68

Неста считала ночлег в пещерах гораздо безопаснее, чем на деревьях. Но к приходу темноты им не удалось найти ни одной пещеры, и всем трем пришлось забраться на дерево. Гвин рассказала, что ночевать на деревьях и не свалиться ей помог длинный моток веревки. Должно быть, веревка, как и оружие, было намеренно оставлено для иллирианцев королевой Бриаллиной. Скорее всего, для связывания пленных, повешения или удушения. Этой веревкой Гвин каждую ночь привязывалась к стволу. Мотка хватило на троих. Подруги уселись на толстой ветке, обвязавшись вокруг туловищ и прикрепив концы к дереву.

– Как ты убереглась от зверей, умеющих лазать по деревьям? – спросила Эмери Гвин, устроившуюся посередине. – Они сшибали парней, как яблоки.

– Может, причина в том, что у меня нет иллирианского запаха, – ответила Гвин и хмуро добавила, покосившись на доспехи. – Кроме вот этого. У тебя его тоже нет, – сказала она Несте. – Если повезет, мы вдвоем замаскируем запах Эмери.

– Быть может, – отозвалась Неста.

Чем темнее становилось, тем тише звучал ее голос. Снегопад прекратился несколько часов назад. Даже пронизывающий ветер стих. Пусть и маленькое, но чудо.

– Тебе много известно про Ритуал? – Гвин повернулась к Эмери.

– Более чем достаточно, – отозвалась иллирианка. Она пыталась согреть руки, засунув их под мышки. – Отец, брат и мои жуткие двоюродные братья только об этом и говорили. На любом семейном торжестве все мужчины без конца рассказывали о своем доблестном участии в Ритуале. Хвастались числом убитых соперников и тем, от скольких зверей сумели увернуться. Правда, никто из них не добрался до Рамиеля. – Она кивнула Несте. – Потому-то они всегда ненавидели Кассиана. И Ризанда с Азриелем. Им было не успокоиться, что все трое добрались до вершины и стали победителями в состязании.

– Неужели на эту гору так тяжело подняться? – тихо спросила Гвин.

– Добраться до нее и то тяжело, а уж подняться и подавно, – проворчала Эмери. – Склоны покрыты острыми обломками камней. Представь себя куском сыра, а камни – зубьями терки.

Неста вздрогнула.

– Из-за правил Ритуала исцеление наших ран замедлено до человеческого уровня, – продолжала Эмери. – Нам повезет, если мы живыми доберемся до перевала Эналия.

– А это еще кто такой? – спросила Неста.

Глаза Эмери вспыхнули.

– Давным-давно… настолько давно, что точного времени никто не помнит… разразилась жестокая война между фэйцами и древними существами, угнетавшими их. Одно из главных сражений разворачивалось в этих горах. Наши силы были истрепаны и заметно уступали силам противника. По какой-то причине враги хотели во что бы то ни стало добраться до священного камня на вершине Рамиеля. Сама причина тоже забылась за давностью времен. Но молодой воин по имени Эналий несколько дней сдерживал натиск вражеских солдат. Он нашел естественный проход среди нагромождений валунов, где и затаился, убивая пробиравшихся врагов. Его самого все-таки убили, но ему удалось надолго задержать вражеское войско. Затем подоспели союзники, и мы победили. С тех пор в его честь устраивают Ритуал. Многое в истории той войны навсегда утеряно, однако память о его храбрости осталась.

«Так и имя Кассиана останется в истории», – подумала Неста. А ее собственное? В глубине души ей этого хотелось.

– К вершине Рамиеля ведут несколько путей, – продолжала Эмери. – Самым трудным и бесславным считается тот, что проходит через перевал Эналия. Через естественный проход, о котором я говорила. Этот путь называют Прорывом.

– И почему я не удивляюсь, что Кассиан с братьями выбрали именно его? – пробурчала Неста.

Эмери и Гвин захихикали, но вдали послышался звериный рев, и подруги тут же умолкли.

– Надо распределить дежурства, – напомнила им Неста.

Решили, что первой дежурить будет она, затем Эмери и, наконец, Гвин. После этого все разговоры прекратились. Подруги молча поужинали жареной белкой, которую Гвин удалось стянуть у зазевавшегося иллирианца, но беличье мясо лишь притушило голод, и желудки недовольно урчали.

Неста прислонилась к Гвин. От послушницы веяло приятным теплом, согревавшим озябшие кости. Неста молилась всем богам, которые могли услышать, чтобы урчание желудков не привело к ним никаких хищников.

Утро четвертого дня было солнечным. Снег блестел даже в тени могучих сосен. Гвин забралась на самую вершину дерева, на котором они ночевали. Рамиель находился к северо-востоку от них, в нескольких днях пути. Если они туда доберутся, еще день уйдет на подъем.

– Никого из соперников я пока не заметила, – сообщила она. – Но поблизости есть большое ущелье. Через него переброшен узкий веревочный мост. Мы должны добраться туда первыми. Если это сделают другие, они непременно уничтожат мост, чтобы отрезать путь к Рамиелю. Нужно опередить остальных.

– И далеко до ущелья? – спросила Неста, проверяя, на месте ли ее нож.

На плече у нее висела веревка, за спиной – иллирианский лук. Эмери вооружилась мечом, захваченным в лагере Беллиса. Гвин раздобыла себе щит и нож.

– Если бегом, за несколько часов доберемся, – ответила Гвин.

– Бег может привлечь внимание, – предостерегла Эмери.

– А медлительность оставит нас без моста, – возразила Неста.

Все три переглянулись.

– Значит, бежим, – подытожила Гвин.

Неста и Эмери согласились.

Они двинулись трусцой, намереваясь двигаться как можно тише, хотя выпавший снег и так глушил звуки. Но от бега на пустой желудок, с окоченевшими от холода ногами и уставшим телом, голова Несты загудела.

– А мы тут не одни, – тяжело дыша, сообщила Эмери.

Подруги остановились. Менее чем в пятистах ярдах от них стояли шестеро иллирианских парней.

– Думаете, они знают про мост? – спросила Гвин.

Едва она произнесла свой вопрос, парни бросились бежать. Но не к ним, а в сторону ущелья.

Бормоча ругательства, Неста помчалась вдогонку. Гвин и Эмери поспешили за нею. Снег летел из-под их сапог.

– Быстрее! – торопила подруг Неста.

Впереди появился просвет. Похоже, лес там кончался. Так оно и есть. Теперь они и парни находились на одинаковом расстоянии от кромки ущелья. Добежавшие первыми обрушат за собою мост.

Если же они достигнут моста одновременно…

– Нужно их перехватить, – выдохнула Неста. – И не у самого моста, а гораздо раньше.

Она резко изменила путь. Эмери и Гвин побежали за нею. Парни, двигавшиеся к мосту, сообразили, что их противники бегут прямо к ним. Они замедлили бег и потянулись за оружием.

Неста выбрала своей мишенью рослого иллирианца, чуть ли не на фут выше ее. Взмахнув ножом, она бросилась на него. От быстрого бега парень потерял равновесие. Он сумел пригнуться, но его отбросило в сторону. Прямо к Эмери, на что и рассчитывала Неста. Неста переключилась на другого противника, а с этим расправилась Эмери, вонзив меч ему в грудь.

Следующий противник Несты успел приготовиться к столкновению. Он взмахнул коротким мечом. Неста пригнулась и отскочила. Удар пришелся по щиту Гвин. Гвин тоже пригнулась и полоснула кинжалом парню по ногам.

Но оставалось еще четверо.

Неста метнулась в сторону и схлестнулась еще с одним. Нож против кинжала. Каждое движение гармонично сочеталось с дыханием; каждый поворот тела и ног, каждый взмах рук были частью симфонии поединка.

Кинжал противника прочертил широкую дугу. Неста заметила представившуюся возможность и отклонилась. Кинжал просвистел рядом, а ее локоть ударил парню в нос. Хрустнула сломанная переносица.

Иллирианец закряхтел. Неста полоснула ему по горлу. Серебристое лезвие стало красным. Она даже не почувствовала тепла чужой липкой крови. К ней мчался очередной противник. Гвин окликнула ее и тут же бросила ей свой щит.

Неста поймала щит, упала на одно колено, гася удар тяжелого щита. Затем, шумно выдохнув, высоко подняла щит. Удар меча, нацеленный ей в голову, пришелся на щит. Неста выдержала удар, подняла щит еще выше, лишив нападавшего равновесия. Едва он качнулся, она чиркнула ножом по его ноге.

Иллирианец закричал и повалился на спину. Неста вскочила, взмахнула щитом, со всей силой ударив парня по голове. На поверхности щита появилась вмятина. От удара рука и плечо Несты больно заныли, но она продолжала удерживать щит.

Она повернулась, готовая отразить новую атаку, однако сражение закончилось. Все шестеро противников были убиты.

В заснеженном лесу стало тихо. Даже птицы на ветках прекратили щебетать.

– Валькирии, – сказала Эмери, глаза которой ярко сверкали.

– Да, Котел нас побери, – улыбнулась Неста, ощущая на лице чужую кровь.

– Четыре дня, – прошипел Кассиан с места, откуда они следили за дворцом. – Четыре дня подряд торчим тут и протираем штаны.

Азриель точил Правдорубец. Черное лезвие впитывало приглушенный свет солнца, льющийся сквозь кроны деревьев.

– Похоже, ты забыл, сколько времени в шпионском ремесле занимает выжидание подходящего момента. Наши противники не творят злодеяния в наиболее удобное для тебя время.

– Я бросил заниматься шпионским ремеслом, когда оно мне до смерти наскучило. Не знаю, как ты все это выдерживаешь.

– А меня оно устраивает, – не прекращая точить меч, ответил Азриель, возле ног которого клубились тени.

– Знаю, что я становлюсь нетерпеливым. – Кассиан выдохнул. – Знаю не хуже твоего. Но ты по-прежнему думаешь, что нам нельзя подобраться к этому проклятому дворцу и заглянуть внутрь?

– Я же тебе говорил: дворец плотно окружен заклинаниями и начинен магическими ловушками, которые поймали бы даже Хелиона. И потом, у Бриаллины находится Корона. Мне как-то не хочется потом объяснять Ризу и Фейре, почему ты погиб у меня на глазах. И еще меньше хочется объяснять это Несте.

– Думаешь, она жива? – спросил Кассиан, глядя в сторону дворца.

Все дни этот вопрос не давал ему покоя.

– Была бы мертва, ты бы это знал. – Азриель остановил работу и взглянул на Кассиана. Рукой, испещренной шрамами, он коснулся груди брата. – Ты это знаешь, Кас. Сердцем.

– С ней могло приключиться множество других бед, – возразил Кассиан, голос которого делался все угрюмее. – С нею, с Эмери и Гвин.

Вокруг Азриеля сгущались тени. Его сифоны светились кобальтовым огнем.

– Кассиан, ты… мы обучали их на совесть. Доверяй их выучке. Это все, что мы может сделать.

У Кассиана сдавило горло. Краешком глаза Азриель уловил какое-то движение. Кассиан вскочил на ноги.

– Кто-то покидает дворец.

Оба молча взмыли в небо, заслонившись облачным прикрытием. В холодном, разреженном воздухе Кассиан продолжал вести наблюдение, пользуясь просветами в облаках.

Но и этого было достаточно.

Небольшой караван выехал из восточных городских ворот и двинулся по пустынной дороге, что вилась между холмов.

– Что-то я не вижу тюремной повозки, – сказал Кассиан, перекрикивая ветер.

Азриель продолжал следить за происходящим на земле.

– А им и не нужна повозка, – со спокойной язвительностью ответил он.

Кассиану пришлось дожидаться появления очередного просвета в облаках.

Аз был прав: им не требовалась тюремная повозка, потому что процессию возглавлял не кто иной, как Эрис верхом на белом коне. Рядом с ним ехал кто-то еще, щуплый и сгорбленный.

– Беспечный придурок, – прорычал Кассиан. – Бриаллина опутала его Короной, как силком.

– Нет, – возразил Аз. – У него на поясе по-прежнему висит кинжал. Находись он под чарами королевы, он бы давно отдал ей кинжал.

– Получается, сотворенный предмет не защищает его от магии Короны. Значит… Предатель, – сердито бросил Кассиан. – Даже не знаю, почему меня это не удивляет. – Его руки сжались в кулаки. – Захватим его, притащим домой и там разорвем на куски.

И ради этого его погнали сюда, не дав остаться поближе к Несте? Ради игр Эриса?

– Последуем за ними, – перекрикивая ветер, объявил Азриель. – Если схватить Эриса сейчас, мы ничего у него не выпытаем. Во всяком случае, нам все равно понадобится время. Мы пока воздержимся от нападения и посмотрим, как далеко зашло его предательство. Посмотрим, с кем они встречаются. Должно быть, встреча важная, если они пренебрегли безопасностью дворца.

Трудно было спорить с логикой Азриеля, хотя сердце Кассиана настойчиво звало его вернуться домой.

Неста, Эмери и Гвин еще не успели достичь моста, как откуда-то появилась новая ватага иллирианцев, вооруженных луками и стрелами.

– У нас получится, – выдохнула Эмери. Она бежала впереди. Мост уже виднелся сквозь заснеженные стволы деревьев. – Мы их обгоним.

Над головой засвистели стрелы.

Эмери первой достигла моста. Хлипкое сооружение затряслось под ее ногами. Эмери не пробежала, а практически пролетела по мосту. Стрелы застревали в стволах деревьев, ударялись о землю, о столбики моста. Едва Эмери оказалась на другой стороне ущелья, Неста бросилась следом. Она бежала по дощечкам, не осмеливаясь взглянуть вниз, где тянулось русло пересохшей реки.

За спиной послышался крик, полный боли. Неста обернулась и увидела, что Гвин по-прежнему находится возле моста, а из бедра у нее торчит стрела. Что еще хуже, она упала. А иллирианцы совсем близко.

– Режь веревки! – заорала Гвин.

– Поднимайся, – велела ей Неста. – Поднимайся.

Послушница попыталась встать. Стоять она еще могла, но с такой раной на другую сторону ей не перебраться.

Тогда Неста сорвала с плеча иллирианский лук. Сняла моток веревки и, не глядя, подала Эмери.

– Привяжи один конец вон к тому дереву, затем обвяжись сама.

Несте было некогда смотреть, выполнила ли Эмери ее повеление. Другой конец веревки она привязала к стреле и наложила ее на тетиву.

– Мы не учились стрелять, – напомнила ей Эмери.

Но Неста уже наложила стрелу. Прицелилась так, чтобы стрела упала рядом с Гвин. Та увидела веревку, привязанную к стреле, увидела, куда прикреплен другой конец, и поняла замысел подруги.

– Этому меня научила сестра, – объяснила Неста, дрожащими руками берясь за тетиву. – Еще давно.

Скрипя зубами, кряхтя от напряжения, Неста удерживала тетиву. Она целилась в место рядом с Гвин, пока та, с побелевшим от боли лицом, спешила к мосту, оставляя на снегу кровавый след.

Едва из-за деревьев показался первый иллирианец, Неста пустила стрелу.

Стрела упала так, как надо. Прямо под ноги Гвин.

Продолжая бежать к мосту, послушница схватила стрелу, обломила древко и обвязалась веревкой.

Неста отбросила лук. Гвин достигла дальнего конца моста.

– Режь веревки! – не переставая кричала она. – Режь веревки!

Из-за деревьев показались иллирианцы. Они спешили к мосту, и хромающая Гвин прибавила скорости. Неста выставила руку, и сейчас же Эмери бросила ей меч.

Невзирая на хромоту, Гвин одолела половину моста. Парни столпились в его начале. Бежать все вместе они не решались – мост мог не выдержать.

Неста перерубила канаты у столбов. Полоска моста поползла вниз, однако Гвин и сейчас продолжала бежать, потом повисла в воздухе. Лишь веревка вокруг пояса уберегала ее от падения.

Неста схватилась за свой конец, бросилась на снег, обвила ногами один из мостовых столбов и впилась пальцами в грубые волокна веревки, упрямо скользящей вниз. Эмери, упираясь спиной в сосну, помогала держать.

Веревка разматывалась. Гвин, раскачиваясь, падала в ущелье. Несколько иллирианских парней, успевших выбежать на мост, словно камни покатились вниз.

Неста вскрикивала от боли. Ее ладони горели, как в огне. Веревка покрылась кровью, но Неста не разжимала рук, глотая обжигающий воздух.

Гвин перестала падать и повисла над ущельем. Казалось, весь мир затаил дыхание. Неста с ужасом ждала, не раздастся ли треск лопнувшей веревки.

Но Гвин лишь ударилась о выступ скалы и застонала от боли.

Оказалось, что упавшие иллирианцы были единственными лучниками в ватаге. Луки пропали вместе с ними. Те, кто остался в живых, могли лишь топать ногами и сыпать проклятиями.

Несте и Эмери не было дела до этих проклятий. Они упорно вытаскивали Гвин, все сильнее пропитывая веревку кровью своих ладоней. Неста стонала, превозмогала боль и продолжала тащить, пока Гвин не вылезла на край скалы. Стрела, засевшая в бедре, чиркнула по камням, добавив послушнице страданий. Лицо Гвин было совсем бледным.

– Суки долбаные! – донеслось с противоположного края ущелья.

– Заткнись, дурень! – крикнула Эмери. Вместе с Нестой они повели Гвин к заснеженным деревьям, выпуская густые облачка пара. – Хоть бы новые прозвища нам придумали!

Им удалось вытащить стрелу из бедра Гвин и перевязать рану лоскутами рубашки, снятой с убитого воина. Однако хромота не проходила. Лицо Гвин из бледного сделалось серым. Она не столько шла, сколько скользила по снегу, поддерживаемая с обеих сторон Нестой и Эмери.

Но подруги упорно двигались к Рамиелю, высившемуся впереди.

Больше им не встретился никто. К полудню снова повалил снег. Гвин стало еще труднее идти. Она тяжело дышала. Вскоре Неста и Эмери уже не вели, а почти тащили ее на себе.

Когда начало темнеть, они с трудом подняли Гвин на дерево, потратив остатки сил. Потом уселись сами, обвязавшись окровавленной веревкой. Неста и Эмери молча вытаскивали из расцарапанных ладоней застрявшие куски волокон. Еды у них не осталось. Только вода.

Следующий день был похож на предыдущий: медленное передвижение сквозь снежные заносы, напряженное внимание – не появятся ли новые противники, урчание голодных желудков, заливаемое водой, а после наступления темноты – новое дерево для ночлега.

Это дерево было последним. Дальше, словно черная спина громадного зверя, начинался голый каменистый склон.

Они все-таки добрались до подножия Рамиеля.

Неста проснулась, когда только начинало светать. Убедилась, что Гвин ровно дышит во сне и что ее нога не воспалилась, затем перевела взгляд на черно-серую поверхность склона.

Далеко вверху – слишком далеко – находилась вершина со священным черным камнем. Над горой блестели в утреннем сумраке три звезды: Арктос, Ористас, а чуть выше – Каринф. Они то вспыхивали, то гасли, молчаливо призывая подняться на вершину. А может, бросали вызов.

– Кассиан мне рассказывал, что за все время существования Ритуала на вершину поднялись лишь двенадцать воинов, – сказала Неста проснувшимся подругам. – Добравшись сюда, мы уже обеспечили себе звание ористианок.

Эмери повела плечами:

– Можно провести здесь день. Переночевать, а завтра утром все кончится. И в Котел все эти звания.

Такое решение было мудрым и вдобавок безопасным.

– По этой тропе, – Неста указала на едва заметную тропку, вьющуюся вдоль подножия Рамиеля, – можно спуститься. Мы окажемся к югу от Рамиеля. Поскольку тропа уводит в сторону от горы, по ней никто не пойдет.

– Это что же, проделать такой путь и теперь прятаться? – хрипло спросила Гвин.

– Ты ранена, – напомнила ей Неста. – А это – всего-навсего гора. Одна из многих.

– Вы забыли? Лучше попытаться и потерпеть неудачу, чем отказаться от попыток, – все больше распалялась Гвин. – Вы предлагаете тихо убраться отсюда по безопасной дороге?

– Мы уйдем, чтобы остаться в живых, – осторожно возразила ей Эмери. – Я бы с большой радостью стерла ухмылки с физиономий мужчин в моей деревне, но не такой ценой. Не ценой твоей жизни, Гвин. Мы хотим видеть тебя живой.

Гвин смотрела на угрюмый каменистый склон Рамиеля. Снега там было совсем немного. Похоже, его сдували ветры. А может, даже ветры облетали священную гору стороной.

– Убраться по безопасной дороге? Разве это жизнь?

– Ты – единственная из нас, кто два года пряталась в библиотеке от жизни, – напомнила ей Эмери.

– Да, пряталась, – не смутившись, ответила Гвин. – И устала от этого. – Она посмотрела на раненое бедро. Кожа доспехов вокруг была густо залита кровью. – Я не хочу уходить по безопасной дороге. – Глаза послушницы остановились на другой тропке, идущей вверх. – Я хочу подняться на вершину. – Ее голос делался все более хриплым. – Я хочу пройти по тропе, по которой редко кто отваживался ходить. И не одна. С вами. И не важно, с чем мы столкнемся. Дело не в иллирианцах и не в их званиях, а в чем-то новом. Я хочу доказать им и всем: есть что-то новое, и оно способно возобладать над их правилами и ограничениями.

Со склона Рамиеля дул холодный ветер, что-то бормоча и нашептывая.

– Этот подъем не напрасно зовут Прорывом, – хмуро проговорила Эмери.

– Мы несколько дней ничего не ели, – подхватила Неста. – У нас кончается вода. Лезть на гору в таком состоянии…

– Однажды я уже сломалась. – В голосе Гвин исчезла хрипота. – И пережила слом. Но больше меня ничто не сломает. Даже эта гора.

Неста и Эмери молча слушали подругу. Гвин шумно выдохнула.

– Два года назад меня изнасиловал полководец Сонного королевства. Он велел солдатам разложить меня на столе и крепко держать, а сам без умолку хохотал.

В глазах Гвин блеснули слезы.

– Солдаты Сонного королевства напали глубокой ночью. Мы все спали, когда они вломились в храм и начали убивать. У нас с моей сестрой Катреной была келья на двоих. Мы проснулись от первых же криков, долетавших сквозь стены. Она была… Катрена всегда была сильной. Умной. Находчивой. После смерти нашей матери она заботилась обо мне, оберегала. В ту ночь Катрена велела мне спасать детей Санграваха, а сама побежала к лестнице, что вела на стены храма.

Голос Гвин дрогнул.

– Когда я вбежала в детскую спальню, солдаты были совсем рядом. Я это понимала по крикам гибнущих жриц. Я собрала детей, и мы побежали на кухню. Там в полу был люк с лестницей, спускавшейся в катакомбы. Едва последний ребенок скрылся внизу, я услышала голоса бегущих солдат. Я… понимала: если оставить люк открытым, они нас найдут. Тогда я прикрыла люк ковриком и передвинула кухонный стол. Я заканчивала его двигать, и тут в кухню ворвались солдаты.

Несте стало трудно дышать. Гвин смотрела на гору. Казалось, даже ветер утих, чтобы послушать рассказ послушницы.

– Крики прекратились. Солдаты привели на кухню уцелевших жриц. Среди них была и Катрена. Командир спросил у меня, где остальные. Им требовались дети. Девочки.

Неста слышала, как колотится сердце Эмери. Ее собственное билось немногим тише.

Гвин сглотнула.

– Я сказала, что дети убежали по горной дороге за подмогой. Командир мне не поверил. Он схватил Катрену. У нас с ней был почти одинаковый запах, и он догадался, что мы сестры. Командир пригрозил: если я не скажу, где дети, он ее убьет. И когда я не выдала детей… – У нее задрожали губы. – Он обезглавил Катрену и еще двух жриц. У меня на глазах. Потом велел солдатам заняться остальными. Меня он оставил себе. Я плюнула ему в лицо. И тогда он… принялся за дело.

По щекам Гвин бежали слезы. У Несты от услышанного разрывалось сердце.

– Я еще не успела принять участие в Великом ритуале. Послушницы жили замкнуто. У меня не было близости с мужчиной. Он, если так можно сказать, стал первым. Это его очень позабавило. Потом он позвал троих солдат и велел им насиловать меня до тех пор, пока не скажу, куда исчезли дети.

Несту захлестнула волна тошноты. При всем желании ей было не шевельнуться.

– Первый лишь успел расстегнуть ремень, когда в кухню ворвался Азриель.

Гвин не всхлипывала. Она даже не замечала катящихся слез.

– Азриель за считаные минуты перебил их всех. Ни о какой пощаде не было и речи. Я едва могла двигаться, а когда попыталась встать… Азриель отдал мне свой плащ. Вскоре там появилась Морригана и за нею Ризанд. К тому времени стало понятно, что часть вражеских солдат скрылась, унося ножку Котла. Азриель погнался за ними. Мор исцелила меня, насколько возможно, потом перебросила в Дом ветра, в библиотеку. Оставаться в Сангравахе… я не могла. Служить в храме с уцелевшими жрицами. Смотреть на могилу Катрены и знать, что подвела сестру. До конца своих дней видеть эту кухню… Первые пять месяцев жизни в библиотеке я почти не разговаривала. Я забыла про пение. Я ходила к жрице, которая занимается душевными недугами. Иногда я просто сидела у нее. Иногда плакала и кричала, а то просто молчала. Потом Клото предложила мне работать с Мериллой. В моей жизни появился какой-то смысл. Я больше не залеживалась в постели по утрам. Я стала петь во время вечерних служб. А потом в моей жизни появилась ты, Неста.

Гвин посмотрела на нее заплаканными глазами, в которых, помимо боли, светилась надежда. Прекрасная, драгоценная надежда.

– Я поняла: с тобой тоже случилось что-то ужасное. Но ты не поддалась обстоятельствам. Сражалась с ними. Знаю, Катрена первой согласилась бы заниматься у Кассиана, поэтому… я пришла на площадку. Но даже месяцы занятий не могли стереть ужасной правды: я ведь позволила сестре умереть. Ты как-то спросила, почему я не ношу капюшон и Призывный камень. Тот камень является символом святости. Вправе ли такая, как я, его носить?

Гвин замолчала, словно ожидая, что сейчас на нее посыплются упреки.

Но по лицу Эмери тоже струились слезы. Не пытаясь их смахивать, Эмери взяла Гвин за руку и сказала:

– Ты не одинока, Гвин. Слышишь? Ты не одинока.

Неста взяла Эмери за другую руку. Иллирианка начала свой рассказ.

– Мы страдали по-разному, однако… Как-то отец избил меня настолько жестоко, что сломал спину. Несколько месяцев я была вынуждена проваляться в постели, пока спина заживала. Односельчанам он говорил, что я очень больна, и они верили. И это было… еще меньшим из его злодеяний… А прежде он избивал мою мать. И она… наверное, она, как могла, защищала меня от него, поскольку он меня пальцем не трогал, пока мать была жива. Она умерла не от болезни, а после зверского избиения, от которого ей было уже не оправиться. Он заставил меня в ночь новолуния выкопать для нее могилу. Соседям он сказал, что у жены случился выкидыш и она умерла от потери крови.

Эмери сердито вытерла слезы.

– И все ему верили. Ему всегда верили. Ведь с другими он всегда был таким вежливым и обходительным. Мне часто говорили, как мне повезло с таким отцом, и я всякий раз спрашивала себя, не выдумываю ли все его дурные стороны. Но шрамы на теле и обрезанные крылья напоминали мне, каков он на самом деле. Он пошел на войну и погиб. Узнав об этом, я была счастлива. Соседи думали, что я стану кататься по полу от горя и месяцами оплакивать его. Наверное, стоило бы рассказать им, каким чудовищем он был, но я этого не сделала. Если они спокойно отнеслись к тому, что он обкромсал мне крылья, с какой стати им верить в его злодеяния теперь, когда он вместе с героями пребывает в загробном мире?

Эмери поморщилась.

– Я до сих пор ощущаю на себе его кулаки. До сих пор чувствую, как он бьет меня головой о стену или ломает пальцы, прищемив их дверью, а то просто орет на меня, пока я не потеряю сознание от его криков.

Эмери затрясло, и Неста еще крепче сжала ей руку.

– Он никогда не давал мне денег ни на что и не позволял зарабатывать самой. Еды я получала столько, сколько он считал уместным. Знаете, он настолько застрял у меня в сознании, что я и сейчас слышу его голос, когда смотрюсь в зеркало или делаю ошибку. Я согласилась заниматься, поскольку знала: он бы мне это запретил. Согласилась, чтобы только прогнать из головы его голос. Я хотела научиться тому, как противостоять мужчине, если кому-то вздумается снова поднять на меня руку. Но никакие успехи не вернут мне мать и не уничтожат позорной правды: я пряталась, когда отец вымещал на ней всю свою злость. Этого не исправить никакими подвигами. Но эта гора… – Эмери махнула в сторону тропки, начинавшейся у подножия и скрывавшейся из виду вверху. – Я поднимусь туда ради моей матери. Ради нее я миную Прорыв и пройду столько, сколько смогу.

Подруги смотрели на Несту, но она продолжала глядеть на горную вершину и на путь, что вел туда. Самый трудный из всех путей к вершине. Чувствуя, что настал черед ее рассказа, Неста заговорила:

– Меня отправили в Дом ветра, поскольку я превратилась в полное ничтожество. Я напивалась и была готова совокупляться с кем попало. Моя… семья посчитала такое положение невыносимым. Более года я злоупотребляла их добротой и щедростью. И не потому, что по натуре я такая злодейка… – Она судорожно выдохнула. – Мой отец тоже погиб на войне. У меня на глазах. А я не сделала ничего, чтобы его спасти.

Несту прорвало. Слова полились из нее потоком. Она рассказала подругам о всех своих неблаговидных делах и мыслях; о том, как ей доставляло извращенное наслаждение видеть страдания сестер. Потом рассказала о Котле, о пережитых ужасах и вырванной у него силе. Неста ничего не скрыла. Если после этого они согласятся подняться с нею на вершину, пусть знают, с кем идут. У них еще было время повернуться к ней спиной.

Закончив говорить, Неста внутренне приготовилась увидеть недовольные лица и гневные взгляды.

Гвин молча взяла ее за руку. Эмери – за другую.

– Никто не вправе упрекнуть вас за случившееся, – сказала им Неста. – Вы никого не подвели.

– И ты тоже никого не подвела, – тихо произнесла Эмери.

Неста смотрела на подруг, видя на их заплаканных лицах неподдельную боль и печаль, но и открытость тоже. Все они открыли свои потаенные уголки. В каждой нарастало понимание, что они не повернут назад, не попытавшись взойти на вершину Рамиеля.

От слез у Несты жгло глаза.

– Поэтому мы поднимемся на Рамиель, – заявила Гвин. – Мы пройдем через Прорыв. Мы победим и докажем всем, что новое способно быть таким же могущественным и нерушимым, как старые традиции. Пусть знают, что новый образ жизни – не совсем валькирианский и не совсем иллирианский – способен победить на Кровавом ритуале.

– Нет, – наконец заговорила Неста. – Мы победим, чтобы доказать самим себе возможность победы. – Она оскалила зубы в хищной улыбке и посмотрела на гору. – Мы доберемся до вершины.