Глава 27

Райнхарт

Какая ирония: навестить мать в Аелуре, и через несколько дней оказаться в тюрьме самому. Рассмеялся бы, если бы мог, но сейчас мне было не до смеха.

Я подставился и подвел Алисию.

Алисию, эри Лимор, мать, страну… Гъерд бы побрал эту стерву Дориану!

И Себастиана с ней заодно!

То ли мое положение было достаточно высоким, то ли это была насмешка со стороны королевы, но мне досталась камера побольше той, в которую заключили леви Виграс. А еще здесь имелось освещение – две слабенькие световые схемы в верхних углах темницы. Толку от этих преимуществ, если мои запястья и лодыжки украшали наручники и кандалы с выгравированными на них схемами, блокирующими мои силы? Учитывая магическое нутро и надежность крепости, этот факт тоже заставлял криво усмехаться. На этот раз королева и Себастиан, гъерды их раздери, решили перестраховаться и исключить мою малейшую попытку достучаться до собственной магии.

Я ее не чувствовал.

Совсем.

Ни крошечного огонька, ни искры, все было даже хуже, чем когда мы с Алисией обменялись магией. Каждая моя схема, начертанная на камне камеры, оставалась простым рисунком: даже королевская мощь не могла пробиться сквозь защиту Аелуры. Розу я тоже не чувствовал, вместе с магией исчезла и львица. Уснула где-то в недрах моего разума.

Но утерянная магия волновала меня меньше всего. Я бы всю отдал, до самой капли, только бы защитить Алисию!

Там, во дворце, я сделал правильный выбор. Я разорвал круг алой схемы, и Алисия пришла в себя. Об этом говорили и взгляд любимой, полный растерянности и тревоги, и появившийся посреди бального зала Эдер. Лев порадовал особенно, потому что мог сражаться за свою владелицу, и потому что через него я успел передать ей жемчужину.

Но это не отменяло того, что в прошлый раз жемчужина Алисии не помогла, и того, что я теперь в тюрьме, а моя женщина осталась у врага. От подобных мыслей львом хотелось метаться по клетке, но кандалы и наручники надежно удерживали меня возле стены. Я мог сделать разве что пару шагов.

Эта мысль сводила с ума!

Как и та, что именно я все это допустил.

Где-то за стеной, что закрывала вход в камеру, лязгнули двери, раздались шаги. По моим ощущения прошло не больше пары часов, превратившихся в вечность, и с тех пор, как меня сюда привели, никто не приходил. Учитывая, что «королевская» камера находилась в самом конце коридора, пройти мимо никто не мог, а значит, эти гости по мою душу.

Когда в камеру ввели Зигвальда, я понял, что хотел бы ошибиться, но передо мной был мой брат. Его темно-зеленый костюм был в грязи и в пятнах крови, кое-где видны подпалины на ткани. Длинные волосы, туго собранные в косу, растрепались, но на губах Зига застыла привычная издевательская насмешка, которая выглядела дико в сочетании с разбитой губой и горящими яростью алыми глазами.

– Ты обещал защитить Алисию, Райн. Какого гъерда прохлаждаешься в Аелуре?

– А ты должен был спасти Эле! – я сжал кулаки и поднялся, наблюдая за тем, как Зигвальда в таких же как у меня наручниках и кандалах приковывают к противоположной стене.

– Я и спас. Привез ее домой, а тут сюрприз в виде королевской гвардии и магов. Пришлось оставить сестренку с Киром и матерью и сопроводиться, куда попросили.

– Меня раскрыли, – я снова вернулся на койку, на которой до этого сидел.

– Я заметил, – сухо бросил Зиг и крикнул вслед уходящей страже: – Эй! Я герцог, мне что, не положена одиночная камера?

Те ничего не ответили, только активировали артефакт, запирающий стену. Мы с братом остались одни.

– Меня тоже волнует этот момент. Зачем ты здесь? В моей камере.

– В твоей? Теперь она наша.

– Но все же?

– Приказ герцога Марирского.

Себ! Что он задумал?

– Он заодно с королевой.

– Что произошло? – Зигу больше не нужно было выделываться на публику, и он превращается в саму сосредоточенность. – Что с Алисией?

– Она в порядке, – заверил я. – По крайней мере, я надеюсь. Гъерд! – Я стукнул по камню кулаком. – Я очень на это надеюсь.

Я рассказываю о том, что случилось до бала и после, а Зигвальд внимательно слушает. Не перебивает даже когда я дохожу до разговора с Жанной. Не знаю, больно ему или безразлично, но он молчит, только постукивает пальцами по ноге. Молчит ровно до того момента, когда я объясняю, как оказался здесь, и в чем меня обвиняют.

– Есть идея, как отсюда выбраться? – спрашивает Зиг.

– Либо через королевское помилование, либо через эшафот.

– Ты всегда был пессимистом, Барельвийский! И за что тебя Алисия выбрала?

Упоминание любимой отдается болью в сердце, но я загоняю эту боль поглубже, подаюсь вперед. Если брат придумает рабочий план, да вообще любой план, я риску, не раздумывая.

– Мы дополняем друг друга. – Наверное, не стоит этим гордиться, но каждый раз, когда я вспоминаю об Алисии, мой голос смягчается.

По лицу Зига проходит судорога, но он быстро возвращает себе невозмутимый вид:

– Если всем заправляет Дориана, и король у нее под каблуком, на помилование я бы не рассчитывал. Как и на эшафот, возни много. У Барельвийских много сторонников, они потребуют официально расследования. Проще избавиться от нас здесь, в Аелуре. Их светлости не дожили до казни и свихнулись в крепости – впечатляющие газетные заголовки.

– Логично, – соглашаюсь я. – Только зачем сводить нас вместе, сажать в одну камеру? Проще убить поодиночке…

Мы смотрим друг другу в глаза, и кажется, нам одновременно в головы приходит одна и та же мысль.

– Ты сказал, что телом Алисии управляли, – жестко напоминает Зигвальд.

– С помощью алой схемы в драгоценностях. Подчинили разум.

– Тогда они хотят стравить нас.

– На нас нет украшений.

– Разве? – Зиг помахал рукой, и я с отвращением посмотрел на собственные блокирующие мою магию кольца на запястьях и лодыжках.

– Интересные выводы, – раздался голос Марирского, а спустя мгновение стена растворилась, являя нам королевского советника. – И это было бы интересно. Брат убивает брата, а потом, узнав, что его любимая принцесса сошла с ума, заканчивает свой жизненный путь.

Скрежет цепей позволяет мне осознать себя рванувшимся навстречу мерзавцу. Только они и спасают его от того, чтобы я немедленно с ним разделался. Они, и еще магия – магия Себа подчиняется ему.

– Алисия! – рычу я.

– Жива и невредима, – усмехается советник. – Пока. А в остальном мне нравится ваша идея. Только тратить на вас алые схемы? Зачем? Я предпочитаю старые методы – делать все своими руками.

На ладони Маринского вспыхивает голубое пламя, а сам Себастин оскаливается, и в его хищном, торжествующем выражении лица я не нахожу человека, которого искренне считал своим другом.

– В следующие дни в Барельвице будет, что обсуждать. Смерть короля. Смерть эрцгерцога. Моей королеве придется возложить на себя бремя власти. Да, начнем с тебя, Райнхарт.

– Я совсем не против того, чтобы на нем ты и закончил, – лениво сказал Зиг, прежде чем Марирский шагнул ко мне. Это сработало: советник обернулся к нему. – Я понимаю, что Барельвийский один из престолонаследников, и для королевы он помеха. Но при чем здесь я? Хочешь убрать меня как свидетеля?

Себастиан дураком не был, но в этом случае повелся. А может, он просто не торопился, желая поиграть. Мало ли что у него в голове! Я уже не был уверен в том, что хорошо знаю советника.

– Ты с ним заодно, – процедил Себ.

– Каким местом я с ним заодно?

Лицо советника пошло красными пятнами.

– Вы вместе придумали поменяться ролями.

– И что? Я спасал сестру. Я отвечаю только за свои действия, Барельвийский взрослый мальчик, и делает, что хочется ему. Отвечать за его преступления я тем более не намерен!

– Это все не имеет значения, – Себ снова повернулся ко мне, раздражение в его взгляде сменилось предвкушением. Таким, от которого даже мне стало не по себе.

Марирский был сильным и опытным магом, но против меня в обычном поединке ему было не выстоять. Естественно, в честном поединке, без своей магии, пока на мне эти браслеты и цепи, я перед ним беззащитен!

– Хочешь убить связанного, Себ? – интересуюсь я. – Не очень достойный поступок для герцога Марирского, советника короля. Хотя, нет, ты не советник короля, ты советник королевы. Это объясняет твои женские методы.

– Думаешь меня оскорбить?

– Уверен, у меня это не получится, – я добавил в голос насмешки, сам же срочно соображал, как найти выход. Из этой камеры и из этой ситуации. Мы с Зигом можем заговаривать ему зубы хоть всю ночь, но рано или поздно Себу это надоест. Что тогда? – Нужно совсем перестать быть мужчиной, чтобы согласиться использовать невинную девушку в своих грязных планах. Спустить на нее всех маджеров, а самому прятаться за юбкой Дорианы.

Сорвавшиеся с пальцев советника огненные нити опалили мое запястье, боль пронзила руку такая, будто меня пытал сам гъерд, и я зашипел, немедленно срывая остатки горящего рукава рубашки.

– Наконец-то мне не нужно ни от кого прятаться. Моя королева скоро станет полноправной властительницей Леграссии, а я сяду на трон рядом с ней.

– На один трон вы точно не поместитесь! – рассмеялся Зиг. – Все, что тебе светит, это место на полу, у ее ног. Как собачке!

Взмах пальцев, оранжевая вспышка схемы, и брат схватился за горло, задыхаясь и заваливаясь на пол.

Я бросился вперед, но споткнулся, когда гъердова цепь закончилась.

– Ты же мужчина, Себ! – окликнул его я. – Так давай уладим дело по-мужски, в честном бою.

– Я не идиот, Райнхарт, – отмахнулся он.

А по мне так самый настоящий идиот! Как будто после такого Дориана оставит его рядом, да еще и поделится властью. Она отправила его все подчистить, а потом подчистит его самого.

– Я не про использовании магии, – поспешил объяснить я, наблюдая за тем, как Зигвальд, кажется, белеет еще больше и корчится на полу. – Честный бой может быть и кулаками, и на ножах.

– Зачем мне это? – равнодушно бросает Себ. – Мне и с магией хорошо. Ты даже не представляешь, сколько всего можно решить с помощью магии…

– Хватит! – рычу. – Ты же собирался начать с меня.

– Точно.

Советник встряхивает запястьем, и Зигвальд жадно глотает ртом воздуха, начинает кашлять.

– Меня вообще убивать не обязательно, – сипло напоминает он.

– Обязательно, – почти ласково возражает свихнувшийся советник. – Чем меньше претендентов на леграссийский престол, тем лучше.

– Престол? Я в лучшем случае тридцатый в очереди на трон.

– Это если бы ты был Фром. – Себ на короткое время возвращается к своему образу доброго дядюшки и всезнающего наставника. – А так по матери у тебя даже больше шансов, чем у Барельвийского.

Я улавливаю момент, когда Зиг перестает играть. Он сжимает губы в тонкую линию и полностью сосредотачивается на словах Марирского.

– Что это значит?

– То, что у вас с принцессой гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд.

Он поворачивается ко мне так резко, что я не успеваю вздохнуть. Новая огненная схема, оранжевого уровня, сбивает меня с ног, впивается в лодыжку. Пламя получается сбить, но новый удар приходит в живот. На этот раз не огненный, ледяной. Один за другим удары сыплются на меня, так что от боли перед глазами появляются темные пятна, но финальный, смертельный, еще впереди. Когда Себу наскучит эта игра!

– Как тебя понимать? – Голос Зигвальда звучит рядом и одновременно далеко. – Что значат твои слова?

Атака прекращается так внезапно, что я падаю на пол с единственным желанием, чтобы это поскорее прекратилось. Умирать не хочется, но гениальная идея, как избавиться от советника, так меня и не посетила.

– Понимай, как хочешь, – отрезает Марирский. – Но еще слово, и я передумаю насчет того, кто прибью первым.

Я успеваю сесть. Потираю обожженную руку и не получается сдержать шипения от боли. Но вместе с тем замечаю то, что не замечал до этого. Оба моих предплечья покрыты волдырями, некоторые из них треснули, раскрывшись ранами, но не это привлекает мое внимание. А то, что магический огонь оставил след на моей коже, но не на браслетах. Они будто впитали магию.

И не только они.

На цепях, что удерживают меня, тоже не пятнышка, словно схемы перекинулись и на них. Или же изначально на них были свои схемы. Логика в этом точно была: браслеты и кандалы блокировали внутренние силы заключенного мага, а цепь защищала от внешнего воздействия. Например, если бы кто-то решил помочь магу сбежать, ему бы пришлось как минимум разрушить стену.

Я поймал взгляд Зига и показал ему на цепь, в надежде, что брат (плевать мне на то, что этот чокнутый городит) меня поймет. Себастиан как раз стоял ко мне спиной, полностью переключившись на Зигвальда.

«Продолжай» – прошептал я одними губами, и кажется, Зиг догадался, что у меня наконец-то появился план.

– Как же говорить без слов? – поинтересовался Зигвальд у Себастиана. – Тем более что мы выяснили – ты хочешь меня убить. Так может, перед смертью я заслуживаю узнать правду? Неужели у моей матери был роман с Горианом? Гъерд! Мы с Алисией брат и сестра?

– Замолчи, мальчишка!

В Зигвальда прилетает новой схемой, она оставляет кровавый след на его правой щеке, срезает пряди волос с одной стороны.

Странно, но Себастиан, кажется, действительно считает нас с Зигом, неспособными ни на что сосунками. На это и нужно давить!

– Ты не сын Гориана, ты ее сын.

– Ее?

– Гъердов бастард Дорианы.

Зиг делает вид, что подавился, а может, он по-настоящему подавился. И я его понимаю. Либо Марирский совсем сбрендил от своих заговоров, либо говорит правду, и не знаешь, с чем проще смириться. Зиг – сын Дорианы?

– Это она приказала тебе? Убить меня и Райна.

– Моя королева ничего мне не приказывает. Мы давно равные партнеры. Дориану устраивают мои решения, тем более что я все делаю для ее же блага.

В меня врезается новый удар магии, и на этот раз я не противлюсь: меня впечатывает в стену, и я кулем оседаю на пол. Спиной к Зигу и Марирскому. Изобразить потерю сознания не так уж сложно, когда и так готов свалиться без сил и чувствуешь каждую косточку, каждую мышцу в теле. Каждый ожог. Каждый порез. Каждый синяк.

Цепи хорошо почищены и смазаны, потому что не звенят, когда я подтягиваю одну из них к себе. Может, дело в магии, но яростный огонь решимости во мне не имеет к магии никакого отношения. Я должен выйти из Аелуры. Должен воспользоваться мерзавцем, как своим билетом наружу. Должен попасть к Алисии, и мне плевать на его болтовню.

Марирский ждет, очевидно, того, чтобы я поднялся. Но я не поднимаюсь. Я тоже жду. Конечно, есть риск, что он плюнет на меня и станет пытать Зига, но я уверен, что не плюнет. Меня он ненавидит больше, чем его. И я не ошибаюсь в своих предположениях, когда слышу шаги за спиной. Когда Себ склоняется надо мной.

Раз – и я оборачиваю цепь вокруг его шеи.

Два – дергаю на себя.

Марирский хрипит, как еще несколько минут назад задыхался Зигвальд. И с его пальцев сыплются искры схем: я просчитался, когда решил, что они лишат его магии. Значит, дело все-таки в гъердовых браслетах! В другом оказался прав – магия Себа ударяется о замагиченный металл, не причиняя цепи вреда, и не помогая разомкнуть тиски. Поэтому он не силах их сбросить. По глазам вижу, что он готов бросить схему в меня, по струящейся во взгляде ненависти.

Я здорово рискую, потому что сейчас должен появиться маджер и защищать хозяина, но видимо у Себа просто нет магического защитника.

– Я от боли могу тебя и задушить! – предупреждаю я. – Выводи нас отсюда, и останешься жив.

– Нет, – с трудом выплевывает он и вдруг ударяет схемой не в меня, в Зига. Она срывается с его пальцев, окрашивая пространство алым, и брат тоже падает, как подкошенный.

– Я выживу, – хрипит эта мразь, – а вот он умрет.

Самый простой и страшный способ разорвать схему – смерть мага, ее создавшего. И глядя на корчащегося на полу брата, я сворачиваю шею единственному нашему шансу выйти из Аелуры. Единственному моему шансу помочь Алисии.

Три – хрустят кости Себастиана.

Я делаю шаг назад и падаю вместе с ним. Сил не остается даже проверить, что с Зигвальдом. Все ушли на атаку и принятие решения. Дышит ли брат? Только бы все было не напрасно.

Зато я слышу голос Алисии. Моей Алисии. Он доносится словно издалека, но становится все ближе и ближе. Она спрашивает как я, склоняется надо мной, гладит по щекам, целует в губы. Это какая-то предсмертная иллюзия? Только когда губу обжигает болью, понимаю, что это не сон.

– Ты настоящая, – шепчу я.

И падаю в небытие.