Глава 18

Гостей съехалось великое множество. Эдвард даже приказал открыть детское крыло дворца, так как в гостевом не хватало апартаментов.

Утром, с завтрака и до обеда, мы с Эдвардом находились в малом тронном зале и встречали делегации. Затем – званый обед с приехавшими ранее и только что гостями. С каждым днем столов становилось все больше и больше.

Выученные в школе за два года языки Грандии, Восточного Сараха, Верганы и Ремонда пригодились. «Добро пожаловать в Альтею. Очень рады видеть вас», «Надеемся, у нас вам понравится» и все в таком роде я произносила четко и без запинки. Да и поговорить о погоде, нарядах и торжестве тоже могла, и довольно легко. Эти четыре государства были нашими самыми верными союзниками, связанными родством с королевской семьей. Последние четыре королевы были оттуда. Теперешняя королева-мать была из Верганы, покойная королева-бабушка – из Ремонда. Я задумалась. А ведь у Ремов в роду рождались только мальчики. Не припомню ни одной принцессы с фамилией Рем. Может быть, это свойство их магии? Такую но́шу, как чужие мысли и эмоции, в силах нести только мужчины?

За десять дней до свадьбы приехали мои родители. Их свита была небольшой, все-таки путь долгий и опасный, хоть сейчас и лето.

Брата они оставили дома, тому нужно было учиться самостоятельности. Но вот зачем привезли с собой Фенистру? Пусть я ничем не показала своего волнения, но душу обожгла горечь. Ее лицо напоминало мне о постыдном времени бессилия, когда я была слабой и не могла за себя постоять.

А на следующий день рано утром во время завтрака мой секретарь герр Ноэль, озвучивая список дел на сегодня, передал просьбу о встрече от мамы. Я, конечно, согласилась. Окошко было лишь после обеда, так как потом приедут модистки с платьями. И примерки, по традиции, затянутся надолго.

Мама вошла в мой кабинет вместе с Фенистрой. Почему-то я не была удивлена. Мы поздоровались, чинно расселись по кушеткам, я попросила девушек подать послеобеденный чай.

– Ты стала такой красавицей, – мама несмело улыбнулась, – и совсем взрослая.

Казалось, она робела передо мной. Может быть, сидя за внушительным столом в прекрасно обставленном кабинете, со множеством книжных шкафов, огромной отлично прорисованной картой Альтеи на стене, дорогой мебелью и массой других статусных предметов, таких как мощный телескоп у окна, рельефный глобус или золотая астролябия на подставке, которую мне подарил Эдвард на прошлый новый год, я выглядела слишком солидно и заумно в ее глазах? В глазах той, что на моей памяти не прочитала ни одной книги. В ответ я лишь вежливо поблагодарила маму и не стала обращать внимания на скептически сморщившуюся физиономию Фенистры.

Мы поговорили о доме, мама рассказала о предстоящей свадьбе брата и рождении еще одного, уже пятого, ребенка Селесты. Что все в Островерхе с огромным нетерпением ждут приезда ария Турга. Я же похвалилась учебой в Королевской школе и двумя полученными грамотами «Лучшая ученица». Мама смущенно поздравила, хотя я видела, что моя страсть к науке для нее далека и непонятна.

– У меня к тебе просьба. – В конце концов мама обозначила свою настоящую цель прихода. А я уж боялась, что она действительно рада меня видеть и явилась, чтобы поговорить с дочерью перед свадьбой.

– Какая? – понимающе улыбнулась я.

– Леди де Морей желает войти в состав фрейлин королевы Альтеи, – произнесла мама, – ты же будешь вскоре выбирать себе свиту?

– Буду, – ответила задумчиво.

На самом деле я еще не решила. Во-первых, я еще учусь в школе и не собираюсь ее бросать. Что будет делать свита без королевы? А во-вторых, если у меня и появятся помощники, то это будет мой секретарь, умница герр Ноэль, Агата, отлично разбирающаяся в моде, искусстве, истории Альтеи, знающая много языков, и, возможно, еще несколько выпускников школы, но никак не Фенистра или молоденькие пустоголовые красавицы, считающие учебу лишней обузой для девушки, какие служат моей маме в Островерхе.

– По традиции фрейлины королевы набираются из незамужних девушек ее возраста или моложе, – вспомнила я книгу по этикету. Сколько же раз она меня выручала! – Зачем мне в свите фрейлина пожилого возраста? Леди де Морей сколько? Пятьдесят?

Мама не знала, что ответить. Она обернулась к Фенистре, словно прося о помощи.

– А если вам, ваше высочество, понадобится мудрый совет или наставление? – подала, наконец, голос молчавшая до этого времени Фенистра. Говорила она не в пример более осторожно и почтительно, чем ранее. Или боялась грубить, или присматривалась к новой мне, подбирая ключик. Но я-то знала ее истинное лицо. Стоит согласиться, она тут же опять начнет поучать и командовать.

– А вы способны давать мудрые советы? – холодно поинтересовалась я. – Что-то не припомню ни одного за два года, пока вы здесь находились.

Лицо Фенистры исказилось. Глаза зло сузились, мясистый подбородок затрясся от гнева. Но удивительно – она смолчала. Значит, ей очень хочется остаться в Альтее. Так сильно, что даже готова смирить свой нрав. На время.

Зато моя тихая и робкая мама покраснела. Она привыкла подчиняться. Будучи второй женой короля, мама не могла похвастаться ни знатным происхождением, ни особым богатством. Папа женился на дочери золотопромышленника только потому, что в их роду было много детей. Мама была пятым ребенком в семье. Первая жена отца умерла родами, ребенок погиб тоже. Это был тяжелый удар для Островерха, и дед, тогда еще король, выбрал папе невесту не по родословной, а по крепкому здоровью.

С малых лет я слышала от Фенистры высказывания о том, что моя мать недостойна быть королевой, что отец, женившись на ней, совершил ошибку, что я, мои сестры и брат имеют сомнительное происхождение.

Однажды мне это надоело. Не знаю, уже тогда я училась огрызаться или это получилось само собой, но как-то за завтраком в кругу семьи я заявила, по-детски надув губы:

– Папочка, я правда твоя дочь?

Вопрос изумил всех за столом. Я была полной копией отца. Белые пепельного оттенка волосы, светлые брови и ресницы, худощавое телосложение, курносый нос – все это я взяла у него. Мама была коренастой шатенкой.

– Лия! – Отец сдавленно кашлянул. – Откуда такие мысли?!

– Леди де Морей сказала. – Я невинно похлопала глазами, указав подбородком на главную фрейлину, покрасневшую до цвета спелого помидора. – Она сомневается, что все мы твои дети.

– Глупости! – рявкнул король. – Леди де Морей ошиблась. Так?

Отец повернулся в сторону Фенистры и грозно нахмурился. Иногда, очень редко, папа вспоминал, что он – первое лицо государства, мог даже заорать или отправить в тюрьму. Вот бы леди де Морей отправил…

Не вышло.

– Лия не так поняла, – выдавила Фенистра, фальшиво улыбаясь, – она еще маленькая и глупенькая, ваше величество. Позвольте оставить вас, мне что-то стало дурно.

И сбежала.

Я праздновала победу целый день. Увы, на следующем уроке по этикету я получила от Фенистры тростью по пальцам за то, что позволила первой начать разговор в кругу старших по возрасту, однако больше она с происхождением ко мне не лезла.

Я смогла освободиться от гадкой фрейлины, мама нет. И сейчас она пытается избавиться от нее моими руками. Но это не моя война. Свою я уже завершила.

– Лия, ну как ты можешь так говорить! – всплеснула мама руками. – Леди де Морей очень уважаемая дама и твоя родственница.

– Тогда пусть уважаемая дама живет там, где ее уважают и где к ее советам прислушиваются. В Островерхе. – Я встала с кресла, заканчивая разговор.

Демонстративно вытащила из кармашка часы и покачала головой, заметив, что до примерки осталось десять минут. А я еще хотела принять душ и отдохнуть.

– Я понимаю, ты обижаешься на меня из-за Виолы, – мама смотрела на меня снизу вверх блестящими от слез глазами, – но я хотела как лучше. Да и леди де Морей писала, что ты очень трудно переживаешь переезд, нервничаешь, зачем тебе еще лишние потрясения.

Вот что для мамы смерть Виолы – лишнее потрясение.

Я смотрела на нее и видела перед собой еще не старую, очень красивую женщину, роскошно одетую, изящную, но слабую и безвольную, не способную сказать «нет» кому бы то ни было, ни мужу, ни фрейлине.

– Встретимся на ужине, мама, – произнесла сухо, – было приятно повидаться.

Женщины встали и направились на выход. На лице и мамы, и Фенистры явно проступала досада. Родительницу я могла понять. Она жаждет избавиться от «любимой» родственницы. А вот что насчет Фенистры? Неужели она рассчитывала подгрести под себя двор Альтеи? Заправлять всем, как у нас дома? Управлять королем через мои руки?

Но я – не мама, и Эдвард – не мой отец.

Правильно сказала профессор Нарана как-то на уроке: пока вы сами не научитесь говорить «нет», за вас будут говорить и действовать другие.

* * *

Каждый вечер я падала на кровать без сил. А утром опять подъем в семь утра. Можно, конечно, было вставать и позже, завтрак, например, мне приносили в восемь. Но я уже так привыкла к нагрузкам, что не могла начинать день без обязательной разминки и прохладного душа.

Передохнуть собиралась в поездке к Первому храму. Два дня в поезде, в любимом королевском вагоне. Красота! Будет время подумать, упорядочить мысли, осознать, наконец, что скоро я выйду замуж. И даже, возможно, пообщаться с будущим мужем, ведь спальни в вагоне рядом.

Эдвард пришел сам. Только мы разместились в купе и поезд тронулся, как я услышала тихий стук в дверь.

– Выпьешь вина? – Король стоял в небольшом коридорчике, разделяющем наши комнаты, засунув руки в карманы брюк.

Я молча кивнула и сделала шаг навстречу. Эдвард провел в гостиную, усадил на диван. На столике уже стояла открытая бутылка, бокалы, нарезанный сыр, крошечные бутерброды с икрой. Значит, не сомневался, что соглашусь. Что ж, королю не отказывают.

– Через неделю мы поженимся, а я почти ничего о тебе не знаю, – произнес он, разливая рубиновую жидкость.

– Ну почему же ничего? – Я уселась удобнее и гаденько улыбнулась. – Как оказалось, тебе даже сплетни из школы передают через секретаря. В остальное время телохранители наушничают. По-моему, ты не знаешь лишь, какие сны мне снятся, и то не уверена.

Эдвард хмыкнул и опустил голову.

– Ты права. Я четыре года вел себя как тугодум.

Я с трудом подавила изумление. Его величество склонен к самоиронии?

– Я просто не знал, что делать с маленькой девочкой. О чем говорить, что дарить, поэтому отстранился совсем.

– Я уже давно не маленькая девочка.

– Привык к тебе относиться как к ребенку, – Эдвард пожал плечами, – так было проще. Все откладывал знакомство на потом, думал, что у нас еще много времени.

– А времени всего неделя, – закончила я за него. Мы оба невесело рассмеялись.

Я пригубила вино. Тихо перестукивали колеса, вагон чуть качался, за окном, в вечернем полумраке, мелькали редкие дома, искры зажженных фонарей, темные стволы деревьев. Мы уже выехали за окраину Шалира и сейчас направлялись строго на север.

Странно, но было уютно и спокойно. Эдвард расслабленно развалился на диванчике, закинув ногу на ногу, и медленно цедил вино.

– Знаешь, – вдруг он вскинул голову, – я тогда ехал к вам с твердым намерением разорвать помолвку.

Я напряглась.

– Если бы я нашел вас в кровати, убедился в вашей любви, в честности намерений Нурва, я бы отпустил тебя. Даже дал бы приданое. Позволил закончить школу, пожениться. Он неплохая партия, магический род и все такое. Ваши дети были бы ариями. – Он немного помолчал. – Знаю, ты не хотела возвращаться домой в Островерх.

«Даже так… Благородный добряк Эдвард Рем», – раздраженно подумала я, почему-то разозлившись. Хотя знаю почему. Потому что его слова значат, что он ни капельки не дорожит мной и с легкостью бы отпустил, избавился от навязанной невесты.

– Да, – задумчиво повторил Эдвард еще раз, – если бы увидел счастливую влюбленную пару, то отпустил. У меня, наверное, на роду написано отпускать невест к другим мужчинам.

Только Денизу ты любил, а меня нет. Во рту стало горько. Я отложила почти не тронутый бокал в сторону, глубоко вздохнула и произнесла спокойно:

– Ну, если мы уж завели разговор о Нурвах, то позволь поинтересоваться, как ты намерен с ними поступить? Дознаватели закончили разбирательство?

– Да, – голос Эдварда стал суше, – наемники, а это были отставные солдаты, получили приговор и отправились на каторгу. Я поговорил с генералом Канде. Указал на то, чем промышляют его бывшие подчиненные.

– А что с Оттаной? Адрианом? Ты их помилуешь? Адриан помогал мне, защищал как мог. – Хоть я и была зла на парня, но не хотела, чтобы он лучшие годы своей жизни провел в шахтах.

Король гневно сверкнул глазами. Странный он, говорит, что легко бы меня отпустил к Адриану, а сам злится, только я начинаю говорить о снисхождении к парню.

– Нурв подсыпал тебе снотворное, – отчеканил Эдвард, – обманул королевскую стражу, травил тебя эфиром, пока ты ехала под сидением в мобиле. Уже за это ему грозит повешенье.

Я поняла, что приговор Нурвам еще не вынесен. Значит, есть надежда уговорить.

– Он просто глупый мальчишка, – улыбнулась беспечно, – все Нурвы импульсивные и несдержанные. У них это в крови. А еще они потенциальные маги, поэтому слишком ценны для каторги. Ты и сам понимаешь.

– Понимаю. – Эдвард потер пальцем переносицу.

– Оттану давно пора выдать замуж, а Адриана… – Я запнулась, боясь, что Эдвард не согласится оставить бывшего ария совсем без наказания.

– Тебе бы работать в верховном суде адвокатом, – усмехнулся король.

Я не дала себя сбить с мысли.

– Адриана можно вернуть в школу. – Эдвард нахмурился, но я не позволила ему возразить: – Через год или два. А на это время отправь его в помощь Зоргу, пусть помогает прокладывать дороги и тоннели. Ему будет интересно попутешествовать. Он рассказывал, что два раза сбегал из дома.

– Я подумаю.

Понимаю, как трудно сейчас Эдварду. Он на распутье. Арии – самое ценное, что есть в Альтее. Так всегда было и так будет. Даже если есть хоть одна миллионная вероятность того, что магия возродится, их нужно беречь как зеницу ока. Только вот где та грань между законом, одинаковым для всех граждан, и ценностью ариев для страны?

– На прошлой неделе я уволил всех фавориток, – выдернул меня из раздумий король.

Я изумленно ахнула. Не удержалась. Прокашлялась и вопросительно уставилась на Эдварда, ожидая пояснений. Нутро затопила какая-то мстительная злобная радость. А я ведь считала себя равнодушной и сдержанной.

– Не хочу уподобляться отцу, – усмехнулся он. – Еще в юности решил, что после брака, заключенного в храме, у меня будет только одна женщина – моя жена.

– Даже если мы не полюбим друг друга? – осторожно поинтересовалась.

– Даже если не полюбим, – твердо ответил он. Помолчал и решительно произнес: – Я не обещаю тебе любви, мое сердце мертво. Но я обещаю стать хорошим мужем. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Поверь.

У меня на глаза навернулись слезы. Я отвернулась к окну и сглотнула соленый комок. Четыре года назад я бы все отдала за эти слова, посчитала, что мне достаточно и нечего желать. Но сейчас я хотела большего.

Всего.

– Когда мне было десять лет, мою сестру Виолу просватали за короля соседнего королевства, – начала говорить я, по-прежнему смотря в сторону. – Все во дворце считали, что ей повезло. Все, кроме ее и меня…

Я рассказала все. О своей жизни в Островерхе, о папе, маме, сестрах, братьях, о первом женихе и желании сбежать в Альтею. Рассказала о том, как отговаривала короля Кальмии жениться и к чему это привело.

Мы говорили всю ночь.

Я узнала об отце Эдварда, о том, что король сошел с ума, когда убил своими руками старшего сына на охоте. О том, что после этого завертелась череда трагических событий, закончившаяся войной с Фракрией.

Узнала о Велире Хорне, бывшем главном судье, который прикрыл трагедию на охоте, подставив давнего недруга – Фредерика Крея, отца Денизы, убив при этом двух зайцев. Дал необходимый стране скандал, разъясняющий смерть наследника, и отомстил Крею и его жене, к которой он питал нездоровую страсть.

– В детстве меня постоянно сравнивали с идеальным старшим братом, – улыбался Эдвард, рассказывая о Ромуле. – Я проигрывал ему по всем параметрам.

– Не верю! – Я замотала головой. – Ты лучший король, которого я знаю. Тебя любит народ. Но ты почему-то боишься принять эту любовь, словно думаешь, что недостоин.

Эдвард пожал плечами и уставился на свои руки, сцепленные в замок.

– Мне всегда казалось, что Ромул сделал бы лучше. Более мудро разрешил бы конфликт с потерянной магией ариев, удачнее провел бы военную кампанию с Фракрией. Мы вначале потеряли много людей и техники. Даже отступили почти до прежних границ Альтеи. Если бы не Дени с Дарием…

Да, я читала об этой войне. А также читала, что в итоге король не присоединил Фракрию к Альтее. Не отдал ее территории союзникам на разграбление. Короля Фазхана сместили и отправили с семьей в ссылку, назначили наместника, а исполнительное управление отдали совету из видных людей Фракрии, выступавших против войны. Один из альтеранских полков до сих пор находится в их столице, обеспечивая закон и порядок.

– Поэтому я не хочу испытывать сильные чувства, – закончил Эдвард. – Они вредны для Ремов. Отец больше всего на свете любил Ромула, и его рассудок не выдержал, когда тот погиб. Я тоже прошел через боль и, поверь, был на грани сумасшествия. На грани того, чтобы силой заставить… – Он запнулся и надолго замолчал.

Неужели Фенистра была права? И каждый из рода Ремов заканчивает свои дни запертым в комнате с мягкими стенами? Нет, не может быть. Я читала хроники. И Рем Десятый, и Одиннадцатый, и прочие правители дожили до глубокой старости в ясном рассудке. Официально сошли с ума только двое – Рем Четвертый и Пятнадцатый. Значит, Эдвард просто нашел приемлемое объяснения нелюбви к невесте.

А силой он хотел заставить выйти замуж за него небезызвестную Денизу Крей. Мне скоро кошмары будут сниться с ее участием. Она как бесплотный призрак вечно маячит между мной и королем. И я ничего не могу сделать, чтобы его развеять.

Мы сидели, отвернувшись друг от друга, смотря каждый в свое окно. Не хотелось ни пить, ни есть. Я уже однажды напилась, и моя легкомысленность привела к трагическим последствиям.

– Ты же знаешь, что я хотел жениться на Денизе?

Я бесстрастно кивнула, сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. За следующие полчаса я узнала то, о чем бы никогда не узнала из сплетен. Оказывается, Дениза была фиктивной любовницей, они ни разу не спали. Эдвард хотел защитить подругу от Велира, который при прошлом короле имел в Альтее почти что неограниченную власть. Узнала, что она никогда не любила Эдварда, что всегда любила только Торуса Хорна, еще со школы.

– Ты ставишь долг превыше любви, а она ставила любовь превыше долга, – усмехнулся в конце Эдвард.

– Да не люблю я Адриана! – воскликнула раздраженно.

– Но могла бы его полюбить…

Нет. Не могла. Потому что я уже давно люблю другого. И нет никакого долга. Есть безмерное восхищение, уважение, симпатия. Все дифирамбы, которые ему поют, заслужены. Не хочу плакать, но глаза обжигает, и в груди теснятся невысказанные слова. Мне никогда не везло в жизни, но с женихом повезло. Единственный раз. И это везение стоит всего остального. Но как же больно осознавать, что он любит другую!

Я встала, намереваясь уйти к себе. Хватит на сегодня разговоров – вон уже солнце встает. Хватит рвать душу и выворачивать ее наизнанку. Я не такая сильная, чтобы холодно и отрешенно слушать его признания.

– Да, ты права, – Эдвард встал и потянулся, – у нас есть несколько часов, чтобы поспать. Мы прибудем в Альтею к обеду.