Глава 22

Мы в молчании проехали мимо бесконечных груд камней, руин домов и общественных зданий. И остановились за городом, на берегу залива.

В эту ночь я плохо спала. Каждый раз, едва я закрывала глаза, мерещилось кладбище из камней. Но как ни странно, когда я уснула, кошмары не снились. Когда мы на рассвете пустились в путь, я знала, что руины этого города будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь. И пока мы ехали вдоль Стигийского залива, я боялась того, что нас ждет в Пределе Спессы.

Когда солнце начало подниматься, поблескивая в полночно-черном заливе, необходимость в перчатках и плащах отпала. Однако холод пронизывал меня всякий раз, когда мы проезжали мимо очередного сожженного здания или запущенной фермы.

Заметив, что я рассматриваю какую-то упавшую мраморную колонну среди бурого тростника, Кастил спросил:

– Ты такого не ожидала, правда?

Я покачала головой.

– Я не знала, что тут все так. На самом деле я мало что знала о Помпее или Пределе Спессы, но никогда не думала, что найду здесь руины. Я думала, эти города еще существуют. И Виктер тоже так считал. Он говорил, что хочет съездить к заливу.

– Чем меньше людей заезжают так далеко, тем меньше риск, что народ Солиса когда-нибудь обнаружит, что сделали с этими городами и их жителями.

– И тем меньше риск, что они обнаружат эти города заново отстроенными, – добавил Делано.

Наконец день сменился ночью, и воздух опять похолодал. Пустые поля сменились дремучими лесами. Я начала опасаться, что Предела Спессы не существует, и гадала, где мы остановимся, когда доберемся до другого берега черного залива, но тут раздался негромкий, мелодичный крик певчей птицы.

Кастил пошевелился за моей спиной и, подняв голову, изобразил такой же крик. Удивившись, я начала поворачиваться к нему, но зов повторился. Это не певчая птица, а условный сигнал. Как только я это поняла, наконец появились признаки города.

Лунный свет окрашивал серебром Вал, сложенный из песчаника. Стена и близко не была такой высокой, как Валы, окружающие крупные города Солиса, но все равно поднималась по крайней мере на дюжину футов. Мне удалось разглядеть многочисленные квадратные парапеты, расположенные в нескольких футах друг от друга.

Железные двери впереди затряслись и со стоном приоткрылись на несколько дюймов. Из толстых стен Вала торчали факелы, бросая вокруг свет. Двор в основном оставался в тени, но дальше сверкали огоньки – дрожащее море низко висящих звезд.

– Этот город не был разрушен? Или его восстановили? – спросила я, когда мы проезжали через Вал.

– Вал был немного поврежден, но большая его часть осталась нетронутой, – объяснил Кастил. – Нам удалось починить эти секции. Видишь огоньки? Это Стигийская крепость. Она принадлежала смотрителям залива и была укреплена во время войны Двух Королей. Крепость осталась целой и невредимой даже после войны. Полагаю, Вознесшиеся боялись навлечь гнев Рейна, поэтому не стали ее трогать.

– А что со смотрителями? – Я почти боялась спрашивать.

– Они похоронены за крепостью, в каменных могилах вместе с остальными прежними жителями Предела Спессы.

Мне стало нехорошо, по-настоящему нехорошо. Разрушены целых два города. Из-за чего? Все потому, что Вознесшиеся боятся правды и не хотят управлять городами, расположенными так далеко на востоке? Это уже своего рода злодейство, бессмысленное и непостижимое, а ведь Предел Спессы и Помпей, наверное, не единственные города. Вполне вероятно, что такая же участь ждет и Новое Пристанище. Можно только надеяться, что Элайджа уведет людей, прежде чем город тоже превратится в груду камней – памятник жизням, которые они забрали.

– Но мы вернули себе Предел Спессы и отстроили его, насколько смогли, – сказал Кастил. – И Вознесшиеся ничего не знают.

– Ты о чем?

– Увидишь. – Его большой палец рисовал круги на моем боку. – Я нашел временное решение нашей проблемы с землями.

Я не успела задать следующий вопрос, потому что на дороге появилась какая-то фигура. Сетти замедлил шаг, а моя рука инстинктивно опустилась к кинжалу на бедре.

Кастил положил руку поверх моей.

– Это друг.

– Прошу прощения, – пробормотала я.

– Не извиняйся, – тихо произнес он. – Я предпочитаю, чтобы ты была готовой к опасности, нежели слишком доверчивой.

Загорелся факел, бросив красноватый отсвет на лицо молодого человека. Он был не один. Рядом с ним стоял вольвен, небольшой, с мехом такого же цвета, что и залив. Вольвен сразу побежал к нам, подпрыгивая и резвясь, как… как восторженный щенок перед знакомыми гостями.

– Кое-кто рад тебя видеть, – заметил Киеран.

Кастил засмеялся и натянул поводья Сетти.

– Осторожнее, Беккет. Не подходи слишком близко к коню.

Молодой вольвен отпрянул назад, неистово мотая хвостом, и кинулся к Делано.

– Ваше высочество, – благоговейно произнес молодой человек с факелом.

Он упал на одно колено и склонил голову. Я испугалась, что он выронит факел.

– А вот этого не нужно, – сказал Кастил, подъехав ближе к юноше. Он поерзал за моей спиной. – Это ты, Квентин?

Тот вскинул голову.

– Да, ваше высочество… Я хотел сказать, мой принц. Это я.

– Боги, ты вырос по крайней мере на фут или два с тех пор, как я в последний раз тебя видел. – В голосе Кастила так явно звучала улыбка, что я чуть не обернулась, чтобы на нее посмотреть. – Это Аластир притащил тебя сюда?

– Я захотел поехать с ним, – ответил Квентин. – И Беккет тоже.

– Может, ты попросишь его подняться? – Киеран подъехал к юноше. – Чем дольше он стоит на коленях, тем больше вырастает твое самолюбие.

– Вряд ли такое возможно, – пробормотал под нос Нейлл.

Я подняла бровь. Принц рассмеялся.

– Можешь встать, Квентин. И зови меня Кастилом, как все.

Юноша встал так быстро, что я удивилась, как он при этом не поджег голову. На мальчишеском лице отразилось восхищение. Было слишком темно, чтобы определить цвет его глаз, когда он с любопытством посмотрел на меня.

– Мы ждали вас, надеясь, что вы приедете сегодня вечером.

– Где Аластир? – спросил Кастил.

Вольвен трусил между нами и Делано.

– Решил на сегодняшний вечер отойти от дел.

Кастил фыркнул.

– Скорее он вырубился. Когда мы виделись в прошлый раз, он говорил, что достал ви́ски.

– Я… э… думаю, виски поспособствовал тому, что он не смог бодрствовать, – застенчиво ответил Квентин.

Я усмехнулась, не в силах сдержаться.

– Но мы разожгли огонь в комнатах, поскольку по ночам здесь прохладно, – продолжал Квентин, с любопытством глядя на меня.

От Кастила не укрылись его вопросительные взгляды.

– Позволь представить мою невесту. Это Пенеллаф.

Невесту.

Я разжала пальцы на седле. Интересно, мне только почудилось это головокружение? Вряд ли я когда-нибудь привыкну к тому, как он произносит это слово.

– Аластир сказал, что вы привезете с собой леди – вашу невесту. – Факел подскакивал вместе с юношей. – То есть я хотел вас поздравить. Обоих. Ты слышал, Беккет? Это невеста нашего принца.

Вольвен Беккет радостно запрыгал по дороге и исчез в кустах.

– Пенеллаф, это Квентин Да’Лар. А тот чересчур восторженный щенок – Беккет Дэвенуэлл, внучатый племянник Аластира.

Будь собой. Вот что посоветовал Кастил. Но что бы я сделала? Сидеть и пялиться на юношу, словно у меня нет мозгов между ушами, не похоже на мое нормальное поведение. Я бы улыбнулась и сказала «привет». Я могу это сделать.

Нацепив на лицо, надеюсь, естественную улыбку, я махнула Квентину.

– Приятно познакомиться.

– Для меня честь познакомиться с вами! – Квентин в ответ с энтузиазмом махнул факелом.

Его приветствие и воодушевление в голосе смягчили мою улыбку, и она больше не казалась приклеенной. Я ощутила небольшую гордость за себя.

Мы миновали рощицу деревьев, и впереди показалась крепость. Свет факелов и фонарей придавал теплый оттенок стенам песочного цвета. Древнее сооружение поднималось выше Вала. Массивные колонны поддерживали переходы, тянувшиеся от крыши твердыни к Валу.

В конюшне Кастил с легкостью спешился, а потом ухватил меня за бока и поднял из седла. Сердце учащенно забилось, когда мое тело скользнуло вдоль его. Наши плотные плащи вовсе не были барьером. Он крепче сжал руки на моих бедрах. Я подняла голову и поймала его взгляд. Мгновение мы оба не двигались и только смотрели друг на друга. В очертании его губ сквозило намерение, которое мое тело инстинктивно узнало. И отозвалось. Я вдруг почувствовала себя одновременно напряженной и расслабленной. Он склонил голову, и кровь во мне забурлила. Предвкушение было резким и сладким, и я знала, что должна отстраниться. Нам не нужно быть настолько убедительными… Но я не двигалась. Не могла. Я попала в силки, словно кролик.

– Комнаты вон там, – сообщил Квентин, разрушив чары.

Кастил повернулся и прихватил наши сумки, а Квентин повел нас налево. Я похлопала Сетти, пожелав ему доброй ночи, и пошла за Квентином.

– На верхних этажах нет ни одной пригодной комнаты, но на первом комнаты очень неплохие. – Он вдруг остановился. – Ой… Минутку. Сейчас вернусь.

Квентин бросился через открытый дверной проем в освещенную комнату. Я проводила его взглядом. Кровь еще стучала у меня в ушах.

– Он… э… кажется таким юным.

– Он только что прошел через Отбор, – объяснил Кастил, и мне показалось, что его голос прозвучал хрипло и низко.

– Я удивился, увидев его здесь, – сказал вновь появившийся Киеран. – И тем более вот этого. – Он кивнул нам за спину.

Я оглянулась. Делано вел лошадей в конюшню и что-то говорил маленькому вольвену, который трусил рядом с ним, навострив уши и отчаянно виляя хвостом.

– Оба слишком юные. – К нам присоединился Нейлл. – А мне казалось, молодежь сюда не привезли.

– Мне тоже. – Кастил скосил глаза. – Когда я в прошлый раз видел Беккета, он с трудом мог удерживать один облик.

Я моргнула.

– Это нормально?

Киеран кивнул.

– У нас уходит по крайней мере два десятка лет, чтобы научиться контролировать обе наши половины. Малейшая смена эмоций может поставить нас на четыре лапы или на две ноги.

– Должно быть, это… очень неудобно.

Он сухо рассмеялся.

– Ты даже представить не можешь.

– Атлантианцы переселились в Предел Спессы? – спросила я. – Это ты имел в виду под временным решением проблемы земли?

Кастил кивнул.

– Большого влияния это не окажет. Пока еще нет. Но освободит немного домов и земли. Тех, кто сюда переселился, тщательно отобрали. Они должны быть достаточно взрослыми и тренированными на случай, если Вознесшиеся осмелятся сунуться в эти края, но такого не было с тех пор, как они осаждали город в последний раз.

– И сколько здесь сейчас жителей?

– Около сотни.

Я окинула взглядом гладкий каменный фасад крепости, и во мне вспыхнуло раздражение. Почему Кастил говорит мне это только сейчас, а не когда в первый раз рассказывал о проблемах с землей и населением в Атлантии? Или хотя бы в любой момент после того разговора? И почему вообще меня так задело, что он этого не сказал? Так уж необходимы мне эти сведения? Наверное, нет, но… мне все равно досадно.

Юный атлантианец вернулся с каким-то свертком.

– Аластир сказал, что вам может понадобиться одежда, и мы собрали немного вещей. Не знаю, пригодятся ли они, но все чистое, и я уверен, что утром мы сможем принести еще.

Я взяла легкий сверток.

– Уверена, что пригодятся. Спасибо.

Квентин просиял и развернулся на каблуках. Киеран задержался, а мы последовали за Квентином по крытому переходу. Он болтал без умолку о животных, которых ему довелось здесь увидеть. Мы прошли через несколько темных помещений, а потом двинулись вокруг крепости, где не было ничего похожего на комнаты. Квентин клялся, что видел пещерного кота, хотя Аластир уверял его, что они здесь больше не живут.

Сначала я увидела террасу. Ветер трепал сколотые портьеры, и ткань тихо хлопала. Квентин отпер дверь, и в одном конце террасы я увидела шезлонг, а в другом – несколько низких стульев.

Квентин вручил Кастилу ключ и открыл дверь.

– Аластир проследил, чтобы комнату проветрили и разожгли огонь. Ночи здесь прохладные.

Загорелся светильник, осветив просторную гостиную с плюшевыми кушетками и обеденным столом.

– У камина стоят кувшины со свежей водой.

Квентин открыл еще одни двери, и я уловила ароматы лимона и ванили.

Если гостиная меня удивила, то спальня потрясла до глубины души. В углу горел камин, а рядом с ним на полу, как и сказал Квентин, стояло несколько кувшинов. Посреди комнаты красовалась кровать с четырьмя столбиками под балдахином и прозрачными белыми занавесками. Двойная решетчатая дверь напротив кровати вела, похоже, на еще одну террасу, а с другой стороны был вход в ванную комнату. Я могла только озираться.

– Если хотите, могу принести еще воды для купания, – предложил Квентин.

Кастил глянул на меня, и я покачала головой. Уже слишком поздно.

– Нет необходимости, но спасибо.

– Если вы уверены, – сказал Квентин, а когда я кивнула, добавил: – Не могу дождаться, когда здесь появится душ и будет достаточно всего лишь повернуть кран.

– Душ?

Кастил одарил меня усмешкой.

– Вместо того, чтобы сидеть в ванне, ты стоишь, а чистая вода течет с потолка. Это как стоять под проливным дождем – теплым дождем.

Я изумленно уставилась на него. На щеке Кастила появилась ямочка, и он повернулся к другому атлантианцу.

– Она не верит, что в Атлантии горячая вода течет из кранов.

Глаза Квентина стали как блюдца.

– Он говорит правду. Я всегда воспринимал это как должное, но больше не буду.

Восхищенная тем, что можно купаться, стоя под теплым дождем, я даже не поняла, что Квентин ушел, пока Кастил не заговорил:

– Есть хочешь?

Он поставил наши сумки рядом с кроватью.

Я покачала головой. Мне вполне хватило печенья и орехов, которые Кастил взял с собой.

– Комнаты просто невероятные. – Я потрогала балдахин над кроватью. – Они прекрасны.

– Мой отец останавливался в этой комнате, или в другой, выходящей на залив, когда приезжал в Предел Спессы. Обе комнаты обновлены, насколько это возможно.

Я повернулась к нему.

– Я ожидала, что в комнатах будет только самое необходимое.

– Мы планируем сделать ремонт в комнатах на втором этаже. Тогда здесь сможет поселиться больше людей, пока дома будут чинить или строить заново. – Он обвел меня взглядом. – Хочу проверить твою руку.

– Она даже не болит.

Я положила сверток с одеждой на диванчик в углу рядом с кроватью.

– Даже если так, я все равно хочу на нее взглянуть.

Зная, что он не отстанет, я расстегнула плащ и повесила на крючок рядом с камином, а потом задрала рукав и начала развязывать узел. Неужели он затянул его так, что не обойтись без ножниц?

– Позволь мне.

Кастил подошел бесшумно, как всегда. Его теплые пальцы задели мою кожу. Узел он развязал в одно мгновение. Повязка соскользнула, открыв тонкий порез, который уже давно перестал кровоточить.

Кастил потрогал кожу вокруг раны.

– Так не больно?

– Нет, клянусь.

Я прикусила щеку. Его прикосновение не вызвало боли, и рана не саднила. Поглаживания его большого пальца были… приятными и вызывали мурашки.

Его грудь поднялась в глубоком вздохе, а потом он выпустил мою руку и шагнул назад.

– Я схожу к Квентину и остальным. Располагайся. Ты, должно быть, устала. Постарайся промыть рану.

– Хорошо.

Он встретился со мной взглядом, а я могла думать только о тех мгновениях в конюшне, когда он помог мне слезть с Сетти. Поцеловал бы он меня? Позволила бы я? Думаю, нам придется целоваться перед людьми.

– Отдыхай, Поппи.

Он ушел раньше, чем я смогла сформулировать ответ, и я должна бы этому радоваться. Но я…

Я не уверена, что рада.

Я подошла к диванчику, где лежал сверток с одеждой. В нем оказался сиреневый ночной халат и плотная темно-зеленая туника, которая наверняка пригодится.

Сняв ножны, я отодвинула полог возле кровати, и меня встретили мягкие меха и горы подушек.

– О боги, – прошептала я, бросив ножны на кровать.

В смежную, гораздо более холодную комнатку я отнесла только один кувшин с теплой водой. Опасаясь, что Кастил вернется и застанет меня раздетой, как можно быстрее вымылась, убедившись, что промыла рану чистой водой и мылом с ароматом мяты. Закончив, я надела мягкий халат и завязала пояс. Потом достала из сумки расческу, расплела косу и тщательно расчесала спутанные волосы, не сводя глаз с проема в гостиную.

Позже, уже под одеялом, я не думала о клане Мертвых Костей, о браке или о том, что случилось в крепости. Я даже не думала о том, каким предстанет Предел Спессы утром при свете солнца и как странно то, что Кастил так быстро вышел. Я лежала, думая о могилах из камней, о сожженных и обветшавших домах в Помпее и на полях между двумя городами. Если бы здесь была Тони, она бы решила, что тут по ночам бродят призраки.

Я поежилась и закрыла глаза. Как Вознесшимся позволили обрести такую власть, что они способны без посторонней помощи разрушать целые города?

Единственный ответ был очень горьким.

Лишь очень немногие подвергали сомнению утверждения Вознесшихся, да и я просто принимала то, что они говорили, никогда не задумываясь над возникавшими у меня подозрениями. Такое поведение выходило за рамки простого повиновения и вело к сознательному неведению.

Мне стало стыдно – еще один явный признак того, что во многих мелочах я была с ними заодно. Была спицей в колесе той самой системы, которая угнетала сотни тысяч людей, в том числе меня саму.

* * *

Наверное, ночью в камин подкинули дров, потому что мое тело окутывало приятное тепло. Даже не помню, чтобы в моей спальне в Масадонии было так уютно. С этой мыслью я начала потихоньку просыпаться.

Не хотелось покидать ни тепло кровати, ни насыщенный аромат темных специй и хвои. Я уютно устроилась на теплой, жесткой постели и довольно вздохнула.

Погодите.

Жесткая постель?

Это… это не имеет смысла. Постель была мягкой, такой, в которой утопаешь. А сейчас под моими щекой и рукой она стала теплой, жесткой и гладкой. И не только это, постель еще и обнимала мою талию, мое бедро…

Я открыла глаза. Крохотные пылинки парили в лучах утреннего солнца, проникающих сквозь дверь на террасу, расположенную напротив кровати. Полог кровати был отодвинут, а я точно не делала этого перед сном.

И я лежу не на постели, по крайней мере, не полностью. Под моей щекой не подушка, а грудь, которая размеренно поднималась и опускалась. Под моей рукой не потертая ткань одеяла, а живот. И меня обнимала не постель – на моей талии лежала тяжелая рука, а к бедру – голому бедру – прижималась мозолистая ладонь.

О боги, я использовала Кастила вместо подушки.

Судя по тому, что лежу на нем, я сама перебралась сюда во сне. Когда он вернулся в комнату? Разве сейчас это важно? Вовсе нет. Я начала осознавать все места, в каких соприкасаются наши тела.

Сейчас ситуация не имеет ничего общего с тем, как мы спали в обнимку на привалах. Теперь нет оправданий тому, что я свернулась на нем.

Я замерла, у меня перехватило дыхание. Мои груди прижимались к его боку. Он просунул бедро между моими, и мягкая оленья кожа его штанов угнездилась в моем очень интимном месте. Во сне мой халат разошелся ниже пояса, и между его ладонью и моей кожей ничего не было. Его рука накрыла мой бок, а кончики пальцев лежали на изгибе ягодицы.

Меня охватил приятный жар, глаза медленно закрылись. Я знаю, что не должна это чувствовать. Это безрассудно, глупо и очень опасно. Вместо того чтобы наслаждаться тем, как его тело прижимается к моему, мне следует подумать, как выбраться из его объятий, не разбудив его, но мой мозг работал в совершенно противоположном направлении. Как будто… я могу опять притвориться. Что все хорошо. Что это Хоук обнимает меня во сне, и это просто очередное утро, когда мы вот так просыпаемся. Он целовал и прикасался ко мне, наши тела сплелись, и все это потому, что мы влюблены. И собираемся пожениться лишь потому, что мы так хотим и нужны друг другу.

У меня опять сбилось дыхание и участился пульс. Горячие молнии затанцевали по моей коже и проникли в вены. Я представила, как его рука соскальзывает с моего бока назад и еще ниже. Его пальцы могли вызывать ощущения, о которых я раньше не подозревала, даже после чтения скандального дневника мисс Уиллы Колинс. Весь мой мир сосредоточился на воспоминаниях о том, как его пальцы пробегают по чувствительной коже на внутренней стороне моих бедер, а потом проскальзывают в меня. Внутри меня зародилось ноющее желание, а крохотная часть меня хотела, чтобы я никогда не испытала такое удовольствие от его рук. Ведь тогда я бы не желала этого сейчас, но то была лишь малая моя часть. Вся остальная не жалела о тех мощных и прекрасных ощущениях, ведь большую часть жизни удовольствие было для меня под запретом.

Но мне не следует думать об этом – о том, каково это было для него и для меня и какие чувства он вызывает у меня даже сейчас. В эти ранние утренние часы, когда я могла быть самой собой, я признаю, что мои чувства к нему выходят далеко за пределы физического влечения.

И неважно, что на самом деле я не должна желать ничего из этого. Мое тело не заботит, что правильно, а что нет. Я все равно трепещу от потребности.

Кастил пошевелился, и сердце в моей груди словно остановилось. Он спит, но… может ли он даже во сне чувствовать мое желание? Его рука крепче притянула меня, его бедро прижалось к верхней части моего. По мне прокатилась горячая волна. Внезапно даже разум предал меня. На меня хлынули образы и ощущения – коварные воспоминания о том, как он целует мою шею, скользит по ней и царапает острыми зубами, о взрыве боли, быстро превратившемся в мощное наслаждение. В моей крови запылал пожар, заполнивший все мои внутренности. В самом дальнем уголке разума я осознала, что это та самая скользкая дорожка, по которой я так боялась пойти во время нашего… соглашения. Делить постель. Притворяться… влюбленными. Прикасаться друг к другу и целовать. Притворяться…

Притворяться, что я еще не поскользнулась.

Его рука ослабла, но я по-прежнему прижата к нему, а мое сердце бьется так быстро, что я удивлюсь, если он его не слышит. Каждый вдох опалял мои легкие. Он еще спит? Я осторожно подняла щеку.

Его голова немного отвернута от меня. На лоб падали темные волны волос. Брови и изгиб челюсти расслаблены. Густые ресницы прикрывали глаза, губы разомкнуты, а грудь продолжает подниматься и опадать вместе с глубоким, ровным дыханием.

Не в силах отвести взгляд, я любовалась тем, каким безмятежным, юным и уязвимым выглядит Кастил во сне. Видя его таким, я никогда бы не подумала, что ему больше двухсот лет и что он способен на жестокие, беспощадные поступки.

Я рассматривала его черты, остановившись на полных губах. Когда я впервые увидела его, мне следовало понять, что он не смертный. С ним никто не мог сравниться. По крайней мере, никто в королевстве Солис – даже самые прекрасные Вознесшиеся. Так почему он захотел меня? Почему по-прежнему хочет меня? Но в ту ночь, когда он помог заменить панику и страх от кошмара чем-то хорошим и желанным, он не искал никакого удовольствия для себя. Не означает ли это, что он… больше меня не хочет?

Эти вопросы проистекли не из пустяковой неуверенности, которую я всеми силами старалась скрывать, а из чистой логики. Я знаю, как выглядит половина моего лица. И знаю, какой люди видят другую половину. Мало кто счел бы меня несомненно привлекательной, хотя, как я слышала, некоторые утверждают, будто привлекательность не всегда вызывается физическими достоинствами. Но я не уверена, что это правда. У меня мало опыта в таких вопросах. Однажды королева Илеана сказала мне, что красота кроется не в прямых и ровных линиях. Она показала Звезду – бриллиант из тех, что высоко ценятся во всем королевстве из-за редкости и серебристого блеска.

«Самые прекрасные предметы часто имеют зазубренные и неровные очертания и царапины, что усиливает их красоту самым замысловатым образом, который ни наши глаза, ни наш разум не может определить или постичь хотя бы в малой степени, – сказала королева, поворачивая в руках бриллиант, отражающий свет в неровных углублениях и вершинах. – Без этих изъянов они были бы самыми обычными и заурядными, как все другие ровно ограненные бриллианты, которые можно встретить повсюду. Красота, мое милое дитя, часто изломана и зазубрена и всегда неожиданна».

Не уверена, что сказанное справедливо и в отношении людей. Похоже, что все-таки нет, поскольку Кастил весь состоит из ровных, прямых линий, и он великолепен.

Неважно, почему он хотел меня и как мог хотеть, если есть другие с такими же ровными, прямыми линиями. Важно то, что я глазею на него, пока он спит, и это не очень-то хорошо.

Я отвела взгляд и прикусила губу, решив, что это будет очень похоже на то, как срывают повязку с раны. Просто нужно двигаться. Сделать все быстро и надеяться, что он не проснется, пока я не поправлю дурацкий халат и пока Кастил не поймет, что я спала на нем. Я начала отстраняться…

Внезапно он зашевелился. У меня не было времени отреагировать. С поразительной быстротой он перекатил меня под себя, а его рука сомкнулась на моем горле. Я ахнула от потрясения.

Зрачки его глаз так расширены, что вокруг них светится лишь тонкая янтарная полоска. Он оскалился, обнажив острые, слегка удлиненные клыки. Низкое звериное рычание вырвалось из него и прокатилось по мне.

– Кастил! – Я попыталась освободиться от руки, держащей меня за горло. – Что с тобой?

Рука на моей шее сжалась, выдавив из меня хриплый выдох. Инстинкт взял верх, прорвавшись сквозь удивление, и я замахнулась кулаком, собираясь обрушить его на руку Кастила и вырваться. Этого не произошло.

Он перехватил мою руку и прижал к постели. Я напряглась, но его рука была словно из стали. Подняв левую руку, я вцепилась в его волосы и сильно дернула, откинув его голову назад.

– Отпусти меня!

От звука, который он издал, по моей коже побежали мурашки, а он легко переборол меня и опять опустил голову.

Теперь в его глазах не видно янтаря, и он смотрит на меня… так, будто не знает, кто я. Будто не видит меня.

У меня остановилось сердце. Что-то… что-то не так.

– Кастил?

Единственным ответом было ворчание, как у крупного дикого животного, загнанного в угол, а взгляд этих почти черных глаз двинулся по мне вниз. Похоже, он не узнал ни свое имя, ни меня.

Я тотчас вспомнила, что он мне говорил. У него бывают кошмары, и иногда он просыпается, не понимая, где он. Должно быть, это сейчас и происходит.

Я заставила сердце биться ровнее.

– Кастил, это я…

Раскатистое ворчание раздалось снова. Он резко вдохнул, раздувая ноздри. В бездну скромность. Плевать, что у меня открыто все ниже пояса, если он во власти ночного кошмара или еще какой-то напасти. У меня зародилось ужасное подозрение, что я вот-вот превращусь в завтрак.

Вспомнив, что засунула кинжал под подушку, я потянулась назад и схватила рукоятку, а Кастил переместился на мне и, убрав руку с горла, обхватил мой бок…

Я почувствовала изгиб его подбородка внизу своего живота, и меня охватила паника. О боги, что он делает? Я выхватила клинок и села, насколько получилось, когда другая рука по-прежнему придавлена к кровати его рукой. Я прижала кинжал к его шее.

Он, похоже, ничего не заметил, и его теплое дыхание опустилось ниже. Напряжение сжало мою грудь и закрутилось ниже – неожиданное и безумное. Потому что он…

О боги.

Не имеет значения, что я подумала. Как и бесстыдный трепет, охвативший меня. И то, как напряглось мое тело, когда его дыхание приблизилось к моим бедрам. Из его горла опять вырвалось рычание, на этот раз другое, более глубокое и хриплое.

– Не знаю, что с тобой, Кастил, но ты должен меня отпустить. – Я прижала клинок к его шее. – Или придется выяснить, что случится с атлантианцем, если ему перерезать горло.

Похоже, это привлекло его внимание, потому что он замер и поднял взгляд. Меня потрясли эти полностью черные глаза. Я заставила руку не дрожать. Если он решит напасть, я мало что смогу сделать, чтобы его остановить. Могу порезать его до крови, если будет возможность; может, даже сделать хуже.

– Слезь с меня, – приказала я. – Сейчас же.

Он был абсолютно неподвижен, глядя на меня как хищник, заметивший добычу и готовый прыгнуть. Я напряглась, а мой дар ожил и вырвался сам по себе, как случалось в толпе, бурлящей эмоциями. Его никак нельзя было удержать. Протянулась связь, и в меня хлынули чувства Кастила, волна… мучительной тьмы и ненасытного голода. Я не раз чувствовала себя так, когда герцог Тирман бывал расстроен тем, что я сделала или не сделала, и не давал мне есть, пока я не усвою урок. Самое долгое наказание длилось три дня, и тогда голод скручивал нутро в болезненной потребности. Но я почувствовала от Кастила не только это. Из-под ощущений полной пустоты пробились ароматы насыщенных темных специй, которые окутали мой рот и зажгли внутри огонь.

Кастил голоден.

Изнывает от голода.

Он хочет крови? Он говорил, что атлантианцам нужна кровь сородичей. Он… кормился? Наверняка, ведь здесь есть атлантианцы. Он укусил меня несколько дней назад. Пил мою кровь, но немного. Понятия не имею, насколько мощная у меня кровь, но если к ней так тянутся вампиры, то, я думаю, она может быть привлекательной и для него. К тому же я не знаю, как часто атлантианцам нужно питаться, но в мощном, всепоглощающем ощущении, исходившем через связь, таится глубинный намек на то, что голод не только физический.

Помимо голода я не почувствовала никаких эмоций. Бритвенно-острая печаль, всегда резавшая его, исчезла. Не знаю, осталось ли сейчас внутри него хоть что-то от Кастила или даже от Хоука.

С колотящимся сердцем я потянула левую руку, по-прежнему прижатую к кровати на уровне моей талии. Его хватка ослабела, и он отпустил, но не шевелился. Я очень отчетливо сознавала, как близко его рот к самой моей чувствительной части, где проходит главная артерия. Кастил совсем чуть-чуть повернул голову, зацепив подбородком изгиб бедра. В нескольких дюймах ниже, ближе к колену, тянулись борозды, похожие на отметины от когтей, но их оставили зубы Жаждущего. Сейчас я не ощутила ни капли ужаса, который охватывал меня тогда, ни отвращения или предчувствия неминуемой смерти. Лишь восхитительное желание.

Рука, держащая кинжал у его горла, задрожала, а по мне прокатилось запретное возбуждение. Это неправильно, мне не следует чувствовать жар и эту влагу. Но вместе с тем это кажется правильным и таким естественным, даже если все происходящее естественным не выглядит.

Кастил опять издал тот же звук – раскатистый рык, и все мое тело содрогнулось. Я едва могу дышать, тем более думать. Все мои чувства разом вспыхнули огнем, а когда он опустил голову, моя рука обмякла и удобно согнулась. Пальцы судорожно разжались, и кинжал упал на постель рядом со мной.

– Что ты делаешь? Что с тобой? Что ты?..

Кастил схватил меня обеими руками, приподнял, а когда прижался ко мне ртом, все панические вопросы забылись. Когда его язык скользнул в самую мою середину, воздух покинул мои легкие. Это не так, как в прошлый раз, в единственный раз. Сейчас не было дразнящего исследования, с каким он подводил меня к этому порочному действию. На этот раз он поглощал меня, взяв мою плоть в плен своего рта, погружаясь в тепло и влагу уверенными и решительными поглаживаниями языка. Он кормился мной, словно я – сладчайший нектар, источник жизненной силы, в которой он нуждался. Я была полностью захвачена.

Я закричала, моя голова откинулась назад. Я потерялась в нахлынувших ощущениях. Мое тело двигалось само по себе – или пыталось это делать. Кастил крепко удерживал меня на месте, и я не могла ни содействовать греховной атаке, ни сбежать, даже если бы захотела. Внутри меня нарастал яростный жар, скручивая и сжимая. Казалось, все во мне сосредоточилось на том, что он делает. Моя спина выгнулась, и я вцепилась в простыни. Его губы двигались на мне, язык – внутри меня, а острые зубы царапали комок нервов. Ощущения отозвались в зажившей отметине от укуса на шее.

Это было чересчур. Я закричала, раскалываясь, разбиваясь на тысячи осколков удовольствия, пока по мне прокатывались волны мощного, ошеломительного освобождения.

Я еще дрожала, когда почувствовала, что он поднял голову. Моргая, я рассеянно открыла глаза, опустила подбородок, и меня покинуло даже то небольшое количество воздуха, что еще оставалось в легких.

Его глаза были непроницаемо-черными – никакого янтаря, – но не пустыми и холодными, как у Вознесшихся, а бездонными и горячими, и в такой же степени обескураживающими. Он приоткрыл блестящие губы…

Дверь террасы распахнулась, по комнате и над кроватью пронесся порыв ветра, и влетел Киеран, держа руку на рукоятке меча.

Он резко остановился и слегка приподнял брови. Не знаю, что он мог видеть и как много тела Кастила закрывали отодвинутые занавески.

– Я услышал твой крик, – объяснил Киеран. – Очевидно, я неправильно понял.

Сейчас не время смущаться. Кастил повернул голову к Киерану и испустил яростное, предупреждающее рычание, отозвавшееся в моем теле томительным жаром. Такого рычания я не слышала от него, даже когда он только проснулся. Этот звук обещал жестокую расправу.

– Дерьмо, – проворчал Киеран, глядя на Кастила расширенными бледно-голубыми глазами. – Кас, брат мой, я предупреждал, что это случится.

Не знаю, о чем Киеран предупреждал Кастила, но его мышцы напряглись, приготовившись к атаке, а мой дар… боги, мой дар по-прежнему открыт, связь еще не оборвалась. И то, что исходило от него, по-настоящему меня напугало. Едкий обжигающий гнев смешивался с незнакомым вкусом гари, достаточно скверным, чтобы опасаться за жизнь Киерана.

Не знаю, в какой момент меня стало волновать, умрет вольвен или выживет, но его смерть… она будет еще одной напрасной потерей. Я этого не хочу.

– Кастил, – попробовала я его позвать, надеясь, что он переключит внимание на меня, причем не с кровожадными намерениями.

Похоже, Кастил меня не слышал. Он еще ниже опустил подбородок, зарычал, оскалив клыки, а его пальцы соскользнули с моих боков.

– Поппи, надеюсь, ты слышишь, – произнес Киеран негромко и невероятно спокойно, убирая руку с меча. – Когда он бросится на меня, беги. Беги к конюшням. Там двойные двери. Найди Нейлла или Делано. Приготовься.

Приготовиться? Он думает, что я убегу? Не считая того, что я редко бегала за помощью, сомневаюсь, что смогу добраться хотя бы до двери.

– Кастил, – позвала я еще раз и, ощутив бурлящую в нем силу, сделала единственное, что пришло в голову.

Держа дар открытым, положила ладонь на его предплечье и стала думать обо всех прекрасных ощущениях, которые мне довелось испытать. О прогулках с мамой по пляжу, когда она держала меня за одну руку, отец – за другую, а Йен прыгал перед нами, разбрасывая ногой песок. Я послала это ощущение через связь, через прикосновение моей кожи к его, используя тот же прием, которым на время забирала боль.

– Все хорошо, Хоук, – произнесла я, не зная, почему выбрала именно эти слова.

Его тело дернулось, словно невидимая рука схватила его за плечи и оторвала от меня. Его грудь часто вздымалась, спина согнулась, а руки опустились по обе стороны от меня. Он не шевелился. Не шевелился несколько долгих мгновений, но я чувствовала через связь, как вкус гари медленно исчезает и под голодом проявляется что-то другое – целый ураган стыда и печали.

Кастил медленно поднял голову и открыл глаза. Я испустила прерывистый вздох. Они были янтарными, и только зрачки черными. Он встретился со мной взглядом, и между нами повисло молчание.

Тяжело сглотнув, я убрала руку, а Кастил посмотрел вниз.

– Медовая дыня, – прошептал он и, схватив полы моего халата, натянул их на мои бока и бедра. Он задержал на мне слегка дрожащие руки и опять посмотрел мне в глаза. – Прости.

А потом он встал с кровати и прошел мимо Киерана на террасу, больше не сказав ни слова.