7. Первый раз в первый класс.
Утром, после недолгих процедур с удобствами во дворе, нас согнали в учебный класс. Несколько длинных столов, стоящих в ряд, заменяли привычные парты. Вошёл человек. С виду всё по отдельности было нормально, но несуразность так и сквозила в этом щуплом “прохфессоре”.
— Меня зовут Блямб Пустозвон, — представилось нечто, окинув нас грустным взглядом. — Теперь хочу услышать ваши имена.
— Парб Большой! — первым встал мой вчерашний узурпатор кровати.
— Марамба Хваталка! — вслед за ним поднялась девица с длинными руками.
— Хараз Косоглазый…
— Тралка Усатая…
По очереди все называли свои имена и клички.
Наконец привстала и “карлуша”.
— Фанни… Цветочек… — покраснев, произнесла она с лёгкой заминкой на прозвище.
— Ха! Вот тебя-то нам и не хватало, Цветочек! Я бы… — с гнусной ухмылкой сказал Большой.
— Понятно… — не дав развить мысль “горы”, промычал наш учитель. — Опять все по убогости, а не по таланту обозначились. Будем менять! А ты чего молчишь?
Блямб посмотрел в упор на меня.
— Илий. Король Шутов, — с лёгким кивком, назвал я себя.
— Что? Сразу “король”? — удивлённо произнёс он.
— А чего мелочиться?
— Впервые… Да! Впервые такой самонадеянный юноша в этих стенах! А они, поверьте, видели немало!
— И его “откоролевствуем”! — заржал Парб.
— Это ваши дела, — продолжил учитель. — Как вы думаете? Почему меня зовут так?
— Много болтаете? — предположил длинный чувак по имени Жожоб Червяк.
— Нет! Я…
И тут он выдал:
— Один дурак!
А ты — Червяк!
И только славный Пустозвон
На рифму складную силён!
Понятно? Я — мастер складывать стихи! Это — главное, что должен уметь приличный шут! Ответить на оскорбление или “пройтись” по важной персоне, не потеряв головы, очень сложно. А рифмы почти всегда спасают! Тут уж, правда, на кого нарвётесь… Кто из вас готов повторить?
Вспомнились славные денёчки в училище. Припахали как-то раз, в приказном порядке, меня стенгазету мастерить. “Ты, Золин, умеешь рифмовать — все знают! Вот и напиши что-нибудь от души про морпехов!” — сказали они. Мне очень не хотелось, но “заднюю давать“ чревато. Мучился долго, а потом, разозлившись, почувствовал “вдохновение”. Стенгазета не провисела и часа, сорванная рукой старшины. Ещё через час оказался по стойке “смирно” в кабинете начальника училища.
— Хм… — вчитываясь в написанное, вздохнул тот. — Давай-ка, курсант, сам.
Что делать? Надо! И я, потея от страха, пробубнил:
— От Паттайи до Находки
Всем порвут морпехи глотки!
От Нью-Йорка до Сиднея
Вы…т всех, как умеют.
— Молодец, — по-отечески улыбнулся он. — А чего многоточия поставил, вместо таких “поэтически-прекрасных” слов? Говори уж и то, что в них скрыто! Или стесняешься?
— Устав не позволяет, — быстро нашлась отмазка.
— Допускаю. Поэтому вместо важного слова многоточия? Что же ты, Пушкин наш недоделанный, тему дальше не развил? Или по географии плохо? Столько ещё городов на карте, где наши бравые ребята могут “порезвиться”!
— Развил, но не опубликовал, — честно признался я, внутренне зажмурившись от своей наглости.
— Причины такой скромности?
— Одни многоточия. Не поймут.
— А ну-ка! — заинтересованно посмотрел на меня бывалый флотский офицер, — Садись и пиши оригинал! Только без купюр!
Дрожа до самых пяток, сел и за пару минут восстановил “поэму” полностью.
Несколько раз перечитав написанное, начальник училища ухмыльнулся:
— По сути, всё верно! Но ты — будущий офицер, и должен понимать одну вещь! Неважно, что у тебя в голове, а важно то, как и каким способом ты свои мысли доносишь!
Он аккуратно сложил листок и положив караман, пояснил:
— Друзьям покажу… Не пропадать же шедевру. Но, как только что сказал, думай ГДЕ и КАК! Неделя нарядов! К наглядной агитации больше, чем на три метра, не приближаться, если хочешь закончить обучение! И… Ещё чего сочинишь — неси сюда!
Запомнил этот случай надолго, но ума он мне не прибавил.
Сейчас же, слушая детские, примитивные стишки этого Пустозвона, в голове сами собой родились строки, которые я и озвучил:
— Не надо очень умным быть,
Чтобы два слова срифмовать.
Поэтом вверх сложнее взмыть,
Но пустозвонам не понять.
— А ну-ка! — совсем не обидевшись на меня, заинтересованно проговорил Блямб, — Кажется, что ты начинаешь оправдывать своё наглое прозвище, Илий. Ещё можешь?
— Да я могу хоть целый день!
Не камни ж, всё-таки, таскать!
Но, если честно, просто, лень
Без толку языком болтать.
Я лучше тихо помолчу,
Считая время до обеда.
Пожрать и спать сейчас хочу,
А не смотреть на нос соседа.
— Все смотрят и всем нравится! — возмутился парень рядом, действительно, имевший огромный “шнобель”, изгибу которого позавидовал бы любой орёл.
— Не со зла, братишка! Нужна была рифма, а тут твоё достоинство выпирало.
— Превосходно! Просто превосходно! — захлопал в ладоши Пустозвон. — Ученик превзошёл учителя! И всего за один урок! Больше мне тебя учить нечему, можешь посещать занятия, когда захочешь сам, а я с удовольствием доведу до совершенства начатое!
Вот ведь, мерзавец! Как на себя чужие заслуги повесил! Ладно. Не буду спорить и наживать врага. Дядька хоть и странный, но внешне безобидный — пусть таким и остаётся.
— Кто ещё поразит меня своим талантом? — продолжил “учитель поэзии”.
Никто не отозвался.
— Ну же! — не отставал он. — Тогда… А давай ты, Парб Большой!
— А чего сразу я? — окрысился великан. — Других, что ли, нет?
— Все будут пробовать и учиться. Начинай!
Немного подумав, Парб изрёк:
— Сильней… Эта… Меня не видела земля
Об этом знают все … Эта… Давно…
Дальше, судя по растерянной багровой роже, у него случился явный мысленный коллапс, выхода из которого не было.
Неожиданно ему в помощь раздался звонкий голос карлицы, с привычными
злыми, ехидными нотками, продолжив начатое:
— Но силой ты гордишься зря!
Большое жирное дерьмо!
Тебе, возможно, не понять,
Но стоит и умом блистать!
Зря она так. Совсем у девки нет чувства самосохранения. Не то дерьмо прилюдно обозначила — этот не простит и отыграется в свойственной ему силовой манере. А если учесть их разницу в весовых категориях, то достанется кое-кому очень неслабо. Надо проследить — жалко, хоть и дура отмороженная.
— Фанни? — поднял брови вверх учитель. — Оказывается, даже… хм… в Цветочке могут быть другие таланты, кроме основного.
— Пусть я мала и путь непрост,
Но по одёжке не суди!
Могу любому вырвать “хвост”,
А если надо — даже три!
— Великий день! — неожиданно прослезился Блямб Пустозвон. — Сразу два гениальных ученика! Жизнь прожита не зря — достойную замену воспитал!
Дальше урок протекал спокойно. Учитель прогнал всех через “горнило” сочинительства. Некоторые даже смогли, пусть и коряво, но закончить. Потом он долго и воодушевлённо объяснял, как и по какому принципу подбирать слова, приводил примеры и варианты беспроигрышных рифм. В общем, несмотря на весь свой земной опыт, я слушал с интересом.
Первые звоночки будущих неприятностей, как и предполагал, начались во время обеда. Сев рядом с Фанни на длинную лавку возле не менее длинного стола, чтобы вмешаться, если начнётся драка, я молча уткнулся в деревянную миску с горячей кашей и стал с удовольствием есть. Очень неплохо, кстати! Не знаю, из каких перемолотых зёрен получалось подобное варево, но вкус был отменный!
Обед прервал громкий, визгливый голос прямо над ухом:
— Ты, скотина, сегодня оскорбила моего лучшего друга! — нависнув на карлицей, произнесла Марамба Хваталка.
— И что? Учитель сказал, что в стихах можно, — не глядя на неё, ответила малая.
— Тебе, шлюшка, ничего нельзя! Даже дышать в сторону представителей Великой Веренги! Встала и извинилась перед Парбом! — проорала Марамба и, схватив длинными жилистыми пальцами белоснежные волосы, резко запрокинула голову Цветочка. — А не то…
Договорить она не успела, с воем отскочив от стола и отлепляя от лица миску с горячей кашей.
— Ой! Какая я сегодня неловкая! — облизывая ложку, довольно произнесла Фанни.
Несколько веренгцев попытались было вскочить, но командир Бурт, наблюдавший всё это безобразие со стороны, молча стеганул плёткой по столу, сразу остудив пыл недовольных.
— Голодной останешься, — тихо сказал я девчонке.
— Ничего. Я маленькая — мне много не надо, — ответила она, запихивая кусочек хлеба себе в рот.
— Возьми у меня.
— Ещё чего. Сам жри!
На этом желание продолжить с ней разговор пропало, и мы промолчали до конца обеда.
Вторую часть дня наш шутовской класс провёл за стенами школы, после того, как все были переодеты в свободные холщовые штаны и рубахи.
Новый учитель оказался небольшим мужичком — чуть повыше Фанни. Весь жилистый, вертлявый, находящийся в постоянном движении, перетекая из одной позы в другую, он вывел нас на поляну, где стояла почти настоящая полоса препятствий. Земля под ней переливалась на солнце длинной грязевой дорожкой, видно, чтобы мягче падать было.
— Я — Сум Ручей! — представился новый персонаж. — Сегодня вы были уже на занятиях у уважаемого Блямба Пустозвона, который объяснил вам важность Слова. Но это — только часть правды! Тело важно не меньше! Только болтающий шут быстро надоедает. Трюки, смешные падения веселят не меньше “острого” стишка. Да и выносливость у каждого из вас должна быть отменной, чтобы выдерживать длинные праздники хозяев, не упав от бессилия ещё в самом начале попойки. Этим я с вами и займусь! Обещаю, что будет трудно, но потом ещё не раз вспомните меня добрым словом!
— Мне силы и выносливости на десятерых хватит! — гордо сказал Большой. — Нечему тут учиться!
— Это ты так думаешь, — ответил Сум и показал на полосу препятствий. — Перед вами Весёлый Путь. Такой есть только у нас и в Школе Гвардейцев! Гордитесь! Уверен, что пройти его из вас никто не сможет. Но это сейчас. К концу обучения каждый научится доходить до конца. Смотрите и запоминайте!
После этого он резво пробежал, перепрыгивая через препятствия, до рукохода, по которому красиво, немного играя на публику, быстро добрался до узкого бревна. Покрытые скользкой грязью ноги совсем не помешали преодолеть его. Сум остановился на секунду у торца и перепрыгнул на такое же брёвнышко, находящееся в двух метрах. Миновал его, шустро соскочил и одним резким движением, почти не помогая себе руками, взобрался на высокую стену, с которой съехал по верёвке вниз головой, держась только ногами. Кувырок у земли, и под наши бурные аплодисменты он вернулся к нам.
— Ты… — показал почти не запыхавшийся тренер на великана.
— Парб Большой.
— Раз так в себе уверен — иди первым!
Жирдяй, поплевав на ладони, побежал, неловко перепрыгивая и сбивая препятствия. На рукоходе, я думал, что он остановится, но, к моему изумлению, Парб преодолел его. Это же какая силища должна быть в руках, чтобы удержать не меньше двухсот килограммов собственного тела?! Первый же шаг на бревне стал для него и последним. Громкий шлепок туши о глубокую грязевую ванну сообщил об окончании испытания.
Сум Ручей был прав — никто из нас в этот день так и не прошёл Весёлый Путь до конца. Даже я, несмотря на хорошую в прошлом подготовку, провалил его, сорвавшись на последнем рубеже, когда на стене надо было зацепиться ногами за верёвку.
Грязные, уставшие и недовольные собой, мы поплелись в школу отмываться в длинных корытах у старого колодца. Теперь понятно почему нас переодели.