Глава 6. Даллас

— Послушай-ка, дочь, только не кричи, а сначала обдумай. Не слетать ли тебе в Швецию на недельку-другую? Грегер уже пару недель не звонил.

Ну, мне-то мой жених вообще ни разу не звонил — я же не переживаю из-за такой ерунды! Но про Грегера Хольма отец вспоминает только при очень плохом настроении:

— Пап, что-то опять случилось?

Он нервно отмахнулся, поэтому я повернулась к маме — та в любой ситуации оставалась спокойной:

— Ничего страшного, Клэрис. Но почти все воскресные издания желтой прессы опубликовали про нашу семью какую-нибудь чушь. По одной из версий, мы с отцом на днях разводимся. По другой — ты недавно насмерть сбила пешехода, а мы тебя покрываем. Именно по этой причине, как оказалось, папа и завтракал на прошлой неделе с генеральным прокурором.

Я чуть соком не подавилась — больше от смеха, чем возмущения:

— И кто же поверит в такой абсурд? Неужели инвесторы доверяют желтой прессе?

— Не доверяют, конечно, — на этот раз ответил отец. — Тут совершенно не о чем беспокоиться. Но вот Стивен может оказаться прав — кто-то под нас копает и не просто так. Зачем распространять сплетни, которым даже необразованный акционер не поверит? Ну, может, десяток уж самых необразованных и клюнет, но это на котировках не скажется! С какой целью и к чему такая подготовка?

Я покачала головой — если уж отец не знает ответа, то я тем более:

— Подготовка? Кто-то собирается разрушить твою компанию?

— Нет, дочь, корпорации таких размеров не разрушаются. В них меняется руководство.

Похоже, отец вошел в стадию полного пессимизма. Даже если некто соберет весь рассеянный капитал — а такое по определению невозможно — то подвинуть тот пакет акций, что остается в семье, совсем нереально. Максимум, на что может рассчитывать этот самый некто, войти в совет директоров. Вот и спрашивается — зачем?

В холле голос Джека зазвучал еще до того, как я самого его успела разглядеть:

— Утречка, белобрысая… Доброе утро, мистер Кинзи.

— Здравствуй, Джек. Никаких проблем?

— Нет, мистер Кинзи.

Да, мы сегодня заявились в офис вместе с отцом. Его пессимизм достиг такого масштаба, что даже завтракать с очередным нужным человеком расхотелось. Он уповал на разговор со Стивеном, чтобы все моментально встало на свои места. Но оно не встало. Едва мы оказались в кабинете втроем, Стивен, не тратя времени на официальные приветствия, сразу перешел к делу:

— Все эти сплетни — ерунда. Просто подготовка почвы: создание нужного настроения среди мелких акционеров. И останется ерундой ровно до тех пор, пока какое-нибудь официальное издание не выпустит какую-нибудь официальную новость, на готовое, как говорится, настроение. Вот тогда нам не поздоровится. Поэтому я спрошу еще раз, мистер Кинзи, есть что-то, о чем я должен знать?

Отец в кои-то веки выглядел потерянным. Он уже верил в худшие прогнозы антикризисного менеджера — на фоне последних событий они уже не звучали бредом:

— Стив, компания создана шестьдесят лет назад, двадцать пять — работает под моим руководством. За такое время случалось многое, что сейчас можно вытащить наружу и раздуть до скандала. Как с налоговыми махинациями, которые я даже не провернул!

— Вся документация у юристов? — хмурился Стивен. — Может быть, надо усилить защиту от слива?

— Надо усилить… Не хотелось бы подозревать кого-то из сотрудников в шпионаже, но лучше перестраховаться. Однако многие дела касались не только Кинзис Корп — а значит, враг может взять данные и у наших бывших врагов.

Стивен кивнул:

— Будьте добры, составьте полный список всего, что хотя бы отдаленно было похоже на скандал. Возможно, нам удастся предугадать следующий ход.

— Сделаю, — отец ответил так, будто он тут подчиненный. Стивен с уверенностью боевого слона отвоевывал свое место. Я молча слушала. — И еще я засужу все эти желтые газетенки за клевету!

— Весь интернет не засудите, так что не тратьте силы. К тому же, препятствия могут истолковать как попытку скрыть правдивую информацию, — остановил порыв менеджер и ошарашил очередным неприятным известием: — Дальше. В Далласе один человек подал иск, мне полчаса назад сообщили. Он пострадал от нашего препарата. Возможно, это только часть общей игры, и дело сфабриковано. Для нас же будет лучше, чтобы все оказалось правдой — именно наши таблетки вызвали страшную аллергию, от которой беднягу едва откачали. В таком случае выйдет все уладить тихо.

— И что же делать? — отец, по всей видимости, только что узнал об этом.

— Во-первых, лететь в Даллас и встретиться с ним. Заткнуть ему рот любой суммой, которую только захочет. Все, что он просит по иску и еще сверху добавить, лишь бы не было судебного разбирательства. И заодно оценить ситуацию. Если он будет наотрез отказываться, то это и станет доказательством, что его мнение куплено кем-то заранее. Может быть, вообще никакой аллергии не было, пару врачей тоже можно купить. Тогда это часть игры и есть.

— Какой еще игры? — не выдержала я.

Стивен посмотрел на меня сначала серьезно, но потом легко улыбнулся — будто маленькому ребенку сложные вещи объяснял:

— Медведь. Биржевая спекуляция на понижение котировок. Сначала подготавливается настроение: надо заставить каждую домохозяйку просто задуматься, а точно ли ей нужны акции Кинзис Корп. Потом что-то более официальное, опубликованное где-нибудь в Таймс, или череда судебных разбирательств. После этого даже крупные инвесторы насторожатся. Достаточно будет колебания цены акций на пару процентов, а после этого начнется настоящая спекуляция: медведь будет провоцировать ажиотажное избавление от акций, пока не обрушит цену до минимума.

— И зачем ему это надо? — я интуитивно понимала, к чему он ведет. Но отец только сегодня утром сказал, что корпорации таких масштабов не разрушаются…

Мне ответил папа:

— Потом он скупает все выброшенные на рынок акции по минимальной цене, чем провоцирует рост спроса. Котировки возвращаются на предыдущий пункт, но теперь он собрал рассеянный капитал. Стивен, это слишком серьезная и дорогая махинация! Кому это надо?

— Я эксперт, мистер Кинзи, а не ясновидящий.

— А если все так и задумано, то что мы можем сделать?

— Сначала, как я уже сказал, не допустить слива и судебного иска. А саму спекуляцию можно предотвратить только одним способом — когда люди начнут продавать акции, нам их надо будет покупать. Скомпенсировать спросом рост предложения. Тогда цена не обвалится. А после того, как все утихнет или мы вычислим компанию, которая этим занимается, снова постепенно распылить капитал.

Отец вскочил. Он едва держал себя в руках:

— Ты вообще понимаешь, о каких деньгах идет речь? Хочешь, чтобы мы покупали акции, которые люди будут продавать по всему миру?! У Кинзис Корп просто нет столько свободных средств! Да и на какие шиши мы будем работать, если все акции у себя соберем? Дурак ты, Стивен Тауэр, если думаешь, что подобное возможно! Идиот!

В ответ на оскорбление менеджер только бровь приподнял:

— Вы спросили, что мы можем сделать — я ответил. Возможно, надо изыскивать средства до того, как все начнется. Потом будет уже поздно.

Отец нечленораздельно гаркнул сначала на него, а потом медленно перевел взгляд на меня. Еще до того, как он открыл рот, я знала, что услышу — песнь менестреля о могучем шведе:

— Быть может, со свадьбой нужно поспешить… Подожди, подожди, Клэрис! Тут уже дело далеко не только в личном хочу или не хочу. Грегер Хольм уж точно сможет нам хотя бы отчасти помочь!

— А что он попросит взамен? — быстро среагировал Стивен, который, как и отец, умел мыслить только экономическими категориями.

— Получит, как и Дин, полтора процента.

— Полтора процента и меня в жены без права на амнистию, — поправила я. — Хотя его интересуют только проценты.

Какой-то мерзавец посягает на Кинзис Корп — единственную абсолютную любовь отца. И как же у них совести хватило? Ведь Роберт на самом деле ей бесконечно предан: да он даже родных дочерей готов принести в жертву на алтарь компании. Хотя нас с Ив он тоже любит, безусловно. Просто на втором месте.

И тут Стивен сказал такое, после чего я его возвела в ранг самых лучших на свете людей:

— Я уже несколько раз слышал про мистера Хольма. Крупный финансист и производитель в Швеции. Меня смущает только одно: почему он сам не настаивает на скорой свадьбе? Ему не слишком нужны полтора процента, или он попутно рассматривает другие варианты? Не делаете ли вы на него ставку в то время, пока он делает ставку не на вас?

— А может, он просто не хочет навязываться?! — рявкнул отец почему-то на меня. Позабыл, что нас слышит непривыкший к такому родительскому тону чужак. — Может, нам стоит хоть шаг сделать в его направлении?

Свадебные огоньки заплясали перед моими глазами как никогда близко. Если речь пойдет о компании, то отец меня отдаст даже маньяку-извращенцу. А Грегер вряд ли тянул на маньяка-извращенца…

— Я не могу, пап! Я другого люблю, вот! И очень взаимно!

— Назови мне имя этого смертника! — в полный голос заорал отец, но тут же нашел другой вариант, который выдал спокойнее: — Хотя ладно. Бери его с собой в Швецию, только мужу не показывай.

За неимением других идей я указала на менеджера:

— Если только он на такой статус согласится. Да, любимый?

Стивен раззявил рот:

— Чего?

После этого я низвергла его из ранга самых лучших в мире людей. Да и отец, конечно, расхохотался:

— А-а, ну выбор, я прямо тебе скажу, неплохой. Если у нашего Стивена найдется пара миллионов долларов, то я готов называть его сыном.

— Чего?! — Стивен теперь вылупился на неожиданно повеселевшего отца.

В общем, обстановку я немного разрядила — хоть чего-то добилась. Теперь надо пользоваться:

— И еще я полечу в Даллас. Улажу там конфликт с этим… пострадавшим.

— Ну уж нет, — отец посерьезнел, но в тоне его не было уверенности.

— А ведь очень хороший вариант! — мое мнение о Стивене колебалось, как котировки при биржевых спекуляциях. — Нам с вами улетать нельзя — ситуация может измениться в любую минуту. При этом в Далласе нужно значимое лицо от компании… и просто приятный человек. Мы же надеемся, что судебный иск не проплачен, значит, разговоры помогут. Но пострадавший может быть настроен агрессивно…

Отец тяжело вздохнул, но согласился:

— Хорошо. Клэрис, тогда собирайся и хоть душу там из него вытряси, но дело уладь! Возьмешь с собой пару телохранителей на случай, если он там рвет и мечет.

Мы вышли из кабинета вместе со Стивеном. Он выглядел задумчивым, а я не собиралась отвлекать наши главные мозги от внутреннего анализа. Так и прошли до самого первого этажа — похоже, ему тоже нужно было поговорить с охраной.

— Рик! — позвала я.

Тот, конечно, сразу подбежал, но поздоровался с более высокопоставленным лицом, чем являлась я в его глазах:

— Доброе утро, мистер Тауэр.

Тот вынырнул из задумчивости:

— Доброе… Рик, да? Послушай, Рик, у нас в юридическом отделе камеры установлены?

— Конечно.

— Мне нужны все записи за последние две… нет, три недели. Принесешь в мой кабинет.

— Конечно, мистер Тауэр. Сейчас только Джека предупрежу.

И Рик тут же помчался выполнять распоряжение. Вы только посмотрите на этого негодяя, когда он в рабочем режиме! Я остановила Стивена:

— Все-таки подозреваешь шпионаж?

— Лучше этот момент сразу исключить.

— Стивен… — я не знала, имею ли право говорить, но в данном случае речь шла о компании отца! — У меня нет никаких доказательств, но Рику я не доверяю. Он работает у нас всего два месяца. И он… подозрительный.

Стивен посмотрел на Рика, который на другом конце холла разговаривал с Джеком.

— Клэрис, эти махинации — дело рук кого-то очень башковитого. Сомневаюсь, что у нашего Рика за плечами финансовый факультет.

— Да. Но его можно нанять. И охраннику уж точно по плечу стереть с записей камер какой-нибудь эпизод.

— Тогда он его уже стер… — Стивен задумчиво покачал головой. — А кому из них можно доверять, Клэрис?

На самом деле, под подозрение попадал только один, но я перестраховалась:

— Джеку. Он с отцом с самого начала. Если Джек способен предать, тогда вообще никому верить нельзя. Он — не купленный сотрудник, он скорее друг или даже родня. И остается на должности начальника охраны только по одной причине: так он на самом деле может быть полезным отцу.

— Спасибо, Клэрис, за ценную информацию. Пусть записи с камер проверяет Джек и лучше тайно...

Мне показалось, что Стивен теперь окончательно растерялся. Решила его подбодрить:

— Если кто и вытащит нас из передряг, то только ты. На кону будущее всей моей семьи.

— На кону моя репутация, поэтому я даже не рассматриваю возможность провала, — после чего он крикнул парню, который уже направлялся в юридический отдел: — Рик, стой! Не надо, это подождет. Проверь, пожалуйста, сигнализацию на окнах шестого этажа.

Тот только плечами пожал и повернул к лифту. Но теперь его окликнула я:

— Эй, напарник! Мы с тобой летим в Даллас!

Он обернулся и наконец-то соизволил заметить мое присутствие:

— Без проблем. Только при условии, что вы угостите меня омарами, мисс Кинзи.

— По рукам. Самолет в шесть утра!

— Тогда заезжайте за мной в пять — помните же мой адрес?

Стивен проводил его недоуменным взглядом, потом наклонился ко мне:

— Очень интересно… Очень.

Мне осталось только плечами пожать. А как еще объяснишь, что себе в попутчики и телохранители я выбрала того самого человека, которого подозреваю? Всего лишь мимолетный импульс: хотелось бы веселой поездки, а в компании Рика это хотя бы теоретически возможно. Больше никого из парней я звать не стала. Вряд ли пострадавший клиент будет агрессивен настолько, что его один Рик не остановит.

***

Рик проспал почти весь четырехчасовой перелет в Даллас. А поначалу так восторгался тем, что впервые в жизни летит первым классом!

Судебный иск мог бы дискредитировать всю новую фармацевтическую линию, поэтому его надо было предотвратить любой ценой. Мистер Селинджер до сих пор находился в стационаре, там мы его и нашли. Однако выглядел он вполне здоровым. Но начал краснеть сразу же после того, как я представилась.

— Ничего не выйдет, шарлатаны! Ничего у вас не выйдет! Ваши таблетки надо снять с производства!

— Мистер Селинджер, — я разместилась на единственном стуле в палате. Рик встал за моей спиной. — Возможно, ваша аллергия вызвана одним из компонентов. Мы предлагаем оплатить полную диагностику…

— А на кой черт мне твоя диагностика? Я чуть не умер! И уж точно никогда больше не куплю ничего из вашей продукции!

— Я понимаю, мистер Селинджер. Но препарат прошел клинические испытания. Ваш случай — очень неприятная случайность! И мы, безусловно, его опишем…

— Ага! Знаю я, как вы опишете! Меленькими буковками на краешечке инструкции! А все, что уже в продаже, так и будет продаваться! Пока кто-нибудь не умрет! Только судебное решение вам спеси поубавит и предостережет других людей!

Он вел бы себя так же в обоих случаях: и если его аллергия была кем-то «оплачена», и если он всерьез пострадал. Разговор обещал быть долгим. Но Рику, похоже, просто наскучило стоять без дела:

— Или мы можем обо всем забыть. Например, за двадцать тысяч. Нет, за пятьдесят. Подумайте, мистер Селинджер, если Кинзис Корп докажет, что клинические испытания проводились, то вы и того не получите. А они докажут, уж поверьте. У этих богачей повсюду связи. Вы серьезно считаете, что сможете отвоевать хоть каплю у целой армии их юристов? Да они вас в конце еще и сумасшедшим признают, с них станется! А вот пятьдесят тысяч уже сегодня — совсем другое дело. И умоляю, забудьте об этих таблетках и никогда больше не принимайте их препараты.

Я повернулась к Рику, чтобы испепелить его на месте. Но тому и дела не было до моего взгляда.

— Ну… пятьдесят? — мистер Селинджер оживал на глазах, а голос все сильнее дребезжал — он явно такую сумму услышать не ожидал. — В конце концов, я ведь не умер…

Рик, посчитав это окончанием разговора, шагнул к выходу:

— Выписывай чек, Клэрис. И пойдем уже в ресторан.

Я была вынуждена завершить его план, достала чековую книжку и заранее составленный отказ от претензий. В любом случае вопрос решен. Но в коридоре высказалась по полной программе:

— Пятьдесят? Рик, ты мог весь тот же монолог выдать, но с другими цифрами! И конечно, про связи и сумасшествие было явно лишним!

— Ой, да какая разница, Клэрис? У вас же столько денег — пятьдесят туда, пятьдесят сюда, никто и не заметит!

— Ошибаешься!

Как объяснить пареньку, который впервые в жизни летел первым классом, что снизу все выглядит более блестящим, чем есть на самом деле? У отца никогда не было возможности раскидываться деньгами без счета. А уж в текущей ситуации вообще каждый доллар на счету. Правда, о текущей ситуации с Риком лучше не болтать — очень может быть, что он в ее создании поучаствовал.

И все же я решила дать себе небольшую передышку. Нет ничего страшного, если мы полетим домой утренним рейсом. Особенно настроение поднялось после телефонного разговора с отцом — он не слишком сильно разозлился, услышав сумму откупа. Наверное, потому что я ему наплела, что мистера Селинджера только этой суммой и удалось убедить. Рик сидел рядом и беззвучно смеялся.

Мы перекусили в ресторане, и на этот раз не пытались сбежать, не расплатившись — а это в сравнении менее напряженно. Кстати говоря, омары Рику не понравились. Он так умилительно опечалился, не желая расставаться с давнишней мечтой, что я не могла сдержаться от подшучиваний, предлагая ему варианты других блюд, о которых можно мечтать годами.

Потом мы завалились в мой номер, чтобы оценить тамошний бар. И разместились с бутылкой вина на огромном мраморном балконе, с которого открывался безупречный вид на город.

Рик выглядел разомлевшим и спокойным — лучшее время для допроса:

— Давай, напарник, расскажи о своей семье. Кто твои родители?

Он смотрел вдаль с улыбкой, ничуть не напрягшись от вопроса.

— Отец умер. Мне было два года, поэтому знаю его только по фотографиям. Он был ученым. А наука — это море с более злобными акулами, чем в бизнесе. Он, можно сказать, сгорел на работе. Инфаркт.

Вот именно таким голосом врать невозможно — без жалости к себе, без мучительной ностальгии, просто констатация фактов. Таким голосом говорят только правду. В эту историю я поверила сразу. Ведь и так бывает: сын ученого оказался в таком положении, что ему даже на колледж средств не хватило. Сын ученого и охранник в одном лице — да, в мире случаются и более нелепые ситуации.

— Мне очень жаль. А мама?

— Мама живет в небольшом городке, почти не выходит из дома. Она у меня вообще какая-то нелюдимая. Говорят, что раньше была другой, но я этого тоже не помню.

— Кто говорит? Есть и другие родственники?

Он глянул на меня и ухмыльнулся:

— Твоя очередь откровенничать! Давай теперь ты про своего отца расскажи.

Я удивилась:

— Про меня-то тебе все известно!

— Расскажи, чего я не знаю.

— Ну… — я задумалась. — Он часто перегибает палку. И несмотря на все, я точно знаю, отец любит и меня, и сестру. И бизнес свой любит — это дело его жизни. Пусть он не ученый, но тоже способен увлекаться с головой.

— А с чем перегибает?

— Перегибает только в отношениях с родными. Например, меня всерьез вознамерился выдать замуж за шведского инвестора. Ни о какой романтике и речи не идет. Только о взаимном обмене активами. И сестру точно так же — дорого продал. Самое страшное: он даже не понимает, в чем не прав. Любые аргументы кроет только экономической эффективностью.

Мне даже стало легче оттого, что я наконец-то хоть кому-то высказалась. Но Рик меня быстро стряхнул с небес на землю:

— А. Бедняжечка, которой хотят обеспечить безбедное существование на груди миллионера! Как же мир несправедлив!

— То есть, по-твоему, это справедливо?

— Клэрис, если бы у тебя хватило духу посмотреть по сторонам, то заметила бы много интересного. Например, женщины часто живут с мужьями только за видимость стабильности. И там речь не идет о миллионах и особняках — просто способ выжить и вырастить детей. А в твоем случае ты даже в спальню к мужу можешь не заходить — не будет же отец тебя и в этом контролировать?

— В чем-то ты, может, прав. Но мне претит сама мысль. Да и в Швеции жить не хочется.

— Бедняжечка! — со смехом добивал он.

Наверное, нам друг друга никогда не понять. Рик, в силу пережитых трудностей считает, что за деньги и не такое можно перетерпеть. Я, никогда не нуждавшаяся в деньгах, терпеть не умела вовсе.

— Знаешь, Рик, мой отец не забывает верных людей.

— А это к чему?

— Посмотри, как живет Джек — видел его квартиру? И будь уверен, на счетах у него тоже не пусто. И сыновья учатся в лучших университетах. Я к тому, что отец щедр к тем, в ком не сомневается. И это далеко не худшая судьба — быть таким человеком для моего отца. Он открыл бы для Джека любые горизонты, если бы только сам Джек захотел.

— А. Понял. Ты ведешь к тому, что через каких-нибудь двадцать лет собачьей преданности твой отец одарит меня шикарными апартаментами?

Мне его сарказм не показался смешным:

— И это не худший из вариантов! Если только видеть в нем возможность, а не искать другие пути обогащения.

— Разве я ищу?

— Уверена в этом. Не зря же ты в наш дом пробирался.

— Ехали, ехали и наконец приехали. Все, Клэрис, оставлю тебя наедине с твоим творческим воображением. Я спать. До завтра.

И сбежал в свой номер, сверкая пятками. Наивный думает, что уход от разговора должен стать исчерпывающим доказательством его невиновности? Сейчас я не сомневалась, что именно Рик пробирался в наш дом, но очень надеялась, что частью общей игры против компании он все-таки не является. Боже, пусть он окажется простым домушником!

По номеру я не смогла вычислить вуладельца — человека, который зьвонил Рику. Он мог оказаться случайным стобеседником или знакомым, никаким образом с дгелом не связанным. Я решилась и нажала на вызов. Никто не ответил. Через час попробовала еще раз — тот же результат. Завтра попытаюсь снова. И если именно на вызов с моего телефона так и не ответят, то возникнет подозрение — а не знаком ли тому человеку мой номер? Для проверки этой гипотезы достаточно будет набрать с чужого мобильника, которого пока у меня под рукой не оказалось.