Глава 28

Алисия

– Алисия? Алисия! – голос Райнхарта – сначала изумленный, потом уже более громкий ворвался в мое сознание сквозь туман мягкого сна. Я заворочалась, но просыпаться не хотелось, поэтому я поуютнее закуталась в покрывало, и тут мне на плечо легла рука. В это мгновение я вспомнила все, что случилось, и разом подскочила на постели.

– Райнхарт! – я порывисто его обняла и мгновенно отстранилась, когда он поморщился. – Ой. Прости!

Выглядел он уже гораздо лучше, чем вчера, но восстановительные схемы, под которыми Райнхарт лежал, еще не закончили свою работу. Поэтому сейчас я взволнованно смотрела на него и кусала губы, не в силах справиться с наворачивающимися на глаза слезами. Вчера я не плакала, нет: когда я увидела его вчера, мне казалось, я могла бы сама свернуть шею этому Марирскому, если бы тот еще был жив. Потом мы торопились, везли их во дворец, где уже дожидалась команда лучших магов-лекарей, созванных со всех уголков Барельвицы.

Они трудились над восстанавливающими схемами, их помощники – над тем, чтобы обработать раны и остановить кровотечение. Все это время я была в покоях Райна, только один раз ненадолго вышла в гостиную, чтобы переговорить с мамой о Зигвальде. Ему досталось больше – Марирский ударил его сильнейшей алой схемой, и лекари вообще не давали никаких гарантий.

– Тут все будет зависеть от того, насколько он хочет жить, – сказала мама. – По крайней мере, так они говорят. Все, что от них зависело, они уже сделали… теперь только работа исцеляющих схем. И он сам.

Она вздохнула.

– Спасибо, мам, – я ее обняла. – Иди отдыхай. Эта ночь просто бесконечная.

– Какой уж тут отдых… – она вгляделась в мое лицо. – А вот тебе точно надо отдохнуть, Алисия.

– Нет, – покачала головой и кивнула в сторону спальни. – Я останусь. С ним.

Мама открыла рот, хотела что-то сказать, но потом только рукой махнула. Вышла, а я вернулась к Райнхарту, где уже заканчивали последние манипуляции лекари и их помощники.

– Как мы уже и сказали, ваше высочество, – довольно молодой мужчина, но очень сильный лекарь-маг, в чем я могла убедиться лично, повернулся ко мне, – жизни его светлости больше ничего не угрожает. Действие восстанавливающих схем, которые я поставил, долгосрочное, я буду их подпитывать три раза в день, но завтра приду только к обеду, узнать, как чувствует себя его светлость. Сейчас я влил в них достаточно силы, чтобы они исправно работали, его светлость уже не без сознания, он спит. Возможно, проспит несколько дней.

Да пусть хоть неделю спит. Главное, чтобы с ним все было хорошо. Так я тогда подумала, а потом опустилась в кресло рядом с кроватью. Сначала ушли лекарь с помощниками, потом – служанки, которые унесли воду, окровавленные бинты и все остальное. Когда за ними захлопнулась дверь, я приблизилась к кровати Райнхарта. Подумала немного – и забралась со свободной стороны под покрывало. Сидеть я бы просто не смогла: во мне затекло все, что могло затечь, голова казалась свинцовой, а уходить я действительно не собиралась. Поэтому решила, что буду лежать и смотреть на него, так и лежала, пока глаза один раз не закрылись…

А теперь вот.

– Ты почему проснулся? – выдала я.

Райнхарт, непривычно бледный, приподнял брови.

– Не думал, что ты настолько рада меня видеть, – несмотря на все, он улыбался.

– Лекари сказали, что ты будешь спать несколько дней.

– Ох уж эти лекари. Вечно мудрят со сроками, – хмыкнул он. – А ты почему здесь?

– Не думала, что ты будешь настолько рад меня видеть, – вернула ему его же слова.

Какое-то время мы просто смотрели друг другу в глаза, а потом рванулись вперед: он – ко мне, я к нему. Обнимала я его, правда, на этот раз более осторожно, а вот Райнхарт, казалось, об осторожности забыл вовсе.

– Я чуть с ума не сошел, когда понял, что ничем не могу тебе помочь… – прошептал он мне в макушку.

– Ничем?! Ты меня спас!

– Как тебе вообще в голову пришло надеть эту дрянь?!

Я хихикнула.

– Что смешного, Алисия?

– Ну, наверное, если бы ты этого не сказал, я бы начала волноваться. А так все в порядке, его светлость эрцгерцог Барельвийский совершенно такой же, как и всегда.

– И что это значит? – поинтересовался он, коснувшись пальцами моего подбородка и побуждая смотреть ему в глаза.

– Это значит, что…

– Что ж, Райнхарт, рад видеть тебя в добром здравии. Или около того.

Мы чуть не отпрыгнули друг от друга, точнее, я бы отпрыгнула, но Райнхарт меня удержал. Гориан без лишних церемоний прошел в комнату и опустился в кресло, в котором вчера (или уже сегодня?) сидела я. Выглядел король по-прежнему бледным, но силы к нему понемногу возвращались. Насколько я поняла, вчера он потратил еще очень много сил, когда выпустил феникса, спасшего меня с Эдером, поэтому после возвращения из тюрьмы тоже лежал под восстановительными схемами.

Большая часть его недуга была именно магической, алая схема отравляла его тело и разум долгие годы, но стоило ей разрушиться, и королевская магия почти мгновенно запустила восстановительный процесс. Поэтому отец не просто уверенно держался на ногах, его стати можно было только позавидовать. Исчезли глубокие, прорезавшие его лицо морщины, остались лишь мелкие, соответствующие возрасту. Ушла нездоровая худоба, разве что мышцы восстанавливать придется уже немагическим путем. Лекари поработали над тем, чтобы он мог полноценно двигаться, но возвращать былую физическую силу отцу предстояло самому.

– Алисия, – Гориан перевел взгляд на меня. – И тебе доброе утро.

– Доброе утро, ваше величество, – почему-то хором отозвались мы с Райнхартом.

– Да оставьте вы эти церемонии, – король махнул рукой. – Для тебя Гориан, для тебя отец. Если никто из присутствующих не возражает.

Кажется, я начинала понимать, о чем Райнхарт говорил в поезде. Свое чувство юмора и специфическую манеру общаться отец тоже не растерял. Схема, воздействующая на его сознание, как и та, которая сработала от тиары, должна была полностью стереть его личность, но, подобно мне, благодаря королевской магии, он помнил все, что происходило под алой схемой. Точнее, под алыми схемами: их приходилось постоянно менять, постоянно наполнять силой. Дориана и Себастиан старались посменно, как выразился сам Гориан. Вчера по дороге в тюрьму мы обсудили с ним все, что произошло.

Когда арестовали Дориану и Ликровеца, а спустя несколько минут принесли весть, что Марирского арестовать не удалось – он в Аелуре, Гориан понял, что надо срочно ехать туда. По дороге он рассказал мне, что никогда не допустил бы подобного – он не принимал непроверенных украшений, не надевал никакой непроверенной одежды, но Дориане каким-то образом удалось добраться до медальона, с которым он практически не расставался.

Это был медальон, в котором оказался портрет моей матери. Той женщины, которая меня родила. Свентаны Эмрос.

– Я действительно ее любил, – признался он. – Но тогда был вынужден наблюдать, запертый в своем сознании, как бросаю ей в лицо жестокие слова. Как вынуждаю уехать. Знать, что ее преследуют те, кого Дориана отправила, чтобы ее убить, было невыносимо.

Он говорил об этом спокойно, но видно было, что под пластами этого спокойствия бушуют чувства, которые его величество просто не имеет права себе позволить. Я его очень хорошо понимала: побыв марионеткой пару часов, не имея возможности даже заговорить с Райнхартом или предупредить его, в чем опасность, я была в отчаянии, в ярости, в ужасе. Гориан же провел так долгие годы, больше, чем я живу на свете. Дориана управляла им, а когда поняла, что не справляется, что даже их совместных с Марирским сил не хватает на то, чтобы обуздать королевскую магию отца, и она понемногу разрушает алую схему, был приглашен Мерноуз Гриже. Лекарь, сильный маг, лишенный лицензии за незаконные манипуляции, которому сменили имя и предложили должность главного королевского врачевателя. Совместно с ним и была разработана новая схема, которая не только подчиняла отца, но и вытягивала из него силы.

Ни один другой маг бы столько не протянул, но отец справился. И помогла ему в этом королевская магия.

Сила, равных которой нет.

– Дориану допросили, – произнес Гориан, постукивая пальцами по подлокотнику. Казалось, его совершенно не смущает тот факт, что что мы с Райнхартом сидим на постели в обнимку, но, если честно, по-моему, только меня он тут и смущал. – Она призналась во всем. И кое в чем, что непосредственно касается тебя, Райнхарт.

– В чем именно? – его светлость нахмурился.

– Твоя мать. Леви Виграсс. Не считая того, что алую схему на балу ей подсунули, еще и насчет того, что произошло много лет назад… – Гориан сделал паузу, а Райнхарт ощутимо напрягся. Казалось, закаменел.

Я даже положила руку ему на предплечье, погладила кончиками пальцев.

– Все это было подстроено. Твоя мать не изменяла твоему отцу, ее опоили, уложили в постель этого, – король кашлянул, – гхм, придурка. Ему заплатили, а впоследствии от него очень быстро избавились.

– Зачем?! – Я знала, что Райнхарт умеет повышать голос, но сейчас это прозвучало очень резко. Как рычание раненого льва.

– Это было желание Жанны. Она хотела замуж за твоего отца, а твоя мать стояла у нее на пути.

Во мне кончились мысли и приличные слова. Интересно, как его величество отреагирует на то, что вновь обретенная дочь ругается, как портовый рабочий из Гриза?! Я осторожно повернулась к Райнхарту: в его глазах застыло непонимание и боль. Я даже не представляла, чем могу ему сейчас помочь, но молчание казалось невыносимо тяжелым. Именно поэтому я спросила:

– Как… почему Дориана решила помочь Жанне?

– Это была услуга за услугу, – произнес Гориан. – Жанна получала Барельвийского, а моя прекрасная супруга избавлялась от ребенка.

Я непонимающе уставилась на отца.

– Дориана никогда не отличалась верностью, – король усмехнулся. – Нам не удалось зачать наследника, но ее личный телохранитель, которого она привезла из Баля, оказался гораздо более плодовитым. По закону всех наследников короны проверяют на принадлежность к роду и магии…

Райнхарт поморщился, и я вспомнила, что он говорил о ритуале проверки. Его проверяли именно из-за того, что его мать обвинили в измене, и то, что его отец – Барельвийский, поставили под сомнение.

– Избавиться от ребенка не удалось: Дориане сказали, что риск слишком высокий, а собой она точно рисковать не хотела.

То, что говорил отец, у меня просто в голове не укладывалось.

– Поэтому моя супруга пошла на сделку с Жанной. Они с фрейлиной удалились в самом начале весны на все оставшиеся месяцы беременности в загородную резиденцию, там все и произошло. Никто не связал столь необычную внешность ребенка с внешностью Дорианы потому, что она ненавидела свой натуральный цвет глаз и придавала им другой оттенок с юности с помощью магии. Первого мужа Жанны и телохранителя заставили замолчать, но кое в чем просчитались. И вот тут уже на арену выходит Марирский. Он понял, что в долгосрочной перспективе помощь Жанне и Дориане сыграет ему на руку. Подчистив все улики, он для начала заручился ее поддержкой, и буквально сразу стал ее любовником. Он же предложил сделать меня марионеткой. Марирский рассчитывал, что сможет полностью управлять Дорианой, но очень плохо знал мою жену, – его величество нахмурился. – Тем более что она всегда была падкой на новых мужчин. Когда в гвардии появился молодой и симпатичный унт…

– Ликровец, – произнесла я.

– Да, она сразу поняла, как провести время с пользой, а впоследствии и стравить двух любовничков. Марирский слишком давил, а Ликровец был слишком ревнив. В результате бравый унт должен был застрелить Марирского, а уж с ним она бы разобралась сама. На месте.

Я покачала головой, которая шла кругом. Марирский, Ликровец, Дориана – смертельное трио, но еще Жанна, подставившая мать Райнхарта, и ее сын, который на самом деле сын Дорианы…

– Зигвальд! – вырвалось у меня. – Как он?

Его величество нахмурился.

– Кстати, о нем. Думаю, вам двоим лучше с ним попрощаться. Сейчас. Пока он еще дышит.

В меня ударило холодом. Наверное, так холодно мне не было никогда, даже в самую холодную зиму, которая пришла однажды в Гриз, засыпала приморский городок снегом, растаявшим только спустя два месяца.

Что касается Райнхарта, он потемнел лицом.

– Не буду вам мешать. Как будете готовы, вас проводят, – Гориан поднялся и оставил нас вдвоем.

Учитывая, что на мне был все тот же костюм, в котором я шла по стенам к отцу, мне бы не помешало переодеться, но для того, чтобы переодеваться, надо было идти к себе. Поэтому мы с Райнхартом просто разошлись, я в умывальную, он – в другую комнату. Его одежду, судя по всему, доставили ночью: когда я вернулась в спальню, он стоял возле утопленного в просторной нише гардероба.

– Можно позаимствовать рубашку, ваша светлость? – уточнила я. Он молча протянул мне одну из них.

Так же молча мы вышли сначала в гостиную, потом – в коридор, где возле дверей выстроились гвардейцы. Они же сопровождали нас в комнаты, где устроили Зигвальда. Райнхарт шел медленно, и я невольно подстраивалась под его шаг, думая о том, что только что услышала.

О том, что это значит для него. Для всех нас.

Зигвальда не спасали исцеляющие схемы. Это становилось понятно и по его мертвенно-бледному лицу, цветом не уступающему волосам, и по заострившимся скулам, и по потемневшим губам.

– Идиотское у нас вышло общение, – произнес Райнхарт, когда мы вдвоем приблизились к его постели, а лекари оставили нас одних. – В последний раз. В Аелуре.

Я взяла его за руку и переплела наши пальцы.

Сколько я знала Зигвальда? Совсем ничего, но Райнхарт знал его всю жизнь. Они выросли как братья.

– Неужели совсем ничего нельзя сделать? – мой голос дрогнул.

– Я знаю парочку исцеляющих схем, это обязательный навык для эрцгерцога. Но если лучшие лекари не справляются…

Да, про обязательный навык я знала. Потому что Гориан наложил эти схемы и на Райнхарта, и на его брата – иначе бы мы даже не довезли их до дворца. Но что теперь?

– Как работают исцеляющие схемы? – спросила я.

– Они создают поддерживающий магический и регенерирующий фон. Но если повреждения были необратимыми, это всего лишь отсрочка. Алая схема, которой ударил Себастиан, разрушала и продолжает разрушать его изнутри. Мы не можем с ней ничего сделать, поскольку она внутренняя. Если попытаться ее уничтожить, она уничтожит Зига. Мгновенно.

Райнхарт успел перекинуться парой слов с занимавшимся его братом лекарем, а вот я не могла понять. Как же так?

– Даже несмотря на исцеление?

– Исцеление происходит снаружи. Элементы запретной магии работают внутри.

– Что, если мы создадим внутреннее исцеление?

Райнхарт нахмурился:

– То есть?

– Исцеляющие схемы, которые смогут работать изнутри?

– Такого раньше никто не делал.

– Но чисто теоретически такое возможно?

Райнхарт на мгновение задумался, потом кивнул. А спустя несколько минут в гостиной покоев Зигвальда кроме нас были уже все лекари, и мы вместе погрузились в работу. Через пару часов к нам присоединился Гориан: мы чертили схемы, создавали тестовые воздушные вариации, отвечающие за восстановление и регенерацию. Сложнее всего было работать с элементами, отвечающими за размыкание частей алой схемы. Моя идея заключалась в том, что сначала сработают размыкающие части, и тут же подключится мощнейщая регенерация и восстановление. Внутри.

Создавая конструкции, мы соединяли их между собой, схема за схемой, и ближе к вечеру, а может быть и к ночи, не знаю, за окнами уже давно стемнело, схема была готова. Колоссальная по количеству элементов, она стала самой серьезной схемой, которую каждый из присутствующих в комнате магов когда-либо видел. Меня можно было не считать, я мало что видела, но вот Гориан и Райнхарт, да и сильные маги-лекари явно были под впечатлением.

– Нам не хватит сил, чтобы напитать этого монстра, – сказал лекарь, проводя ладонями по волосам. – Это слишком сильная мощь.

– Нам хватит, – сказала я. Посмотрела на Райнхарта. Потом на отца. – Королевская магия способна справиться и не с таким.

Гориан усмехнулся.

– Согласен.

– Меня можно не спрашивать, – сосредоточенно отозвался Райнхарт.

– Тебя как раз и нужно спрашивать, – поддел король. – Схема экспериментальная, хоть и проверенная и перепроверенная сотни раз. На теоретические элементы. Тем не менее мы принимаем решение об использовании ее на твоем брате. Несмотря на все, ты был и остаешься его ближайшим родственником.

– Я бы не стал за это браться, если бы не был уверен в результате.

– При всем уважении, ваше величество. Ваша светлость, – лекарь покачал головой. – Вы оба существенно пострадали от действий заговорщиков. Я бы не рекомендовал вам сейчас напитывать схемы, нам нужно избежать последствий и осложнений.

– Тогда я сделаю это одна, – мой голос прозвучал на удивление спокойно.

– Алисия, нет. Мы не можем так рисковать. Я не буду так рисковать. Тобой.

– Это не риск, я просто волью силу магии в схему и позволю ей спасти Зигвальда.

Райнхарт явно собирался мне возразить, но Гориан поднял руку.

– Если моя дочь хочет кого-то спасти, мы здесь бессильны. Я ведь еще не успел рассказать, как она ходила по стенам дворца, а после ударила самый опасный в мире медальон жемчужиной гъерда.

Его светлость на мгновение замер, явно переваривая новости о моей ночной вылазке, и это дало мне стратегическое преимущество.

– Я не прощу себя, если не сделаю все, что могу, – сказала тихо, – ты же это понимаешь?

И, к моему облегчению, он кивнул.

В комнате Зигвальда лекари провели последние приготовления, а я напитывала силой разгорающуюся все ярче схему. От обилия составных частей уже рябило в глазах: чем больше в ней становилось королевской магии, тем ярче полыхало Зигвальдово спасение.

– Все готово.

Лекарь взмахнул рукой, и схема медленно поплыла к кровати, чтобы потом мягко опуститься, накрыть Зигвальда, впитаться в его тело и раствориться в нем.

Тело Зигвальда выгнулось дугой, и я от неожиданности вцепилась в Райнхарта. Над стоявшими вокруг кровати лекарями заискрила магия. Я видела, как рождаются, вспыхивают и тают огоньки, вспарывающие воздух от напряжения, как на лбах тех, кто стоял лицами к нам, выступает испарина.

Миг – и над кроватью полыхнуло алым.

А после… над Зигвальдом раскрылся золотой купол, тонкими сияющими нитями протянувшись, кажется, в каждую клеточку его тела. Не представляю, сколько времени прошло, но я очнулась от удара сердца.

– Все! – воскликнул один из лекарей. – Все! Схема сработала! Опасность миновала!

Я наконец-то всхлипнула и бросилась к нему. Мужчины расступились, а я опустилась на кровать, вглядываясь в бескровное лицо. Как раз в ту минуту, когда веки Зигвальда дрогнули, и он приоткрыл глаза.

– Так и думал… – произнес еле слышно. – Что… спокойно… мне сдохнуть не дадут.

Я рассмеялась – не то от нервов, не то от облегчения, нахлынувшего на меня разом, как тот наполненный королевской магией купол, контуры которого уже давно растаяли в воздухе.

– А на что ты рассчитывал? – спросила, уже не сдерживая слез. – Мы с тобой еще не придумали красивые имена твоим маджерам.

– Он рассчитывал спокойненько помереть и оставить нас разгребать все без его непосредственного участия, – хмыкнул Райнхарт. – Подожди, еще будет ныть, что мы спасли его экспериментальной схемой.

– Вы… спасли меня… экспериментальной схемой?

Кажется, сейчас смеялись даже лекари. По крайней мере, за нашими спинами раздались сдавленные смешки.

– Ну прости. Не было времени проверять ее на ком-то еще, – видно было, что Райнхарт тоже доволен. Хотя и едва держится на ногах.

– Все, все, – мужчина, который вчера лечил Райнхарта, выступил вперед. – Его светлости нужен покой. К вам это, кстати, тоже относится. Я должен напитать схемы, а вы должны просто лежать и восстанавливаться.

Ответить Райнхарт не успел.

– У меня всего один вопрос, – раздался голос моего отца. – Чертежи кто-нибудь сохранил?

– Теперь ты понимаешь, что я имел в виду, когда говорил про характер Гориана? – Райнхарту полагалось восстанавливаться и спать, вместо этого он перебирал мои волосы.

– Понимаю, – я улыбнулась.

Его светлость восстанавливался, а я просто лежала рядом. Ну как просто лежала… полностью обнаженная, отделенная от него лишь тонкой преградой одеяла. Посторонние сюда войти все равно не могли, а на остальных мне было плевать. Думаю, и им на меня тоже. Немало пройдет времени после случившегося, пока всех снова заинтересует принцесса-цветочница, а не королева-заговорщица, ее алые схемы и интриги.

Что делать с Дорианой, отец пока не решил. За все, что она совершила, ее ждала казнь, но Гориан пока размышлял над вариантом высылки в Баль, где она проведет остатки жизни в монастыре.

– Для нее это будет не менее суровым наказанием, – сообщил он.

Та же участь ждала и Жанну, только в Леграссии. Ее поймали при попытке побега через границу – забыв о своих материнских инстинктах, она бросила даже прошедшую через кошмар похищения Элеонор и сбежала, как только Зигвальда забрали в Аелуру.

А вот леви Виграсс, напротив, ждало освобождение, восстановление доброго имени и титула. Не говоря уже о том, что ее ждало нечто гораздо большее, как только Райнхарт придет в себя. Почему-то я была в этом уверена.

– Если бы я все понял сразу… – Райнхарт снова нахмурился, его лоб прочертили морщины. – Если бы догадался… Себастиан отпустил тебя в самом начале, потому что даже представить не мог, кто ты такая. А когда все выяснил, про эри Лимор, было уже поздно. Они подослали к тебе Ликровеца…

– Вам раньше не говорили, ваша светлость, что вы слишком часто хмуритесь? – я провела кончиками пальцев по его лбу.

– Что? Алисия, я должен был это предусмотреть! Как и то, что в поезде они хотели убрать Эдера, чтобы не заморачиваться с ментальной магией, а просто избавиться от вас двоих, от Гориана и от тебя. Такие схемы, какие они использовали, требуют много сил…

Я вздохнула и приложила палец к его губам.

– Знаете, что вы должны, ваша светлость? – посмотрела на него в упор. – Отдыхать. Восстанавливаться. А еще наслаждаться тем, что я сейчас рядом с вами. Не очень скромно, но как есть. Я ведь теперь принцесса.

Вместо ответа его светлость поцеловал мой палец. Вот как ему это удалось сделать так, что я – давно уже для себя решившая, что этот мужчина лучший на свете – вспыхнула.

– Для принцессы вы слишком откровенно краснеете, ваше высочество.

– Это все из-за вас, ваша светлость.

– Очень надеюсь. Что только из-за меня. Признаться, если бы Зигвальд не был настолько слаб, я бы вызвал его на дуэль.

– Что? – вот теперь я даже села, не забыв прихватить одеяло, прикрывая грудь. – Ты серьезно?

– Серьезно ли я насчет дуэли? Нет. Насчет ревности – да, – хмыкнул он, так же садясь рядом со мной.

Вот же…

– Королевский особун! – бросила в сердцах.

– Так ты меня называешь?

– А как тебя еще называть?!

– Например, моя светлость.

Теперь я знаю, в кого у Эдера такие глаза – в смысле, как он умудряется делать такую умильную морду, будучи грозным львом. И рычит в точности так же, когда злой!

– Ладно, моя-ваша светлость, – сказала я, по-прежнему крепко держа одеяло. – Ложитесь спать. Вы и так на ногах непростительно долго.

– Ты тоже.

– Меня не пытали убийственными схемами!

– Я все равно не засну, пока вы, мое-ваше высочество, не ответите на один вопрос.

Нет, он все-таки королевский особун! Единственный и неповторимый.

– Какой же?

– Ты станешь моей женой, Алисия?

Я замерла.

– Ответь да, и мы сможем рассказывать нашим детям истории. О том, как я сделал тебе самое романтичное предложение века. Без кольца, зато под… – Райнхарт поднял голову. – Восстанавливающими схемами.

У меня в груди осталось подозрительно мало воздуха.

– Я никогда не думал, что смогу любить, – неожиданно произнес он, взяв мою руку в свою. – Думал, что меня ждет политический брак, далекий от чувств… не помню, может быть, я это уже говорил? В любом случае, мне простительно. Меня пытали убийственными схемами.

Воздух все-таки в меня вернулся, и я всхлипнула. От переполнявших меня чувств.

– Я люблю тебя, Алисия, и хочу провести с тобой всю жизнь. Каждое ее мгновение. Встречать закаты и рассветы. Сделать все, чтобы ты была счастлива. Что скажешь? – Он всматривался в мое лицо, а едва-едва начала дышать.

Кажется, мне тоже надо под восстанавливающие схемы. Слишком много чувств на одну маленькую принцессу Алисию.

– Алисия. Не молчи.

Я плотно сжала губы и замотала головой.

– Это значит – нет? – мигом помрачнел Райнхарт.

Мне достался не просто королевский особун, мне достался ревнивый, временами крайне недальновидный королевский особун!

– Это значит да, – очень тихо ответила я.

Но Райнхарту хватило. Он сграбастал меня в объятия, кажется, позабыв вообще про все.

– И-и-и-и… – пропищала я.

– Прости. Я слишком сильно тебя сдавил?

Никогда не видела его таким счастливым.

– Слишком сильно – это слабо сказано, – я по-прежнему удерживала одеяло, но уже не с таким энтузиазмом, как раньше. – Я тоже хочу провести с тобой всю жизнь, и, поскольку про закаты и рассветы ты уже говорил, хотя это полагалось мне…

Райнхарт фыркнул. Он вообще разом помолодел на несколько лет.

– Так вот, я скажу, что хочу быть с тобой ночью и вечером, утром и днем, и вообще, все время, когда ты не занят государственными делами и своими мужскими увлечениями, – я осторожно коснулась пальцами его подбородка, чувствуя, как меня затапливает совершенно непонятное смущение, а еще нежность. – Я люблю тебя, моя ваша светлость. Прости, что не сказала этого раньше.

Насчет помолодел – я погорячилась. Глаза его сверкнули так, что я мигом вспомнила властного резкого мужчину, с которым впервые столкнулась на набережной, когда он выходил из здания… да чтобы я еще знала, из какого здания он выходил.

Уже в следующий момент здания, прошлое и даже все переживания перестали для меня существовать, потому что Райнхарт накрыл мои губы своими. Так нежно, и в то же время с напором, о котором, наверное, мечтает каждая девушка. Я вот точно мечтала, и сейчас ответила на его поцелуй немного смущенно, приоткрывая губы и касаясь его плеча.

Его ладонь скользнула по моей щеке, а одеяло – вниз. И мир сомкнулся на нас двоих. На нашем дыхании. На осторожных, медленных ласках, когда мы заново (или впервые?) по-настоящему узнавали друг друга.

На громком, сбивающемся дыхании, переходящем в стоны.

На одном сильном движении, по-настоящему сделавшем меня его. И на долгом, томительно-сладком разделенном на двоих наслаждении, в котором было значительно больше неукротимой, прекрасной магии, чем можно себе представить.

Потому что самая сильная магия не королевская.

Самая сильная магия – это любовь.