ГЛАВА 4

АЛИНА

Утром оказалось, что Паршивец еще тощее, страшнее и покоцаннее, чем я разглядела при лунном свете. Прямо не котенок, а страх божий. А когда мы с Нико его отмыли в ручье — на удивление, мелкий недокормыш не сопротивлялся, только жмурился и уши прижимал — и вычесали репьи, от него и вовсе остался шнурок с глазами.

Окрас у шнурка обнаружился самый что ни на есть подзаборно-лесной: серый в полоску. Зато на уцелевшем ухе обнаружилась кисточка, а голова на контрасте с остальным шнурком выглядела непропорционально большой и солидной. После того как шнурок обсох, конечно.

Выражение морды у него было такое брутально-мрачное, что я даже первичные половые признаки проверять не полезла — и так все было понятно.

Магали, в назначенный час поджидавшая меня у крайнего дома и получившая еще один мешочек с почками, помимо всего прочего одарила нас чрезвычайно вонючим, но очень полезным мылом: блохи на Паршивце сдохли в корчах прямо в процессе купания. Я даже смутно припомнила, что, перекладывая покупки из своей котомки в подол моей хламиды, лекарка бормотала, дескать, вши и прочие гады — вещь противная и никому не нужная, даже лепесточникам. Тем более что в этих зарослях проклятых, небось, еще и клещи бывают.

А Франсю, после того как мы выкупали зверя, посуетилась в соседних кустах и притащила пучок какой-то травы, увешанной соцветиями, похожими на больных паучков. И велела заварить, чтобы потом всем выпить. Включая «лесного духа». Она уверяла, что лучше средства от пузяных червей еще не придумали, а что горькое — так и потерпеть можно.

На удивление, кошак даже не шипел, не плевался и вообще внимательно слушал, что там Нико втолковывал ему вполголоса в обрезанное ухо. Потом вздохнул и позволил влить себе в пасть целую ложку горького, как хина, и жгучего, как перец, зелья. Я сама едва не скончалась, когда его попробовала, и больше всего хотела бы высунуть язык и окунуть его в ручей, чтобы смыть гадость.

Слава богу, на этом наши ветеринарно-хозяйственные дела закончились, начались просто хозяйственные. Франсю и Луи забрали Нико и отправились собирать сегодняшнюю порцию почек для перекупщиков. Паршивец ушел под куст и там устроился спать. А я осталась готовить обед, — одно удовольствие, оказывается, когда у вас после долгого перерыва есть, из чего можно приготовить! — переоборудовать шалаш, сооружать нормальные постели, нормальный очаг, присматривать за котом и вообще суетиться. Идти за почками-шишками моя очередь будет после полудня.

Насчет очага я, конечно, не специальный специалист, поэтому решила начать с более понятных вещей: набила мешки, которые Магали купила для тюфяков, сеном. Его по краю пустоши, там, где ближе всего к черной пустой земле, было очень много — здоровенные лохматые кочки поросли жесткой длинной травой. Раньше я ее пыталась рвать и едва не осталась без рук: мало того что зараза оказалась упругой и прочной, так она еще и резала ладони.

Но против нормального ножа, раздобытого у лекарки, трава оказалась слабовата и пошла на улучшение наших жилищных условий. Я злорадно опрыскала ее водой с ядреным лекаркиным мылом, высушила на солнышке и похихикала в сторону местных клопов: фигу им, а не комиссарского тела. А то я уже нашла на собственных боках подозрительные красные пятнышки. Может, конечно, ветки кололись… но лучше перебдеть.

Закончив с самыми срочными делами и мысленно вздохнув по поводу нормальных человеческих условий, которых все равно в шалаше не достигнуть, я присела на минутку рядом с котом и немного поностальгировала сначала о том, что в доме лекарки можно было сидеть за нормальным столом на нормальном стуле и умываться не из ручья, а из подобия старого дачного, зато самого настоящего рукомойника…

Потом не выдержала и всхлипнула. Уже не из-за бытовой тоски, а просто… я же все время гнала от себя мысли о доме. Мужа и детей у меня нет, слава богу, но есть родители! Есть сестра, есть друзья, с которыми я пуд соли съела и еще столько же собиралась съесть. Как они там? Столько времени прошло, с ума ведь сходят.

А я, получается, пополнила жутковатую статистику пропавших без вести… Неужели и правда — вот это все вокруг навсегда? Я не увижу своих? Не вернусь домой?

Шершавый, как наждачка, язык неожиданно слизнул катившуюся по щеке слезу. Я дернулась и чуть не уронила кота, который уперся передними лапами мне в колени и серьезно заглядывал в глаза.

— Спасибо. — Последний всхлип утонул в громком и выразительном «мур-р-рвур-вур», я вытерла лицо и улыбнулась: — Хороший котик. Может быть, даже не лишайный. Хочешь каши? Немного осталось холодной, на всех не хватит, я только для Нико в миску отложила, но он, я уверена, не будет возражать и поделится с тобой.

— Вур-ра-а-ау! — такое впечатление, что кот понял все слова до одного и очень одобрил замысел.

Хотя я не сделала ни единого движения в сторону подвешенного на тонкую ветку дерева котелка, в котором и пряталась миска с остатками каши для мелкого.

Выделив ему треть малышовой каши, я вздохнула и иронично пощупала себя за складку на животе. Складки не было. И никакого фитнеса не понадобилось.

Ну и ладно, должно же быть хоть что-то положительное в этой истории? И вообще, хватит думать, прыгать надо. В смысле — пока все заняты, пойти к проклятой земле и, во-первых, собрать самых крупных почек для Магали, а во-вторых, проверить, как там мои тюльпаны. Вообще-то, должны были проклюнуться.

Паршивец не захотел оставаться в лагере один, вот только что сидел на солнцепеке и вылизывался после внеочередной трапезы, и раз — уже бежит следом, недовольно мяукая.

Я попробовала на него шикнуть — бесполезно. Махнула рукой и решила: хочет — пусть идет. Устанет — ну, понесу немножко. Кот, не кабан же.

Хотя идти на самом деле было совсем недалеко. Все же полоса кустов вокруг проклятой земли не слишком широкая — не больше километра. Вообще, конечно, странно город устроен, если у него по центру такой здоровенный пустырь. Или я ничего не сообразила, а королевские сады на окраине? Ну, логично, вообще-то… надо будет уточнить у наших лепесточников.

За этими мыслями я добралась до собственного цветника. Раздвинула последний куст, мешавший рассмотреть кусок земли, и затаила дыхание.

ЛИРЭН

Главного редактора «Листка свободы» я видел впервые. Маленький, сгорбленный, лысый — с опасной и обманчивой внешностью. Его ремесло очень опасно. Например, напишет газета, что у капитана в сиротском приюте была кличка «Крысенок» — и что с этим делать? Даже если выйдет опровержение, первое слово всегда окажется дороже любого второго.

Поэтому главного редактора я навестил лично.

— Добрый день, уважаемый брат Лирэн, — сказал он, закрывая дверь, — у вас есть рекомендации по содержанию нашей газеты?

Сказано было максимально вежливо и беспечно, тревогу почти удалось скрыть.

— Практически нет, — улыбнулся я, — единственное, мне кажется, что вы уделяете блюстителю Созидания меньше внимания, чем эта персона заслуживает.

— Хотите еще больше? — облегченно улыбнулся редактор. — Нам это нетрудно. Мы готовим материал о том, что в квартале, где живет этот министр, за последний год трижды пропадали маленькие дети. Никаких обвинений, что вы! Только рассказ о пропавших малышах и маршрут кареты брата-вельможи Этьена. Мы не вправе помешать людям мыслить и приходить к выводам.

— Я бы предложил чуть менее обвинительный подход. В статье на первой полосе вашей газеты. У меня есть несколько мыслей о том, что могло бы в ней быть.

— Позвольте…

Редактор взял короткий карандаш, придвинул лист бумаги.

— Уважаемый брат Этьен уникален своей скромностью и трудоспособностью. Он занят так, что у него нет времени отвечать на критику. Недавно он спас женщину от злодея — здесь побольше красивых и кровавых подробностей, вы должны их знать или хорошо выдумать. Спас, но запретил об этом говорить. Но такие благородные дела — кинжал без ножен в ранце.

Карандаш носился по бумажному листу, на лице редактора была удивленная и испуганная улыбка.

— Можно заметить, что ни один из других блюстителей не решился бы на такой самоотверженный поступок. И предположить важную особенность умного, скромного и отважного брата Этьена: он вполне справился бы с обязанностями любого другого блюстителя, но никто не смог бы заменить его на его посту. И то, что брату Этьену доверено лишь производство, — предрассудок, не позволяющий в полной мере использовать деловые качества бывшего аристократа, который в свое время совершил личное восстание против короля.

Редактор непонимающе взглянул на меня, потом усмехнулся, а потом стал совсем серьезен.

— Вы понимаете, что ваша просьба ставит нас в очень непростую ситуацию. До этого дня мы неоднократно писали о брате Этьене, но…

Я аккуратно поставил на столик перед редактором два столбика, упакованных в ткань, одинаковой высоты.

— Сто? — почти прошептал редактор, а я кивнул, оценив профессиональное умение видеть конечную сумму не пересчитывая.

— Мы можем опубликовать письмо читателя с его частным мнением по поводу личности брата Этьена, — неторопливо заговорил он.

— На первой полосе газеты и заставив мальчишек-разносчиков выкрикивать содержание, — уточнил я, поставив еще один столбик.

— Это возможно, — улыбнулся редактор, не трогая столбики, — но газета ради своего реноме будет вынуждена опубликовать письмо другого читателя, с немного другим мнением о брате Этьене. Иначе невозможно.

— Да, — согласился я, — но только в следующем выпуске газеты. Письма, хулящие и хвалящие брата Этьена, не должны быть рядом.

Редактор молчал. Я поставил на стол четвертый столбик золотых монет.

— Договорились, — сказал он после короткой паузы и подталкивая столбики к себе. — И все же, — добавил он чуть тише, — вы понимаете, какие последствия вызовет эта публикация для уважаемого брата Этьена?

Я широко улыбнулся и встал. Редактор понимающе кивнул.

* * * * *

Полчаса спустя меня ждал разговор в заброшенной башне, куда менее приятный. В обязанности маршала входит суд, и сегодня для него был очень серьезный повод.

Подсудимого втолкнули в полутемную комнату. Он неуверенно вошел на середину, оглянулся, увидел меня, поклонился.

— Подойди к стене, к факелу, — велел я, — и представься.

— Простите, маршал, меня зовут Габош, — неуверенно произнес парень лет на пять младше меня.

— Габош, расскажи, что ты сделал, и помни, что прощение начинается с искренности.

Парень сделал глубокий вдох и начал сбивчивый рассказ о том, как недавно он зацепился языком с соседом, капралом стражи, и спросил: сколько начальство заплатит за очень серьезную и важную тайну? Дуралей ничего не пообещал капралу за посредничество — просто «скажи, сколько твои платят», и все. Но служака без награды не остался — он прекрасно знал, кто его собеседник, и получил пять монет за то, что сообщил нашему квартальному капитану: ваш паренек торгует тайнами.

Я печально вздохнул. Расплатиться с дуралеем полагалось мне, причем собственноручно.

— Габош, ты даже не пытался поделиться этой тайной со своим лейтенантом, не говоря уже о капитане? — спросил я с нескрываемой надеждой.

Бедняга замотал головой. Потом сообразил, что молчание — себе дороже, и быстро сказал:

— Маршал, я готов поделиться тайной с вами, прямо сейчас!

— Так не пойдет, Габош. Ты выставил свою тайну на торг, а мы никогда не берем то, что имеет цену, за просто так. Даже у самой последней крысы, — добавил я, почти не изменив тон. — За сколько ты был готов продать свою тайну страже?

— За… за двадцать или тридцать монет.

— А за сколько ты продашь ее мне?

— За одну монету, — прошептал побледневший парень.

Я кинул золотой кругляшок. Габош немного поползал за ней по полу, нашел, поднял и начал рассказ.

— Я приютский, из того приюта, что был в королевском дворце. Попал туда за неделю до того, как умер Маленький тюльпан. Вы понимаете?

Я кивнул. У наследника короля были разные прозвища.

— Я с ним не общался почти, видел в столовой. А неделю назад, когда мы носили раненого капитана к лекарке, увидел мальчишку. И вот не знаю, может, ошибаюсь… Но он похож.

Габош продолжал бормотать.

Я молчал, стараясь успокоиться. Во-первых, дураку — жить, тайна, которую он хотел продать, не касалась Ночного Братства. Только вот стоила она не двадцать монет, а раз в десять больше.

Во-вторых, что делать мне? До этой минуты мальчишка казался прикрытием, отводом глаз у странной дамочки. Хотя мальчишка породистый, я мог бы сам заметить. Пожалуй, сначала стоит на него поглядеть самому. И чем меньше будет попутчиков в этой истории, тем лучше.

И нельзя оставить без наказания дуралея.

— Габош, — сказал я, вставая со стула, — напомни клятву, которую ты дал, вступая в Братство.

Парень заикался, запинался, но вспоминал относительно складно. Когда он дошел до слов: «И делить с Братьями свою добычу», я остановил его.

— Ты понял, что понес добычу на продажу, не поделившись?

— Да, — кивнул Габош.

— Это не последнее предупреждение. А единственное.

Я выхватил клинок. Мне хватило двух секунд — Габош даже толком не вскрикнул, а просто скривился от боли, озираясь — куда делось его левое ухо.

Я отвернулся, обтер клинок и вызвал лейтенанта.

— Помоги ему, чтобы обошлось без лекаря.

АЛИНА

Вообще, сажать тюльпаны несложно. Ямка в три глубины луковки, конусообразная, на дно немного — совсем немного — удобрений и чуть соломы, чтобы будущий цветок не проваливался слишком глубоко. Если луковица подпортилась — срезать больное место, присыпать углем. Поливать в меру, при нормальных дождях — вовсе не лезть, само впитает сколько надо.

Подходящее время года опять же. Хотя в этом королевстве кривых цветов, как я выяснила, почти вечная весна. Ну, раз весна, значит, тюльпану самое место.

Было бы удивительно, если при соблюдении всех условий нормальный цветок не проклюнулся бы. У меня это просто в голове никак не укладывалось.

И что же? Я оказалась права!

Один, два, три, пять, семь… все семь луковиц! В смысле, семь нежно-зеленых стрелок среди слегка рыхлой прогалины, в одну линию, аккуратно и стройно. Ура? Ура!

— Это что? — Жаркий шепот возле уха едва не заставил меня клюнуть носом в свежую грядку.

Слава всем тюльпанам мира, сразу дошло: это Нико, а не кто-то посторонний и даже не наши лохматые лепесточники.

— Никогда не подкрадывайся ко мне со спины, — едва отдышавшись, выдавила я. — Пожалуйста.

Но, кажется, мои слова пропали впустую, потому что его мелкое высочество меня не услышал. Да он и дышать забыл, во все глаза таращась на проросшие будущие цветочки. Вот натурально замер как мраморная статуя, даже тонкое горлышко в вырезе мешковатой хламиды не шевелилось.

— Нико! — окликнула я жертву цветочного гипноза, а когда не помогло, потянулась и постучала его ладонью по спине.

Мальчишка вздрогнул, ожидаемо поперхнулся воздухом и закашлялся до слез.

Пока я усаживала дите под куст и успокаивала, взгляд упал на кошачью морду, маячившую среди листы. Выражение у нее было наполовину хитрое, наполовину виноватое. Короче говоря, такое, что я сразу догадалась:

— Ах же ж, мелкий шпион! Это ты его привел? Зачем?!

— Не ругай Паши. — Нико наконец-то прокашлялся, но голос все еще звучал сипло.

И порядком ошарашенно. Я уже не говорю про глаза, которые на худющем личике казались теперь ненормально огромными. Ни дать, ни взять — сбежавшая с экрана ноутбука анимешка.

Воспоминание уже привычно царапнуло душу глухой тоской и я поспешила прогнать его подальше. Жить надо здесь и сейчас. Особенно когда возле грядки нарисовалась слишком заинтересованная проблема.

Нико окончательно пришел в себя только после того, как Паршивец вылез из своего укрытия, забрался к нему на колени, обмурлыкал и тщательно вылизал шершавым языком мальчишескую физиономию. А когда он очнулся, я чуть было не потеряла свою с таким трудом обретенную клумбу.

Потому что его магичество решил мне помочь и заставить цветы вырасти и распуститься прямо здесь и сейчас. Естественно, с помощью волшебства.

Это еще хорошо, что помогать он решил не всем росткам сразу, а выбрал самый крайний с того боку, что ближе всего к нам. И минуты три сосредоточенно дышал на него носом через сложенные ладошки. А потом уселся по-турецки и вперил взгляд в зеленую стрелку, торчащую из земли.

Я с интересом наблюдала за его действиями, хотя на самом донышке души скреблась какая-то колючка-сомневалка. Что-то было не так во всем происходящем, но я, увы, не успела сообразить, что именно.

Сначала загипнотизированный и согретый дыханием росток очень взбодрился и начал на глазах увеличиваться. Острая зеленая пика вытянулась и раскрылась стеблем и листочками, потом на конце стебля набух бутон. У меня аж в животе заледенело — какая красота! Нет, я видела такое на экране, когда весь процесс много дней снимают на камеру, а потом пускают в быстрой перемотке. Но вживую-то выглядит в миллион раз волшебнее!

Прямо настоящая магия, которую я впервые своими глазами видела так близко. И уже хотела вслух обрадоваться, когда катланк, внимательно наблюдавший за представлением, тревожно мяукнул.

Тюльпан, удивительно яркий, лилово-розовый, только начал по-настоящему раскрываться. И вдруг… что-то случилось. Так же быстро, как до этого рос, цветок начал чернеть, скукоживаться, словно его охватило невидимое пламя. Всего несколько секунд — и на месте зеленого ростка осталась уже знакомая выжженная проплешина.

Нико загнанно вскрикнул и я моментально забыла о ботанике: у ребенка пошла носом кровь. А еще он так безутешно рыдал, что сердце буквально рвалось на части.

— Тихо-тихо-тихо, мой тюльпанчик. — Я села прямо на землю, затащила ребенка на колени, обняла и позволила ему уткнуться мокрым лицом мне в плечо, выплакивая в него всю несправедливость этого мира. — Ну что ты, цветочек мой… ну поплачь, поплачь. Пусть боль выльется. Плакать — очень правильно…

Тихонько гладила мальчишку по спине, заодно позволяя катланку тоже забраться на свои колени и прижаться к мелкому, утешительно мурлыкая.

Постепенно слезы утихли, Нико стал меньше вздрагивать и всхлипывать. Но прижиматься ко мне не перестал. Да мне и не надо было, самой не хотелось его отпускать.

— Все? — спросила я спустя некоторое время, гладя одновременно и ребенка, и котенка, распластавшегося по нам обоим.

— Да… — Нико шмыгнул носом и быстро вытер мокрые щеки рукавом. — Только… больше не будет цветов… никогда. Это я виноват…

— Не-не-не! — пришлось сесть и перехватить мелкого иначе, чтобы он сидел верхом на моих коленях, а кота мы и вовсе зажали между собой. Так было удобнее говорить, глядя маленькому тюльпану в лицо. — Что значит «не будет»? Вон, смотри! Еще шесть штук вполне бодро торчат, растут и никуда не денутся, будут цвести, как миленькие.

— Они тоже умрут, — безутешно всхлипнул Нико. — Все цветы умирают…

— Вот еще! — Я решительно расцеловала маленького принца в обе замурзанные и мокрые щеки. — И не подумают! Просто не надо их торопить и подстегивать магией. И тогда все будет хорошо.

— Думаешь? — Нико глянул на меня с такой смесью надежды и отчаяния, что я закивала головой, как настоящий китайский болванчик.

— Уверена! Ведь та болезнь, от которой погибли прежние сады, магическая. А на наши цветы, из нашего мира, которые сюда привозят, она не действует — стоят в растворе и позволяют вам дышать. Значит, если вырастить эти тюльпаны без магии, обычным способом…

— Наши? Из другого мира? Обычным способом? — Нико открыл рот.

У него даже глаза стали круглые, рыдать сразу забыл.

— Упс… — Хотелось с размаху влепить самой себе подзатыльник. Вот дура болтливая! — Ты же понимаешь, что это страшный секрет? — Я очень серьезно посмотрела мальчику в глаза. — Ничуть не меньше того, который о твоем происхождении. Или об этой нашей с тобой тайной клумбе. Никому нельзя рассказывать. Вообще никому.

ЛИРЭН

— Они сказали, что старик прогнал женщину с мальчишкой?

— Да, оба соседа. Причем каждый повторял, что, кроме него, это могут подтвердить лепесточники с других участников.

Я кисло улыбнулся. Тайну слова «кроме» знают и дети, и взрослые. «Дай мне леденец, клянусь отдать завтра вечером, ведь у тебя нет честных друзей, кроме меня». Чтобы не попасться на такую хитрость, сопляков следует заставить повторить обещание. Так, чтобы слово «кроме» не прозвучало.

— Услышав «кроме», вы решили порыться всерьез?

— Не успели. Когда мы вернулись в «Сухую глотку», там оказался лейтенант стражи и захотел узнать, чего мы требовали от лепесточников. Мы договорились, что не отвечаем на вопрос, если немедленно уйдем.

Ругать парней не было смысла — они сделали что могли. Братство с незапамятных времен жило на договоренностях с властью. Одна из них — почки на пустоши. Сборщики сдают их только скупщикам, скупщиков охраняет стража, золотая пена этой кухни течет блюстителю Справедливости. На самом деле — персоне, которую в шутку и всерьез называют королем Свободы, блюстителю Добродетели. О том, что Братство не влезает в этот бизнес, договорился еще мой предшественник. А я подтвердил договор, когда стал маршалом.

Поэтому моим ребятам бродить вокруг пустоши — все равно как, не надышавшись цветов, лечь отдыхать на песочек. Уносить ноги придется очень скоро.

Понятно, запреты существуют для того, чтобы их нарушать. Но всякий раз надо четко понимать, во сколько это обойдется. Предположим, прямо сейчас в эту дверь введут единственного отпрыска свергнутой династии. И что мне с ним делать?

У маршалов своя клятва перед Братством. Я обязан думать о его интересах. Значит — немедленно договориться с блюстителем Добродетели о цене, которую он даст за мальчишку. Или в золоте, или в привилегиях. Уверен, в этом случае он за ценой не постоит.

Уверен я и в другом: если он узнает, что принц у нас, начнется немедленная война на уничтожение. Договоренностей с Советом четырех у нас несколько, и самая серьезная — не про пустошь и не про почки. Мы просто не лезем в дела власти. А держать у себя наследника престола — самое явное покушение на власть.

Это мне скажет каждый капитан, каждый лейтенант Братства: мальчишку надо отдать, и немедленно. Бывают случаи, когда лучше продешевить, чем промедлить. Если же найти мальчишку и спрятать по хорошему надежному адресу, — спрятать не от стражи, от своих, — то чем я буду отличаться от крысливого Габоша? Нет, буду, сделаю гораздо хуже: одно дело торговать тайной, другое — спрятать у себя эту тайну вживую.

Я рассмеялся над собой — вспомнил старую сказку о глупце, который поймал кролика, начал в мыслях обменивать и продавать с выгодой, а когда башня фантазий поднялась до сундука с золотом, кролик вырвался и ускакал.

Мальчишка и его странная патронесса должны быть на пустоши.

Надо удостовериться самому. Сделать то, что не удалось моим людям. Заодно проверить, способен ли я провернуть такую штучку.

И еще меня интересовала дамочка. Самое странное, после нашей недолгой встречи интерес касался уже не вопросов, откуда она и какие у нее способности.

Она очень умна, как мне показалось. Мимолетное ощущение, укол интуиции, которой я привык доверять. А еще женщина красива, причем не той красотой, которой нарочито слепят чужие глаза. Опасное сочетание — ум и красота. Было бы интересно увидеть ее в чем-то другом, чем мешковина лепесточника.

Впрочем, для этого ее надо просто увидеть. Чем я и займусь.

ЭТЬЕН

Настроение было хуже некуда, как и положено после плохих новостей. Так что Крошка сердилась не зря.

У блюстителя Добродетели есть привычка — перед тем как что-то обсуждать на Совете, поговорить с каждым из нас. Для этого он и пожаловал. Отказался от бокала вина — впрочем, я не был настойчив — и приступил к делу сразу:

— Мы в очень плохом положении, надеюсь, вы понимаете и без меня.

Я понимал. Я мог бы и сам продолжить его монолог. Доходы падают, средств на заграничные цветы зарабатываем мало, в сундуках свергнутого короля уже показалось дно. Плохо с пищей — дождей нет, горные реки, которые питают город и окрестные поля, иссыхают. Недовольство повсюду, и можно гадать, чего ждать в первую очередь: бунта голодных, бунта измученных жаждой, бунта задыхающихся.

Все это я знаю и мог бы сам сказать. Но интересно, к какому выводу придет мой гость.

— В Городе слишком много дармодышащих, — заявил собеседник. — Их число нужно сократить.

Я промолчал и тут, хотя мог бы заметить — аристократов сократили, в смысле уничтожили. Дышать легче не стало.

— Необходимо начать с лепесточников, — продолжил блюститель Добродетели. — К ним постоянно прибивается различный посторонний народец, каждый из них собирает почки по два-три часа в день, а остальное время они пьют и спят.

— Вам виднее, — ответил я, — но, если не будет лепесточников, кто же соберет почки?

— На пустошь можно приводить бригады приговоренных к колесу — разнообразная работа всегда полезна. Двое-трое надышанных стражей заставят два десятка оболтусов за день выполнить норму, которую лепесточники выполняют за неделю.

— А куда денутся лепесточники? — спросил я.

— Свобода требует тяжелых решений, — вздохнул собеседник. — Для самых сильных вы найдете место на мануфактурах, что же касается слабых, то смерть иногда избавление.

— В народе говорят: лепесточника убить — свое счастье погубить, — заметил я. — Эта мера не понравится многим. Не поискать ли нам иные пути? Например, узнать, за сколько лепесточники сдают товар и сколько денег остается скупщикам. Может быть, это…

— Кстати, насчет того, что говорят в народе, — перебил меня собеседник. — Мне сообщили из типографии «Листка свободы»: завтра должна выйти очень интересная статья. Кто-то считает, что из всех блюстителей-министров только вы справляетесь со своими обязанностями. Интересно, кто?

— Мне это тоже интересно, — ответил я с улыбкой, хотя с огромным трудом сдержал удивление. — Газета про меня и прежде писала много чего, я никогда не спорил.

Мы несколько секунд глядели друг другу в глаза.

— Этьен, — наконец произнес гость, — вы и вправду хорошо справляетесь со своими обязанностями. Но заменить можно каждого.

Я назвал эту мысль очень мудрой. После чего намекнул, что готов прощаться.

Уходя, блюститель Добродетели повернулся ко мне.

— Да, напомню насчет мальчишки-самозванца…

— Так его все еще не нашли? — усмехнулся я.

— Не нашли. Но тот, кто найдет его раньше меня, сообщит мне в тот же час, лучше в ту же минуту. Тому, кто захочет укрыть самозванца, замена будет найдена немедленно.

И ушел, больше не сказав ни слова.

АЛИНА

— Конечно, я понимаю. — Тюльпанчик завозился у меня на коленях и снова обнял обеими руками за шею, умудрившись зажать безропотно муркнувшего кота между нами. — Я сразу знал, что ты не такая, как все… Но про цветы… ты уверена? Точно уверена, что они вырастут и расцветут?

— На все сто! — Эх, хотелось бы на самом деле так чувствовать. А то ведь сомнениям в голове так просто не прикажешь: вон пошли! Они, сволочи, роятся, как дрозофилы над подкисшим помидором, и жужжат, жужжат в самую душу: а вдруг ничего не получится, а вдруг? — Даже больше!

С другой стороны — вот почему бы цветам не вырасти? Ведь вон они, торчат из почвы, острые, нежно-зеленые и совершенно настоящие. И луковки были здоровые, не склизкие, хорошего цвета… Короче говоря, я постановила: здесь будет город-сад. Даже и без города можно.

Нико сидел-сидел, пыхтел мне в шею и явно думал, какими бы вопросами меня засыпать. То ли про цветы, то ли про другой мир. А кот мурлыкал. И неожиданно, но очень удачно ребенок задремал. Я выдохнула и малодушно понадеялась — а вот если унести отсюда мелкого, вдруг получится убедить Нико, что ему все приснилось?

Совесть моя проклюнулась почти сразу, так что я сама себя пнула и отругала. Этот ребенок к своим восьми-девяти годам пережил такое, что на двух взрослых хватит, и уж точно научился отличать сон от яви. И кто помешает ему улучить момент, проверить кусты и найти клумбу? Вот именно.

Нико я аккуратно умыла влажным куском ткани — хорошо, что крови из носа накапало совсем чуть-чуть. Уложила чуть в стороне от клумбы под особо развесистый куст и посадила на накидку рядом с ним Паршивца, строго велев:

— Охраняй!

Кот посмотрел на меня так, словно все понял, и послушно улегся вдоль вытянутой маленькой руки. Положил лобастую башку на локоть Нико и снова завел свою мурлошарманку-колыбельную.

А я отошла на пару шагов и снова села — отдышаться. Слишком много всего случилось за короткое время. Тут надо бы хорошо все обдумать… Ага, обдумала одна такая. Мысли на этот раз повели себя не как мушки, а как натуральные тараканы — брызнули в разные стороны и забились в щели между извилинами, как только я включила в мозгу «свет».

Я посидела минуты три, плюнула и решила: если не думается головой, значит, надо поделать что-то руками. В частности, полить клумбу, присмотреться повнимательнее к каждому ростку, потом сбегать на пустошь и выковырять еще десяток луковиц. Или два десятка. Половину тут посадить, будет вторая клумба. А половину…

Что, если зайти подальше вглубь черной пустоши и попробовать организовать секретные посадки прямо там? Я же могу принести туда и земли немного отсюда, и травы на подушечку для луковицы, и воды для полива. Так, решено. Будет у меня две секретные экспериментальные клумбы и одна супер-два-раза-секретная.

Нико спал как младенец. Я запоздало сообразила, что во всем виновата его магия — мелкий выложился по полной и просто устал. Так что, скорее всего, будет спать долго.

— Я отойду, далеко. — Отчего-то разговор с кошаком получился на полном серьезе, словно он действительно понимал людскую речь. Впрочем, чему удивляться? Это в человеческой природе — наделять животных собственными чертами. — Мелкий спит, и хорошо бы, чтобы спал подольше. Но если вдруг проснется или ему что-то будет угрожать — зови меня. Понял? Ори, голосина у тебя о-го-го какой. Сам в драку не лезь, маленький еще.

И слегка офигела, когда внимательно слушавший катланк кивнул. Взял и самым натуральным образом кивнул!

Елки зеленые, что за мир… то у них цветы магичат, то коты кивают. Не удивлюсь уже, если в один прекрасный день этот шнурок с глазами начнет разговаривать.

Организовать клумбу в самом сердце проклятой пустоши, с одной стороны, оказалось проще, чем думалось. А с другой — сложнее.

Нужное количество луковиц я откопала довольно быстро, хотя и перемазалась по уши в серо-черной пыли. Заметила странную вещь: чем дальше от края бывших королевских садов, тем мельче луковки и тем глубже они в почве. Словно сами попрятались туда, куда вообще-то корни нормальных тюльпанов не закапываются.

А еще само качество этой странной пыли внушало мне опасения. Не верилось что-то в плодородность подобной почвы. Значит, что? Значит, надо натаскать не только травы, воды и луковиц, но еще и нормальной земли. Куда натаскать? А вот место оказалось как раз легко найти. Мне требовалось такое, чтобы было спрятано от посторонних глаз — мало ли какой лепесточный орел с края рощи углядит цветущее нечто. Так вот, королевские сады только на первый взгляд казались плоской равниной. А на деле оказались изрезаны неглубокими лощинками. Словно кто-то очень давно провел по земле гигантским гребнем, расчертив ее волнами.

Ложбинки неплохо прогревались на солнце и были спрятаны не только от посторонних глаз, но и от ветра. Это хорошо. А вот таскать туда все нужное — ы-ы-ы. Я взмокла и шепотом ругалась самыми заковыристыми названиями растений на латыни. Почему-то это казалось уместным и неплохо помогало сбрасывать пар.

Когда с новой грядкой было покончено, я проверила, не проснулся ли маленький принц, походя погладила кота и, тихо вздохнув о своей заезженной делами доле, пошла собирать почки. Раз уж я теперь точно знаю, что от местных проклятий мне ни холодно, ни жарко, так и растения я обобрала самые крайние, те, которые никто, кроме меня, никогда не трогал.

Полный мешок добычи натрясла буквально за полчаса, тогда как обычно сбор такого количества зеленоватых смолистых шариков требовал чуть ли не полдня трудов. Надо взять на заметку. Зачем мучиться в тех кустах, где урожая меньше, если можно улучшить момент, сбегать туда, куда никто, кроме меня, не сунется, и быстренько покончить с работой.

Нико проснулся только к вечеру, когда я давно уже принесла его в шалаш, приготовила обед-ужин, успела поболтать с нашими лепесточниками и напоить кота второй порцией горькой травы от «пузяных червей». Мелкий продрал глазки, но все равно моргал осоловело и явно был не прочь поспать еще примерно часиков десять.

А самое главное, за что его просто хотелось расцеловать, Нико молчал. Ни тебе вопросов, ни детской болтовни. Это нормально, когда у ребятенка впечатления и страшные секреты дольше первой встречи с приятелями не держатся. Это значит, что малыш растет в безопасности и доверии к миру. Но сейчас не менее замечательно было то, что наш маленький тюльпан достаточно повзрослел, чтобы уметь сохранять важные тайны.

* * * * *

Третья порция пахучих смолистых почек привела Магали в состояние восторга и ажитации. Она зачарованно перебирала пальцами в мешочке и очень глубоко дышала. Бормотала еще себе что-то под нос про вытяжки, возгонки и дистилляцию. А потом полезла в другой кошель за золотом.

Получила в ответ мой укоризненный взгляд и опомнилась.

— Два мешка чечевицы, копченый окорок, четыре одеяла, сушеные овощи, полотно на одежду и на белье, которое потоньше, нитки, иголки и ножницы, — начала бодро перечислять лекарка, перекладывая с места на место разные свертки и кули в одноколесной тележке, похожей на строительную тачку. — Но это все еще за прошлую партию, и я остаюсь должна больше половины суммы! Может, зелья какие? Лекарства? Вещи посерьезнее?

Я поняла, что лекарка готова, скорее, остаться моей должницей, но получить еще одну партию почек. Хоть завтра. Договорились на послезавтра — я помнила просьбы своей новой семьи не обделять товаром и обычных скупщиков. Если совсем по чесноку, я их все же обделяла, не весом, а качеством. Собирала в два мешка, и все, что покрупнее, шли в тару для Магали.

М-да. Нет, лекарства нам, конечно, пригодятся. Надо только сообразить, какие именно. Аптечку собрать — всегда дело хорошее. А вот насчет серьезных вещей — все сложнее.

Мне Луи с Франсуазой вчера вечером многое объяснили. Хотя я и сама догадывалась, но все же когда сказано вслух, то сразу становится нагляднее.

Конечно, лепесточники тоже люди. Они были бы не прочь жить в нормальном доме, — в их интерпретации дом все равно был переносной, что-то типа юрты, как я поняла, — пользоваться добротными вещами, содержать кое-какой домашний скот. Нормально питаться, опять же, любят все, даже лесные люди с загадочными обычаями.

Но вместе с тем реальная жизнь диктует свои условия. Луи, сурово супя брови на догорающий в ямке костер, долго вздыхал и чесал бороду, прежде чем выдать полный расклад. И расклад этот вышел уж больно невеселый.

Лепесточников не оставят в покое. Даже если мы не попадемся перекупщикам с нашим левым каналом лекарского сбыта, эти жадные господа рано или поздно захотят увеличить барыши. И первым делом исключат из цепочки такое своевольное звено, как лепесточный народец.

Когда беда случится, угадать невозможно. А поэтому лучше быть готовыми в любой момент. Я зря подумала, что абсолютный минимум удобств у этих людей — от страшной бедности и неумения заработать чуть побольше денег. Нет, сложно было, конечно, особенно когда скупщики откровенно обманывают с ценами.

Но все равно, это не единственная причина аскетизма. Просто чем меньше ты имеешь, тем меньше потеряешь. А еще — дальше и быстрее убежишь, когда настанет момент.

Первый пожар в рощах лепесточников многому научил. Пусть важные господа и простые горожане считают их странности синонимом дикости и глупости. Они ошибаются. Лохматый народец тысячелетиями выживал рядом с проклятыми землями не просто так.

А еще они, вопреки первому впечатлению, очень сплоченное общество. Которое умеет собраться в единый кулак и если не ударить, то хотя бы отвести чужой удар. Умеет собрать и проанализировать слухи, чужие мысли, болтовню и даже взгляды.

Правда, пока старейшины загадочного народца еще не знали, куда им увести своих людей. Но они думали над этим и даже, как я поняла, отправили какое-то количество разведчиков в разные концы известных им земель. Лепесточники собирались уходить надолго, обрывая все связи с другими людьми.

И именно поэтому не хотели обзаводиться нужными, но громоздкими вещами.

— Тут дело такое, Лина, — грустно рассуждала Франсю. — Привыкли мы с горем пополам, но обходиться малым. Трудно было привыкать, больно. А приноровились как-то. И теперь что — сейчас вещичек накупим, а к хорошему-то тело в момент прильнет. И снова через боль бросать все? Не хочется…

— А и без припасов уходить опять же страшно. — С другой стороны костра завозился Луи. — Думать надо… сильно думать.

Вот теперь, встретившись с Магали, я усиленно думала, как завещал наш лохматый Луи. Который даже в голове не держал, что они с Франсю уйдут одни, без нас. И припасы, которые он мне наказал запросить за почки, больше касались будущего выживания Нико, ну и моего. А лохматые лешие, по их словам, обойдутся малым.

Встряхнувшись, я еще раз переворошила в голове эти воспоминания и деловито принялась перечислять Магали, чем именно она может теперь расплачиваться за почки:

— Нам нужно сухое мясо, знаешь, такое, тонкими полосками? Чтобы с прожилками сала обязательно. Вот прямо мешка три можешь этого мяса притащить, сколько бы оно ни стоило. Потом… ага. Гороховая мука. Мешок. Мазь, вон ту, универсальную, для заживления любых ран. Сухие пилюльки, все три вида. Сушеные овощи. И фрукты можно. Ткань, только шерстяную и самую толстую-теплую, какую найдешь. Кожу, погрубее и попрочнее, с одну овчину…

— Уходить собрались? — спросила вдруг Магали, которая до этого спокойно чиркала что-то на клочке бумаги, словно ей вполне хватало лунного света и того тусклого, словно одинокий светлячок, фонаря, что горел в половине квартала от места нашей встречи.

— Скорее, зимовать, — уклончиво ответила я.

Ну да, зима здесь очень относительная, во время нее даже цветы не перестают цвести. Точнее, не переставали раньше. И настать она должна еще через несколько месяцев.

Магали остро глянула в мою сторону, лунный свет отразился в ее зрачках. Потом она вздохнула и почему-то оглянулась, прищурившись на тот самый одинокий фонарик. Показалось или там кто-то зашевелился?

В любом случае лучше лишний раз не нарываться. Я подцепила Магали за локоток и живо утащила ее в кусты. Обычно сюда никто из жителей города уже не заходил. Я сама видела: буквально три шага от границы рощи — и незваный гость начинал задыхаться. А ведь это всего лишь горожане, из тех, что победнее, старались собрать жалкие ошметки хвороста, чтобы растопить дома плиту. Видимо, совсем нищие, раз рискнули.

Магали сначала открыла рот и вытаращила глаза, как рыбка, которую вынули из аквариума. Потому что я ее на те три шага вглубь и затянула. Но вдруг удивленно моргнула и застыла столбом.

— Там кто-то был, лучше не рисковать, — на всякий случай объяснила я. — Давай я тебя проведу до другой улицы… я тут уже присмотрелась немного. Бросай тележку, уходи сегодня налегке. Я тебе ее выкачу под утро куда-нибудь поближе к дому, потом заберешь.

— Как так? — отчего-то шепотом спросила девушка, положив руку себе на горло.

Потом она оголила запястье и принялась считать себе пульс. Об остальном Магали, кажется, забыла.

ЭТЬЕН

На родителей я не жаловался ни в детстве, ни во взрослые годы. Во-первых, они не отдали меня в Благородный пансион, считая, что там подростки учатся преимущественно порокам. Еще как были правы! Во-вторых, дома я почти не шалил, домашние учителя радовали отца рассказами о моих успехах, поэтому он на меня почти не обращал внимания. Гуляет мальчик по саду, сидит в беседке за книгой — и славно.

Родители очень удивились бы, узнав, что в беседке за раскрытой книгой в сыновьем камзоле сидит кухонный или конюшенный мальчишка, разглядывает картинки и поедает оставленный ему мармелад. А я, в его куртке и надвинутой на глаза шляпе, слоняюсь по окрестным улицам.

Ни разу не разоблачили!

В этот вечер мне пригодилась детская сноровка. Я выбрал самый подходящий ночной костюм — смотрителя фонарей. Он бродит по улицам с крюком на недлинном шесте и, увидев погасший фонарь, подтягивает вниз, чтобы вернуть темноте почти бесполезный, но привычный огонек.

Как блюститель Созидания, я знаю, что три года назад в городе горели три тысячи ночных фонарей, а нынче — всего полторы. Но профессия сохранилась и сегодня я ее представитель, в черном плаще, с большим ранцем за плечами и багром в руках. Конечно, с официальным жетоном фонарного смотрителя на плаще и более важным жетоном на камзоле под плащом. А также при шпаге и коротком клинке для левой руки. Времена неспокойные, враги Свободы не дремлют, как фонарщику гулять безоружным?

Чтобы разговорить осведомленных встречных, в потайных карманах было другое универсальное оружие — россыпь золотых и серебряных монет. Чтобы не сбить дыхание рядом с пустошью — как следует вдохнуть охапку цветов и сунуть щедрую пригоршню лепестков в карман.

Остается понять, для чего мне понадобилась эта детская авантюрная прогулка. Ответ, наверное, тоже в детстве. Не люблю, когда мне угрожают. Поэтому, когда добродетельный диктатор намекнул, какие меня ждут неприятности, если обнаружится, что я как-то связан с пропавшим ребенком, я решил сам разобраться, что происходит на пустоши. Найти ту самую лепесточницу с мальчишкой и…

Что дальше, я не знал. Необходимо подтвердить догадку, а уж решение придет само.

— Крошка, ты согласна?

Катланк внимательно посмотрел на меня. Если я правильно умею читать выражение мордочки своей большой и длинной кошки, она согласилась. Но приняла свое решение и скрыла от меня.

Причем скрыла так удачно, что я обнаружил слежку, лишь когда выбрался из дома, втайне от слуг, охраны и дежурного секретаря. Что делать, у катланков свои тайные ходы, и я вряд ли когда-нибудь узнаю, каким воспользовалась Крошка в этот вечер. Кошки не говорят о свободе, они ей живут.

Такая прогулка была у нас не впервые, правда, раньше в парке загородного замка. Если днем гулять по городским улицам с взрослым катланком, да еще не самым мелким, как Крошка, зевак окажется не меньше, чем на карнавале. Ночью же, когда все кошки серы и невидимы, никаких хлопот. Я шел впереди, иногда прощупывая шестом глубину луж, иногда слышал шуршание за спиной.

Если строго следовать городской карте, маршрут был длинный, но я срезал половину пути знакомыми с детства закоулками и дворами. Если приходилось идти улицей, я честно глядел по сторонам, но в эту ночь фонари светили все. Потом начались кварталы, где их убрали как предмет, совершенно не нужный местным обитателям. Пару раз мелькали огоньки патрулей стражи. Что же касается меня, то смотритель фонарей должен уметь ходить в темноте, и мне это удавалось.

К канавным ароматам прибавился запах зелени. Впереди была пустошь — место загадочное, но вряд ли более опасное, чем остальной город.

Внезапно из полутьмы вынырнули три тени.

— Что делает почтенный фонарщик в квартале, в котором нет фонарей? — послышался насмешливый голос.

Даже в темноте был отчетливо виден короткий клинок.

ЛИРЭН

Старый брат Туан был ворчлив, полуслеп и почти не покидал свою комнату в моей башне из-за ревматизма. Но рядом с ним всегда был букет почти свежих цветов, бутыль лучшего вина, а неподалеку подремывал мальчишка-прислужник, готовый мгновенно вскочить и исполнить любую просьбу. Брат Туан помнил все имена, все цифры, все события, бывшие и на прошлой неделе, и в прошлом месяце, и три года назад. К нему стекались все новости, имеющие отношение к Ночному Братству, и ни одна не пропадала.

И даже не это было самое главное. Все события Города не лежали в его голове беспорядочной грудой, а выстраивались в пирамиду, и он легко отличал вершину от подножия.

— Богатой ночи и безопасного дня, брат Туан, — приветствовал я, войдя в комнату. — Мне нужны интересные новости о скупщиках почек, обитающих вокруг пустоши.

— Мы их не защищаем и они нам не должны, брат маршал, — проворчал Туан.

— Это известно и мне, — терпеливо ответил я, — тебе же известно гораздо больше.

— В начале года их было двадцать, сейчас — двадцать два, — почти сразу начал Туан не ворчливым и не скрипучим тоном. — Новых трое, один прежний зажимал доход и министр Добродетели отправил его на песочек. Еще один, по имени Гоэш, делает это гораздо ловчей — его не только не разоблачили, но месяц назад он выдал дочку за полковника стражи с приданым в пятьсот золотых.

— Это пригодится, — заметил я.

— Три дня назад торговцы попросили министра Добродетели прислать свою защиту, — продолжил Туан. — Кто-то стал торговать почками помимо них. Теперь, кроме стражи, вокруг пустоши рыскают тайные патрули.

— Благодарствую, брат Туан, — улыбнулся я.

Старый ворчун напомнил, что Братство не интересуется политикой и пустошью, но я спорить не стал, раскланялся и удалился.

Братство и вправду не интересуется пустошью. А я твердо решил пройтись по этой запретной территории и разобраться с загадочной дамочкой и ее еще более загадочным сыном. Причем сделать это один. Мои спутники — длинный клинок, короткий клинок и россыпь цветочных головок в кармане, все же рядом пустошь.

В это время суток по городу бродят только катланки, стража и мы. У каждого своя добыча, и я, не встретившись ни с Братьями, ни с конкурентами, удачно добрался до непритязательных заведений вокруг пустоши, где лохматые бедолаги обменивают свою добычу на вино и еду. Впрочем, одно из этих заведений не такое уж и непритязательное. Его хозяину есть что терять, а мне — есть о чем его спросить.

Трактиры вокруг пустоши, в отличие от веселых мест в других кварталах, с темнотой уходят на покой. Но мне придется его нарушить.

Я подошел к двери и постучал. Не как Братство, а как колотит стража — два размеренных удара и дробь из трех нетерпеливых.

Золото всегда под охраной — я лишний раз убедился в этом, когда на пороге возник крепкий и крупный парень, не похожий на хозяина. Крупный, но неповоротливый, поэтому он даже рта раскрыть не успел, как был стукнут затылком о стену и стал временной мебелью.

Хозяин тоже уже пробудился. В его правой руке был заряженный свинцовник, но я сблизился с ним одним прыжком и он благоразумно предпочел положить оружие на прилавок своего заведения.

— Госп… брат ночной маршал, я теперь плачу вам, а не страже? — испуганно и тихо шепнул бедолага.

Я подавил вздох. Популярность — плохая штука, хоть и в узких кругах.

— Пока нет. В этом месяце платишь тому, кому и прежде. Я пришел не за деньгами.

Собеседник умело изобразил отсутствие удивления.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне о том, что произошло на пустоши за последний месяц. Рассказывай все, а я скажу, какие подробности мне нужны.

— Откуда все знать бедному торговцу…

— Который недавно выдал бедную дочку за бедного полковника с очень бедным приданым, — продолжил я зловещим шепотом. — Старина, не корчи дурака: ты не беден, а тот, кто богат, всегда много знает. Рассказывай, если хочешь, чтобы я быстро ушел.

Охранник уже очухался, сел на пол, но здраво решил не вмешиваться. Скупщик вздохнул и начал сообщать мне все новости подряд, в том числе и те, что еще не дошли до всепомнящего брата Туана. Я слушал, кивал, иногда поторапливал собеседника, когда тот говорил об украденном вине и просроченных грошовых долгах.

То, что почками стали торговать помимо скупщиков, новостью для меня не стало. Рассказывая об этом, старик поглядел на меня — не ваши ли этим занялись? Я промолчал и даже не улыбнулся.

— Кроме того, на третьем участке от улицы Птичников к двум сборщикам прибилась женщина с ребенком.

— Чуть подробней, — попросил я.

— Откуда — неизвестно. Молодая или, скорее, молодится. Крепкая грудь — может много собирать. Едва она появилась, пройдоха Луи, хозяин участка, стал сдавать вдвое больше и очень хорошего качества.

— Мальчишка — ее сын?

— Скорее всего, но мне не говорили, я сам не приглядывался, — ответил скупщик. — Слышал, что однажды он сильно поранил ногу, мамаша ткнулась к ближайшему цирюльнику, а потом пошла к профессору Голова-на-плечах…

Я спросил, когда это было. Скупщик ответил, что на прошлой неделе.

— Ровно десять дней назад, — уточнил я. — Видишь, как подробно я знаю. Помни это и говори всё.

Впрочем, особо интересных подробностей я не выяснил. Разве что недавно появилась легенда, будто женщину с малым выгнали, но мой собеседник ухмыльнулся: это невозможно, лепесточники женщину взяли в семью.

— Ладно, старина, мне достаточно, — наконец сказал я. — Перед тем как расстаться, мы заключим сделку.

Скупщик взглянул на меня радостно и напуганно одновременно.

— Ты дашь мне в долг сто монет. Через месяц тебе их вернут. Если за этот месяц до меня не дойдет слух, будто в гостях у бедного трактирщика побывал маршал Ночного Братства. Услышу — ты потеряешь не только деньги.

Скупщик посмотрел раздраженно, но тотчас улыбнулся. Провел ладонью по боковой стенке буфета, сунул руку в образовавшийся паз, вынул мешочек, протянул мне.

Я взглянул на охранника. Тот окончательно пришел в себя, сел на дальнюю лавку и равнодушно смотрел, как хозяин беседует с гостем.

— И еще. Я буду рад, если этот молодец проводит меня на пустошь, в гости к пройдохе Луи.

— Он… Он не знает дороги, — робко ответил хозяин.

— Все приходится делать самому, — вздохнул я в ответ. — Помни и не болтай.

ЭТЬЕН

Самое разумное было бы еще минутку побыть заблудившимся фонарщиком, чтобы спросить у этой любопытной тройки, что ей нужно. Но я знал, что так не будет.

И был прав.

Из-за угла вылетела серая тень и сшибла ближайшего любопытника. Взрослый катланк редко весит больше пастушьей собаки, но я бы предпочел атаку двух собак сразу — как отбиться от них, я представляю, как от катланка — нет. Жертва Крошки не знала тоже и лишь махала руками, отчаянно вопя.

— Оборотень! — испуганно крикнул парень справа.

Центральная фигура молча развернулась к Крошке, взмахнув клинком…

Аристократические отпрыски нередко ограничивают фехтовальные уроки тремя основными позициями, тремя выпадами и тремя защитами. Мой учитель нашел во мне благодарного и приставучего ученика, так что я даже ему доплачивал, независимо от отца. Кроме владения шпагой, он обучил меня управляться и с короткими клинками, прямыми и изогнутыми, с облегченным мечом, пехотной пикой и алебардой.

Шест фонарщика по длине вполне соответствовал алебарде, а разница в тяжести принципиальной не была. Первый удар я нанес по руке — нечего махать ножом на мою кошку, второй в живот, третий — в голову. На три жеста ушло меньше секунды. Потом я развернулся, собираясь приветить парня, обозвавшего Крошку оборотнем, но от того уже остался лишь затихающий топот.

Бедолага, отведавший шеста, скрючился на разбитом тротуаре, живой, но не опасный. Для полной безопасности я поднял выпавший клинок и закинул в темноту.

Крошка, убедившись, что ее жертва не сопротивляется, перестала клочить его одежду и кожу. Но по еле слышному фырканью я понимал, что она сейчас — кипящая кофейная турка на углях, готовая пролиться в любую секунду.

Значит, с ним и поговорим.

— Приятель, — сказал я ласково и спокойно, — ответь мне сам: на тебе нет мундира стражи, но ты пристаешь к прохожим с вопросами. Кто тебе это приказал?

«Приятель» промычал и слегка махнул рукой, даже в темноте было видно, что она в крови. Крошка фыркнула так, будто капля кофе упала на уголь.

— Нам некогда, — терпеливо продолжил я, — ответь, пожалуйста.

— Пря… прямой приказ блюстителя Добродетели, — наконец сказал парень. — Мы вместе со стражей ищем тех, кто приходит на пустошь и покупает почки помимо скупщиков. Мы подумали, что вы хотели положить их в ранец фонарщика.

— На сегодня твой дозор окончен, — усмехнулся я. — Утешься тем, что почки мне не нужны. Забери своего друга и иди отдыхать.

— А… Он… Он не съест? — пробормотал парень.

— Нет, — честно ответил я. — Ступай.

Парень помог подняться на ноги напарнику. Тот хотел найти оружие, но я посоветовал им удалиться и бедняга в разодранной одежде убедил товарища по несчастью, что лучше так и сделать. Несколько секунд спустя в темноте затихло кряхтение и шарканье.

История вышла интересней, чем ожидалось. Вообще-то, я был равнодушен к торговым делишкам блюстителя Добродетели. Меня больше интересовало, что за смельчак решился нарушить столь серьезно охраняемую монополию. Быть может, мне предстоит получить ответы на обе загадки сразу.

Я свернул за угол и встретился лицом к лицу с третьей загадкой.

ЛИРЭН

Задолго до появления в Ночном Братстве у меня сложились с темнотой доверительные отношения. Когда был мальчиком на побегушках, поесть как следует удавалось только ночью. Потихоньку и создав иллюзию, что от окорока не отрезали и не черпали из горшка мягкий сыр. И все это приходилось делать в полной темноте. Из приютов я тоже убегал не средь бела дня.

Насыщенное приключениями детство научило не только ходить ночными улицами, но и слышать издали ночные шорохи. Вот и сейчас до меня отчетливо донеслись встречные шаги. Я сразу понял: идет кто-то один. Пусть без особого опыта прогулок в темноте, но все равно топает быстро и уверенно.

Следовало или отскочить и следить со стороны, или встретиться лицом к лицу, чтобы задать пару вопросов ночному гуляке. Естественно, пощекотав клинком. Отскакивать в грязь не хотелось и я шагнул навстречу…

…блюстителю Созидания собственной персоной, в плаще фонарщика и при прочих атрибутах этой уважаемой профессии. Луна, выскочившая из-за тучи в оазис чистого неба, осветила место рандеву столь ярко, что ошибка исключалась.

— Какая забавная встреча, брат Этьен, — произнес я с почти не наигранным изумлением. — На пустоши, куда вы спешите, открылась мануфактура и вы решили проинспектировать ее перед сном?

— Пока не открылась, — не смутясь ответил мой самый могущественный и самый опасный враг. — А куда направились вы? Впрочем, можете не отвечать: по звону в вашем кармане могу догадаться — вы кого-то недавно обобрали.

Счет в игре равный. Но как ее продолжить? Или решить нашу вражду одним ударом клинка? Если это удастся, моя ночная прогулка была заранее благословлена всеми древними, новыми и будущими богами.

Пш-шиф-фш!

У ног моего врага возникла серая тень. Он мог бы погладить слегка выгнутую спину почти не нагибаясь. Ручной катланк, взрослый и крупный. Мечта моего детства. Были времена, когда я безмолвно плакал по ночам, то выдумывая отца-воина, который вернется из-за семи морей и спросит с обидчиков сына, то представляя, как тайно от всех воспитаю такого же, как я, сироту-катланка, а он однажды внезапно появится и всех порвет когтями. Потом я сам научился рвать и спрашивать с других.

Но дуэль на сегодня отменяется. Даже ручной катланк не будет сидеть на месте, увидев клинок, направленный на хозяина. Это не пес, ему не прикажешь. И траекторию боевого броска катланка предугадать труднее, чем прыжок самого обученного пса. Тем более ночью. Развлечься непринужденным остроумием?

И тут я разобрал звук дальних шагов, дополненный легким стуком. Кто-то не очень уверенно шел и катил одноколесную тележку.

— Блюститель Добродетели разрешил вам ограбить лепесточников, перед тем как их… — насмешливо продолжал проклятый вельможа, не имевший сноровки разбирать ночные звуки.

— Тихо, — перебил я его резким шепотом. — Хочу выяснить, кто тут возит добро по ночам.

И отступил в тень кособокого домишки, возможно последнего перед пустошью. На лице врага мелькнула гневная гримаса, мол, кто тут приказывает?! Но любопытство победило и он шагнул ко мне, причем так близко, что я ощутил аромат дорогого лосьона на выбритых щеках.

Что-то ткнулось мне в ногу и невежливо отодвинуло. Я догадался, что между нами замер ручной катланк.

Когда минуту спустя показалась тачка и ее хозяин, мы оба глубоко вздохнули, чтобы не присвистнуть. Во-первых, это была хозяйка, во-вторых — наша знакомая лекарка. Она целенаправленно катилась в сторону пустоши.

Позволив ей немного отойти, я двинулся следом. За спиной тотчас же послышались тихие шаги. Пару раз я хотел остановиться и зашипеть, но это было бы несправедливостью: пусть мой враг крался не так осторожно, как его кот, но издаваемый им шум все же топотом не являлся.

Потом лекарка остановилась. К ней тотчас же подошла фигура, которую я опознал и в темноте — знакомая лепесточница, которая точно родилась не в лепесточном роду.

Рядом скрипнул камушек под ногой. Мой непрошеный попутчик тоже замер и стал прислушиваться к негромкому, но вполне различимому разговору о провизии, одежде, лекарственных снадобьях. Судя по списку, готовился дальний поход. Только чей?

Впрочем, догадаться нетрудно. Слова мануфактурного министра о том, что мне разрешено ограбить лепесточников, подтвердили слухи, которыми делились со мной и брат Туан, и капитаны. В ближайшее время лепесточникам грозят такие неприятности, что для них было бы самое разумное удрать всем. Даже без чечевицы, одеял и сухих лекарств.

Полного понимания все еще не было. Братство тратит тысячу монет в год на то, чтобы писари, официанты, кучера, — самая простая обслуга, которая всегда хорошо знает, о чем говорят господа, — вовремя сообщали об их планах. Даже если эти господа называют себя «братьями». Вот только речь должна идти об окончательном решении Совета Четырех, а не о намерениях и мыслях. Когда решат, что сделают с лепесточниками, тогда я узнаю сразу…

Между тем если мой сосед по подслушке и умел красться, то стоять в засаде — нет. Под его ногой хрустнула ветка. Мнимая лепесточница проворно подхватила лекарку под локоть и потащила в рощицу. Я осторожно двинулся следом, с грустью отметив, что по-прежнему иду не один. Спасибо хоть, народный вельможа старался брать пример с катланка и больше не хрустел.

Уже шагов через двадцать я понял, что не зря надышался перед походом. Идти стало нелегко, будто я побежал по холму вверх. Но не более того. Первого признака недышки — невидимых тонких пальцев, слегка берущих за горло, — пока не было. Если не принять мер, с каждым получасом эти пальцы будут толще, а давление — сильней. Пока, к счастью, нет и этого.

Может, мой незваный попутчик отвалится и побережет свою грудь для счастья народа? Нет, к моему печальному сожалению, он по-прежнему шагал сзади, подражая катланку, и дышал ничуть не хуже, чем прежде.

А вот у лекарки произошла предсказуемая неприятность. Похоже, ей не следовало соваться на проклятую землю. Или произошла и сразу прошла. Интересно.

Незаметно для себя мы сократили расстояние на несколько шагов. Я отчетливо видел, как девица-доктор щупает себе горло, а потом делает непонятные манипуляции с рукой. Что это, гадание, магия? Если у кого-то и могло сохраниться волшебство в Городе Свободы, то лекари — первые кандидаты.

Поразмышлять вдоволь о врачебной магии я не успел. Мою ногу опять задела спина катланка. Зверь вышел вперед, замер и тихо зафырчал.

Что с ним? Не хватило дыхания или почуял опасность? То, что катланк предвидит врага, я знал.

АЛИНА

Окончив короткую самодиагностику, лекарка посмотрела на меня. В этом взгляде было и удивление, и радость, правда, оба эти чувства были какие-то… чересчур яркие сначала, а потом Магали набросила на них покрывало сдержанности и притушила сияние.

— Я еще не знаю, в какой академии ты училась, но догадываюсь, где это было, — наконец сказала она, дыша ровно и спокойно. — Ты принесла дыхание. Ты как свеча — она освещает себя и светит другим.

Сравнения со свечкой я не оценила — горит, горит, а потом огарочек в мусор. Уж лучше быть вечной лампочкой. Но на что же намекает моя новая знакомая? Дыхание в этом мире — вопрос не последний, все так загадочно, что мама не горюй. И при чем тут я?

Разобраться в ее намеках не удалось. Сначала из темноты со стороны улицы донеслось фырканье. Зоолог из меня — от слова «никакой». Все равно, чуйка подсказала, что это не ежик кашляет.

— Затаившийся катланк, — шепнула Магали, быстро оборачиваясь и напряженно поводя плечами. — На людей не нападает, — добавила она с немного искусственной уверенностью.

Я хотела расспросить ее о катланках, но не успела. Позади нас зашуршали кусты, и оттуда нахально вывалилась неразлучная парочка — Нико и Паршивец. Нахально — потому что кому-то сегодня прилетит по пыльным штанам и хвосту в репьях! Сказано было дома сидеть и за мной не ходить? По штанам обещано за непослушание? Сказано. Обещано. Ну вот. За мной не заржавеет.

Мелкий увидел сначала меня и заискивающе улыбнулся. Но потом напоролся взглядом на Магали и остановился — у той было такое лицо, словно она поймала мои мысли и готова вкатить неслуху парочку уколов вне очереди. А вот Паши ничего не смутило — хвост трубой и уверенно двинулся на звук фырканья.

Мой взгляд зафиксировал серую тень, бегущую в темноту, проследил ее и я разглядела еще одно четвероногое, выдвинувшееся вперед, и силуэты двух двуногих, стоявших рядом. Четвероногое было интереснее всего: кошка высотой с добермана, но раза в полтора длиннее. Мои глаза уже обвыклись в этой полутьме и я поняла, что Паршивец намерен вымахать в нечто подобное. Ну, ни тюльпанчика… себе! Это ж целая почти пантера!

Дальше началось натуральное представление. Кошки осторожно сближались — по шажочку, медленно, плавно, словно перетекали с лапы на лапу. Не знаю, воображение у меня разыгралось или просто крыша поехала, но ощущалось это почти дословно так:

ПАШИ. Мяу! Ты на охоте?

НЕЗНАКОМАЯ ЗВЕРЮГА. Му-у-ур. Я не охочусь. Мой двоелап. Я с ним пришла.

ПАШИ. У меня тоже есть двоелап. Мой двоелап следом идет. И еще один мой двоелап вот стоит. Самка.

Котенок замер в выжидательно-боевой позе. Нико решил, что сейчас его питомца будут рвать, и побежал в темноту.

НЕЗНАКОМАЯ ЗВЕРЮГА. Нападет — укушу!

ПАШИ. Сперва меня!

НЕЗНАКОМАЯ ЗВЕРЮГА. Не нападет — не укушу. Следи за своим двоелапом!

Паршивец подскочил к маленькому принцу и сел перед ним так, что Нико остановился на полном скаку и чуть не кувыркнулся через собственного питомца.

Материнский инстинкт, он, зараза, непредсказуем, как мигрень. Я помчалась следом спасать обоих шибздиков, если эта незнакомая Багира прыгнет на моего Маугли. Но здоровенная кошатина замерла в той же позе задумчивого сфинкса, что и наш замухрышка. Похоже, и правда вела с ним какую-то мур-мяу беседу, а не просто у меня в ушах звенело.

В эту минуту ветер подвинул облачную завесу и местное ночное светило исполнило функцию фонаря. Что позволило двуногому, стоявшему ближе всех к Багире, уставиться на меня.

Не отставать же! Я тоже принялась его разглядывать и сразу же узнала. Тот самый широкоплечий красавец брюнет средних лет, заглянувший в клинику с пулевым ранением. На этот раз он был без группы сопровождения — не считать же ею другого незнакомца. И не в мундире, а в черном плаще и с каким-то жезлом повышенной длины — то ли оружие, то ли рыбацкий багор.

На самом деле, брюнет сперва взглянул на Нико. Мне приходилось видеть подобные взгляды, я называю их «взгляд-кадр». Посмотрел, запомнил, сделал нужный вывод, получил ответ и больше не смотрит.

После чего он начал пялиться на меня. И я сделала то же самое. Заодно решила поиграть в физиогномику — прочитать это лицо.

Мужчина и вправду интересный. Едва заметные морщины в уголках глаз и резкие складки у губ. Даже что-то похожее на давний шрам. Но нет и намека на заскорузлость или окаменелость. Наоборот, мальчишеская легкость. И взгляд. Не без усталости, зато с готовностью в любую секунду выбросить эту усталость ко всем чертям. Скажу ему: «Сорви мне звезду своим багром», тотчас же примется ловить.

Проблема была в том, что этот взгляд ну никак не мог заменить разговор. Брюнет продолжал пялиться, делая вид, будто никогда не устанет и первой в разговор надо вступить в мне. А мне, между прочим, хотелось отпустить домой лекарку.

Первая фраза родилась внезапно. Будто я, усталая после работы, вошла в лифт и не успела дверь закрыть, как четыре веселые лапы втянули туда хозяина, а кроме лап, на уровне моего пуза оказалась здоровая слюнявая морда.

— Он не кусается? — спросила я, ощущая себя той же дурочкой из лифта.

— Если бы она ощущала от вас опасность, то набросилась бы уже давно, — непринужденно ответил брюнет. — Она этого не делает, значит, вы для меня безопасны. Ее зовут Крошка.

КРОШКА. Му-у-ур. Ты откуда?

ПАШИ. Мя-ау. Злой двоелап сделал гром. Мать умерла. Я бежал. Есть хотел. Псы кусали. Нашел маленького двоелапа и большую самку. Они добрые. Мои двоелапы очень хорошие, но странные.

КРОШКА. Му-у-ур. Все двоелапы странные.

Тут уже высокий-плечистый фыркнул вслух. Словно слышал разговор и насмешничает. Я только поморгала и оставила свои мысли при себе. Сейчас о другом думать надо: как разойтись без потерь и желательно навсегда. Не спорю, мужчина симпатичный. Вот только в данный момент мне меньше всего хочется продолжать знакомство.

— Я могу чем-то помочь… — дальше он чуть запнулся, но не сказал набившее оскомину «сестрице», а очень вежливо и правильно выдал: — Мадам?

— Можете, — кивнула я с уверенностью, которой не чувствовала. — Можете забрать своих спутников и сва… кхм… проводить мадемуазель лекарку до дома. А то ночью в городе можно встретить не только галантных мужчин, но и всяких неприятных личностей.

— Неприятная личность — это, надо думать, я? — выдвинулся из темноты второй персонаж и я тут же узнала криминального блондинчика с наглыми зелеными глазами.

— Пока вам достался титул спутника господина с кошкой, а дальше посмотрим на ваше поведение. — В моем голосе старательно переливались легкое уверенное высокомерие и примерно полкило неприязни.

— Вы разбиваете мне сердце, мадам. Я всегда был сам по себе, а вы принизили мое великолепие до какой-то кошки! — «Господина», к которому его приписали, засранец демонстративно не упомянул.

— Это ваши проблемы. — Моей улыбке позавидовала бы самая матерая кобра-завучиха из школы для трудных подростков. — Думаю, вы разберетесь между собой без посторонней помощи. После того, — подчеркнула фразу голосом, — как проводите мадемуазель лекарку до дома.

— Вот спасибо, сосватала гусей лисе, — непонятно фыркнула Магали, под шумок незаметно пришедшая в себя от каскада сюрпризов и вернувшаяся в свое обычное хмуро-ироничное состояние. — От таких провожатых неприятностей больше, чем пользы. Гуляйте, господа хорошие, в другую сторону, а до дома я сама доберусь.

Зеленоглазый вдруг рассмеялся:

— Как видите, брат Этьен, мадемуазель вам не доверяет. Поэтому, думаю, уместнее всего блюстителю мануфактур отправиться восвояси. А я провожу обеих девушек… по месту назначения.

— На две половинки разорвешься? — саркастично удивилась Магали, переходя на «ты».

Кажется, с этим ухарем она была знакома лучше, чем с плечистым брюнетом.

— Зачем же. Просто хочу предложить свое гостеприимство обеим мадемуазель.

Оппа!

Насторожилась не только я. Магали ощетинилась, как та самая Багира, то есть Крошка. Не к месту мысли, но я не могла не оценить юмора блюстителя мануфактур. Хороша «Крошка», размером с целую крошищу!

Сама кошатина подняла шерсть на загривке. Паши тоже встопорщил усы и толкнул боком Нико, явно тесня его в мою сторону и вообще поближе к кустам.

Брат Этьен — я наконец вспомнила имя брюнета — обернулся к своему спустнику и лишь слегка приподнял бровь:

— Боюсь, вы слишком много на себя берете, брат Лирэн.

О!

Так, кажется, пока эти двое будут выяснять отношения между собой, у нас есть шанс сделать ноги. Шанс был бы еще больше, если бы не Магали. Чисто теоретически я могу уволочь ее вглубь рощи и вообще к тюльпановой грядке, туда никто не залезет. Но это выход только на самый крайний случай, потому что лекарке надо домой и желательно потом еще вернуться с нашими припасами. То есть…

М-да, все усложнилось. Как минимум надо искать новое место встречи.

Я прищурилась на застывших в напряженной позе мужиков и бочком-бочком подобралась к Магали. Прошептала на ухо:

— У брюнета преимущество — у него огнестрел и кошка. А у нахала только огнестрел. Так что двигай ближе вон к тому переулку и тикай, а мы рванем в заросли. Что-то мне подсказывает, что брат Этьен не будет стрелять вслед и наглому гаденышу не даст это сделать. Встретимся послезавтра… у зеленой бочки.

Магали искоса глянула на меня и кивнула. Тележкой она явно решила пожертвовать, оставив этот трофей мужчинам. Ну, и правильно, все нужное мы из нее уже выгрузили в самой гуще кустов, а себе она новую заведет.

Условное место «у зеленой бочки» — на самом деле секретное слово, код почти что шпионский. Если кто-то из этих двоих незваных мужиков обладает настолько тонким слухом, что улокаторит наш шепот, пусть гадает до посинения, в каком именно месте мы собираемся в следующий раз назначить рандеву.

Что-то мне подсказывает, конечно, что никто не запретит установить слежку за домом Головы-на-плечах и просто тащиться следом за Магали, куда бы она ни направилась. Но в способности нашей лекарки я верила, тем более что она сама сказала, что сумеет уйти от слежки, не в первый раз.

— Подумай на досуге, какого черта эти двое искали возле проклятой рощи, — шепнула я напоследок.

Магали нахмурилась вопросительно, а потом вдруг прикусила губу и так выругалась, что я едва не присвистнула от восхищения.

— Уши оборву поганцу, — пообещала лекарка самым кровожадным голосом, а потом бросила ручки тележки и так рванула по указанному переулку, что только пятки засверкали.

Поскольку двое мужчин все еще напряженно пялились друг на друга и здоровенная Крошка в связи с этим охраняла своего брюнетистого двоелапа от другого, блондинистого двоелапа, отреагировать они не успели. Ну и мы с Нико терять времени не стали — мелкий хапнул Паши поперек пуза, я схватила ребенка за руку и мы дружно припустили в родные кусты, как два зайца от охотничьих собак.

Наверное, я даже не удивилась, что двое мужчин моментально перестали сверлить друг друга взглядами и рванули было за нами. Но, кажется, даже их высокое положение в обществе, надышанность цветами и наверняка спрятанные по карманам свежие бутоны не помогли им так бодро драпать по заколдованной местности, как это могли сделать мы. Так что преследователи предсказуемо и очень быстро стали отставать.

— Мадам! — судя по голосу, вслед нам орал брюнет. — Мадам, подождите, я… мы не причиним вам вреда! Нам необходимо поговорить, это касается вашей безопасности!

Ага, нашел дурочку. Моя безопасность сейчас в моих ногах. Чем быстрее я ими перебираю, тем безопаснее становится.

— Мадам! — О, и блондин орет, словно пароход в тумане. Ну, пусть покричат, им полезно. Наверное. — Мадам, не делайте глупостей!

Не буду. Вот честное слово, прямо сразу послушаюсь такого своевременного совета. Ни одной глупости в ближайшее время. Один только бег в темноте по пересеченной местности с ребенком и кошаком на буксире.

Когда мы остановились, крики преследователей давно затихли далеко позади. Мы с Нико дышали как два паровоза, а Паши недовольно мяукал и скреб лапами по куртке мальчика, добиваясь того, чтобы рука, намертво стиснувшая котенка поперек пуза, хоть немного разжалась.

— Уф-ф-ф… за припасами придется вернуться позже, — отдышавшись, выдала я в темноту скорее для себя самой. — Луи сходит утром.

— Ага, — согласился Нико, отпуская наконец Паршивца на травку. — Я с ним схожу.

— Ничего подобного, — зловеще ухмыльнулась я, ловко ловя непослушное дите за шиворот. — Ты у нас отбегался, ваше тюльпаньшейство. Обещала по штанам надавать, если пойдешь следом?

Нико так жалобно заморгал на меня длинными ресницами, что я чуть было не растаяла, как мороженка, в лучах луны. Но героическим усилием сдержалась и даже изобразила грозную нахмуренность.

Тут ко мне прилез мурчать и тереться об ноги второй неслух, тот, которому было обещано по репьястому хвосту.

Подлизываются, засранцы!

— Ну, Лина-а-а… мы же как лучше… а если бы не Паши, та большая катланка тебя бы съела!

ЛИРЭН

Опыт ночных побегушек у меня тоже с детства, как и умение кричать на бегу. В детстве я орал «не догонишь!», позже — «стой, хуже будет!» и почти всегда был прав. Даже увесистый сверток монет не стал помехой — приходилось носиться и не с таким грузом.

А вот бегать наперегонки с катланком еще не случалось. Причем гнусная бестия не кинулась следом за девицами, как охранная псина. Она угадала направление хозяина и мчалась впереди, разумеется, не только него, но и меня. А так как народный вельможа бегал медленно, едва вырвавшись вперед, она села, ожидая.

Об эту зубастую недвижимость я и споткнулся на всем ходу. Огромная кошка решила, что это я ее обидел, а не наоборот. Надо мной нависла недовольная морда, глаза сверкали ярче луны.

— Э-э, все в порядке, — пробормотал я. — Вот поверь, за всю жизнь ни одной кошки не обидел и начинать с тебя не собираюсь.

Рука наконец-то дотянулась до клинка, так, на всякий случай. Случай пришлось отложить: едва она легла на рукоятку, глаза засверкали еще ярче и к ним прибавился вид клыков. Очень умная тварь, надо такую завести.

— Крошка, правда, мы это не едим? — насмешливо спросил слегка запыхавшийся конкурент.

— Вы встали на моем пути, — сказал я, слегка отодвигаясь от животного. — Для многих это стало последней ошибкой.

— Пока что это вы лежите на моем пути, — усмехнулся главный мануфактурщик. — Впрочем, вы ошибаетесь: не в моих правилах топать за убегающими дамами.

— Если так, то вы их нарушили, — проворчал я, поднимаясь и отряхиваясь с таким спокойствием, будто рядом не было ни огромной кошки, ни врага.

Мануфактурщик промолчал. Следовало раскланяться и разойтись. Но в сознании застряли слова: «Это касается вашей безопасности».

— Я был бы… — Как в таких случаях говорят господа? — Я был бы признателен, если бы вы пояснили недавний намек на безопасность… э… объекта вашего интереса.

Молчание полувидимого собеседника было столь длительным, что я уже решил расстаться, как вдруг он ответил:

— Среди моих коллег есть желание убрать лепесточников с пустоши, возможно, руками разбойников. В интересах дамы, кем бы она ни была, оказаться от этой проклятой плантации подальше.

— А также ее воспитанника, кем бы он ни был, — добавил я с сарказмом, который народный министр, конечно же, понял. — Что же касается меня, могу заверить: пока я маршал, Братство в этом не участвует.

— Могу заверить? Или заверяю? — Даже в полутьме улыбка собеседника была отчетливо видна.

— Я маршал, поэтому могу. А вашей власти не хватает выполнить или даже пообещать, — ответил я максимально четко и холодно, после чего удалился во тьму.

* * * * *

Даже удачная прощальная колкость не способна утолить обиду поражения. Поэтому назад я почти бежал, не оглядываясь по сторонам. Если бы кто-нибудь встал на пути, то, пожалуй, я обрадовался бы, а вот он — не совсем. Однажды с моей дороги исчезла чья-то тень, но столь шустро, что гнаться не было смысла.

Бокал, и не вина, а чего-то покрепче. Выспаться и решить, как сделать так, чтобы загадочная дама и мальчишка — кто он, я теперь не сомневался, порода видна — уже следующим вечером стали моими гостями. Это придется организовать, договориться с кем-то из капитанов. Но все — завтра…

Возле входа в башню меня ждал лейтенант Терсан.

— Удачной ночи, маршал, — приветствовал он меня. — Вас ждет незнакомец, уже больше часа.

— Ему не предложили отправиться домой и явиться днем?

— Он показал знак курьера Совета Четырех и заявил, что не уйдет, пока не поговорит с маршалом.

ЭТЬЕН

Главной счастливицей неудачной ночной экспедиции стала Крошка. Она углядела или унюхала задремавшую в кустах крупную птицу вроде сойки или вороны и позаботилась, чтобы птичка не проснулась. Сперва предложила добычу мне, а когда я отказался, гордо направилась с ней в зубах в сторону дома, подняв хвост.

Мое настроение было менее радостным. Отчасти задача выполнена — я действительно увидел тюльпанчика. Но поговорить с ним, а также с дамой, взявшей неофициальное опекунство над ребенком, не удалось. Плюс прикоснулся к чужой экономической тайне, которую можно назвать страшной. Торговать почками в обход кураторов блюстителя Добродетели — хуже, чем торговать чем-то втайне от ночных кураторов, подчиненных моего недавнего собеседника.

Разбойнички, узнав о таком, посмеются и выкатят серьезный штраф. По моим сведениям, эта братия карает сталью за обман только своих. А вот народный диктатор будет беспощадным. По уму, следовало бы бежать за лекаркой, чтобы ей об этом рассказать.

И обида напоследок — негодяй был прав. Я не могу пообещать, что не допущу расправы над лепесточниками. Среди которых последний отросток уничтоженной династии…

…и дама, с которой опять не удалось пообщаться. Хотя с каждой нашей короткой встречей моя симпатия к ней только возрастает.

С такими мыслями я дошел до дома. Крошка, еще раз предложив мне свой пернатый трофей и получив отказ, куда-то ушла его разделывать и поглощать. А я направился спать, попросив камердинера передать секретарю: будить только в случае важных событий.

* * * * *

Стук в дверь был вежливым и настойчивым. Я отошел от сна за пару минут, наскоро умылся, подобающе оделся и открыл.

— Доброе утро, брат Этьен…

— Вы с важными новостями, — прервал я вежливого секретаря.

— О важности судить вам, но они плохие, а такие вы просили сообщать неотложно и в любое время суток.

Первой новостью стал свежий «Листок свободы». На главной странице был ответ на недавнее письмо, расхваливавшее меня. Ответ был небольшой и сухой, его смысл сводился к тому, что блюститель Созидания слишком о себе возомнил и он глубоко заблуждается, если считает себя незаменимым.

Важен был не текст, а подпись — «Секретариат Совета».

— Вы сказали о новостях. Продолжайте, — попросил я с улыбкой.

— Совет принял решение заменить вашу охрану. Люди, которым вы платили, должны сегодня же получить расчет и не сопровождать вашу персону, иначе они станут нарушителями закона. Секретариат прислал собственную охрану, она расположилась в комнате для прислуги у главного выхода.

— Надеюсь, есть и третья новость? — опять улыбнулся я.

— Сегодня вечером внеочередное заседание Совета и вас там ждут, — бесстрастно продолжил секретарь.

— Во сколько заседание? В восемь вечера? Отлично, у меня будет время выспаться, — ответил я. — Если будильник не прозвонит, постучите через три часа.

Подождал, когда дверь закроется, сладко зевнул и лег спать.

АЛИНА

— Чужая катланка — не оправдание собственного вранья! — сурово выговаривала я, шагая сквозь лунные заросли к нашему шалашу. — А еще принц. Разве особа королевской крови не должна держать данное слово в три раза крепче, чем его подданные? А ты нарушаешь!

У Нико непритворно задрожали губы и я мысленно обозвала себя тупой идиоткой — нашла время напоминать ребенку о прошлом! Не случилось же почти ничего. А даже если и случилось — выбирать надо выражения!

Но оказалось, мелкий скуксился вовсе не из-за горьких или болезненных воспоминаний, а от банальной обиды.

— Я не нарушал! Не нарушал слова! — шмыгнул он носом, останавливаясь в самой середине куста и очень по-детски выпячивая нижнюю губу.

Господи, он всегда такой разумный и серьезный, что я забываю, насколько Нико еще на самом деле ребенок.

— Ладно. — Я вздохнула, чувствуя собственный педагогический провал всеми фибрами души. Ну, не могу больше ругать или тем более шлепать детенка, когда у него такие мокрые глаза и дрожащие губы. Никакая из меня воспитательница, увы. — Не нарушал так не нарушал.

— Я правда… — Нико почему-то упорно не желал оставить неприятную тему и даже призвал в свидетели нарисовавшегося из тьмы Луи.

Леший явно шел нас встречать и с облегчением выдохнул, разглядев процессию в кустах. Но, оценив пустые руки, тут же едва заметно нахмурился и глянул вопросительно.

Объяснить подробности я не смогла, поскольку маленький тюльпан упорно требовал подтверждения своей честности:

— Дядя Луи, скажи ей! Скажи, что раз я сказал волшебное слово, то клятва не считается и все по-честному!

— Какое еще волшебное слово? — Мне бы о произошедшем думать, огорчаться и грузиться по поводу того, что налаженный канал снабжения под угрозой, и вообще, какие-то подозрительные личности стаями вокруг шныряют.

А я выспрашиваю у ребенка, что он там придумал за волшебные слова, чтобы хулиганить и не слушаться. Вот есть мозги, нет?

— Это он, сталбыть, тебя обдурил, — хмыкнул Луи. Кажется, объяснения по поводу припасов он тоже решил оставить на будущее. — Ты, Лина, в другой раз, когда будешь обещание с кого брать или о чем спрашивать, следи, сталбыть, чтобы он словечко «кроме» не ввернул. Старый то обычай, детячий. Да только и взрослые пользуются, бывает.

Я удивленно моргнула и припомнила, что там конкретно сказал мне Нико в ответ на повеление сидеть дома и по кустам за мной не шариться. И правда, маленький поганец сказал, что будет ходить только вот тут по полянке и рядом, никуда не сунется, кроме… кроме ручья.

— Поня-а-атненько. — Я грустно усмехнулась. — Буду знать. А теперь, мелкий, бегом сам вытряси пыль из своих одежек и спать! Чтобы через пять минут оба лежали носом в подушку. И никаких «кроме»!

— А пыль обязательно? — озадачился Нико, понявший, что гроза прошла мимо, и слегка по этому поводу обнаглевший.

— Еще бы, — ехидно хмыкнула я. — Обещано пыль из штанов выбить? Я, в отличие от некоторых, на всякие хитрости не горазда. Поэтому или ты сам справишься, или я прямо сейчас помогу.

— Не надо! — Сообразительный ребенок моментально стартанул с места, только трава прошелестела, а их с Паршивцем уже и след простыл.

Мы с Луи посмотрели ребенку вслед и даже посмеялись, но без особого веселья. Помолчали немного — ждали, когда к нам подойдет Франсуаза, возившаяся у костерка, а потом помогавшая мелким справиться с заданием.

— Все плохо? — это она и спросила, когда наше младшее поколение скрылось в шатре и прекратило хрустеть там соломой, из которой я соорудила всем матрасы.

— Думаю, не слишком хорошо, — кивнул Луи, глядя на меня. — Поймали лекарку?

— Не то чтобы, — свет от нашего малюсенього костерка едва различимыми багровыми бликами играл в листьях ближайших кустов, заставляя воображение причудливо выхватывать из этих рисунков разные образы, в основном, тревожные. — Магали скорее всего нормально добралась до дома, но наше место встречи, увы, нашли посторонние.

— Наверняка вскрылась продажа почек мимо скупщиков, — скривила губы Франсуаза.

Она с самого начала этого боялась и не стеснялась высказаться на тему того, что жадность — это плохо. Причем намекала лепесточница вовсе не на гору припасов у шатра, растущую после каждой нашей встречи с Магали, а на саму лекарку. Мол, начнет торговать оптом и в розницу — пиши, пропало. Сразу заметут.

— Магали не настолько глупа, — в который раз вступилась я за нашу деловую партнершу. — Но, кажется, там какой-то непредвиденный фактор вмешался. В любом случае, перед рассветом надо сходить и забрать то, что она сегодня привезла, мы спрятали это недалеко от границы рощи. А дальше…

— А дальше хотелось бы хоромов, да есть только хижина, — уже знакомой поговоркой ответил Луи. — Оставишь знак на новом месте встречи, а сама ждать не будешь. Возьмем то, что есть, и уходим. Братья уже передали птичий щебет в другие пустоши, в этом королевстве мы не одни такие, есть еще на крайнем севере и у западных гор несколько совсем закрытых поселений. Но, боюсь, и до них жадность человеческая доберется. Мы угрозу костями чуем, который день. Поэтому наш народ уйдет в другие земли. Еще один день и Мы покинем королевство, есть тайные тропы, на которых нас будет сложно задержать. И вы с маленьким принцем уйдете с нами.

Он так это сказал, словно не спрашивал, а отдал приказ. Собственно, так оно и было.

Сердце тоскливо сжалось — мне было очень страшно и больно уходить из места, где, пусть и только теоретически, сушествовала некая дверка, через которую можно попасть в другой мир. Можно вернуться домой, можно…

— Если останешься — и сама сгинешь, и дитя погубишь, — очень веско высказала Франсуаза, словно подслушав мои мысли. — А он без тебя не уйдет, хоть мы его на веревке тащи. Тюльпанчика тут убьют и ты сама не найдешь то, что ищешь. Потом, может быть, когда крови в головах людей станет поменьше, нахлебаются свободы и равенства полными кружками… тогда, может быть, вернемся.

Я только кивнула. Через силу. А потом сказала:

— Припасы только не забыть забрать. Тайные тропы или нет, а есть надо и на них, и на новом месте, пока еще обустроимся.

Лепесточники дружно кивнули.

— Под утро сходим. Чую я, как время поджимает, угроза как камень над тропинкой, дохни слишклм громко — свалится на башку, — угрюмо завершил разговор Луи. — Хоть бы завтрашний день прожить спокойно, а там уж…

Я мысленно взмолилась — пусть! Пусть будет спокойно еще хотя бы завтра!

Увы, желаниям моим было не суждено сбыться.