Глава 26

Алисия

– С Ее высочеством все в порядке, – сообщил Мерноуз Гриже, личный лекарь королевской фамилии. – Никакого серьезного воздействия на ее здоровье ментальная схема не оказала. Сегодня я порекомендовал бы лишь успокаивающие капли, чтобы ее высочество могла спать спокойно…

Была бы воля всех здесь присутствующих, ее высочество действительно спала бы спокойно. В склепе. И Райнхарт. И все остальные, кто встанут на их пути к трону. Эти мысли могли отразиться на лице, поэтому я приложила тыльную сторону ладони ко лбу, делая вид, что мне по-прежнему дурно.

– Что такое, Алисия? – немедленно «обеспокоилась» Дориана. – Что-то болит? Ты что-то вспомнила?

Вспомнила ли я что-то?! Да я помню все! Помню, как надела тиару, и как сознание на мгновение выпало, чтобы потом я вернулась послушной куклой. Помню твой голос в голове, злобная мерзкая гадина! Но вот беда – с вашим заклинанием что-то пошло не так, и я слышала все твои мысли. О том, как ты избавишься от моего отца, о том, что я должна сделать – «выпустить» свою магию случайно и убить с десяток придворных, после чего у моего отца этой же ночью остановилось бы сердце (не выдержало таких потрясений), а я бы «сошла с ума» и остаток своих дней (подозреваю, недолгий) провела бы запертой в комнате, где Мерноуз Гриже сделал бы все, чтобы от меня избавиться.

У-у-у-у! Мне хотелось зарычать как Эдеру, но Эдер был надежно спрятан во мне. Мне пришлось, иначе бы он их всех тут сгрыз к гъердам, точнее, попытался бы, и… все. Тогда я была бы арестована, как Райнхарт, мой отец умер бы этой же ночью, а я… я была бы записана в безумицы.

Но я подозреваю, что отец все равно умрет. Если я их не остановлю! А для этого…

– Нет, – слабо отозвалась я. – Все по-прежнему. Я помню, как надела тиару, а потом – как меня отбросило от его светлости эрцгерцога Барельвийского, который взялся непонятно откуда.

– Моя личная ответственность разобраться, что с вами случилось, ваше высочество, – Себастиан Марирский поклонился. – И я займусь этим сегодня же. Его светлость Барельвийский воспользовался своими силами, чтобы управлять вами.

Я прикрыла глаза, чтобы не отправить этого фальшивого насквозь мерзавца в полет разученной самостоятельно схемой. Мне нужно было оставаться в здравом уме, относительно свободной и, желательно, не потерять способность передвигаться (да-да, помним про успокаивающие капли) в ближайшее время. Поэтому я глубоко вздохнула и незаметно для всех до боли вцепилась ногтями в запястье. Это помогло и успокоиться, и кое в чем еще: на глазах заблестели слезы, и я их открыла.

Открыла, чтобы посмотреть на всю эту придворную свору интриганов. Мне стоило немалых усилий – сдержаться, когда я пришла в себя после того, как помнила каждый мысленно отданный мне приказ Дорианы, после того, как я была заперта в своем сознании и не могла ничего поделать, после того, как Райнхарта спровоцировали показать Розу, и после всего, что было дальше.

Его обвинили в создании алой схемы и намеренном использовании чужой личины, нападении на ее высочество – то есть меня, и арестовали у меня на глазах. Каким чудом я удержалась – не знаю, наверное, потому, что он покачал головой, когда я собиралась броситься на гвардейцев или натравить на них Эдера. Впрочем, Эдер все же рванулся к нему, когда меня уже быстро уводили в те же двери, через которые я вошла. И все, что у меня осталось – это последний взгляд, когда я обернулась.

Глаза в глаза.

– Что ж, полагаю, на сегодня с Алисии уже достаточно, – подвела итог Дориана. – Ей действительно стоит хорошо отдохнуть, а завтра мы снова побеседуем. Возможно, она сможет вспомнить какие-то тонкости своего общения с Барельвийским, когда она полностью была в его власти. В Эдельз Грин или в городском доме.

Чтоб ты споткнулась, гадина!

Но нет, Дориана не споткнулась. Царственно выплыла из моей гостиной, уводя за собой Марирского и гвардейцев, лекарь остался. А этот-то чего ждет?

– Успокаивающие капли, ваше высочество, – произнес Мерноуз Гриже.

– Позовите мою маму. Она поможет мне раздеться, и я выпью их в постели.

Маму ко мне не пускали, ее оттеснили от покоев, я успела увидеть только ее бледное лицо и Ликровеца, застывшего за дверями каменным истуканом. В тот момент, когда я его увидела, когда в меня вонзился скупой торжествующий взгляд бесцветных глаз, у меня в голове словно прояснилось. Я ведь видела его раньше! Он подходил ко мне тогда, на остановке. Просто тогда он подходил в простой одежде, с въющимися волосами до плеч, тем не менее связать этого красавчика из народа с унтом королевской гвардии наверное, можно было бы.

Если бы не короткая стрижка после этих кудрей до плеч, если бы не военная выправка на фоне простого горожанина, и, если бы… не очередная алая схема. То ли ментальное воздействие Дорианы так сработало, то ли что-то еще, но я вспомнила сверкающий алым перстень на его руке. Как шевелились его губы и как двигались его пальцы, он наверняка как-то воздействовал на меня, стирая из памяти нашу встречу.

Ладно, Ликровец пока – наименьшее из зол. Наибольшее, в лице Мерзоуза Угробже, уставилось на меня, не мигая.

– Простите, ваше высочество, но у меня приказ. Я не покину ваши покои, пока вы не выпьете капли.

И маму ко мне не пустят тоже, пока я их не выпью, я поняла.

– Хорошо, – согласилась. – Давайте ваши капли, у меня нет сил с вами спорить.

Надеюсь, это не яд. С другой стороны, смерть принцессы и короля в одну ночь будет выглядеть слишком подозрительно, так что скорее всего, это действительно то, что заставит меня долго-долго и глубоко спать, пока случится все то, что случится.

Лекарь протянул мне пузырек, и я залпом его «выпила». После чего тот наконец-то скрылся за дверями, а в гостиную ворвалась мама. Я в этот момент метнулась в ванную и выплюнула все содержимое пузырька в раковину.

– Воды!

Мама примчалась с графином кажется, быстрее, чем я попросила, и я минуты две полоскала рот, чтобы смыть все остатки этой гадости, которой меня хотели усыпить. После чего бросилась к столу, где осталась бумага и письменные принадлежности.

«Наверняка придут проверить, заснула ли я».

«Нужно сделать так, чтобы они в этом убедились».

«Потом я пойду к отцу».

Я писала быстро, почерк оставлял желать лучшего, но мне было не до красивостей.

«Как?!» – быстро написала мама.

«Через окно. Ты узнала, где находится его спальня, и как туда попасть. Можешь начертить схему?»

«Через окно?!»

«Некогда объяснять. Просто начерти, мам».

Я «распылила» листок и выпустила Эдера. Мама, если и хотела возразить, только покачала головой и взялась за бумагу. Лев же, крутанувшись вокруг своей оси, оглушительно чихнул. Потом кашлянул. А потом… выплюнул жемчужину, которую мне давал Райнхарт! Не в силах поверить своим глазам, я наклонилась и подняла артефакт: получается, Райнхарт успел его передать маджеру, когда его уже окружили, чтобы арестовать. Даже тогда он думал только о том, чтобы меня защитить…

На глаза навернулись уже настоящие слезы, но я глубоко вздохнула, справляясь с ними. Плакать буду потом, когда все получится. Когда я спасу отца, когда Райнхарта отпустят. То, что произошло со мной, помогло мне понять, что происходит с Горианом: если раньше я думала, что его травят, то теперь поняла – на нем такая же схема, как на мне. Схема подчинения, которая наверняка вытягивает его силы и превращает в марионетку. Убивает его!

Сжав жемчужину в кулаке, посмотрела на маму, которая протягивала мне листок. Так, комната отца на другой стороне. Всего-то и надо пройти по карнизам до ближайшего балкона, из которого есть выход на анфиладу, а потом – нырнуть в любые покои с другой стороны, и через окна снова попасть в его. Проще простого! Если не считать того, что… я боюсь высоты.

Вспомнился мой полет в библиотеке Райнхарта, и сердце ухнуло вниз. Все внутри заледенело, даже руки стали как льдинки.

– Алисия… – неуверенно произнесла мама. Кажется, она подумала о том же, о чем и я: мой страх высоты – это то, с чем мне так и не удалось справиться.

Значит, пришло время справляться сейчас!

– Помоги мне раздеться, – попросила я. – И заплести косу на ночь.

Пусть слушают, как я собираюсь ложиться спать. Для достоверности даже звучно зевнула, пока мама помогала мне расшнуровывать платье. Серьги и браслет сбросила на столик с отвращением – мне хотелось растоптать ни в чем не повинные украшения, которые Дориана использовала, чтобы превратить меня в куклу, но я ограничилась лишь этой резкостью. В одежду, в которой занималась магией – блузку и брюки, переоделась сразу. Мама заплела мне косу, и я, засунув листок со схемой дворца и жемчужину в карман брюк, забралась под одеяло. Завернулась в него, изображая спящую, хотя сердце отсчитывало удар за ударом.

Мне казалось, что все время, что я здесь лежу, я теряю драгоценные секунды, минуты, что с отцом все может случиться в любой момент – его ведь тоже наверняка уже отвели в покои, и тут же успокаивала себя тем, что Дориана пока разбирается с последствиями очередного бала, а значит, время у меня есть.

Просто надо расслабиться.

Эдера опять пришлось убрать: чтобы не выдал, что я не сплю. Кажется, в этот раз лев всерьез на меня обиделся за такое самоуправство, но выбора у меня особо не было. Потом, когда все закончится, выпущу маджера навсегда и в знак примирения буду кормить рогаликами.

Не знаю, сколько мы с мамой так смотрели друг на друга, она – напряженная, изваянием застывшая в кресле, я – лежащая в постели, чувствующая щекой ткань наволочки. Мне казалось, что минуты то становятся вязкими, как мед, растягиваются до бесконечности, то напротив – летят, как снежинки под порывами ветра, одна за другой, одна за другой, одна за другой.

«Может, я ошиблась? Может, они не придут?» – эта мысль пришла в тот же миг, когда в гостиной хлопнула дверь и раздался строевой шаг Ликровеца. Мама напряглась еще сильнее, а я закрыла глаза. Мне нужно было выглядеть беззаботной и спящей.

Шаги приблизились, скрипнула дверь.

Шорох – видимо, поднялась мама.

– Что вы здесь делаете, унт Ликровец? – она говорила шепотом, чтобы меня «не будить». – Ее высочество спит.

– Я обязан удостовериться, что с ее высочеством все в порядке. Особенно после того, что случилось.

Шаги. Ближе. Еще ближе.

Сердце пропустило удар – на миг показалось, что нас сейчас раскроют, но нет. Постояв рядом с моей кроватью, Ликровец развернулся и покинул комнату. Скрипнула сначала одна дверь, потом хлопнула вторая. Я мгновенно откинула одеяло и села на постели.

Кивнула маме на окно.

Она нахмурилась.

Я снова указала взглядом на окно и развела руки.

Да! Кажется, поняла!

– Надо бы ненадолго приоткрыть окно, – пробормотала моя чудесная матушка, – а то душновато становится.

Окно открывала я. Так быстро, как только могла – и так же быстро, чтобы не передумать и не испугаться до колик, шагнула на каменный выступ снаружи.

Первое, что я почувствовала – рой ледяных снежинок, прилетевших мне в спину, в шею, и вообще везде, куда достали. Весна в Барельвице, видимо, решила показать столичным жителям неприличный жест, как уличный мальчишка в Гризе, но руки и ноги у меня были ледяными не от этого. Перчатки я не взяла и очень сильно об этом пожалела, а вот что пошла босиком – не очень, потому что стоять на этом каменном перешейке в сапогах было бы гораздо неудобнее.

Хотя о каких неудобствах мы говорим? Мама в шоке выглядывала на вцепившуюся в каменные выступы и намертво прилипшую к стене меня. Молчала по понятной причине, мне же казалось, что если я хотя бы вздохну, оторвусь и улечу в небо. Хорошо, если в небо. А не на камни, на радость королеве, Марирскому и остальным заговорщикам, кто бы там с ними ни был заодно.

Так, Алисия, дыши.

Дыши и вспоминай что-нибудь хорошее. Например, Райнхарта.

Ой, не надо Райнхарта, я в библиотеке на него упала. И сейчас упаду.

А-А-А-А-А-А!

Я плотно-плотно зажмурилась, стараясь сосредоточиться на дыхании. Поговорить с собой – от тебя, Алисия, между прочим, зависит жизнь твоего отца, Райнхарта и твоя собственная. И, кто знает, кого еще. А ты тут в бояшки играть вздумала.

Та Алисия, которая вздумала, не уговаривалась, поэтому я ухватилась за свой последний козырь и вспомнила Синуанские водопады. Я ведь забиралась туда, все выше и выше, и выше, и ничуточки не боялась. Мне нравилось восхищаться их красотой с высоты, и все было хорошо. Все хорошо.

Все…

Я снова подумала о Райнхарте. О том, что сейчас уже ему нужна моя помощь. А ведь он меня никогда не оставлял. Всегда, когда мне нужна была помощь, он был рядом, хотя на тот момент я была просто цветочницей из Гриза и несостоявшимся драматургом.

Почему я не видела этого раньше?

Потому что дура!

Именно последняя мысль заставила меня отлипнуть от стены и наконец-то сдвинуться вправо. Потом еще. Еще правее. Все дальше от окна моей комнаты, все ближе к центральному балкону анфилады. К счастью для меня, его было даже видно, хотя кроме него мне предстояло пройти еще несколько наглухо запертых окон, но я сжала зубы и медленно, потихонечку, продвигалась. Еще к одному моему счастью, на украшения дворца явно не поскупились, и мои ноги устойчиво стояли на каменном, опоясывающем дворец, узорчике.

Шаг.

Еще шаг. И еще.

Что будет, если меня заметит дежурящие и прогуливающиеся внизу гвардейцы?

Эта мысль могла обойтись мне очень дорого: дрогнувшая рука соскользнула с выступа, я пошатнулась и снова прилипла к стене, дрожащая не то от холода, не то от страха.

Ненадолго.

Вот когда заметят, тогда и буду переживать, а пока…

Снова вперед. То есть вправо. Еще. И еще. Шагнуть на выступ под окном, потом – на каменное обрамление. До балкона я дошла с трясущимся всем чем только можно. Спрыгнула. Толкнула тяжелые двери и… они не поддались. Разумеется, они заперты, разумеется, я об этом не подумала!

Как следует обругать себя я не успела, потому что за дверями мелькнула тень. Щелчок, я шарахнулась назад, но двери распахнулись, и на балконе показалась мама.

– Успела! – выдохнула она, и порывисто меня обняла. – Сказала, что иду на кухню за едой для себя… про двери и окна-то мы с тобой совсем забыли. Вот.

Она сунула мне в руки тряпку.

– Если у Гориана будет закрыто окно, с помощью этого его можно разбить бесшумно.

В этот момент я задумалась о прошлом моей мамы и о том, какие поручения дают камеристкам, но время поговорить об этом еще будет. Потом.

– Спасибо тебе, – пробормотала я. – Чтобы я без тебя делала!

Мы вместе шагнули в укутанную сумраком анфиладу. Я вытащила листок, сверилась с планом. Так, теперь мне опять направо, до конца, и через дальний балкон на другую стену. Там придется огибать угол, чтобы оказаться у балкона отца. Кивнула маме и устремилась дальше.

Стараясь двигаться бесшумно, как тень, я перетекала от зала к залу до тех пор, пока не оказалась рядом с нужным балконом. Открыла двери (щелчок показался мне выстрелом), скользнула наружу, а после снова взобралась на каменные выступы. И тут же снова спрыгнула на балкон: по саду шли двое гвардейцев.

Мне пришлось замереть на время, пока эти двое… обеспечивающих безопасность королевского дворца медленно, не спеша, прошли мимо. Только убедившись, что снова осталась одна, я взобралась на перила и шагнула на каменный выступ. Сердце мое грохотало так громко, что кажется, могло выдать именно самим фактом своего наличия, но я упорно продвигалась вперед. Замерла только перед тем самым угловым поворотом, чтобы глубоко вздохнуть, а потом позволить своему телу чуть ли не принять форму дворца.

Наверное, завтра я проснусь полностью седая.

Если проснусь.

Ти-ихо. Тихо. Спокойно. Вот так.

Оказавшись на нужной мне стороне, я уже быстрее дошла до балкона отца. Осторожно прижавшись к стенке, убедилась, что в покоях никого нет. Теперь осталось сделать так, чтобы стоящие у его покоев гвардейцы не услышали, как я бью стекло. На всякий подергала ручку, но нет – здесь мне так повезти не могло.

Придется бить.

Обмотав руку в несколько слоев, сжала кулак и тюкнула в стеклышко рядом с ручкой.

Хрусь!

Ну все, Алисия, поздравляю. Теперь ты не только цветочница, несостоявшийся драматург и принцесса, которую все хотят убить, но еще и начинающий взломщик.

Не знаю, что показалось мне более громким – когда осыпались кусочки стекла, или когда я с мягким «щелк» повернула ручку и втекла в гостиную Гориана. Вспотевшая, с бешено колотящимся сердцем, сбивающимся дыханием. Сбросив тряпку на пол на стекло, я выждала одно мгновение, а потом устремилась в спальню. К отцу.

Как и в прошлый мой визит, Гориан выглядел ужасно. Настолько ужасно, насколько вообще может выглядеть мужчина, которому еще полагается быть при силах и стати. А ведь этот мужчина дошел до бальной залы, встречал гостей… как дошел – непонятно. Было бы. Если бы я не знала, что такое запретная магия и алые схемы.

Чувствуя опасное покалывание в кончиках пальцев: на нервах, видимо, все-таки проснулась моя магия, готовясь вот-вот явить миру себя и Эдера, я приблизилась к кровати отца. Спал Гориан или просто пребывал в чьем-то мире, под влиянием Дорианы или кого бы то ни было еще – я знать не могла. Тем не менее жемчужина в кармане брюк раскалилась так, что обожгла бедро, и я, рискуя заполучить дыру в ладони или сильнейший ожог, вытащила ее на свет.

– Давай жемчужинка, – прошептала, едва шевеля губами. – Помогай.

На мне были драгоценности Дорианы, но сработала магия, только когда я надела тиару. Значит, на отце тоже должно быть что-то… Я глянула на унизанные перстнями худые руки. Перевела взгляд на покрывало, в которое отец был закутан чуть ли не до подбородка. Коснулась его осторожно. Чуть потянула вниз.

Глаз Гориан не открыл, но застонал, будто от боли. Сердце сжалось, и я чуть ли не рывком дернула покрывало еще, чтобы увидеть на его груди массивную цепочку и медальон.

Вот оно!

Райнхарт сорвал с меня то, что было ближе всего к сердцу, и схема разрушилась. Значит, нужно просто быстро снять медальон.

Взялась за цепочку, ойкнув от жала опалившей другую ладонь жемчужины, и в этот момент Гориан открыл глаза.

– Ты! Что ты здесь делаешь?! – с небывалой для больного резкостью громко зарычал он, пальцы короля сомкнулись на моем запястье: с силой, до боли.

Я вскрикнула и выпустила цепочку, но он мое запястье не отпустил.

– Думала, сможешь меня обыграть, девчонка? – спросил кто-то голосом моего отца. – Что ж, так даже лучше. Будешь казнена на пару со своим эрцгерцогом за измену короне.

– Папа! Папа, тобой управляют! Борись! – крикнула я, тщетно пытаясь вырваться.

– Гориана давно нет. То, что видят все – это лишь оболочка! – король расхохотался. – Или ты надеялась на трогательное воссоединение семьи?

В гостиной раздался грохот и поспешные шаги: к нам спешили гвардейцы, и я сделала последнее, что еще могла сделать – свободной рукой вдавила жемчужину в медальон. Мне показалось, что ладонь пронзили кинжалом, а в сердце взорвался огненный шар. Гориан взвыл или зарычал, полыхнуло алым, на мгновение меня ослепив, заставляя рвануться назад. Я едва успела освободить руку из стального захвата пальцев, как в комнату уже ворвались гвардейцы.

Ворвались и бросились ко мне, но на их пути с рычанием возник Эдер. И без того немаленький лев, кажется, еще увеличился в размерах, колотя хвостом, угрожающе рыча и скалясь. Гвардейцы мгновенно вытащили оружие, попятились, а в покои Гориана влетели еще два маджера.

Волк! Тот, кого я видела тогда, на водопадах…

И грифон. Огромный, сияющий алым, наполненный такой гъердовой силой, что мне стало страшно. Не за себя. За Эдера!

– Взять его! – скомандовала вошедшая в комнату Дориана, и грифон устремился на Эдера, полоснув острыми как лезвия крыльями гвардейца, попавшегося ему на пути.

– Нет! – вскрикнула я, когда с другой стороны на льва бросился волк, подчиняясь приказу Ликровеца.

Эдер рывком увернулся от маджера Дорианы, отбросив волка лапой в камин. Тот с грохотом врезался в мрамор, кроша стену, и зарычал.

У меня дрожали пальцы, но схему я воспроизвела быстро. Ту, которая способна была снести кого угодно потоком воздуха – и только поэтому уже снова атакующий грифон не располосовал Эдера своим крылом надвое. Моей магией его отшвырнуло назад и впечатало в стену, из-за чего с потолка посыпалась крошка, а саму стену расчертила глубокая трещина.

В этот момент атаковал волк. Взрычав, он врезался в моего льва, норовя вцепиться в бок. Я закричала: особенно когда грифон отлепился от стены, явно собираясь напасть снова. И если волка Эдер просто придавил лапой, то против такого монстра…

Раздался оглушительный крик, и над моей головой полыхнула птица, рассыпающая огненные золотые перья. Взлетев, этот феникс устремился к грифону и спустя миг их двоих уже поглотило золотое пламя.

Дориана завопила, в комнату ворвались еще с десяток гвардейцев, а я услышала резкое:

– Арестуйте ее!

Резкое, сказанное голосом… моего отца?

Обернувшись, взглянула на Гориана, который сейчас поднялся и стоял, широко расправив плечи. Взгляд, устремленный на меня, был полон огня и ярости. Гвардейцы бросились ко мне, Эдер оглушительно зарычал, но его рык перекрыл приказ короля:

– Не мою дочь. Мою жену. Я приказываю арестовать Дориану Бальскую.