Глава 18

Как и раньше, в ночь Ритуала, когда мы сидели в саду под ивой и я попросила меня поцеловать, он не промедлил ни секунды.

Разве что тогда он был Хоуком, и мы не притворялись.

Он провел губами по моим – раз, другой. Касание было таким мягким и нежным, что угрожало разоблачить все притворство. Я вздрогнула и ощутила, как его губы изогнулись на моих. Я знаю, что он улыбается. Знаю, что если открою глаза, то увижу эту ужасно соблазнительную ямочку. Прикосновения к моей шее сзади и к щеке прямо под шрамом были легкими, как перышко. При этом он с размеренной неторопливостью исследовал мои губы, словно заново знакомясь с ними. По мне пробежал трепет.

Но я хочу большего. Уже.

Во мне вспыхнуло нетерпение. Я оторвала руки от полки, схватила его спереди за рубашку и притянула к себе.

– Я думала, ты будешь меня целовать.

– А я что делаю?

Я покачала головой.

– Ты можешь не так.

Он усмехнулся мне в губы.

– Ты права. Не так.

И потом он поцеловал по-настоящему.

Он завладел моими губами так, словно захватил в плен саму мою душу. Осознание того, что он и так уже значительно продвинулся на этом пути, должно было послужить предупреждением, но я уже с головой погрузилась в ощущения, что он дарил, захваченная требовательностью его губ. Он потянул мою нижнюю губу клыками, заставляя меня приоткрыть рот. Хватая воздух, я уступила. Поцелуй стал глубже, его язык скользнул по моему. Я испустила слабый стон в его горячий рот. Его вкус, его запах… все его присутствие заполнило меня и разожгло.

Мы целовались и целовались, и я… я по-прежнему хотела еще. Хотела притворяться и дальше, пока по моим венам тек жидкий огонь, стирая ледяные прикосновения лорда Чейни, смывая удушающее ощущение от комнаты, в которую уже наверняка нагрянула смерть, и всю грядущую неизвестность.

Он это знал, он это чувствовал и давал мне то, в чем я отчаянно нуждалась.

Наконец он убрал руку с моей щеки и опустил ниже, погладив грудь. В его прикосновении было какое-то благоговение, словно он меня боготворит. Его рука скользнула под подол моего свитера. Плоть к плоти. Я дернулась, когда его пальцы прошлись по узору шрамов и двинулись выше, по очертаниям ребер, по нижним полукружиям груди. Я застонала, когда его большой палец нашел твердый сосок. Меня пронзили острые шипы наслаждения.

Кастил издал глубокий рокочущий звук, который прокатился по мне, и его рука опустилась с моей шеи на поясницу. Он оторвал меня от шкафа и прижал к своему твердому телу, по-прежнему поглощая меня губами и обжигая прикосновениями. Его голод должен был меня напугать, но только распалил во мне такую же потребность.

Мы просто притворяемся…

Но это кажется таким настоящим.

Он кажется таким настоящим; его губы на моих губах, на подбородке, его прикосновения к моей груди, спине; его тело, прижатое к моему. Я запрокинула голову, а он проложил губами пылающую дорожку к зажившему укусу. Я ощущала влажность его языка, порочную остроту клыков, которыми он царапал мою кожу. Все мое тело напряглось от удовольствия и запретного предвкушения.

– Поппи, – выдохнул он. Кажется, с мольбой – я не уверена. Его язык скользил по моей коже.

Он меня укусит?

Хочу ли я этого?

Остановлю ли я его?

Мое тело уже знает ответ. Я подняла руку и погрузила в его мягкие волосы.

– Ты хочешь этого? – прошептал он в чувствительное место на коже. – Разве нет?

Я содрогнулась, не в силах ответить.

– Хочешь.

У меня перехватило дыхание от желания, а он с впечатляющей силой подхватил меня под бедра, поднял и развернулся. Моя спина врезалась в дверь, а он обвил мои ноги вокруг своего пояса. Его тело столкнулось с моим, и он прижался своими самыми твердыми частями к моим самым мягким.

Я застонала, а его губы сомкнулись на моей шее. Он зацепил мою кожу своими острыми зубами, а мои бедра оторвались от двери, вжимаясь в него.

Он потянул кожу сильнее, и из самого моего нутра вырвался очередной вскрик, но он не прокусил мою плоть. Не до крови. Вместо этого он дразнил, раззадоривал, пока каждый нерв не натянулся до предела, пока я не начала покачиваться на нем, с ним.

Потом его губы наконец вернулись к моим. Я знала, что мы оба быстро теряем контроль.

Мы же притворяемся.

Хотя он целовал так, словно пил с моих губ. Хотя он прижимался ко мне, а я вцепилась пальцами в его плечи, а потом в ткань на его груди. Мы притворяемся.

Постепенно поцелуи замедлились, хотя его бедра по-прежнему придавливали меня к двери. Он оторвал от меня губы, дыша так же тяжело, как и я.

– Я думаю… думаю, этого достаточно.

Достаточно?

Я откинула голову назад, прислонившись затылком к двери, кивнула и сглотнула. Да, достаточно, потому что это безумие, и оно ведет к еще большему безумию. Похоже, он готов сорвать с меня одежду и взять меня прямо у двери. А я вот-вот начну умолять его об этом. Я разжала пальцы на его рубашке и открыла глаза.

Кастил смотрел на меня, его губы опухли, а глаза горели расплавленным золотом. Боги, он бесстыдно прекрасен, и он выглядит таким же неудовлетворенным, какой я себя чувствую.

Он издал глубокий, раскатистый звук.

– Не смотри на меня так.

– Как? – Я не узнала свой хриплый голос.

– Как будто ты не считаешь, что достаточно.

Кастил погладил мой бок и обхватил ладонью ягодицу, отодвигая меня от двери и прислоняя к своей твердости. Я ахнула, а он поймал мой выдох быстрым, глубоким поцелуем, в котором мне захотелось утонуть.

Но поцелуй закончился, и Кастил мягко опустил мои ноги на пол. Несколько мгновений он стоял вплотную, прижавшись лбом к моему лбу и заправляя назад пряди моих волос. Клянусь, его руки при этом слегка дрожали. Когда он шагнул назад, создавая между нами пространство, мои колени казались странно слабыми. Наши взгляды встретились, и ноющее желание забилось во мне в унисон с сердцем.

– Это было… – Я прикусила губу, не зная, что вообще хочу сказать.

– Не нужно ничего говорить. – Он опять шагнул ко мне и убрал за ухо прядь моих волос. – Наверное, нам лучше молчать.

– Хорошо, – прошептала я.

Мне хотелось прижаться щекой к его руке, но удалось удержаться.

Он слегка улыбнулся.

– У меня есть кое-что для тебя. Подарок. Я собирался преподнести его тебе, когда мы вышли из комнаты. До того, как я… отвлекся.

Отвлекся? Вот как он это воспринял? Было ли это для меня чем-то большим?

– Это не кольцо. Но, я полагаю, ты все равно это оценишь.

Я озадаченно сдвинула брови.

– Что за подарок?

– Самый лучший, – ответил он. – Возмездие.

* * *

Не представляю, как Кастил мог быть таким холодным и собранным после этого поцелуя, но когда я глянула на него, у него был такой вид, словно он только что присутствовал на чтении «Истории войны Двух Королей и королевства Солис», которое возбуждало так же, как наблюдение за ростом травы.

Как будто случившееся в кладовке было плодом моего воображения, и если бы не ноющая неудовлетворенность, я бы всерьез усомнилась в том, что это произошло наяву. Но это никакая не игра воображения. Это случилось на самом деле. Он целовал меня, причем так, словно от этого зависела его жизнь.

Неужели он и в самом деле остался равнодушен? А если так, то какой смысл был в притворстве?

Я не успела воспользоваться чутьем: Кастил открыл тяжелую деревянную дверь, и я мгновенно узнала заплесневелый сырой запах. Мой желудок запротестовал.

– Мой подарок в темнице? – спросила я, замедлив шаг на тесной лестнице.

– Место для подарка может показаться странным, но ты сразу поймешь, почему он здесь.

Я двинулась вперед, игнорируя параноидальный голос, нашептывающий, что это какая-то ловушка. После того, как я дала согласие на брак, он вряд ли бросит меня в камеру. Тем не менее мне неуютно опять очутиться там, где я чуть не погибла.

Когда мы дошли до освещенного факелами коридора, от стены отделилась тень. Киеран. Взгляд бледных глаз вольвена скользнул от Кастила ко мне.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. А ты? – почему-то спросила я, и мои щеки вспыхнули.

Он никак не мог узнать, что произошло в кладовке, даже с его суперособенным вольвенским…

Разве что он знает благодаря узам.

Мне в самом деле нужно побольше узнать об узах.

Киеран ухмыльнулся.

– Просто великолепно. – Он перевел взгляд на принца. – А ты?

– Ответ тот же, что и в прошлый раз, – сказал Кастил.

Нахмурившись, я повернулась к нему:

– Ты был ранен?

– А если был, тебя это встревожит?

Уголки моих губ поползли вниз. Нет? Да?

– Не особенно.

– Ой. – Он прижал руку к груди. – Ты опять меня ранила.

– Он не ранен, – ответил Киеран. – По крайней мере, не физически. А эмоционально, я полагаю, ты разнесла его в клочья.

Я закатила глаза.

– Тогда почему ты его спрашиваешь, если он не пострадал?

Киеран начал отвечать, но Кастил перебил:

– Он очень мнителен. Все время боится, что меня ранят или я перенапрягусь. Хочет убедиться, что я сплю восемь часов в сутки и ем три раза в день.

– Ага, именно так, – с шутовским видом подтвердил Киеран.

Кастил одарил его ухмылкой и повернулся ко мне.

– Идем. Твой подарок ждет.

Так и не поняв, о чем толковали эти двое, я пошла следом за принцем, начиная подозревать, что это за подарок. Возмездие. Воздух напитан металлическим запахом крови. Свежей. Примешавшийся к нему тошнотворно-сладкий цветочный аромат подтвердил мои подозрения еще до того, как я увидела, кто ждет меня в камере, перед которой остановился Кастил.

Прикованный цепями к стене, с широко раскинутыми руками и связанными ногами, там стоял лорд Чейни. Определенно, он знавал лучшие дни. Один глаз у него отсутствовал. По лицу тянулись глубокие порезы от моего ножа. Из приоткрытого рта струйкой текла кровь. Рубашка разорвана, и на груди кроме раны, которую я уже видела, красовались еще два глубоких пореза. Прямо под горлом и по всему узкому торсу кожа была разорвана когтями. Охватывающие запястья и лодыжки кандалы были снабжены шипами, которые впивались в кожу до крови. Наверное, он страдает от невыносимой боли.

Но я не испытала ни капли жалости, глядя на вампира.

– Ты его не убил, – сказала я, и Вознесшийся открыл глаза. Красного в них было больше, чем черного.

– Нет. – Кастил прислонился боком к решетке и наклонился ко мне. – Хотел убить. До сих пор хочу. Сильно. Но он не меня ранил, не в мою кожу впивался. Не мою кровь похитил.

У меня опять заколотилось сердце, пока я переводила взгляд с вампира на Кастила.

– Возмездие твое, если хочешь, – продолжал он. – А если нет, я буду твоим клинком, и эта тварь закончит свое жалкое существование. Выбор за тобой.

Он вытащил из сапога клинок и протянул между нами. Это был мой вольвенский кинжал.

– Он в любом случае твой, вонзишь ты его сегодня в сердце Вознесшегося или нет.

Я без слов взяла костяную рукоятку, приветствуя ее холодную тяжесть, и опять посмотрела в камеру.

– Он не говорит?

Прежде этот Вознесшийся болтал не затыкаясь.

– Я вырезал ему язык, – объявил Киеран.

Мы с Кастилом повернулись к нему.

– А что? – Вольвен пожал плечами. – Он меня раздражал.

– Ну ладно, – проговорил Кастил.

Вознесшийся жалобно заскулил, снова привлекая мое внимание. Сочувствие, нарастающее в моей груди, едва не душило.

Но это сочувствие вызвал не монстр передо мной.

Оно относится к госпоже Тулис, которой он не задумываясь сломал шею. И к ее сыну, Тобиасу, у которого больше нет будущего. И к мужчине, которого убил рыцарь по команде Чейни, и к тем, кто погиб. К тем, что лежат в комнате за пиршественным залом, и к девушке, которая, скорее всего, уже умерла. Мое горло и глаза горели из-за мальчика, которого Вознесшийся убил только потому, что мог.

Только потому, что хотел.

– Откройте камеру, – приказала я.

Киеран шагнул вперед и отпер замок. Я вошла.

Наверное, это неправильно. Определенно Деве не следует так поступать, но я больше не Дева. По правде говоря, никогда ею и не была. Но все равно жизнь за жизнь – это неправильно. Я это знаю. Точно так же знаю, что рука, сжимающая сейчас кинжал, держала за руки раненых, облегчая их боль вместо того, чтобы причинить еще большую.

Оборвать жизнь Чейни могут Кастил или Киеран, как и множество обитателей крепости, которые тоже имеют право на воздаяние. Мне не обязательно пятнать руки кровью.

Но кровь была пролита из-за меня.

Я остановилась перед лордом Чейни и подняла голову, уставившись в единственный горящий глаз. В нем было столько холода и беспредельной пустоты. Злобно глядя на меня, он подался вперед в своих оковах, и из-под них потекло еще больше крови. Вознесшийся испустил рокочущий жалобный стон. Если бы он был свободен, то ринулся бы на меня, как Жаждущий, оскалив зубы и разрывая мою плоть. Ведомый голодом, он бы убил меня, невзирая на последствия. Для него было бы неважно, что я представляю ценность для Вознесшихся. Он бы кормился и кормился, а если бы его не отправили в Новое Пристанище, он продолжил бы убивать. Я смотрела в его глаза и видела только лица его жертв, зная, что очень многие останутся безымянными.

Кинжал практически гудел в моей ладони.

То, что я сделала с лордом Мэзином, было продиктовано горем и яростью, но все равно было возмездием. В самой моей сути таится что-то такое, что позволяет мне убивать Вознесшихся. Что бы это ни было, Кастил это узнал. Вот почему он преподнес мне такой подарок. Он знает, на что я способна, и, возможно, мне следует этим обеспокоиться. Возможно, потом.

А может, я вообще не обеспокоюсь.

Я больше не знаю, какие из моих деяний будут преследовать меня по ночам, и будут ли. Я меняюсь не просто с каждым днем, а, похоже, с каждым часом. И правила, которые руководили мной раньше, когда я носила вуаль, больше на меня не действуют.

Я смотрела лорду Чейни в глаза. Я не отвернулась. Я не произнесла ни слова, когда приняла дар принца и вонзила кровокамень в сердце Вознесшегося.

Я смотрела, пока красный огонь в его глазу не угас. Смотрела, как его плоть трескается и сползает, опадая хлопьями и рассыпаясь. Оковы со звоном рухнули на каменный пол. Я не отворачивалась, пока не осталось ничего, кроме тонкого пепла, который медленно падал на пол.

* * *

Позже я сидела за столом в библиотеке, просматривая атлантианские записи. Я едва видела буквы, даже те, что могла прочесть. Мысли уносились в миллион различных мест, и я не могла сосредоточиться. Откинувшись на спинку стула, я тяжело вздохнула.

– Ты ничего не хотела обсудить?

Киеран оторвался от книги, которую пролистывал. Кастил поручил ему присмотреть за мной, пока сам он встречается с семьями погибших. Он не стал спрашивать, хочу ли я пойти с ним, но у меня хватило здравого смысла понять, что мое присутствие либо нежелательно, либо будет отвлекать. То, чем он сейчас занимается, не для меня.

– Или что-нибудь спросить? – добавил Киеран. – Уверен, у тебя есть что спрашивать.

Я хмуро посмотрела на него.

– Мне не о чем спрашивать.

– Тогда почему ты вздыхаешь каждые пять минут?

– Я не вздыхаю каждые пять минут. У меня и правда есть что спросить, – вдруг поняла я, и его лицо стало непроницаемым. – Твои узы с Кастилом. В чем они заключаются? Например, можешь ли ты читать его мысли? Если с ним что-нибудь происходит, происходит ли это и с тобой?

– Не стоит удивляться неожиданности твоих вопросов, но я все равно удивляюсь.

– Всегда пожалуйста, – съязвила я.

Он закрыл книгу.

– Я не могу читать мысли Кастила, а он не может читать мои.

Хвала богам.

– Я могу чувствовать его эмоции, – продолжал он. – Вероятно, таким же образом, как их читаешь ты. И он может чувствовать мои. Если с ним что-нибудь случится, если он сильно ослабеет, то связь позволит ему тянуть энергию у меня.

Я наклонилась вперед.

– А когда он был в плену?

Киеран долго не отвечал.

– Когда он уехал из Атлантии, я понятия не имел, что он задумал. Он не хотел, чтобы я отправлялся с ним, категорически запретил.

– И ты послушался?

– Он запретил мне как принц. Порой даже я обязан подчиняться. – Он усмехнулся. – Я об этом пожалел. Проклятье, если бы я знал, что он задумал, я бы сделал все возможное, чтобы отговорить его от этой идиотской затеи. И если бы это не сработало… – Он убрал ногу с журнального столика. – Когда внезапный недуг забрал все мои силы, я понял, что он не просто ранен. Понял, что он в плену, когда оказалось, что я не могу ходить. Я худел, и никакое количество пищи и воды не могло меня насытить.

– Боги, – прошептала я. – Его держали в плену…

– Пять десятилетий, – сказал Киеран.

– И ты… ты все это время болел?

Он кивнул.

– Его брат… принц Малик тоже связан?

На лице Киерана появилось жесткое выражение, которое сразу исчезло.

– Вольвен, с которым он был связан, погиб при попытке его освободить.

Я выпрямилась и провела руками по лицу.

– А что случится, если он умрет? Если ты умрешь?

– Если один из нас умрет, то другой ослабеет, но в конце концов восстановится.

– Так вот для чего служат узы? Чтобы передавать энергию, когда она нужна?

Он кивнул.

– Узы – это клятва, которая требует повиноваться и защищать, даже ценой собственной жизни. Нет ничего сильнее этих уз.

– И он сделает то же самое для тебя?

– Да. Это не обязательно, но так поступят все первичные, которые связаны узами.

Я обдумала услышанное и аккуратно закрыла книгу с записями.

– Когда началось такое связывание?

– С богов. Когда на этой земле родились их первые дети – божества, – они призвали диких волков кийу и даровали им смертный облик, чтобы те могли служить защитниками и проводниками в этом неведомом богам мире. Эти волки стали первыми вольвенами. Со временем, когда первичных стало больше, чем божеств, узы распространились на них.

Он наклонился вперед, уложив руки на колени.

– Не все первичные связаны. Делано, например, не связан ни с кем из первичных.

– А родители Кастила?

– Их вольвены погибли на войне.

– Боги, – прошептала я. – А Аластир? Он не связан?

– Был связан до войны, – только и сказал Киеран, и этого было достаточно, чтобы я поняла: его первичный не выжил. – Теперь узы создают редко. Для вольвенов они не обязательны, и многие просто предпочитают не связываться. И даже если бы этот обычай сохранился, вольвенов просто слишком мало для его широкого применения.

– Из-за войны?

Киеран кивнул.

Я прислонилась затылком к спинке стула.

– Именно поэтому вольвены громче всех требуют вернуть земли?

– Да.

– Они хотят не войны. – Я уставилась в потолок. – Они хотят возмездия.

Он ничего не сказал, но ответа и не требовалось – я его уже знаю.

– А ты? – спросила я. – Ты чего хочешь?

– Я хочу того же, что и Кастил.

– Из-за связи? – Я выгнула бровь.

– Из-за того, что война – это самая крайняя мера. И если дело дойдет до нее, то мне, как и Кастилу, придется взять меч, но я надеюсь, что этого не будет.

– Я тоже, – прошептала я, и мои мысли унеслись прочь. – Ты видел кровавое дерево?

– Да.

– Говорят, это предзнаменование великих перемен. Аластир сказал, что, возможно, оно имеет отношение к нашему браку с Кастилом. – Я вспомнила его первую реакцию. – А ты считаешь, что это предостережение?

Он встретился со мной взглядом.

– Думаю, он прав. Ваш брак принесет перемены обоим королевствам, тем или иным образом.

Тем или иным образом. Независимо от того, предотвратим мы войну или потерпим неудачу. Я поежилась. Потом мы оба целую вечность молчали. Наконец я встала и сказала:

– Я хочу кое-что сделать.

Киеран пристально посмотрел на меня и поднялся.

– Веди.

Мы покинули библиотеку и направились по коридору к общим помещениям. Встречные обходили нас по широкой дуге, и я чувствовала, что на нас смотрят, – кто-то бросал короткий взгляд, кто-то пялился долго. Даже не открывая чутье, я знала, что некоторые взгляды выражают недоверие. Уже должны были разнестись слухи о том, что я сегодня сделала.

Я шла с высоко поднятой головой, пока люди шептались. Если Киеран их слышал, то не подавал виду. Мы вышли во двор. Небо с приближением ночи приобрело фиолетовые и темно-синие оттенки. Не желая видеть кровавое дерево, я не смотрела в сторону конюшни. Ветер стих, и единственным звуком был хруст снега под сапогами.

В молчании мы отправились в лес, к подземному залу с именами. Киеран ничего не сказал, когда я взяла зубило с молотком и несколько минут искала свободное место. Новые имена были высечены слева от входа, на середине стены, и в углублениях еще оставалась каменная пыль.

Последним именем было «Ренферн Октис».

С ноющим сердцем я прочитала имя и даты под ним. Ему было всего одиннадцать.

Одиннадцать.

Я приставила зубило к стене и, ударяя по нему молотком, высекла имя, а потом еще два. Последнее – после некоторых раздумий. Дат рождения я не знала и добавила только даты смерти.

Госпожа Тулис.

Ее сын, Тобиас.

А затем я высекла на стене имя господина Тулиса. Может, он погиб не от рук Вознесшихся, но это они привели его к смерти.