Глава 17

Мы с Кастилом вышли из комнаты. Я опять надела чужую одежду. Тяжелый свитер был теплым и мягким, глубокого темно-зеленого цвета, но штаны оказались на пару размеров велики и висели мешком. Я подпоясала их золотой веревкой, которая, подозреваю, раньше удерживала портьеры. Я почувствовала себя нелепой, как ребенок, ради забавы напяливший взрослую одежду, но не стала жаловаться. Одежда теплая, чистая и пахнет лемонграссом.

Как только мы спустились по лестнице, Кастил взял меня за руку. Между нашими ладонями пробежал знакомый электрический разряд, поднявшийся вверх по моей руке. Я удивленно глянула на него.

Кастил смотрел на меня, слегка приоткрыв губы, отчего виднелись кончики клыков. Янтарные глаза светились в полутьме лестничной площадки.

– Искры, – прошептал он.

– Что?

Он слегка улыбнулся и покачал головой.

– Идем. Когда ты закончишь с ранеными, я хочу тебе кое-что подарить.

Я не успела спросить – ни что он имел в виду, ни что собирается подарить. Он открыл дверь.

Люди толпились перед распахнутым главным входом и выглядывали наружу. Ветер приносил снег, но вползающий холод, казалось, никого не волновал.

– На что они смотрят? – спросила я.

– На кое-что неожиданное, – ответил Кастил, и я нахмурилась.

Охваченная любопытством, направилась к двери. Кастил не стал мне мешать. Увидев принца, люди расступились, кланяясь в пояс, и сразу вернули заинтересованные взгляды обратно ко двору.

Пройдя дальше, заметила во дворе еще больше людей. Они стояли лицом к конюшне, крепко обхватив себя руками. Мы прошли по заснеженному двору, залитому ярким утренним солнцем, и завернули за угол крепости.

Я резко остановилась, и моя рука, которую держал Кастил, обмякла.

Перед нами на свободном пространстве, где вчера вечером меня нашел лорд Чейни, выросло дерево.

Я прошлась взглядом вдоль широкого ствола с блестящей корой и толстыми ветвями. Дерево высотой как крепость, густая листва отливает багрянцем в лучах утреннего солнца.

Это не недавно посаженное деревце. Оно хорошо укоренилось, словно простояло здесь десятки, если не сотни лет. Из коры сочится сок, собирается в бусины, медленно стекает до кончиков листьев и падает красными каплями на снег.

Кровавое дерево.

– Как? – прошептала я, хотя никто не знает, как растут деревья в Кровавом лесу и почему они кровоточат. Почему оно выросло за одну ночь на этом месте, где таких деревьев раньше никогда не было?

– Говорят, это знамение, – тихо ответил Кастил.

– Знамение чего?

– Что боги наблюдают. – Я поежилась, и он крепче сжал мою руку. – Что они хоть и спят, но дают знак. Грядут великие перемены.

* * *

– Ты что, забыл о кровавом дереве? – спросила я, когда мы вернулись в крепость. – Поэтому о нем не сказал?

– Если честно, у меня были тревоги поважнее.

Я выгнула бровь.

– Правда? Что может быть важнее предзнаменования, ниспосланного богами?

– Твое пробуждение без ран было гораздо более тревожной проблемой, чем бесполезное послание богов.

Мы как раз входили в пиршественный зал, и я чуть не споткнулась.

– Ты шутишь?

Он нахмурился.

– Я абсолютно серьезен.

Он никак не может говорить честно. Знамение гораздо важнее всего, что касается меня. Когда в последний раз боги посылали какую-нибудь весть? В книгах по истории ничего подобного не упоминалось, а даже если там что-то такое и было, вряд эти записи заслуживают доверия.

Но есть проблема более важная, чем кровавое дерево, и она ждет нас здесь.

Раненых разместили в комнате, примыкающей к пиршественному залу. Еще не успев открыть дверь, я почувствовала боль, проходящую через каменные стены. Сердце учащенно забилось, но я не замедлила шаг.

Кастил вошел первым, и его сразу приветствовал Аластир.

– Вижу, ты вернулся, – произнес Кастил.

Я вошла в комнату, и мысли о кровавом дереве улетучились. Здесь стояли шесть коек, и все их занимали мужчины, за исключением одной, где лежала женщина с окровавленной повязкой на шее. Я ее узнала: это ее схватил один из рыцарей. Удивительно, что она выжила. Но она мертвецки бледна и неестественно неподвижна. Рядом с ней сидела пожилая женщина и, сложив ладони, шевелила губами в беззвучной молитве.

– И я вижу, что следовало вернуться раньше, – заметил Аластир.

– По словам Элайджи, ты вернулся достаточно скоро. – Кастил пожал руку пожилого вольвена. – Я слышал, ты со своими людьми позаботился об оставшихся рыцарях.

Аластир сжал губы в тонкую линию и рассеянно кивнул, оглядывая комнату.

– Будь они прокляты. Эти люди такого не заслужили.

– Вознесшиеся заплатят.

– Заплатят? – переспросил Аластир.

– Это обещание, которое нельзя нарушить, – ответил Кастил.

Аластир печально вздохнул и повернулся ко мне.

– Был рад узнать, что ты благополучно вернулась, Пенеллаф, и что их усилия отобрать тебя оказались безуспешными.

Не зная точно, что ему сказали, я кивнула и пробормотала слова благодарности. Кожа зудела от потребности приступить к делу. Из раненых только женщина, похоже, не чувствует боли. Я повернулась к Кастилу.

Он поймал мой взгляд и кивнул. Я бросилась вперед, к первому раненому – пожилому джентльмену, в волосах которого седины больше, чем черного. Он следил за мной мутным взглядом. Я не знала, куда он ранен, но открыла чутье и резко втянула воздух, когда на меня хлынуло и душевное, и физическое страдание как от лежащих на кроватях, так и от сидящих рядом с ними. Страдание заполнило воздух, мешая дышать. Я бросила быстрый взгляд на раненую женщину и пожилую рядом с ней. Не все уйдут из этой комнаты. Люди это знают. У меня слегка задрожали руки. Я сосредоточилась на мужчине.

– Мне жаль, что с вами такое сделали, – прошептала я.

Он в ответ не произнес ни слова, и я положила руку поверх его руки.

Обычно у меня уходило несколько секунд, чтобы призвать воспоминания, способные облегчить боль. Я думала о песчаных пляжах на море Страуд, о том, как держала маму за руку. Но сейчас я ощутила тепло в ладони. И не стала ничего искать в памяти, а только подумала о том, что забираю боль.

Я знала, в какой момент мой дар коснулся раненого. Его рот расслабился, а грудь поднялась в более глубоком и ровном дыхании. Я держала его руку, пока туман в его глазах не рассеялся. Он пристально смотрел, но ничего не говорил, как и юноша рядом с ним, слишком молодой для такого затравленного выражения в глазах. Я убрала боль от ран, скрытых под одеялом, и от тех, что таились глубже. От горя – свежего и сильного.

– Кого вы потеряли? – спросила я, когда он перестал дрожать.

Я вдруг поняла, что никто в комнате не говорит. Ни Аластир, ни Кастил, который следовал за мной тенью.

– Моего… моего деда, – хрипло ответил он. – Как ты… как ты узнала?

Покачав головой, я уложила его руку вдоль бока.

– Сочувствую потере.

Ощущая на себе взгляды, я подошла к следующему раненому и опустилась на колени. Мимоходом подумалось, не из-за крови ли Кастила мне стало легче пользоваться даром, или же дело в Отборе? В любом случае я рада, что приходится прилагать совсем небольшие усилия. Не так-то просто сосредотачиваться на счастливых воспоминаниях, когда вокруг клубится смерть.

Мужчина передо мной то приходил в сознание, то отключался, резко вздрагивал и тихо стонал. Я коснулась его руки и направила в него свою энергию. Спустя считаные секунды покрытый испариной лоб разгладился.

– Что ты сделала? – настойчиво спросила девушка, упавшая на колени рядом с мужчиной. Она уронила стопку чистых полотенец. – Что она сделала?

– Все хорошо. – Кастил положил руку ей на плечо. – Она лишь облегчила его боль, пока не вернется Магда.

– Но как?..

Девушка осеклась и вытаращила карие глаза, прикладывая ладонь к груди.

Переглянувшись с Кастилом, я встала и подошла к следующему. У этого раненого глаза цвета зимы. Вольвен. Не знаю, какого он возраста, но выглядит лет на десять старше меня. Кожа цвета оникса покрылась морщинами от напряжения. На голой груди виднелся глубокий порез – меч рассек мышцы.

– Я исцелюсь, – проворчал он. – Другим приходится тяжелее.

– Знаю. – Я опустилась на колени. – Но это не значит, что ты должен терпеть боль.

– Не значит.

Он поднял руку, и в его глазах появилось любопытство.

Я положила сверху свою и опять ощутила боль, проникшую гораздо глубже. Долгие годы печали. Моя ладони потеплела, ее пощипывало.

– Ты тоже кого-то потерял.

– Давным-давно. – У него перехватило дыхание, и он задышал ровнее. – Теперь я понимаю.

– Что понимаешь?

Он смотрел не на меня. Я проследила за его взглядом до Кастила. За его спиной стоял Аластир – с таким видом, словно он не верит своим глазам. Наверное, следовало его предупредить.

– Джасперу будет интересно, – сказал раненый вольвен.

На его губах появилась слабая улыбка, и он опустил голову на плоскую подушку.

– Не сомневаюсь, что будет, – заметил Кастил, и его глаза блеснули. – Выздоравливай, Кив.

Любопытно, кто такой Джаспер? Вольвен кивнул, а я встала и подошла к его соседу, который все время наблюдал за мной. Я протянула руку.

– Нет, – проскрежетал сквозь зубы мужчина с глазами золотисто-орехового оттенка. По его лицу тек пот. – Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасалась.

Я резко остановилась.

– Не обижайтесь, мой принц. – Тишину заполнило его учащенное дыхание. – Я не хочу этого.

– Хорошо, – кивнул Кастил и коснулся моей поясницы, побуждая идти дальше.

Я прошла мимо, оглянувшись на смертного с атлантианской кровью. Он провожал меня взглядом, его лицо уже горело от лихорадки. Я образовала с ним связь и сразу оборвала – меня ошеломили едкая ненависть и горечь недоверия. Быстро отвернулась и сглотнула. Чутье протянулось во все уголки комнаты, и я споткнулась под наплывом эмоций и вкусов. Лимонад со льдом. Кислые и терпкие фрукты. Ваниль. Сахар. Замешательство и удивление. Страх и благоговение. Недоверие. Насмешка. Сердце заколотилось в груди.

Кастил положил ладонь мне на спину и взглянул на меня.

– Я в порядке, – прошептала, обрывая связи и сосредотачиваясь только на двух женщинах передо мной.

Пожилая женщина, в глазах которой золотистый цвет переплетался с карим, посмотрела на меня снизу, а я переключилась на по-прежнему неподвижную раненую на койке. Я знала, что она смертная, по крайней мере частично. Атлантианка вроде Кастила исцелилась бы, но она…

Она была ненамного старше меня, ее кожу, лишенную морщин, еще не тронул возраст. Я наклонилась, хотя… ничего от нее не чувствовала.

– Не делай этого, – произнесла пожилая женщина.

Я задержала руку в паре дюймов от восковой безвольной руки раненой девушки и перевела взгляд на говорившую.

– Я знаю, – она сглотнула, – что если ты коснешься моей дочери, твой дар пропадет впустую.

– Я…

Я не знаю, что сказать.

Она посмотрела на девушку, потрогала ее щеки и лоб и заговорила, удивив меня:

– Я слышала о тебе до того, как сюда приехала. Я какое-то время жила в Масадонии, пару лет назад. О тебе шептались – близкие тех, кого ты посетила.

Я отдернула руку, сознавая, что Кастил внимательно слушает.

– Они говорили, что ты даешь про́клятым умереть с достоинством. – Она улыбнулась, глядя на дочь, и по ее коже побежали морщинки. – Забираешь боль, прежде чем прекратить страдания. Я им не верила. – Она уронила слезу на грудь раненой. – Не верила, что нечто, воспитанное Вознесшимися, может дать нечто подобное. Я не верила.

Она подняла на меня взгляд.

У меня перехватило дыхание. Ее глаза… Казалось, золотистые крапинки в ее глазах загорелись ярче, когда она уставилась на меня, внутрь меня.

– Ты – вторая дочь, – прошептала она, и меня пронзил холод. – Не Дева, но все равно Избранная.

* * *

Эмоции людей в комнате для раненых и тень смерти, коснувшаяся девушки, выбили меня из колеи. Захотелось выйти во двор, где проливной дождь смоет маслянистый налет с кожи.

– Некоторые из них меня боялись, – выпалила я, когда Аластир закрыл за нами дверь. – Тот парень, что не позволил к себе прикоснуться. Он мне совсем не доверяет, и я почувствовала, что они меня боятся.

Кастил, прищурившись, посмотрел на дверь.

– Они не понимают, что ты делаешь.

– Они никогда не видели ничего подобного. – Аластир подошел с нами к пустому столу. Он по-прежнему был бледен. – Я ничего подобного не видел уже…

– С тех пор как исчезли воины-эмпаты? – предположил Кастил. – Я думаю, Пенеллаф происходит из их линии. Некоторые из них могли остаться в Солисе.

Аластир кивнул, пристально глядя на меня.

– Когда родители узнали о твоих способностях? Или когда ты впервые о них узнала?

– Не могу назвать точный возраст, но это было до того, как мы покинули столицу. Не знаю, было ли тогда известно Вознесшимся о моем даре.

– У тебя есть брат? – спросил Аластир, и Кастил повернул к нему голову. – Он тебе полностью родной?

– Я так думаю, – ответила я. Наверное, ему кто-то рассказал о Йене, или же он узнал о нем, еще когда впервые услышал обо мне. – Но если он, как и я, наполовину атлантианец, то почему ему позволили стать Вознесшимся?

Аластир перевел взгляд на Кастила.

– А ты уверен, что он Вознесшийся?

– Уверен, насколько это возможно, не видя Вознесение лично.

На лице Аластира появилось задумчивое выражение.

– Маловероятно, что его вознесли бы, если он имеет атлантианское происхождение, но… случаются и более странные вещи.

Он окинул меня взглядом и опять повернулся к Кастилу.

– Она проявила еще какие-то эмпатические способности?

Кастил покачал головой, и я предположила, что Аластир имел в виду способности воинов-эмпатов обращать эмоции против людей.

– Но почему они боятся? – спросила я. – Они же видели, как я помогала первому раненому.

– Люди, даже те, что жили в Солисе, могут опасаться того, что не видели раньше и чего не понимают, – объяснил Кастил.

До меня дошло, что, наверное, именно из-за такой реакции он не хотел, чтобы я отправилась им помогать.

– Самые старые жители Атлантии, пережившие войну, вспомнят эмпатов. – Аластир взялся за спинку кресла и помолчал. – И это может быть проблемой. Уверен, вы видели то проклятое дерево во дворе. Боги послали предостережение.

– Да брось, Аластир, с каких пор ты стал таким фаталистом? – с раздражением сказал Кастил. – Знамение не обязательно означает предостережение. Перемены могут быть как к лучшему, так и к худшему. И в обоих случаях не имеют к ней никакого отношения.

Абсолютно верное замечание – предзнаменование не имеет ко мне никакого отношения. Нелепо предполагать иное. Я скрестила руки.

– А почему может стать проблемой то, что самые старые атлантианцы помнят воинов?

– Ты не имеешь никакого отношения к этому знамению. Грядущие великие перемены не обязательно означают что-то плохое. – Кастил шире расставил ноги. – Способностей воинов-эмпатов боятся главным образом потому, что от них мало что можно было скрыть. И среди всех кровных линий они были ближе всех к божествам.

Аластир выгнул бровь и добавил:

– И потому что они могли вытягивать энергию помимо эмоций. И могли таким образом подпитываться от других. Их часто называли Пожирателями душ.

– Пожиратели душ? – Я застыла. – Но я такое не могу. Я не могу ничего брать от людей, которым помогаю. То есть не могу брать энергию или еще что-то, и я не могу усиливать страх.

– Я это знаю. Мы это знаем, – успокоил Кастил.

– Но они не знают. – Вольвен убрал руку с кресла и слегка улыбнулся мне. Улыбка не затронула его глаза. – Кастил прав. Нам просто нужно убедить людей, что ты не способна на то, что делали твои предки. И когда они тебя узнают, то больше не будут думать о небольшой доле твоих предков, которые могли насылать страх.

– Правда? – усомнилась я.

Аластир кивнул.

– Правда. Не стоит об этом переживать.

Я в самом деле надеюсь, что он прав. Поводов для переживаний у меня и без того предостаточно.

Он опять переключил внимание на Кастила.

– И не стоит с такой уверенностью утверждать, что знамение не относится к ней, к вам обоим. Вы собираетесь вступить в брак. Разве это не повлечет великие перемены?

Кастил задумчиво поднял брови.

– Что ж, тут ты прав.

Я прищурилась.

– Ты скоро уезжаешь? – спросил он.

Аластир кивнул, и Кастил взял меня за руку. Я удивилась легкости, с какой он это сделал. Похоже, это действие стало для него привычным. Для меня же каждый раз, когда он берет меня за руку, становится откровением.

– Счастливого пути, – сказал он. – Встретимся в Пределе Спессы.

– Счастливого пути и вам. – Аластир мягко положил руку мне на плечо. – Спасибо, что пришла помочь людям, даже если некоторые не поняли или не оценили.

Я кивнула, испытывая неловкость от его благодарности.

Мы расстались с Аластиром, и тот направился к выходу из пиршественного зала.

– Он уже уезжает в Предел Спессы?

– Пока ты отдыхала, я поговорил с Эмилем. Мы решили, что после случившегося будет лучше, если мы отправимся на восток небольшими группами, чтобы не привлекать внимания.

– Это разумно, – проговорила я. – Ты в самом деле думаешь, что знамение имеет отношение к нашему браку?

– Могло бы.

Мы находились среди людей, поэтому я не стала указывать на то, что брак не настоящий и потому не будет предвещать никаких великих перемен.

Разве что наш план сработает. Тогда точно грядут великие перемены.

Мои мысли опять перенеслись к событиям в комнате с ранеными. Хочется рассеять маслянистое ощущение, которое все еще держится на коже.

– Мать раненой сказала то же, что и женщина в «Красной жемчужине». Что я вторая дочь, но не в том смысле, в каком думаю.

Я оглянулась. Аластир уже подошел к двери. Бедняга по-прежнему выглядел так, словно его сбил с ног ветер.

– Тогда я ничего не поняла, но теперь мне кажется, что имелось в виду второе поколение.

– Что за женщина из «Красной жемчужины»?

– Ну ясно же: которая отправила меня в комнату, где был ты.

Он сдвинул брови, уставившись на меня.

– Понятия не имею, о какой женщине ты говоришь.

– В самом деле? – сухо отозвалась я. – Та, которой ты велел прислать меня в твою комнату. Я думаю, она ясновидящая – перевертыш.

– Я не просил никаких женщин присылать тебя в ту комнату, тем более перевертыша. Я узнал тебя в тот момент, когда снял с тебя капюшон, но никого не просил присылать тебя ко мне.

Я изумленно уставилась на него.

– Серьезно?

– Зачем мне лгать о таком? Я уже говорил, что той ночью знал, кто ты.

– Тогда как?..

Я осеклась, когда Кастил резко повернул налево, толкнул дверь и втянул меня в комнатку, где пахло землей и травами. Дверь со щелчком захлопнулась за нами. Я огляделась: жестянки с овощами, горы картофеля и мешочки с сушеным травами.

– Ты затащил меня в кладовку?

– Да.

Кастил опустил подбородок и шагнул ко мне. Темные волосы упали на лоб.

Я отступила назад и наткнулась на полку. Банки задрожали. Он такой высокий… Мне пришлось полностью запрокинуть голову, чтобы поймать его взгляд.

– Зачем?

– Я хочу немного побыть наедине. – Он оперся обеими руками о посудный шкаф над моей головой. – С тобой.

В смятении я наблюдала за тем, как он наклоняется, а по спине пробежала смущающая дрожь предвкушения.

– И тебе нужно было уединиться именно в кладовке?

Он слегка повернул голову, приблизив свои губы к моим.

– Просто было нужно.

Трепет охватил меня с ног до головы. Я открыла рот, чтобы сказать – что бы ему ни понадобилось, это вовсе не обязательно делать в кладовке, – но не смогла издать ни звука. Ни протеста, ни предостережения. Я просто смотрела на него, ждала и… ждала.

– Я знаю, каково тебе пришлось. – Он опустил ресницы, а его дыхание плясало на моих губах. – Зайти туда с твоими способностями и открыться боли.

Я сжала пальцами край полки.

– Ничего страшного.

– Это ложь, принцесса. – Его рот так близко к моему, всего лишь на расстоянии выдоха. – И ты сделала это, несмотря на их страх и недоверие. Вот так просто.

– Это и есть то, что ты хотел мне сказать в кладовке?

Он покачал головой, и у меня перехватило дыхание, когда его губы задели уголок моих.

– Я еще не закончил.

– Прости, – пробормотала я. – Продолжай.

– Спасибо за разрешение. – Я услышала в его голосе улыбку. – Ты столько раз вызывала у меня восхищение.

Я замерла.

– Мне не следовало удивляться тому, на что ты способна, – продолжал он. – Что ты пожелала пойти к ним. Но я удивляюсь. Я всегда восхищался тобой.

Мое сердце дрогнуло, и на миг я перестала дышать.

– Вот это ты хотел сказать, когда затащил меня в кладовку?

– Я все еще не закончил, принцесса.

Сердце заколотилось.

– Нет?

– Нет. – Он прижал свой лоб к моему. – Мне нужно еще одно. То, в чем я испытываю потребность много дней. Недели. Месяцы. Возможно, вечно. – Он коснулся переносицей моего носа. – Но я знаю, что ты этого не позволишь. Не таким образом.

Трепет из груди опустился ниже.

– Что… что же это, в чем ты так давно нуждаешься?

– Ты.

Я вздрогнула.

– Может, всего на несколько минут, когда никто не видит – когда здесь нет никого, кроме нас, – мы можем притвориться.

Я вжалась в посудный шкаф. Голова кружилась, мне словно не хватало воздуха.

– Притвориться?

– Притвориться, что нет вчерашнего дня. Нет завтрашнего. Есть только мы, и я могу быть Хоуком, – произнес он в нагретое пространство между нами.

Меня опять тряхнуло. Он коснулся моей щеки, и меня пронзило знакомое ощущение. Его пальцы скользнули по моему подбородку, по нижней губе.

– Ты можешь быть просто Поппи, и мы просто поцелуемся.

– Поцелуемся?

Он кивнул.

– Просто притворись. – Его губы теперь шептали мне в щеку. – Просто поцелуй.

Я не должна соглашаться, и на это есть сотня причин.

Это размоет границы. Я говорила ему, что этого больше никогда не случится. Он меня использует. Я его использую. Целоваться неразумно. Даже при том, как мало я знаю, одно мне ясно наверняка: это никогда не прекратится вместе с касанием губ, даже когда они разъединятся. Всегда будет нечто большее. Желание. Потребность.

И я не знаю точно, как я вообще к нему отношусь; мои чувства к нему меняются каждые пять минут. Но в любом случае я не должна позволять ничего подобного. Если я разрешу, то все станет еще сложнее, еще запутаннее. Тони могла прекрасно подвести итог такой ситуации в двух словах: полная неразбериха.

Но скоро умрет девушка.

Ее мать сказала, что я все равно Избранная.

Тот мужчина не захотел, чтобы я к нему прикасалась.

Некоторые в той комнате меня боятся.

Ненавидят.

Я по-прежнему ощущаю на себе зубы лорда Чейни, хотя ран не осталось.

Я по-прежнему вижу его горящие, как угли, глаза, и чувствую, что я для него всего лишь вещь. Пища. Средство пропитания. Предмет.

И я не хочу ничего из этого чувствовать.

Я хочу купаться в восхищении Кастила и, может быть… может быть, в глубине души я уже знаю, что на самом деле к нему чувствую.

– Просто притвориться?

Я задрожала, а кончики его пальцев прошлись вниз по моему горлу и обогнули шею сзади.

– Притворись.

Его губы, дразня, опять нависли над моими.

Я закрыла глаза и почти шепотом произнесла:

– Да.