов в Гризе. Вам – насладиться отдельно от меня. Мне – отдельно от вас. Сейчас я собираюсь в город, мне нужно переговорить с эриной Раллсберг.

– Сегодня уже поздно куда-то ехать, – отвечает он. Неожиданно спокойно.

– Значит, поеду завтра утром.

– Завтра утром – пожалуйста. Но учитывайте в своих планах, что послезавтра мы должны уже сесть на поезд.

– Учту, – отвечаю я.

– Равно как и то, что я буду вас сопровождать.

– И это тоже.

Разворачиваюсь, подхватываю юбки и спускаюсь к морю. Судя по дружному топоту, гвардейцы бегут за мной. Очевидно, радуясь тому факту, что отстранение не состоялось.

Ветер с моря еще прохладный, но даже сам этот запах – запах соли и свежести, напоминает о лете. Когда я ехала в Барельвицу, я и представить не могла, каким будет мое новое лето. Я думала, что просто отдам пьесу в театр, заключу контракт с антрепренером и вернусь, ну а теперь моя пьеса в плену у его светлости, я сама – тоже, и в довершение ко всему надо мной нависла венценосная обязанность династического брака.

Зигвальд прав: вряд ли он сможет за мной ухаживать без разрешения моего отца, которого я в глаза не видела. То есть видела конечно же, на портретах. Равно как вряд ли мне позволят остаться просто принцессой, не подобрав достойную, по мнению Гориана, партию.

– Жестко вы с ним.

Я оборачиваюсь к догнавшему меня Зигвальду:

– Теперь вы его защищаете?

– Нет. Констатирую факт. Тем более что Райнхарт, кажется, и правда хочет вас защитить.

– Единственный, от кого меня нужно защищать – это он сам. Зигвальд, я могу отказаться от титула?

Он качает головой.

– Боюсь, что нет. В сложившихся обстоятельствах…

– Но ведь есть другие претенденты на престол. Ваш брат, например.

– Мой брат – это одно. Когда есть прямая наследница его величества, если ее уже решили признать – совсем другое.

– Ненавижу Барельвицу, – говорю я.

– Вы ненавидите не Барельвицу, а то, что в ней с вами случилось.

Может быть.

– Я просто хотела быть драматургом. Писать пьесы и чтобы их ставили в театрах. Чтобы людям нравились мои истории.

Зигвальд смеется:

– Представьте себе, вы по-прежнему можете писать пьесы. По крайней мере, пока не станете королевой.

Я наклоняю голову:

– Очень смешно!

– Да нет же. Зато ваши пьесы будут пользоваться очень большой популярностью. Подумайте, кто может отказать принцессе, которая привозит свою пьесу в театр?

– Следуя вашей логике, мне ее даже везти не придется. Ее привезут за меня. Но я не хочу, чтобы мои пьесы ставили потому, что я принцесса. И уж тем более я не хочу, чтобы их цензурировали все, кому не лень – девяносто один советник, потому что это может отрицательно сказаться на королевской семье и нашей репутации.

– Так вы поэтому так расстроены? Боитесь, что не сможете больше писать?

– Я не знаю, – честно призналась я. – Сейчас моя старая жизнь развалилась на части, а новая еще не собралась. Я даже не вижу, во что она соберется.

– Соберется именно в то, во что будет нужно вам, – Зигвальд стал серьезным. – Если захотите писать – будете продолжать писать, и ставить спектакли по вашим пьесам будут не потому, что вы принцесса, а потому, что у вас есть талант. Но вы ведь это и без меня знаете, правда?

– Я знаю только то, что в Барельвице у меня не должно быть ошибок. Потому что ими наверняка захотят воспользоваться те, кто хотел меня отравить и те, кто хотел отнять магию Райнхарта, – я развела руками. – Это слишком большая ответственность.

– Уверен, что вы с ней справитесь, – Зигвальд указал на море. – Видите, какое оно сейчас? Уверен, что в шторм оно выглядит совсем по-другому. И летом, когда впитывает бирюзу и становится манящим и теплым. Это все разные времена, но море одно и то же, и сейчас ваше время – шторм. Так позвольте ему пройти. Девушка, которая выросла в Гризе, лучше меня должна знать, каким ярким бывает солнце после штормов.

Качаю головой, вспоминая его слова о том, что рано или поздно Зигвальду придется протирать штаны где-то на государственной службе.

– Вы не думали о карьере королевского советника? – интересуюсь я.

– Как Марирский? Этого старого клеща выдрать с места можно только вместе с корнями, – хмыкнул Зигвальд. – Но я могу быть лично вашим советником, если хотите.

Я улыбаюсь.

– Да, – отвечаю я.

– Да – это значит, хотите?

– Да – это в принципе да, – говорю я, – в том числе и ответ на ваш вопрос, который вы задали мне на лестнице.

Зигвальд на мгновение замирает, а после берет мою руку в свою, подносит к губам.

– Обещаю, что вы не пожалеете о своем решении, Алисия, – говорит он.

Я в этом вовсе не так уверена. Отнюдь не потому, что не уверена в нем, как раз наоборот. Я слишком сильно увязла в Райнхарте, не хуже как Марирский, о котором говорил Зигвальд – во власти. Только в моем случае корни гораздо более глубокие, потому что они идут от сердца.

Что же, значит, я сделаю все, чтобы их обрубить. Потому что, как я уже сказала, Алисии Леграссийской нельзя делать ошибки. Хватит уже тех, что я наделала, оказавшись в Барельвице. Самая моя большая ошибка – это чувства к Райнхарту, и именно с нее я начну все исправлять.

Поэтому сейчас бросаю короткий взгляд в его сторону – он, как и обещал, сопровождает нас вместе с гвардейцами, которых чуть не отстранил – и кладу руку на сгиб локтя Зигвальда. Мы вместе идем вдоль побережья и кажется совсем несложным не смотреть назад и не думать о том, что было.

Если и дальше все будет так просто, я буду счастлива.

А если нет…

Тоже буду!

И никакие эрцгерцоги этого не изменят. Клянусь!