Глава 26

Внизу я первым делом вытащил чаронометр. Постоял, раздумывая. И зашвырнул его обратно в ящик. Потенциал проверю завтра. Не хочу ничего знать. Не сейчас. Из съедобного в доме оказались лишь сухие запасы, но когда я поднялся наверх, оказалось, что и они подождут. Аддерли спала. Свернулась кошкой на покрывале, прикрылась его углом.

Я застыл, глядя на нее. Девчонка устала. Я ведь знаю, в каком ритме она живет и как мало ест… Сегодняшний вечер для нее уже перебор. Повинуясь глупому порыву, осторожно приподнял девушку и устроил под покрывалом удобнее. Сунул в рот кусок вяленого мяса с хлебом, пережевал. Запил. И улегся рядом, закинув руки за голову.

Аддерли тихо сопела у моего правого бока. Я покосился, не зная, что делать. Тянуло обнять. Прижать к себе. Забраться к ней под одеяло и забыться до утра, ведь мой день тоже оказался насыщенным.

Не стал.

Отодвинулся дальше, начиная злиться. Пустышка заставляет меня ощущать ненужное. Смех, стыд, вина, слишком горячее желание. И радость. Я не хочу с ней этих чувств. И не хочу… обнимать ее. Не хочу и не должен.

Рывком поднялся и ушел в другую комнату. На этаже три спальни, отец и мать всегда спали раздельно. И я никогда не оставался с Алиссией до утра. Кстати, о Лиссе. Боюсь, что если она узнает о Тине, будут проблемы.

Хотя они в любом случае будут.

Тина.

Покатал имя на языке. Непривычно. Странно. Мягко так… Обволакивает нёбо, ласкает…

Растянулся на кровати, прикрыл глаза. Хочу еще. Я до одури хочу ее снова…

* * *

Проснулась я, как обычно, до рассвета. Потянулась, с легким недоумением прислушиваясь к ощущениям в теле. И вспомнила. Состязание, страх, когда Эш упал, его злость… капли воды, стекающие по коже. Поцелуи до распухших губ. Соединение…

Вздохнула и открыла глаза.

В комнате мягко горит ночник, за окнами еще темно. И я здесь нахожусь одна. Тихонько сходила в туалетную комнату, потом умылась и оделась. Заправила постель. И выбралась в коридор.

На другой стороне оказалась распахнута дверь, я заглянула. Эш спал, раскинувшись на кровати. Я привалилась к косяку, размышляя. Ну и что мне теперь делать? Будить его? Или ждать, пока сам проснется?

И что будет, когда он откроет глаза?

Нахмурилась.

Постояла еще, глядя на его спину с выступающим рельефом мышц, мотнула головой и прикрыла за собой дверь. Отошла от двери и тихонько спустилась на первый этаж. Осмотрелась.

Красивая мебель из светлого дерева, камин с мраморной полкой, лестница, украшенная резными перилами, изящные безделушки и пейзажи на стенах. Все подобранно со вкусом и ненавязчиво шепчет о достатке хозяев. Я не разбиралась в дорогих вещах, но не надо быть экспертом, чтобы оценить обстановку. У двери рассыпаны сины. Блестящие монеты и мятые купюры. На некоторых — отпечатки грязных ботинок. Эш просто топтался по ним, не придавая значения деньгам, на которые моя семья могла бы жить несколько месяцев.

Я сжала виски.

И что я делаю здесь?

Да я словно сорняк, случайно выросший посреди оранжереи. Не к месту.

Вчерашний день прокатился в памяти. Подснежник из бумаги, поцелуи в полумраке, страх за Эша… Мои чувства к нему — пугающие и непонятные. То желание придушить, то нежность и страсть до какой-то невообразимой высоты…

И ведь знаю, что нельзя мне все это чувствовать. К нему — нельзя.

И еще есть Алиссия. Невеста. Которая идеально подходит и Эшу, и богатой обстановке этого и любого другого дома семьи Вандерфилд. Мне первая красавица ВСА сильно не нравится, но я с детства усвоила, что нельзя брать чужое. И поэтому сейчас испытывала стыд и вину. Снова посмотрела наверх, но из спален не доносилось ни звука.

Тихо подобрала свою куртку и шапку, обулась, осторожно переступила через сины и вышла на улицу.

Квартал богачей порадовал спящими домами, витыми оградами и фигурками зверей и птиц, созданными из вечнозеленых кустарников. Кое-где стояли тепловаторы, создавая приятную температуру для прогулок. Яркие фонари освещали мой путь серебристыми кругами света.

Никого не встретив, я подошла к станции и там села на первый вагончик до ВСА. На проезд ушли все сины, которые я взяла с собой. Зато доехала до самой академии, в которой как раз открылись двери. Первым делом я прокралась в свою комнату, соседки ещё сладко спали. Тихонько раздевшись, я взяла учебники и отправилась в столовую. Есть хотелось просто ужасно!

Вандерфилд ворвался в столовую, когда я доедала вторую тарелку каши. Голова как обычно непокрыта, куртка нараспашку… Его напряженное лицо испугало студентов, которые, как и я, пожертвовали сном ради еды.

Эш сел напротив и уставился на меня.

— Почему ты сбежала?

Я с легким сожалением отложила ложку.

— Разве ты не должен был обрадоваться? Я избавила нас обоих от неприятных минут, Вандерфилд. Тебе не пришлось высаживать меня подальше от академии, чтобы нас не увидели вместе. А мне не пришлось из-за этого расстраиваться. И кстати, ты сел со мной за один стол. На нас уже смотрят.

Он прищурился.

— А ты бы расстроилась, значит? Если бы я тебя высадил?

— Да какая разница. Ты Вандерфилд, я пустышка из Котловины, со вчерашней ночи ничего не изменилось.

— Тогда почему ты вчера осталась? — его слегка охрип.

Я не стала отвечать. Эш смотрел слишком пристально.

— Не надо на меня так глазеть, — занервничала я. — И сидеть рядом. Студенты вон уже шепчутся.

— То есть, это ТЫ не хочешь находиться рядом со мной? — изумился он.

— Мне и без тебя хватает проблем, — буркнула я. — А с тобой их прибавится.

Он сжал губы. А потом положил на стол конверт. Я заглянула внутрь и с недоумением увидела внутри сины. Краска бросилась в лицо, дышать стало нечем. Конверт упал на стол.

— Да как ты…

— Аддерли, это не то, что пришло в твою ненормальную голову! — рявкнул Эш на всю столовую. Кто-то даже покосился на меня с жалостью, верно, подумали, что неприкосновенный меня за что-то отчитывает. Вандерфилд выдохнул, потер лоб и добавил: — Это то, что я тебе должен. Ты свой контракт читала?

Все еще пыхтя от злости, я качнула головой.

— Так я и думал. Вот, смотри. Здесь твоя подпись, мне прислали бумагу из Магистерии. Я нанимаю помощницу по хозяйству и за это плачу ей ежемесячную плату. Видишь?

Строчки плыли перед глазами. И правда. Что-то такое там сказано… Но так размыто, что я даже не поняла, что речь о деньгах. «Наниматель обязуется обеспечить поддержку помощника в рамках установленных Магистерией норм и правил…»

— То есть ты должен был мне платить с самого начала? — дошло до меня. — Должен был. И ты это знал. Да я месяц живу впроголодь!

Челюсть Эша сжалась до хруста, глаза потемнели.

— Ненавидишь меня? — спросил он.

Я честно кивнула. Как вспомню вечное урчание в животе…

— Ненавидишь, понимаю. Но я даже видеть тебя не мог. Думал, придушу где-нибудь за углом. Поначалу…

— Поначалу?

Он помрачнел. А потом посмотрел мне в глаза, и я снова вспыхнула от этого взгляда. Так он смотрел там, под маленьким домашним водопадом, в окружении зачарованных звезд…

Вандерфилд припечатал конверт к столу.

— Поднимись ко мне. Тина. Сейчас.

Я прикусила губу, глядя в потемневшие глаза. О да, я уже знала этот взгляд. И желание, которое билось за расширенными зрачками. Покачала головой.

— Нет.

— Снова? — разозлился он. Разрушительные эмоции бурлили в нем постоянно, легко вскипая до белой пены ярости.

И вряд ли наш разговор так закончился бы, но кто-то из студентов не выдержал — подбежал, восторгаясь вчерашним соревнованием. Мигом налетели остальные, окружили Вандерфилд плотным кольцом почитателей. Даже о еде забыли!

Я сунула в рот ещё одну ложку каши, глядя на начавшийся переполох. Эш кому-то ответил, криво улыбнулся. Но даже эту снисходительную усмешку многие встретили с восторгом. Ненормальные!

Отодвинув тарелку, я вытерла рот и поднялась.

Эш рявкнул на докучливых поклонников, шагнул ко мне.

— Мы не договорили.

— Разве? Не понимаю, что ты хочешь обсудить. Тебя вон… почитатели ждут. Еще немного, и плакаты развесят в честь божественного Эша.

Вандерфилд медленно улыбнулся.

— Ты ревнуешь, Аддерли?

— Мне все равно. У тебя своя жизнь, у меня своя. Они у нас разные, Вандерфилд.

— Поговорим в моей комнате, — недовольно косясь на восторженных студентов, процедил парень.

— Да не о чем тут говорить, — упрямо повторила я. Ну как он не понимает, что делает лишь хуже? Нам обоим! — На этом все.

На миг показалось, что Вандерфилд не сдержится и стол полетит в стену вместе со всеми тарелками и моей недоеденной кашей. Но он лишь глянул сверху вниз, словно ушатом ледяной воды окатил.

— Все будет тогда, когда я скажу, пустышка.

Развернулся и ушел.

* * *

День покатился своим чередом — занятия, учебники, задачи и доклады. В обеденный перерыв я наведалась в столовую, чтобы съесть тарелку супа и мясное рагу. От сытости захотелось спать, так что я расщедрилась еще и на кружку бодрящего кофе. Заветный конверт я спрятала на самое дно сумки и все еще не могла поверить в то, что голодовка закончилась. Неужели я теперь смогу нормально питаться и даже покупать необходимые мне вещи? И неужели поломойкам полагается такая большая сумма? Тогда неудивительно, что в Магистерии очередь из желающих служить неприкосновенным. Вот расскажу родным, порадую. А то дядя с каждым моим приездом все больше мрачнеет, а тетя подсовывает кусочки мяса и сладости, которые прежде редко водились на нашем столе. Подкармливает.

Но теперь я и сама смогу купить конфет, чтобы порадовать тетушку и дядю!

Урок чароита был прерван самым удивительным образом. На аудиторию наползла тень, и кто-то подскочил, глядя в окно.

— Абстраликсы полетели!

Студенты повскакивали со своих мест, кинувшись к окнам. А потом и вовсе — вон из помещения. И даже наш строгий профессор на такое вопиющее нарушение дисциплины лишь улыбнулся и похромал следом за толпой учеников. В коридорах уже царило столпотворение. Хлопали двери аудиторий, горохом сыпались из них ученики. И все кричали:

— Абстраликсы полетели. Скорее на галерею!

Толпа закружила меня и увлекла на открытые галереи, полукругом соединяющие башни академии на уровне третьего этажа. Пристроившись за здоровым старшекурсником, мне удалось пробиться к самым перилам и застыть, с восторгом наблюдая изумительное зрелище.

Абстраликсы — изумительные создания. Теплое время года они проводят, зарывшись в ил на берегах реки, напоминая при этом огромные мраморные валуны. Их вполне можно принять за камни, так неподвижно они лежат. Свою жизнь Абстраликсы проводят в полудреме и ленивом поедании водорослей. А вот с наступлением холодов стая неожиданно выбирается на берег, отряхивается, раскрывает то ли плавники, то ли крылья и, лениво перекатываясь, взмывает в небо. И как этим грузным и огромным созданиям удается летать, я не понимаю по сей день.

Но все знают, что проводить взглядом улетающую стаю — значит благополучно пережить наступающую зиму. И потому сейчас все жители столицы отбросили свои дела и задрали носы, глядя в небо.

Над шпилями ВСА медленно плыли грузные Абстраликсы. Массивные продолговатые тела, величиной с корову, лениво шевели парусами-крыльями, заслоняя солнце. Стая оказалась огромной — не менее четырех десятков этих удивительных созданий. И впервые в жизни я видела Абстраликсов настолько близко. Руку протяни — и можно коснуться, погладить пятнистую шкуру. В воздухе эти создания плыли также медленно и неспешно, как делали все в своей неторопливой жизни.

Студенты восторженно примолкли, когда возле галереи зависло несколько зверей. В нашу сторону повернулась голова одного из них, и лиловые глаза моргнули, рассматривая нас. Совсем близко. Я даже видела крохотные белые перышки на огромном брюхе и смешные перепончатые лапки, прижатые к нему. И длинные кошачьи усы, топорщащиеся на морде!

— Он на тебя смотрит. Нет, на тебя!

Создание с лиловыми глазами смотрело прямо мне в лицо. Очень внимательно. Разумно. Ну да, ведь это не совсем звери… Парус-крыло надулось, ловя ветер. И стая медленно потянулась в сторону южного моря.

Студенты примолкли, наблюдая их полет.

— Ну все, улетели. На днях похолодает, — со знанием дела оповестила стоящая рядом Грейс.

И это тоже было правдой. Полет абстраликсов означал, что осень закончилась.

— Наконец-то! — обрадовались многие. — Значит, сегодня Костры, а там и до Ночи Тысячи Свечей недалеко. И занятия сегодня отменят!

— Отменят? — удивилась я.

— Ну, конечно. Большие Костры ведь. Эй-ей. Здорово. Погнали. Бежим!

Про Костры я поняла, эту традицию свято чтут все жители города. Как только тень абстраликсов накроет столицу, горожане высыпают на улицы, чтобы сжечь кучи сухих листьев. Их намеренно не убирают, считается, что костры можно разводить лишь с отлетом стаи.

Но если большинство студентов Костры радовали и означали для них скорое наступление Ночи Свечей и праздников, то я по привычке поежилась. Для жителей Котловины зима — тяжелое время. Наши тротуары заносит сугробами, дорожки покрываются льдом. Холодная вода в домах бежит с перебоями, ведь трубы замерзают. Да и расходы становятся больше — на тепловаторы, на огонь, на теплую одежду и горячую еду. И это не говоря о болезнях, норовящих свалить с ног замерзающих жителей окраины!

Нет, я не любила зиму, хотя именно на это время выпал мой день рождения. Но ведь эта зима совсем другая, и проведу я ее в академии!

Подхватив чей-то радостный вопль, я снова побежала за гомонящей толпой, прижимая к боку свою сумку.

Костры. И надо обязательно сжечь охапку листьев, оставить в огне все дурное. И надо сказать, в этом году я как никогда желала это сделать!

Со смехом студенты высыпали наружу и понеслись на поле за академией. В стороне от облетевших кленов их уже поджидали преподаватели. С радостью я увидела вернувшегося господина Аодхэна, он выглядел уставшим, но спокойным. Рядом топтался профессор арифметики, сияла Тензия, и даже улыбалась госпожа ректор. И ещё здесь были неприкосновенные!

Меня быстро определили в какую-то группу и велели собирать листья. Я с азартом принялась за дело. Работать на свежем воздухе оказалось одно удовольствие, к тому же вокруг царила радостная и оживленная атмосфера. Я орудовала граблями, когда рядом возник ухмыляющийся Эрик.

— Эй, Котловина, вот ты где? — во весь рот улыбнулся он, показав щербатую улыбку. И воровато оглянувшись, сунул мне в руки фляжку. — Держи. Это чтобы согреться и отметить Костры. Да не бойся ты, я же по доброте. И вообще… — он взъерошил вихры на затылке. — Ты хорошая девчонка, Котловина. Добрая!

— Угу, — несколько ошарашено проговорила я. На дне фляжки болталось что-то горячительное, пить я не стала, но вид сделала. Этому трюку я обучилась давно, зря что ли на окраине выросла?

— Ты меня прости, если что, да? Я же тебя не со зла тогда дразнил. Понимаешь?

Я снова кивнула. Традиция просить прощения на Кострах тоже древняя и обязательная. Повеселевший Эрик приложился к своей фляжке, неожиданно обнял меня, заставив крякнуть, и удалился.

Я покачала головой, улыбаясь. И вздрогнула. За насыпанными кучами листьев стоял Эш и сверлил меня недобрым взглядом. Вандерфилд тоже, оказывается, был здесь. Без куртки, в одной рубашке, с закатанными рукавами, Рядом топталась Алиссия, но на лице красавицы застыло такое мученическое выражение, словно сжигать собрались ее. Ривза не было, хотя это и понятно — после того, что сделал с ним Эш на состязании. Зато в стороне я заметила хмурого Эдди и с удивлением обнаружила на его лице знатный фингал. Увидев меня, неприкосновенный скривился, как от кислого, и отошел подальше.

Но меня как-то мало волновал Эдди, а вот в сторону Вандерфилда я иногда смотрела. Против воли. Рядом с неприкосновенным усердно размахивали граблями десяток студентов, похоже, Эш у них был за главного.

Лисса, которая не желала пачкать свои холеные ручки и лишь брезгливо отбрасывала листья носком дорогого сапожка, тронула парня за руку. И тот наклонил голову, слушая невесту. Я отпрянула, пытаясь скрыться за наваленными для костров кучами. И снова перед глазами поплыли картины того, о чем я старалась не думать. Такие стыдные и такие чувственные прикосновения, нежные губы и жесткие руки… А потом наоборот…

— Снова с кем-то пьешь? — хриплый голос за спиной заставил вздрогнуть и обернуться. Оказывается, Вандерфилд стоял совсем рядом, и я занервничала, отодвинулась к деревьям.

— Твоя невеста там не заскучает? — буркнула я.

— А тебя это беспокоит? — усмехнулся он. — Со своей невестой я сам разберусь, пустышка. А вот тебе не стоит пить со всяким сбродом.

Я подняла брови. Кажется, меня как раз причисляют к последним.

— А ты теперь будешь отдавать мне приказы с кем пить?

— И не только. Кстати, у этого идиота во фляжке дешевый дурман. Поймают за его распитием преподаватели — влепят столько штрафов, что за год не отработаешь. А то и вылетишь из ВСА.

Я похолодела, поняв, чем рисковала, улыбаясь Эрику. Вот же бестолковый засранец. И ведь не злой парень, глупый только. Но за его дурость могла поплатиться и я!

— Дошло, ну надо же, — скривился Вандерфилд.

— Иди командуй в другом месте. Как вижу, сам ты грабли в руках сроду не держал!

— У меня другие таланты, пустышка. А чтобы граблями размахивать не надо ни ума, ни способностей.

Я сжала древко своего инвентаря и набросилась на ещё не причесанный кусок земли.

— А может, надо просто родиться в Котловине!

Эш пожал плечами. И добавил, заставив меня вспыхнуть:

— Увижу ещё раз рядом с этим рыжим — накажу. Обоих.

И развернувшись, ушел. Я подумала, не швырнуть ли вслед кучу мусора. Но пока размышляла, Вандерфилд скрылся за сложенными кострами. Пару раз потом мелькала между кучами его белая голова и распахнутая куртка, но я старалась не смотреть.

К ранним сумеркам кучи были готовы, и студенты собрались вокруг. С неизменной кривой усмешкой Аодхэн поджег центральную. Просто сделал взмах рукой, посылая в полет камушек, и тот расцвел в воздухе огромным огненным цветком, а потом осыпался вниз тысячью звезд. Студенты взорвались восторженными воплями. Остальные кучи загорелись от рук неприкосновенных. Вандерфилд тоже поджег свою, материализовав над листьями скалящегося волка, сотканного из огня. Поле за академией разразилась криками, воздух вспыхнул от искр и материализованных цветных вспышек. Все смеялись и желали друг другу благополучной зимы.

Я на миг загрустила, ведь впервые в жизни на Кострах рядом не было тети и дяди. Но мысленно послав им пожелания, я со смехом влилась в круг девушек, толпящихся вокруг пылающей кучи, чтобы согреться и повеселиться. Откуда понеслась задорная музыка и, не выдержав, я схватила за руку Шелли.

— Ты что? — удивилась та.

— На Костры надо плясать и хохотать! — рассмеялась я в ответ. — Вы что, не знаете?

Девушка изумленно моргнула и улыбнулась.

— Тина, ты просто чудо. Брин, дай руку!

Втроем мы запрыгали вокруг пылающего костра, хватая других студенток и вовлекая в круг. И вскоре я с изумлением поняла, что в танцующем хороводе кружат не только соседки, но и Ари с подругами, и вечно серьезная Грейс, и девушки со старших курсов. Парни тоже оживились и хлопками и топаньем поддерживали плясуний. А некоторые, не сдержавшись, влились в круг, с гоготом хватая девичьи ладони. А еще здесь была Магма, что удивительно. Она смеялась, откидывая темную голову. Раскрасневшиеся щеки и искреннее веселье стерли высокомерное выражение с ее лица и сделали девушку удивительно красивой.

Алиссия стояла в стороне и смотрела на происходящее с обычной снисходительностью и долей презрения. Для нее наши простонародные танцы были слишком убогими. Она что-то шептала Эшу, но он не отвечал. В свете рассыпающихся искр и оранжевых языков пламени я видела его взгляд, направленный на меня. И в этих глазах тоже жило пламя, способное обжечь сильнее костров…

Но больше Эш ко мне не подходил.

В стороне от смеющихся студентов я заметила Томаса. Он разговаривал с худенькой девушкой, та что-то оживленно рассказывала, порой дотрагиваясь до перевязанной руки моего друга. Я помахала приятелю, и Томас смущенно глянул в ответ. А потом широко и искренне улыбнулся, все-таки мои уроки не прошли бесследно. И, похоже, мой прогноз сбылся, слегка покалеченный парень сумел привлечь женское внимание!

Когда костры догорели, Тензия Лебвест объявила о торжественном ужине, ожидающем в столовой всех студентов. Разгоряченная и счастливая толпа повалила обратно в стены альма-матер.