ГЛАВА 30

Файона зашептала заклинание, ее серые глаза сделались совсем темными. Немедленно с тихим звоном все окна закрылись и наступила гнетущая тишина. Девушка вновь огляделась. Нужно было сосредоточиться, собраться с мыслями и чувствами и действовать.

Файона опустилась на пол и потянулась к своей сумке. В небольшом алтаре сейчас не было необходимости, и она осторожно разложила перед собой то, что годилось для предстоящего обряда. Файона взяла в руку кусок угля, опустилась на колени и принялась рисовать священный вордгес — несколько кругов вокруг себя. Первый был самым широким и обеспечивал защиту ведьме. Следующий был несколько меньше, и пространство между кругами девушка привычно стала заполнять заученными руноскриптами. Рука дрожала; Файона несколько раз роняла уголь, тут же подхватывая его почерневшими пальцами.

Спустя какое-то время ведьма взялась за последний круг. Его готовила дольше всех, заставляя себя не глядеть на окна и не отвлекаться на ненужные мысли. В самом центре теперь красовался почти идеально выведенный знак призыва, и Файона еще некоторое время рассматривала свою работу, удостоверяясь, что не допустила ошибки. И только когда убедилась, что справилась достойно, она вновь взяла свою сумку и извлекла из нее несколько высоких травяных свечей.

Они были установлены с трех сторон от нее, олицетворяя собой врата в прошлое, настоящее и будущее. Файона зажгла длинную спичку, чиркнув ею по полу, и поднесла пламя к каждой свече, зажигая их. Зал стал наполняться горьковатым запахом трав, заставляя голову кружиться. Так и предполагалось, это поможет ей открыть врата и погрузиться в необходимый сон. Следом она принялась раскладывать полученные от Эверета вещи. Они ложились вдоль внешнего круга в нужном ведьме порядке, и когда она убедилась, что ничего не забыла, взяла свой проводник. Сегодня им была золотая монета, которую неизвестный держал в своей руке.

Именно она была началом ее пути. Платок мастера завершал круг и необходим был для возвращения. Файона сделала небольшой надрез на указательном пальце и нарисовала собственной кровью печать на правой ладони. Затем быстро, пока рисунок был цел, прижала к нему платок, врученный Эверетом, и закрепила концы, не позволяя ему упасть. Затем прижала к ране палец другой руки и нанесла вторую печать на левую ладонь.

К ней Файона приложила монету и сжала руку в кулак. Боясь, что уронит проводник, ведьма обвязала руку лентой, не позволяя пальцам разжаться. От свечей поднимался легкий черный дым, и голова девушки все больше кружилась, заставляя глаза самопроизвольно закрываться.

Она разулась и села в центр вордгеса. Затем, глубоко дыша, ведьма легла, раскидывая руки и сжимая в одной ладони монету, в другой — окровавленный платок мастера Эверета. Она закрыла глаза и тихо зашептала заклинания, продолжая вдыхать воздух, наполненный дурманом. Через миг зал погрузился в темноту, словно внезапно наступила ночь. Обряд начался. Вначале вспыхнул внешний круг вордгеса, тускло освещая девушку голубоватым свечением и делая ее похожей на призрак.

Затем пришел черед среднего круга, и едва загорелся последний, как черный дым поднялся от свечей. Он становился все гуще, столбом заполняя все пространство на нарисованном алтаре, смешивая в невероятной пляске рунные знаки, то являя их, то растворяя. Файона распахнула глаза, которые стали совсем темными. Она все видела, но была уже далеко от Арфена, далеко от своего тела и являлась уже кем-то иным, пока неизвестным ей.

Она брела по какой-то дороге. Файона узнала темную брусчатку Ксабира. Вот только район столицы ей был не знаком. Затем появился еще кто-то. Лица было не разобрать, был виден лишь силуэт и тихий шелестящий голос, оповестивший о том, что все исполнено.

— Ты узнал, что я велел? — спросила она, прислушиваясь к собственному незнакомому мужскому голосу.

— Никому во дворце мальчишка не доверял. Только прислугу велел не менять, немерийка Ханна в покоях принца прибиралась. Знаю, что по нраву была ему. А как наследника с дворца в Гаранфил сослали, так служанок быстро заменили. — Голос мужчины перешел в хриплый шепот. — Никто и не видел старуху с тех пор…

— Довольно, — проговорила она, чувствуя некое отвратительное удовлетворение. — Я получил, что хотел.

— А я? Господин, моя награда! — заискивающе пробормотал человек и принялся кланяться ей.

Она ощутила в руке холодную монету и подбросила ее в воздух. Та сверкнула золотом, доносчик поднял голову, но схватить не успел. Острое лезвие так легко полоснуло по шее, что мужчина свалился на брусчатку раньше, чем монета коснулась дороги. Она поймала золотой свободной рукой, затем стряхнула кровь с ножа и вернула его в ножны. Переступая через лежащее тело, словно через ненужную вещь, направилась прочь, скрываясь в ночи.

Еще мгновение, и все тот же ксабирский золотой со звоном покатился по старому треснутому столу прямо в ее руки. В этот раз она схватила его между пальцев, поднимая к свету и внимательно рассматривая. Из ее груди вырвался довольный смешок. Какая удача! Такое богатство — и всего-то нужно извести пару человек! Мужчина так и не снял свою накидку, только поднял руку, надвигая ниже капюшон. При этом рукав его куртки немного опустился вниз, открывая взгляду нанесенный черной краской рисунок на запястье.

Агерниец. Файона поняла это и вздрогнула всем телом, в следующее мгновение ощутив холодную воду, которая сомкнулась над нею. И ужаснулась тому, как скользкие стебли речной маригоны обвили ее тело, удерживая на илистом дне, не давая всплыть и глотнуть воздуха. Она тянула руки, мысленно взывая к богам, но видела только едва приметный темный силуэт своей губительницы над поверхностью Орвы. Даянет выполнила первую часть своей работы.

Теперь она бежала, спотыкалась, падала в вязкую трясину и снова вскакивала на ноги, боясь оглянуться. Чудовищный рык раздавался за спиной, вызывая почти животный страх. Оружия в руках не было, конца болотам не было… Еще несколько шагов, и удар громадной лапы пришелся по спине, вынуждая упасть лицом в мутную воду. Сознание охотника померкло…

Каждую частичку тела Файоны пронзило чужой болью и отчаянием, где-то на краю сознания возникло желание прекратить все это, но она должна была идти дальше. Теперь Файона попыталась отмахнуться от очередного видения, но вместо этого схватилась обеими руками за шершавые ветки деревьев, пачкая их пеплом и вглядываясь в укрытые туманом болота.

На поляне перед нею разразился бой. Призванный урлах атаковал, но все больше проигрывал громадному медведю и парящему в небе грифону. Со стороны леса потянуло холодом, и вода вокруг принялась покрываться коркой льда, замедляя движения нежити. Чудовище было сильным, невероятно сильным. Но и оно пало.

В этот момент она ощутила, как ненависть охватила все ее существо, вынуждая едва ли не захлебываться в водовороте чужой ярости и боли. Кем он был, этот агерниец? Кем была она? Файона все хваталась за это видение, но оно таяло, и теперь она была той, что так бесстыдно прижалась грудью к мужчине, ощущая неутоленный голод. И была охотником, который в этот момент сожалел о том, что не успел спасти ни одного из обитателей хижины, а затем рука сжала рукоять кнута и остановила бежавшую даянет.

Круг замкнулся, и она уже должна была возвратиться, когда проклятый золотой вновь принялся вращаться перед ее взглядом на каком-то столе. Что происходило? Почему не сработало, ведьма не могла понять, неотрывно глядя на монету. Она протянула руку и накрыла ладонью свою награду. Рука была почти детской и дрожала от волнения. На ней алело несколько довольно глубоких царапин, которые следовало бы перевязать, но не сейчас. Сейчас важнее было схватить монету и бежать прочь.

Почему? Никто не должен был узнать, что он солгал и отправил стражей по ложному пути, позволяя сбежать несчастной ведьме. Он считал ксабирских охотников полными идиотами и не верил тому, что люди говорили о деревенской знахарке. Он взял деньги незаслуженно, но считал, что поступил верно. Хватая золотой, просто рванул на выход, когда сильнейший удар кнута полоснул по спине, вынуждая упасть на грязный пол. Файона очнулась, взмокшая до последней нитки, и до сих пор ощущала боль от удара.

— Мастер Эверет… — Девушка попыталась вздохнуть глубже, еще не имея возможности управлять своим телом. — Мастер Эверет…

Она слабо повернула голову набок, глядя плывущим взглядом на одно из окон. Из последних сил ей удалось распахнуть его, позволяя ожидавшему внизу мужчине понять, что он был необходим здесь, в башне. Вскоре Файона услышала его торопливые шаги на лестнице, и двойные двери широко распахнулись, когда Хью толкнул их, входя в зал.

— Жива? — Мужчина взволнованно подошел к ученице и опустился на одно колено рядом с нею.

— Вам было двенадцать, верно? — непослушными губами проговорила ведьма.

Эверет нахмурился и глянул на зажатый в ее руке платок. Он развязал узел на ладони девушки и поднял испачканный в крови кусок ткани. Мгновение маг смотрел на него, затем небрежно затолкал в карман штанов.

— Двенадцать, — отозвался Хью.

— Вы чудом выжили…

— Я в чудеса не верю, девочка, — хмыкнул охотник, пряча за невозмутимостью свои истинные чувства. — Хватит копаться в моем прошлом. Я рад, что ты вернулась.

— Я ведь не сказала, что нашла след, — слабо проговорила Файона, пытаясь сесть.

Эверет наклонился, быстро сложил вещи девушки в сумку, перекинул лямку через плечо и легко поднял саму ученицу с пола.

— Если бы не нашла, то не была такой самоуверенной, — сказал мастер, глядя девушке в глаза. — И не задавала ненужных вопросов.

Файона смолчала в этот раз. Какое невероятное стечение обстоятельств! Кровь этого мужчины — и простая монета. Мастер Эверет даже не подозревал, что много лет назад держал ее в своих руках, и теперь она едва не замкнула круг вордгеса, связанная еще и его кровью. Порой даже без магии, побывав в тысяче рук, эти кружки блестящего металла могут рассказать куда больше, чем лучшие оракулы.

— Как я выгляжу, ярн побери? — взволнованно проговорил Саргон, хватая проректора за ворот рубахи.

— В чем причина твоего обеденного безумия, позволь поинтересоваться? — Арис высвободился из рук товарища и отошел на безопасное расстояние.

— Просто ответь! — Элазар пригладил свои белоснежные волосы.

От волнения его руки дрожали. Скоро она прибудет в замок. Скоро он сможет увидеть ее, коснуться ее…

— Риэль считает ректора очень красивым мужчиной, — раздался позади них сонный голос.

Оба обернулись, глядя на расстеленную кровать Бродика. Ученица наконец проснулась, пришла в себя и потянулась, почесывая взъерошенную голову.

— Ты слышал это, Арис? Хоть от кого-то можно дождаться правды, — проворчал Саргон и упер руки в бока.

Вардван только хмыкнул, поправляя высокие манжеты, на которых таинственно сверкнули рубиновые запонки.

— Мастер Вардван тоже красив, как дерево бесника. Но только когда не притворяется. — Риэль поднялась с постели и, шатаясь, сделала несколько шагов по берлоге Бродика.

— Слышал, Арис? Как дерево бесника, — протянул ректор, глядя на пунцового товарища.

— Я вижу, отдых пошел тебе на пользу, — сухо проговорил Вардван, закладывая руки за спину, — раз уж стала так болтлива.

— Очень жаль, что отвлекла вас от важных дел, — отозвалась девушка и зевнула, тщетно пытаясь пригладить свои волосы.

— Ничто не может быть важнее благополучия подопечных этого замка, — назидательно сказал Саргон. — Я хочу, чтобы вы задержались здесь, пока мастер Бродик не разрешит покинуть его кабинет. Велю, чтобы вам принесли поесть.

— Благодарю за заботу. — Агернийка склонила голову, и та немедленно зашумела и закружилась.

Аристакес успел подхватить девушку под руку и подвел обратно к постели, помогая сесть.

— Приляг и дождись мастера Бродика, — велел маг. — Пока ты слаба, не стоит ходить так резво!

— Есть ли известия от Хьюго? — окликнул товарищей ведьмак, входя в свою берлогу.

— Обсудим это в моем кабинете, — отозвался Саргон. — Как только освободишься, поднимись ко мне.

Мужчины вышли, оставляя Бродика наедине с ученицей. Он тепло похлопал девушку по плечу и поинтересовался ее самочувствием. Риэль уверила, что сильна и бодра, и ведьмак усмехнулся, глядя на синяки под ее глазами. Он поправил одеяло на ногах своей подопечной и протянул к ней свою ладонь:

— Дай мне руку.

Агернийка послушно выполнила требование, и мастер бережно развернул ее руку ладонью вверх. Пальцем другой руки он провел по темневшей линии тонкого шрама. Порез явно был сделан острым лезвием и не так давно. Зажил, но был свежим.

— Расскажи мне об этом.

— Риэль и Алред поклялись всегда быть вместе, — ответила девушка и улыбнулась, глядя на свою руку. — Он моя кровь, а я — его. Больше никого не осталось.

— Алред твой старший брат, верно? — мягко поинтересовался ведьмак.

— Так и есть, — согласно кивнула ученица.

— Почему брат решил отпустить тебя в Арфен? — спросил Бродик.

Риэль все больше расслаблялась, чувствуя, как тяжелеют веки. Удивительное спокойствие охватывало ее, и краешком сознания она поняла, что мастер использовал свою силу.

— Я хочу выйти на улицу, — пробормотала девушка, опускаясь головой на подушку.

— Я знаю, — спокойным голосом отозвался учитель, — но ты для этого слишком слаба. Боюсь, что Ивару Брогану вновь придется спасать тебя на дороге около замка.

— Он милый…

— Поговори со мной, время протечет быстрее и незаметнее. — Бродик улыбнулся и подтянул одеяло выше, укрывая Риэль.

Его подозрения подтверждались. Как жаль, что силы возвращались к нему медленнее, чем хотелось. Сейчас как никогда нужно было в полной мере владеть своим даром. Мастер не стал торопиться с выводами, пока не услышит то, что расскажет ведьма, совершившая обряд. Но и сейчас готов был назвать причину недомогания своей подопечной.

— Алред очень переживал, когда я находилась рядом с ним. Он считал Ердинские болота недостойными его сестры, — проговорила Риэль.

— В любой земле есть своя душа и красота. Все зависит от того, какими глазами мы на нее смотрим.

— Вот и я брату так говорила, но он ненавидит… — Девушка сладко зевнула, устраиваясь удобнее.

— Что же он ненавидит? — тихим голосом поинтересовался Бродик.

— Себя, — вздохнула Риэль.

— За что?

— За то, что слаб. За то, что позволил лишить себя силы и не защитил то, что должен был.

— Алред не может использовать силу земли, верно?

— Нет, не может. Его прекрасные волосы более не коснутся ее благодати, — печально ответила агернийка.

Бродик задумчиво поглядел на горевший камин. Пламя колыхнулось, словно от внезапного порыва ветра, и мужчина нахмурился. Алред Тиган утратил свою силу и люто ненавидел каждого, кто был виновен в этом. В том, что агерниец жаждал мести, глупо было сомневаться. Как и верить в то, что совершенный на родственной крови обряд был простой клятвой любви. Спящая рядом с ним девушка простодушно верила в своего брата. Иногда мы становимся слепы благодаря нашим чувствам. А иногда добровольно пребываем в плену самообмана.