Глава 20
Уровень чар снова упал… Закрыл глаза на миг, заставляя себя собраться. Но внутри клокотала ярость.
Почему это происходит? Ночью я ведь снова измерял потенциал, после того как разбил комод в спальне и слегка успокоился под холодной водой. И чаронометр показал изрядную прибавку в единицах. А сегодня снова минус. Да какого бездного гада!
Настроение оказалось окончательно испорченным.
Хорошо, что был повод слегка выпустить злость и объяснить некоторым студентам, что от моей собственности следует держаться подальше. И плевать, что это лишь поломойка…
И все же, почему уровень снова уменьшился? И почему не дает покоя странная мысль, сверлящая голову.
Невозможная, бредовая мысль…
* * *
В коридоре я осмотрелась и вздохнула свободнее.
В это время почти все студенты отправились на ужин. И все же парочке из них не повезло со мной встретиться. Бедняги шарахнулись так, словно увидели выползшую с Гряды тварь. Я их понимала. Пахла и выглядела я впечатляюще. Наверняка, к внушительному сборнику легенд академии добавится еще одна — о девушке-замарашке, живущей в канализации и выходящей оттуда раз в месяц, дабы полакомиться свежей кровью невинных студентов!
Я нервно улыбнулась. Замерла перед дверью с цифрой семь. Вдохнула. И вошла, быстрым взглядом окидывая помещение.
Внутри комнат Вандерфилда приглушенно горели лампы, создавая уютный мягкий полумрак. А на стене плясал живой неопаляющий огонь. Я слышала о таком подобие камина — жутко дорогая, зачарованная и красивая вещь.
Играла приятная музыка.
И вся компания оказалась в сборе. На диване расположились Ривз и Эдди с невестой, на кресле — пангасиус, то есть Пеленгасиус, в стороне — Магма, еще с полдесятка незнакомых студентов рассредоточились по всей комнате.
Похоже, в конце учебной недели неприкосновенные решили устроить расслабляющий вечер.
Эш, глядя на огонь, стоял ко мне спиной, рядом с ним что-то тихо говорила Алиссия. Ее рука мягко поглаживала плечо парня.
И все неприкосновенные повернулись в мою сторону, когда я вошла. И лица у всех одинаково вытянулись. Я даже подумала, что такая слаженность достойна восхищения. Магма вскочила и шарахнулась в сторону, зажимая нос. Эдди округлил глаза, его невеста закашляла. Пангасиус-Пеленгасиус отпрыгнул так, словно увидел нечто страшное. Кинул страдающий взгляд в сторону Вандерфилда, как бы говоря: я тут ни при чем. Поведение парня показалось мне странным, но сейчас было не до него.
Лисса ахнула и выразительно скривилась, теряя свою хваленую выдержку.
Эш смотрел в упор. Не мигая.
— Прислуга явилась разносить напитки и закуски. Как вы велели, хозяин! — бодро выпалила я, из всех сил изображая лицо, мозгами неодаренное. Проще говоря — идиотку. Схватила со стола поднос с бутербродами. На тонких ломтиках свежего хлеба плавился сыр, маслянисто блестела копченая рыбка и кусочки окорока. Рядом высилась тарелка с невиданными фруктами, за ней — бутылки с напитками. Понятно, что столовая этим богатеньким деткам не нужна!
В нос ударил восхитительный аромат свежей выпечки и мясных деликатесов, так что я чуть не подавилась голодной слюной. Но лишь тряхнула головой, распространяя вонь от тетушкиной настойки. Надо шевелиться быстрее, пока чудный запах не выветрился.
— И кто тут голодный? Кому добавки? — завопила я, кидаясь в сторону Магмы. — Отведайте рыбки. А лучше колбас. Винишка долить? Где чей бокал? А неважно. Вы же все свои, к чему стеснения!
— Эш, что происходит? Она же сумасшедшая! — завизжала брюнетка-агрессор, отшатываясь от протянутого мною бутерброда. — Убери от меня руки, ты заразная!
— У меня лишь блохи и клопы, не переживай! — радостно соврала я и демонстративно почесала «гнездо» на своей голове. — Выводятся настойкой болиголова. Поделюсь, если у тебя заведутся. Так кому закуску? О, Эдди, ты точно голодный. По глазам вижу!
Метнулась в другую сторону, заставляя девушек ахнуть, а парней шокировано дернуться в сторону. Кусок копченого мяса шлепнулся на пол, я его подняла, подула, помахала в воздухе и водрузила его обратно на хлеб.
— Быстро поднятое не считается упавшим! — объявила я ошарашенным неприкосновенным и сунула помятый бутерброд Эдди.
Тот глянул изумленно, вздрогнул и разжал пальцы, отправляя многострадальную закуску в очередной полет.
— Зря-зря, отличное мясо. А вина кому?
Я ураганом пронеслась по комнате, схватила бутылку. Развернулась, расплескивая вино на ковер, кресло и наряды собравшихся. Незнакомая мне девица охнула и кажется, собралась упасть в обморок. Тоже мне заклинательница. Никакой выдержки!
— Ой, разлилось тут что-то. Ну, ничего, я потом уберу, мне не привыкать. Девушки из Котловины немного косорукие. Хотя, кажется, привычка все проливать есть и у присутствующих. Странно, да?
— Пошла вон, оборванка! — вдруг заорала Алиссия, и я даже удивилась. Ну, надо же, наша утонченная дива умеет орать. Да как. Помойные кошки обзавидуются!
— Так я с удовольствием, — хмыкнула я, угрожающе раскачивая поднос. — Вот только хозяин приказал явиться. Сказал, никак без прислуги не обойтись. Подносы таскать будет некому. А я честная и послушная поломойка, вот поднос, вот я!
Ривз вдруг хмыкнул и начал смеяться. Хохотал, как ненормальный, отчего неприкосновенные тоже шарахнулись в сторону. Верно, решили, что мое сумасшествие заразно. А потом повернулся к Вандерфилду.
— Отдай ее мне, Эш. В контракте возможна переуступка наемных помощников. Отдай!
— Кажется, у тебя уже есть поломойка, — негромко произнес Вандерфилд, не сводя с меня взгляда. Тяжелого. Темного.
Захотелось поежиться и обхватить себя руками, или закрыться ладонями от этих зеленых глаз. Не зашла ли я слишком далеко? Как бы ни вышло мне боком это представление.
Но…
Но перед глазами снова встал избитый Томас со сломанной рукой, и я выпрямилась, воинственно задрав подбородок.
— Считай, что уже нет! — Ривз встал рывком. — Отдай мне эту. Что хочешь за нее? Сколько хочешь? Я заплачу!
Вандерфилд молчал, и я похолодела. Отдать Ривзу? Только не это. Эш та ещё сволочь, но его друг гораздо хуже!
— Может, и отдам, — негромко произнес мой наниматель, и я чуть не заорала. Уставилась ему в глаза. Эш тоже смотрел. И снова так странно…
— Отлично! — Ривз расцвел и окинул меня жадным взглядом. — Прямо сейчас перепишешь? Я ее забираю.
— Зачем тебе эта оборванка? — презрительно фыркнула одна из девушек. Магма выглядела оскорбленной, только я не поняла, почему.
Ривз отмахнулся от вопросов друзей, продолжая рассматривать меня. Синие глаза блестели предвкушением и голодом.
Я прикусила изнутри щеку. Если Вандерфилд меня продаст Клиффорду, придется завтра же уходить из ВСА. Эш остро глянул на приятеля, и взгляд его стал еще тяжелее.
— И правда, зачем… Думаю, пустышку стоит для начала хоть чему-то… научить.
— Не отдашь? — мигом разозлился его друг.
— Не сегодня.
Двусмысленные слова заставили меня нахмуриться, а Лиссу вцепиться в руку жениха.
— Я хочу, чтобы она ушла. От нее воняет. Она грязная. Эш!
— Может, оборванки из Котловины не знакомы с водой и мылом? Может, и этому надо научить? — хищно улыбнулся Вандерфилд.
И я поняла, что он злится. Вот просто в бешенстве. Ощущение разрушительной темноты исходило от него волнами, заставляя окружающих отшатываться. Зачарованное пламя на стене зашипело, рассыпая искры, кто-то вскрикнул.
Я этого почти не замечала, потому что рука в черной перчатке жестко сомкнулась на моем запястье, и Вандерфилд потащил меня в ванную комнату. Я только и успела, что сунуть бутылку в руки Эдди.
— Отпусти! — зашипела я, когда Эш рывком перекинул меня через бортик чаши для мытья, а потом повернул латунный рычаг. Вокруг меня сомкнулись прозрачные стены, а сверху хлынула вода. Холодная. Ледяная просто!
Хотелось завизжать, как в детстве, и даже ногами затопать. Но я лишь выпрямилась, в упор глядя на мерзавца за стеклом. Зеленые глаза снова слишком яркие, зрачки — в точку. И дышит так часто, словно это его бьют студеные струи!
Зубы начали стучать. Платья и блузка промокли и прилипли к телу, в туфлях захлюпала вода. Любовно сотворенное на голове гнездо развалилось и повисло прядями вдоль лица. Дешевые чернила для глаз потекли по щекам вместе с грязью.
За спиной Эша возник Ривз, сказал что-то.
— Убирайся, — рявкнул Вандерфилд.
Неприкосновенный глянул на меня сквозь стеклянную преграду, медленно перевел взгляд на друга. На его лице застыло озадаченное выражение. Нахмурился.
Но ушел.
Только ни я, ни сам Вандерфилд не обратили на это внимания. Гад смотрел на меня, я — на него. И кажется, он тоже дрожал, хотя это и странно, ведь мерзла лишь я…
— Доволен? — прошептала я.
Он тяжело вдохнул.
— Ты испортила мне вечер, пустышка.
— Ты мне тоже. Можно считать, что мы в расчете.
Он наклонил голову.
— Извинись.
— Даже не подумаю.
Эш шагнул ближе. Стекла почти не видно. И кажется, что он рядом.
— Будешь стоять там до утра?
Я пожала плечами.
— Мне не привыкать к холодной воде, так?
Эш помрачнел. Его взгляд скользнул от моих глаз к губам, потом ниже. На грудь и облепленные тканью бедра.
Он выдохнул и резко повернул рычаг на стене. Вода литься перестала, стены раздвинулись.
— Уходи, — не глядя на меня, приказал Вандерфилд. — Убирайся!
Я выбралась из чаши и, шлепая мокрыми ногами, юбкой и волосами, прошествовала в комнату. Компания неприкосновенных встретила меня тишиной и изумленными взглядами. На стене шипел огонь. Ни на кого не глядя, я дошла до двери и вывалилась в коридор.
Постояла, оглушенная. Вода стекала на паркет, образуя вокруг меня лужу. Боги, что я натворила… Теперь Вандерфилд точно выкинет меня из академии. Но что делать, я все равно не смогла бы молчать и улыбаться этим снобам, терпеть их издевательства и ухмылки. Потерла лоб, вспоминая открытую улыбку Томаса и сжатые в линию губы Эша.
А потом подпрыгнула.
Последний вагончик от ВСА скоро уходит. А я стою. В бездну все, потом подумаю, что делать с бардаком, в который превратилась моя жизнь. И я рванула так, что и твари Гряды не догнали бы!
В комнате снова было пусто, сестры наверняка уехали домой. Я содрала с себя мокрую одежду, торопливо переоделась. Запах настойки, к счастью, успел испариться. Сушить волосы было некогда, так что я просто завернула влажные пряди под шапку, надеясь, что она убережет от холода. Накинула куртку, сунула ноги в ботинки. Смахнула в сумку тетради, закрыла комнату и понеслась к выходу из академии. Но, увы, как я не спешила, а все же, добежав до станции, увидела лишь сигнальные огни удаляющегося вагончика!
— Да что за напасть! — взвыла я. На улице заметно похолодало, изо рта вырывался пар. И шапка не спасала, голова с влажными волосами, кажется, начала покрываться льдом. Я вздрогнула, обхватила себя руками. Что же делать? Логичнее всего вернуться в академию и уехать домой утром. Но тетя и дядя будут переживать, волноваться. Да и мне хочется скорее оказаться дома!
Следующий вагончик отходит от соседней станции и везет лишь до ограды, но это лучше, чем ночь в академии!
Вот только холодно.
Я решительно сжала зубы. Ничего, я сильная. Добегу. А в вагончике согреюсь.
Осмотрелась и побежала через дорогу на другую сторону. Срежу через сквер…
Черный мобиль с рычанием преградил путь, я шарахнулась в сторону и чуть не упала. И изумилась, увидев за рулем знакомое и ненавистное лицо.
— Садись, — приказал Вандерфилд.
Я поджала губы, аккуратно обошла глянцевого железного монстра и двинулась дальше. Позади хлопнула дверца.
— Ты оглохла? — разозлился сноб. — Я сказал, садись в мобиль.
— Не собираюсь.
— Хочешь, чтобы я тебя силой затаскивал?
— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Возвращайся к своим друзьям, у тебя там вечеринка, не забыл?
Вандерфилд смотрел с такой злостью, словно был готов убить меня.
Капля стекла с моих волос на щеку, оставив след.
— У тебя что, волосы мокрые? — изумился парень.
— Да, какой-то кретин засунул меня под воду! — огрызнулась я.
— Ты вышла на холод с мокрой головой? Ты ненормальная?
Я отвернулась и пошла своей дорогой. И взвизгнула, когда рука в перчатке снова обхватила мое запястье — второй раз за вечер, между прочим!
— Отпусти меня!
Вандерфилд втолкнул меня в мобиль, хлопнул дверцей. Обошел его, сел рядом, и железный монстр сорвался с места. Да так быстро, что я пикнуть не успела!
— Шапку сними, — сипло приказал Эш.
Я упрямо насупилась.
— Или сними ее, или я сейчас остановлюсь и сам тебя раздену.
Хотела возмутиться и даже сказать что-нибудь гадкое, но… устала. Да и глупо спорить. Откуда-то сбоку дул теплый и вкусно пахнущий воздух, так что смысл сопротивляться? Не хватало еще, чтобы и, правда, этот гад остановился и принялся меня раздевать!
Сдернула вязаную торбочку с головы и замерла. Но надолго меня не хватило.
— Куда ты меня везешь?
— В лес. Закапаю и выдохну с облегчением. Достала.
Я с подозрением уставилась на застывший профиль Эша. Это он пошутил? Или нет?!
— Вспотеешь копать, — буркнула, так и не разобравшись. — Земля замерзла.
— Ничего, я чарами распарю. Как раз и ты согреешься. Напоследок.
— Не смешно! — пробормотала я и на всякий случай отодвинулась подальше. Хотя куда сбежишь из закрытого мобиля…
Эш хмыкнул. А потом, не глядя, коснулся кончиками пальцев моей головы и произнес заклинание. Возмутиться я не успела, потому что влага из волос испарилась, оставляя сухие прядки, которые послушно свернулись колечками.
Я опешила, не зная, что делать. Поблагодарить? Но моя голова намокла по его вине. И не придумав ничего лучше, лишь брякнула:
— Научишь? Этому заклинанию? Мне пригодится, слишком часто я стала намокать…
Вандерфилд глянул насмешливо, и я нахмурилась, поняв, что фраза прозвучала как-то двусмысленно. Если белобрысый хоть слово сейчас скажет…
Но он лишь снова уставился на дорогу. Правда, слово на чароите произнес. Я шепотом повторила, радуясь полезному заклинанию. Ну, хоть что-то хорошее за весь вечер!
Эш потянулся, достал серебряную фляжку и кинул мне на колени.
— Выпей.
— Решил меня сначала отравить, потом закопать? — хмуро уточнила я.
Он издал невнятный смешок.
— Ты можешь хоть иногда просто сделать, что тебе говорят, пустышка? Не пререкаясь.
— Не с тобой.
Он повернул голову, и наши глаза встретились. Я ощутила, как горят щеки. Согрелась, верно…
— Пей, пустышка, — со странной хриплой интонацией произнес Эш.
Я отвинтила крышку, понюхала. Похоже, вишневая настойка. Мед. Травы. Подумала и сделала глоток. Хмель мягко обжег горло, ласковым огнем растекся на языке. Вкус у напитка был просто божественный. Как у нашего первого поцелуя…
Второй глоток, третий… И Эш отобрал фляжку.
— Не хочу, чтобы ты напилась.
— А чего ты хочешь?
Кажется, хмель уже ударил в голову. Быстро… Но неудивительно, на пустой-то живот!
— Все, можешь начинать орать, — буркнула я.
— Я не собираюсь на тебя орать.
— Да? Разве ты не для этого меня подобрал? Не могу придумать других причин.
— Я отвезу тебя домой.
— А в чем подвох? Почему я сижу в твоем мобиле? Я же пустышка из Котловины. Смотри, еще придется кожу на сидениях менять…
— Хватит! — припечатал парень, теряя терпение. — Я твой наниматель. Я за тебя отвечаю.
— Да ладно?!
Вот так новость. Ну, надо же!
— Отвечаешь? Ну да. Я-то думала, священная цель любого аристократа — это свести в могилу парочку поломоек. Вас, наверное, обучают этому на тайных уроках. Так и вижу, как вы, снобы, собираетесь в кружок и разучиваете самые пакостные методы. У вас, наверняка, даже есть учебники по столь нелегкому делу. Но уверена, ты и в этом сложном предмете все сдаешь на высший балл!
Вандерфилд потер лоб, словно моя болтовня его невероятно утомляла. И я услышала странный звук. Посмотрела с подозрением. Это он чего?
Эш смеялся. Вот прямо хохотал, как ненормальный. А ещё говорит что-то о моей Котловине. Сам невоспитанный конь!
— Боги, никогда не слышал такой чуши, — со стоном выдохнул парень, утирая глаза. — Что у тебя в голове, пустышка?
— Опилки, — огрызнулась я. — Как у всех девиц с окраин. Ты что, не знаешь? А, ну конечно, из ваших золотых башен окраин не видно!
Эш покачал головой, улыбаясь, и почему-то ругаться мне расхотелось. К тому же в тепле мобиля мое тело вспомнило, что спало давно, а ело мало. Я зевнула, закрыв рот ладошкой. Даже переживать по поводу странного поведения Вандерфилда стало лень. Вот привезет на место, и узнаю, что ему от меня надо!
Дальше ехали в тишине. За окном проплывала столица. Такая, какой я ее никогда не видела. Ночная, яркая, переливающаяся огнями. Волшебно подсвеченные мосты и здания, нарядные люди, смеющиеся и гуляющие на проспектах. Во многих местах тоже стояли тепловаторы, обогревая улицы. Греть улицы, только подумать. А у нас дома даже горячей воды нет…
Утробное рычание мобиля осталось снаружи, внутри салона было тихо. И тепло. И пахло вкусно…
За проспектом вдруг выросло огромное, светящееся миллионом огней колесо, и я ахнула от неожиданности. Красиво-то как. И там кабинки с людьми, а колесо вращается… Наверное, сверху виден весь город!
Краешек знаменитого вращающегося круга, названного Колесом Бесстрашия, видно даже из Котловины, но я никогда не смотрела на него с такого близкого расстояния. Изумительное зрелище!
Эш покосился на меня, и я покраснела, смутившись. Попыталась придать себе независимый и равнодушный вид, но кажется, выходило плохо. Мой привычный вагончик всегда ехал в объезд центра, через рабочие и жилые районы. Я никогда не была в самом сердце столицы. Не видела парящих открытых террас, на которых даже в осенний холод ужинали девушки в легких платьях, не каталась на колесе, не рассматривала огромный куб с тысячью золотых рыбок, вмурованный в основание Театра. А еще здесь были увитые снежными цветами галереи, знаменитый на все королевство лабиринт иллюзий, парящий над куполом министерства воздушный змей, выглядящий как жуткий, но впечатляющий монстр, и еще сотни красот и чудес!
Магазины, ресторации и траттории, иллюзионы, театры, музеи и прочие здания, каждое из которых поражало воображение архитектурными изысками и зачарованными деталями!
И ещё тут было жутко, просто невероятно дорого. Даже за проход или проезд на территорию центра столицы нужно заплатить.
— Не была в центре? — чиркнул взглядом Эш.
— Один раз — почти удалось, — не поворачивая головы, ответила я. — Когда мне исполнилось тринадцать, дядя отвез нас с тетушкой в театр живых картин. До сих пор остались невероятные впечатления от диковинных декораций, волшебных зверей, птиц и героев. Это был изумительный день, навсегда оставшийся в памяти. А закончить праздник мы решили в небольшой ресторации. Конечно, для нашей семьи она была слишком дорогой, но дядя накопил денег, и мы намеривались отведать местный десерт с чаем. Вот только нас туда не пустили. Вежливо посоветовали отужинать за оградой и не смущать своим видом других посетителей.
Я замолчала, уже жалея, что сказала это. Верно, настойка во фляжке дала о себе знать… Тот день стал для меня и очень радостным, и невероятно грустным. До сих пор помню обиженное, как у ребенка, лицо тетушки, и гневно сжатые кулаки дяди. И свое опустошение. Тогда я поняла простую вещь. Центр — это для богачей. Ему надо соответствовать. Одеждой, манерами, кошельком. Он не для таких, как я. И поэтому я больше никогда не пыталась сюда попасть.
Но сейчас я ведь могу просто посмотреть? Раз мы все равно тут едем?
Вот и глазела, забыв даже о Вандерфилде. К тому же, он вопросов больше не задавал и не мешал мне наслаждаться невиданными картинами за окном мобиля.
И только когда мы свернули к окраине, а огни фонарей стали реже, я вздохнула с сожалением и отлипла от окна.
Похоже, Эш и правда вез меня домой. Сияющий центр города сменился бледными фонарями жилых кварталов, потом показалась решетка, а за ней — Котловина. Я снова зевнула, на миг прикрыв глаза. Надо же, как плавно едет этот мобиль… Совсем не трясет, не то что мой дребезжащий вагончик. Украдкой я погладила темно-красное дерево панели и мягкую кожу сидения. Изумительно… Признаться, я впервые сидела в таком дорогом транспорте. И даже не думала, что доведется.
Мобиль свернул и вдруг рыкнул, плавно остановившись. Мы приехали? Всмотрелась во тьму за окном. Ни фонарей, ни света. Может, и правда привез закапывать?
Фыркнула своим мыслям, но стало не по себе.
Эш молча открыл дверцу и вышел. Я, подумав, тоже.
Мы стояли на мосту. За спиной скалились две каменные горгульи. Внизу белела скованная ледком река. За оградой всегда холоднее, здесь нет тепловаторов, согревающих улицы. И поздняя осень здесь разгулялась вовсю, вытягивая тепло из земли, камней и случайных путников.
Здесь все началось. Только луна сейчас тонко резала небо узким месяцем, а не наливалась полным боком.
Вандерфилд подошел к самому краю моста, качнулся с носка на пятку. Там когда-то стояла я… Молчание затягивалось, и мне стало неуютно.
Зачем мы здесь?
— Знаешь, я зову этих горгулий Пыж и Кыш. — Как жалко звучит мой голос в тиши. Тонкий, легкий, слегка запинающийся. Почему Вандерфилд меня сюда привез? Неужели все-таки хочет завершить начатое? Сбросит в реку, и никто не найдет Тину из Котловины. Я тряхнула высохшими кудряшками, запрещая себе бояться, и подошла ближе. — Потому что первая каждый раз пыжится, пытаясь протянуть ко мне когтистые лапы. А вторая смотрит презрительно, как смотрят любые создания Королевства Бездуш на таких, как я…
Затихла, недоговорив.
Фигура стоящего на краю парня сейчас тоже казалась каменной. Черные брюки, ботинки, короткая распахнутая куртка с серым мехом на воротнике. Белая рубашка. Ни шапки, ни теплых рукавиц, да и зачем они в мобиле? Светлые волосы серебрятся в свете месяца инеем. Четкий абрис профиля.
Словно картина грифелем. Та самая, из книги. Вот только вместо меня — он
Я вздохнула холодный воздух, стало неспокойно. Хотя это и понятно, какое уж тут спокойствие?
— Что ты почувствовала там, в реке. Боль? — Спросил Эш, не поворачивая головы. Так и смотрел на реку.
— Ничего… почти ничего, — я зябко повела плечами. — Не успела. Слишком все быстро случилось. Вот только холод… Обжигающий такой… И страх.
Эш снова качнулся. И мне вдруг захотелось схватить его ладонь и оттащить от края. Глупое желание.
Я обхватила себя руками, но я мерзла не от холода, а от этого разговора. Я не понимала, как мне реагировать. От Эша-гада спасала язвительность, от Эша-сноба — равнодушие. От Эша-злобного монстра — ненависть. А этого Эша я не знала. Не понимала.
А ведь был еще Эш, нарисовавший мост, луну и тонкую фигуру на тетрадном листке…
— Я увидел тебя лишь когда ты упала, — задумчиво сказал Вандерфилд. — И решил, что ты из тех дур-самоубийц, которые сначала влюбляются, а потом ищут заброшенный мост, чтобы свести счеты с жизнью. Никогда не понимал таких глупостей.
— Тогда тебе повезло, — тихо сказала я. — Алиссия точно не станет прыгать с моста из-за несчастной любви.
Эш повернул ко мне голову. Теперь месяц освещал его спину, пряча лицо в тени.
— А ты, пустышка? Ты стала бы?
Что в его голосе? Привычная насмешка?
— Зачем ты спрашиваешь?
— Хочу знать. Ответь.
— Прыгать с моста не стала бы. Не думаю, что смерть — это выход. Бороться стала бы!
— За того, кого любишь?
Он чуть передвинулся и стали видны его глаза. Серебристые сейчас, как и волосы. И словно нить связала. Меня — его. Его — меня. Тонкая, невидимая, но такая ощутимая. Из центра моей груди — к его распахнутой куртке. Насквозь — через шелк рубашки, кожу, мышцы… До напряженной спины. И обратно — ко мне…
— Да, — прошептала я.
— Думаешь, любовь того стоит? — вот теперь я слышу привычную насмешку. И сразу ясно, что для Эша Вандерфилда это чувства недостойно и ржавого сина.
— Только она и стоит, — хмуро ответила я.
Теперь он рассматривал меня в упор, склонив голову. Выражения глаз не видно, но лицо такое застывшее. Оценивающее. Я непроизвольно сделала шаг назад. Как-то неуютно было стоять на этом мосту вместе с тем, кто когда-то меня столкнул вниз. Так и чудилось, что Эш сделает шаг и… и что тогда?
Ответа я не знала, но на всякий случай отодвинулась подальше.
Эш снова посмотрел на лед. На меня. Усмехнулся.
— Хватит смотреть на меня так, словно я тебя сейчас в реку кину. Садись в мобиль, ехать пора.
Сам двинулся, не глядя на меня, рывком захлопнул дверцу. Я села и поерзала на сидении. Покосилась на парня, все еще не понимая, что только что произошло на мосту. Но Вандерфилд молча нажал на педаль ускорения. Сильно. Словно торопился скорее от меня избавиться. Хотя, так оно, вероятно, и было.
Чтобы ни заставило сноба отвезти меня домой, порыв закончился, и теперь Эш снова злился.
До моего дома мы домчались за пять минут, а ведь расстояние неблизкое!
Вандерфилд притормозил, по — прежнему не поворачивая головы.
Я помялась.
— Э-э… спасибо.
И выскочила наружу, прижимая к боку сумку и шапку. Мобиль сорвался с места, как ошпаренный кот!
И только поднимаясь по лестнице, я подумала — а откуда Вандерфилд вообще знает мой адрес?