ГЛАВА 39

Три месяца спустя

— Как я выгляжу, а? — пробормотал Элазар, нервно поправляя манжеты белоснежной рубашки.

— Как еще можно выглядеть в тончайшем давинском батисте? — проворчал Вардван, деловито расправляя на одежде товарища высокий воротник. — Ты прекрасен, как бы это ни звучало…

Сегодня маг был полной противоположностью жениха. Если Элазар сверкал, как девственный высокогорный снег на солнце, в белых штанах и праздничной рубахе, подаренной по случаю Аристакесом, то сам проректор предпочел черное с серебром одеяние, дабы оттенить и подчеркнуть достоинства товарища.

Ему с трудом удалось убедить главу академии в том, что он идеален, и даже боги сейчас радуются, глядя на него с высокого чистого неба, чтобы вывести Элазара во двор замка. В этот день ворота академии были открыты настежь и все занятия отменены. На крышах замка красовались разноцветные флаги, а крыльцо и даже деревянный мост над речкой, по которому всем надлежало следовать в деревню, были украшены гирляндами цветов.

Теплый воздух так наполнился их ароматом, что пьянил не хуже вина. Или это сказывалось волнение? Элазар дрожащей рукой принял самодельную флягу у Беллы и почти всю осушил, освежаясь холодной водой. Сегодня мастер Токум была на удивление очаровательна, и Саргон заметил, что Вардван не сводит с нее глаз. На великанше было темно-зеленое платье, подвязанное тяжелым поясом, который украшали камни, мерцавшие при каждом шаге.

— Нас уже ожидают, Элазар, — мягко проговорила женщина, и легонько похлопала его своей тяжелой рукой по спине. — Горжусь тобой, ты чудесно держишься!

— Я готов упасть в обморок, — пробормотал Саргон.

— Некоторые делали это дважды на собственной свадьбе. Но при этом не лишились своего обаяния и несомненной мужественности. Верно, дорогой? — Белла подмигнула мужу.

Вардван, польщенный и расстроенный одновременно, лишь откинул на спину свои великолепные черные волосы.

— Поспешим же, — воскликнул он и торопливо спустился с крыльца. — Иначе деревня не выстоит!

Место казалось сказочным. Ветер играл многочисленными колокольчиками, привязанными к ветвям небольших деревьев арпеники. Белые ленты на них вились, создавая ощущение некой, едва ощутимой магии. Входные двери храма были гостеприимно распахнуты. Подобные сооружения имели огромное значение в религиозной жизни местного народа. Крыша в виде полусферы символизировала свод неба. Само святилище было окружено небольшой оградой из камня, с четырьмя церемониальными воротами, украшенными искусной резьбой и гирляндами бледно-розовых цветов. Четыре широкие, истертые временем ступени приглашали подняться в прохладу старого храма.

Гварен прислонился спиной к одному из деревьев, оставаясь в тени и наблюдая за собирающимися учениками и преподавателями. День, по его мнению, выдался слишком жарким, иначе никак было не объяснить того, что ему просто не хватало воздуха. Пожалуй, сегодня был один из самых важных моментов в его жизни, важнее даже собственного обращения. Даже в тот день он так не нервничал!

— Ты готов? — спросила Файона, подходя к волку и прислоняясь головой к его плечу.

— Да. Полагаю, что готов. — Молодой человек шумно вздохнул, повернулся к ведьме и запечатлел поцелуй на ее лбу.

— Боишься? — лукаво спросила девушка, поддразнивая его.

— Нет, — нагло соврал волк, — скорее возмущен.

— Чем же? — Файона даже на цыпочки встала от изумления.

— Ты надела свое любимое платье…

— Да! — гордо вздернула подбородок ведьма.

— Точно помню, что порвал его в прошлый раз. — Он провел пальцами по краю выреза на платье, отчего дыхание девушки стало неровным. — Тебе удалось его спасти?

— Мне это стоило двух бессонных ночей.

— Так вот, наряд идеален, но… — продолжал мучить ее Гварен. Теперь его ладонь поднялась выше, к шее.

— Но… — шепнула Файона, наклоняя голову и позволяя ему эту ласку.

— Но ты подобрала удивительно безвкусное украшение, — подвел итог волк.

— Что? — ахнула ведьма, глядя на него во все глаза.

Вместо ответа Гварен просунул пальцы под злосчастное кольцо на шее девушки и просто снял его, удерживая в руке.

— Как… — пролепетала Файона, испуганно глядя на свой «ошейник».

— Это подарок от Саргона, — с улыбкой пояснил молодой человек. — Еще утром ректор сообщил мне о твоей амнистии. Только велел не потерять «украшение», иначе Вардван лично наденет его на мою шею.

— А мне он об этой амнистии не удосужился сообщить? — возмутилась ведьма, сверкая своими прекрасными глазами.

Волк пропустил ее рычание мимо ушей и приблизился к лицу девушки, дразня легким поцелуем.

— Прости его, у бедняги сегодня безумный день, — проговорил он.

— Верно, — тихо прошептала ведьма, немедленно позабыв и о ректоре, и своем желании наслать на его голову плешь.

Видя, как друзья, забыв о том, для чего все здесь собрались, наслаждаются обществом друг друга, Келейр потянула мужа за рукав.

— Рейн! — Глаза лисы сверкнули льдинками.

— Я понимаю твою тревогу, — отозвался дракон, обнимая ее за плечи и прижимая к себе. — Просто пойми: всему свое время, жена. Для Файоны оно уже настало, но Рейн Броган еще учится слышать и видеть. Это кольцо мне пока необходимо, иначе я по-прежнему буду все решать с помощью огня и когтей. Не хочу торопиться, в прошлый раз это ни к чему хорошему не привело. Просто верь в меня, договорились?

— Разве может быть иначе? — улыбнулась Келейр и поцеловала его в подбородок.

— Зверь должен быть достоин человека, а человек — зверя, — продолжал философствовать дракон.

— Откуда такие умные слова, Броган? — проговорил Гварен, подходя к товарищу.

Рейн только хмыкнул, видя, как взволнованно постукивал волк носком ботинка по небольшому камню. Оба одновременно повернули головы и посмотрели на дорогу, ведущую из деревни к храму. Всадники приближались. Глядя на Саргона, прибывшего на церемонию в компании своих товарищей, Гварен тихо вздохнул.

— Ну что? — спросил Броган, поддразнивая друга, — теперь будешь звать его…

— Молчи! — Волк расстегнул ворот рубашки. — Молчи, прошу тебя!

— Отец… — продолжал терзать его дракон. — Хм, звучит отлично, на мой взгляд.

— Верно, — усмехнулся Гварен, — звучит отлично.

— Тебе нужно идти, друг. Скоро все начнется. — Рейн ободрительно улыбнулся. — Сейчас ты должен быть в другом месте.

Верно, совсем в другом. Молодой человек посмотрел на пристройку к храму. Там дожидалась начала обряда невеста. Его мать. И именно он, как глава их маленькой семьи, должен был сопровождать Сарэйд к алтарю. Волк поспешил к низенькому дому, надеясь дождаться мать у входа. На бегу он подмигнул своему рыжему соседу, который задумчиво любовался цветущим садом, стараясь, как всегда, держаться в стороне от всеобщей суеты. Юган помахал ему, расцветая улыбкой, словно бутон арпеники, и проводил взглядом товарища.

Элазар заставил себя взойти по ступеням крыльца и сделать шаг, вступая в храм. Его охватила приятная прохлада помещения, и он склонил голову, приветствуя приземистого мужчину в белой тунике.

— Служитель Алприк, — обратился к нему Саргон, — я счастлив, что именно вы сегодня соедините наши руки.

— Замечательный день для замечательного союза двух любящих сердец! — Мужчина снял капюшон, открывая голову.

Его длинные русые волосы были собраны в хвост, а обветренное лицо выражало такое умиротворение, что Элазар невольно проникся этим спокойствием. Следом за ним в храм вошел и Вардван, остальным полагалось ожидать снаружи.

И ученики, и мастера в сопровождении почти всей деревни ворке разделились поровну, располагаясь по обе стороны дороги, ведущей к храму. Несколько местных девочек щедро посыпали землю разноцветными лепестками полевых цветов и мелкими листьями иштара, от которых исходил едва уловимый нежный аромат.

Крепко держа Келейр за руку, Рейн заметил среди учеников брата и кивнул ему, подзывая к себе. Ивар оглянулся на свою спутницу и, подбадривая девушку улыбкой, протянул ей руку. Их пальцы переплелись.

— Идем? Скоро начнется.

— Риэль последует за тобой. Веди, Ивар. — Глаза агернийки заискрились фиолетовым огнем.

Она перекинула на спину тяжелую косу, тщательно заплетенную лисой, и позволила увести себя на другую сторону дороги. Едва они встали рядом с Рейном и Келейр, как среди присутствующих послышался шепот:

— Невеста!

Келейр вздрогнула при этих словах, погружаясь в воспоминания. Не так много времени прошло с тех пор, как и она шла к храму, охваченная волнением, навстречу своей любви. Рейн, словно читая ее мысли, крепче обнял жену за талию, соединяя руки на ее уже округлившемся животе, таким образом, обнимая и их сына.

— Она прекрасна, — прошептала лиса, во все глаза глядя на Сарэйд.

Платье невесты, простое, но удивительно нежное, стелилось шлейфом за нею. Поверх легкой ткани, укрывая женщину золотым покрывалом, струились пряди волос. Квадратный вырез платья был расшит бледно-розовыми цветами, и такие же цветы в венке украшали голову невесты. Теплый ветер подхватывал концы белоснежных лент, которыми были перехвачены рукава платья. Одна рука Сарэйд покоилась на ладони сына, который с особой гордостью, пусть и полный смятения, шел рядом с нею, сопровождая к возлюбленному.

Свободной рукой Сарэйд придерживала длинный подол, и лиса тихо усмехнулась, понимая, что ей не привиделось: невеста была босой! Гварен подвел мать к ступеням храма. С нежностью он коснулся губами ее руки и, тихо говоря что-то подбадривающее, провел внутрь. Убранство храма было простым; утреннее солнце проникало через высокие узкие окна, золотя своими лучами просторное помещение. Элазар стоял у высокого каменного алтаря, ожидая, пока та, что одним взглядом заставляла его сердце замирать, подойдет ближе.

— Как ты прекрасна, — одними губами проговорил мужчина, получая в ответ очаровательную улыбку своей невесты.

Гварен подвел мать к алтарю и, склоняя голову перед женихом, протянул вперед руку, в которой удерживал ладонь матери.

— Я отдаю вам больше чем руку невесты, — тихо произнес юноша, — я вручаю вам и свою жизнь, ибо мы неразделимы.

— Вы получаете взамен мою, — склонил в почтении голову Элазар.

Гварен и Аристакес встали по обе стороны от жениха и невесты, ожидая начала обряда. Храм принадлежал народу ворке, которые не знали магии. Тем не менее, хоть ритуал и был простым, он наполнял присутствующих людей ощущением святости таинства. Служитель Алприк тихим голосом читал свои молитвы, как и помнилось Саргону, когда он стоял у этого алтаря, сопровождая своих учеников. Мужчина то поднимал раскрытые ладони к небу, и тогда лучи солнца освещали его лицо, делая похожим на статую, то склонял голову, и речь его делалась тише и монотоннее.

Сарэйд, хоть и понимала, что нарушала порядок ритуала, осторожно взяла Элазара за руку, сплетая их пальцы. Знакомое покалывание в ладони, а затем и согревающее душу тепло наполнило его, передавая чувства стоящей рядом женщины. Мысленно он вновь признавался ей в любви, и так же мысленно она отвечала ему.

После чтения молитвы служитель храма обратился к Саргону, спрашивая, добровольно ли его желание стать супругом стоящей рядом женщины, затем задал тот же вопрос Сарэйд. Жениху и невесте следовало подтвердить перед алтарем нерушимость и добровольность своего союза. Затем Алприк совершил обряд, в котором для них испрашивались совершенная любовь, единомыслие, твердая вера, непорочная жизнь и чадородие. По окончании ритуала служитель привычно начертал на ладонях Элазара и Сарэйд церемониальные печати и соединил руки теперь уже мужа и жены, повязав на них ленты, символизирующие единство душ.

Они, не разнимая рук, повернулись друг к другу. Сарэйд улыбалась, когда глядела, как муж склоняет голову к ней, чтобы в следующее мгновение коснуться ее губ поцелуем. Одно сердце на двоих, одна душа на двоих. Нет, это было неверно, поправил себя мысленно Саргон. На троих. Именно так. Тот, кого он мечтал однажды назвать сыном, занимал в его сердце не меньше места, чем та, кого сейчас держал в своих объятиях. Воистину сегодня он приобрел гораздо больше, чем ожидал. Ибо они неразделимы, и никакая сила не разлучит их.

Когда они вышли на крыльцо в сопровождении Алприка и своих товарищей, попали под настоящий дождь из цветных лепестков, который устроили для новобрачных девушки-магички. Оглушенные радостными приветствиями, Саргон и Сарэйд пошли по дороге, ведущей от храма к замку. Он поднял руку, приветствуя каждого, кто пришел в этот день поддержать и разделить его счастье. И все вместе они были одна большая, пусть и беспокойная семья.