Глава 16

– Идем, – повторил Кастил, беря меня за руку. – Дай мне тебя осмотреть.

– Я же сказала, что в порядке.

Он увел меня от зеркала обратно в спальню.

– А я сказал, чтобы ты прекратила это твердить, когда я знаю, что ты не в порядке.

– Я даже не чувствую синяков, о которых ты говорил, – заявила я, пока он подводил меня к кровати.

Его глаза цвета охры уловили мой взгляд.

– Я знаю, что есть раны, невидимые глазу, и хочу, чтобы ты перестала скрывать их от меня.

Я закрыла рот.

– Думаю, нам много о чем нужно поговорить. – Он взялся за подол моей туники и потянул вверх. – Но есть кое-что по-настоящему важное, о чем нужно поговорить прежде, чем обсуждать что-то другое.

Он жестом велел мне поднять руки, и я подчинилась. Мои голые руки обдуло прохладным воздухом. Кастил отбросил тунику. Простая нижняя рубашка, оставшаяся на мне, была гораздо тоньше и больше подходила к местному климату, но эти тонкие бретельки и почти прозрачный облегающий лиф мало что скрывали.

Кастил провел пальцем по бретельке, впившись в нее взглядом, и просунул палец под тонкую ткань.

– Эти нелепые, тоненькие бретельки…

Он прикусил кончиками клыков нижнюю губу.

– Ты об этом хотел поговорить?

Мою кожу начало покалывать, когда он провел пальцем по лифу, по моим округлостям. Соски напряглись и затвердели. Кастил посмотрел мне в глаза.

– Эти бретельки очень важны и страшно отвлекают, но обсудить нужно не их, – ответил он. – Садись, Поппи. Я знаю, что ты вымоталась.

Я опустила взгляд на мои запыленные штаны.

– Я испачкаю кровать.

– Тогда тебе придется снять штаны.

Я вскинула брови.

– Пытаешься раздеть меня?

– Поппи, – промурлыкал он, убирая мне за плечо пряди волос. – Когда я не пытался раздеть тебя?

Я мягко рассмеялась.

– Сложно поспорить.

Я взялась за пуговицы на штанах, зная, что он дразнится и наслаждается этим – и доволен, что я по-прежнему получаю от этого удовольствие, несмотря на все произошедшее. Я расстегнула пуговицы.

– Сапоги, – напомнил он. – Вот. Держись за мои плечи.

Кастил опустился на колени передо мной, его вид сводил меня с ума – широкие плечи; спутанная копна волос с выбившимися локонами, падающими на лоб; бахрома густых ресниц. Он красивый. Смелый. Умный. Добрый и принимающий. Безжалостный.

И он мой.

Я положила чуть дрожащие руки ему на плечи, чтобы не упасть, а он быстро снял с меня сапоги. Штаны последовали за ними, и вот я стояла перед ним в одной нижней рубашке, едва прикрывающей бедра.

Кастил остался на месте, его взгляд поднялся по моим ногам, задержавшись не на старых шрамах, полученных в ночь нападения Жаждущих, а на тусклых синяках, которые взялись боги знают откуда. Затем он осмотрел меня всю – руки, груди, лицо.

Его глаза цвета покрытого льдом янтаря встретились с моими.

– Если кто-то из тех, кто причинил тебе хоть одну секунду боли, еще дышит, я разорву его на части, буду отрывать кусок за куском. Я надеюсь, что смерть, которую ты им принесла, была медленной и мучительной.

– Для большинства она не была медленной. – Мне вспомнилось, как они схватились за головы и кричали, а их тела корчились. – Но для всех – мучительной.

– Хорошо. – Он не отводил взгляда. – Ни на одну секунду не поддавайся чувству вины или жалости. Никто из них – а в особенности Аластир – этого не заслуживает.

Я кивнула.

– Обещаю, что если в этом еще кто-то замешан, эти люди будут найдены, и они заплатят. То же самое произойдет с любым, кто посмеет тебе угрожать. Кем бы он ни был.

Он говорил серьезно, и интуиция подсказывала, что никто не станет исключением. Даже его родители.

– И я пообещаю то же самое тебе. Я никому не позволю тебе навредить, – поклялась я, и мое сердце гулко заколотилось.

– Знаю.

Кастил взял меня за руки и потянул вниз, усаживая на край мягкой кровати. Наступило молчание.

– Я ведь твой муж, верно? – спросил он, сидя на корточках.

Я подняла брови, не ожидая такого вопроса.

– Да?

– Так вот, я мало что знаю о том, как быть мужем. – Он положил руки мне на колени, и я понятия не имела, к чему он клонит. – Знаешь, что вырезано на наших кольцах?

Я покачала головой.

– Это на старом атлантианском. На обоих одно и то же. «Навечно и навсегда». Это про нас.

– Да, – прошептала я, и мое горло сжалось. – Про нас.

– Конечно, у меня нет никакого опыта по части брака, но как бы там ни было, ты моя жена. Это значит, что мы больше не притворяемся, правильно? Что, навечно и навсегда, у нас все по-настоящему.

– Да, – кивнула я.

– Ни в чем не притворяемся. Даже когда ты не хочешь меня волновать. Я знаю, что ты сильная и невероятно выносливая, но ты не должна всегда быть сильной со мной. Это нормально, если ты не порядке, когда ты со мной.

У меня перехватило дыхание.

– Это моя обязанность как мужа убедиться, что ты чувствуешь себя в достаточной безопасности, чтобы вести себя естественно. Поппи, ты не должна притворяться, что ты в порядке после всего что случилось.

О…

О боги.

От его слов я не выдержала. Слезы подступили к горлу и навернулись на глаза. Я сделала единственный возможный взрослый поступок – шлепнула себя по лицу.

– Поппи, – прошептал Кастил, обхватывая мои запястья. – Судя по звуку, это больно.

– Да. – Мой голос прозвучал приглушенно. – Я не хочу плакать.

– А если бить себя по лицу, это поможет?

– Нет, – рассмеялась я.

Мои плечи дрожали, а ресницы стали мокрыми от слез.

– Я не хотел, чтобы ты плакала.

Он слегка потянул мои руки.

Я не отвела их от лица.

– Тогда не говори такие невероятно добрые слова поддержки.

– А ты бы предпочла, чтобы я сказал что-то злое и неподдерживающее?

– Да.

– Поппи, – протяжно произнес он мое имя, убирая мои руки от лица, и одарил меня кривой усмешкой, которая делала его лицо таким юным. – Плакать – это нормально. Нормально быть уязвимой. Это, наверное, самое худшее на свете возвращение домой. Последняя неделя была отвратительной, без всяких шуток.

Я опять рассмеялась, и смех перешел в рыдание. На этот раз я не стала бороться с эмоциями. Сломалась, и, как Кастил и обещал, он подхватил обломки меня и надежно держал до того момента, когда я смогла собраться. Я очутилась на полу вместе с ним, на его коленях, крепко обвивая его руками и ногами.

И прекратила притворяться.

Потому что я не была в порядке.

Я не была в порядке после всего, что произошло, я не знала, о чем это может говорить и что означает, – ведь я даже не знала, кто я теперь. И я не была в порядке после того, как узнала, что моих родителей предал человек, которому они доверились. Что они пытались сбежать из Солиса вместе с Йеном и со мной, рискуя жизнью ради меня – ради нас. Но у них не получилось. Это предательство ранило, и боль была сильной. Все, о чем я старалась не думать, грозило обрушиться на меня. Разве после такого можно быть в порядке?

Секунды превратились в минуты, минуты складывались в часы. От моих слез грудь Кастила промокла. Я так не плакала, даже когда потеряла Виктера. Тогда произошел резкий взрыв эмоций, но Кастил… в тот момент он тоже находился рядом. И теперь он обнимал меня, прижавшись щекой к моей макушке, поглаживал мою спину, и я не беспокоилась, что кажусь слабой. Он мягко покачивал меня взад-вперед, и я не боялась получить выговор за проявление эмоций. Я не позволяла себе такого даже с Виктером, хотя знала, что он не стал бы меня осуждать. Он позволил бы мне выплакаться, а потом сказал, что мне придется смириться. И иногда это было как раз тем, что мне требовалось. Но сейчас не такой случай, а с тех пор, как мои родители погибли, а Йен уехал в Карсодонию, я не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы быть уязвимой.

Я знала, почему могу быть такой с Кастилом. И со всей полнотой ощутила это, когда открыла чутье. Я утонула во вкусе клубники в шоколаде.

Любовь.

Любовь и принятие.

Не знаю, как долго мы так сидели, но, казалось, к тому времени, как мои слезы закончились, прошла маленькая вечность. Глаза немного болели, но мне стало легче.

Кастил повернул голову и поцеловал меня в щеку.

– Не хочешь ли принять первый в твоей жизни душ? Потом мы немного поедим и в конце концов – к сожалению – найдем тебе одежду. А затем поговорим обо всем остальном.

Сначала я зацепилась за слово «душ», а потом зависла на «обо всем остальном». Все остальное означало встречу с его родителями, меня как королеву и… ну, все остальное.

– Или сначала можем поесть. Как скажешь, – произнес он. – Чего бы ты хотела?

– Наверное, мне бы хотелось принять душ, Кас.

Он ущипнул мой палец, и я ахнула.

Он открыл глаза – они сияли как цитрины.

– Прости. Когда я слышу, как ты это говоришь… со мной что-то происходит.

Я представляла, что с ним происходит, и мои вены затопило теплом. Я скользнула взглядом по его плечам, и во мне вспыхнуло воодушевление.

– Будет очень странно купаться стоя.

– Тебе понравится.

Кастил встал и легко поднял меня вслед за собой. Его сила всегда поражала, и я не была уверена, что когда-нибудь к ней привыкну.

Я пошла за ним в ванную. Из окна над скамейкой сочился слабый свет. Кастил включил лампу над умывальником, и по плиточному полу разлился мягкий золотистый свет. Я наблюдала, как Кастил кладет два пушистых полотенца на маленький табурет между ванной и душем. Прежде я этот табурет не заметила.

Кастил сбросил с себя одежду без малейшего смущения, что завораживало и вызывало зависть. Я не могла отвести от него глаз, когда он подошел к душу и принялся возиться с кранами на стене.

Из множества трубок над головой потекла вода, превратившись в ливень. Мне следовало сосредоточиться на волшебстве, благодаря которому это стало возможно, но я была заворожена Кастилом: редкими темными волосками на его икрах, шириной плеч и груди, тугими рельефными мышцами живота. Его тело служило доказательством того, что он и дня не проводил в праздности. Он пленял меня – всем, начиная порочной красотой его тела и завершая прожитой им жизнью, запечатленной на бронзовой коже в виде мелких бледных шрамов.

Его тело… боги, оно было шедевром совершенства и изъянов. Даже клеймо в виде королевского герба – круг, пронзенный стрелой, – в верхней части правого бедра не умаляет его первозданной красоты.

– Когда ты на меня так смотришь, все мои благие намерения позволить тебе впервые насладиться душем улетучиваются с каждой секундой, – сказал он, вступая под душ. Вода потекла по его плечам. – И замещаются намерениями весьма непристойными.

Мои вены затопило жаром. Теребя подол нижней рубашки, я опустила взгляд ниже тугих мышц его живота, ниже пупка. Там отвердело, кожа приобрела более глубокий оттенок. Внизу моего живота и между бедер возникло внезапное и острое ощущение.

Его грудь бурно поднялась.

– Кажется, тебя интересуют эти непристойные намерения.

– А если так?

– Будет очень трудно им не поддаться. – Его глаза вспыхнули. – И это станет проблемой.

Мое сердце тяжело забилось.

– Как это может быть проблемой?

– Проблемой? Если я сейчас окажусь внутри тебя, вряд ли я смогу себя контролировать.

Он остановился передо мной и опустил голову. Его губы коснулись моего уха, он просунул палец под бретельку.

– Я прижму тебя к этой стене, а мой член и клыки погрузятся в тебя так глубоко, что мы даже не будем знать, где кончается один из нас и где начинается другой.

По мне тугими волнами прокатилось мощное желание. Воспоминания о его клыках, царапающих мою кожу, укусе и краткой боли, сменяющейся удовольствием, затмили все мысли.

– Я по-прежнему не понимаю, в чем проблема.

Из его горла вырвался глубокий грубый звук.

– Ты еще не видела меня, когда я теряю контроль.

– А разве ты контролировал себя в том экипаже? После битвы у Предела Спессы?

– Да.

Он склонил набок голову, и все мое тело дернулось от ощущения острых клыков на моей шее.

Мучительная ноющая боль угнездилась между моих ног.

– А что насчет того утра, когда ты проснулся голодный?

Я ахнула, когда его язык прошелся по тому месту, которое только что щекотали клыки.

– И мой рот оказался между твоих бедер, а твой вкус потек по моему горлу?

Я затрепетала, мои глаза закрылись.

– Да. Т-то утро. Ты тогда себя не контролировал.

– Ты до меня достучалась, Поппи.

Он просунул пальцы под обе бретельки и медленно опустил рубашку к моим покалывающим соскам.

– Я тогда не потерял контроль.

– А после… после того, как я кормилась от тебя? – Мне было трудно сглотнуть. – В охотничьей хижине?

– Я по-прежнему себя контролировал, Поппи.

У меня перехватило дыхание. Если он в самом деле не терял контроля ни в одной из тех ситуаций, я и представить не могла, что будет, если он его потеряет. Мне страшно хотелось узнать. Рубашка спустилась до моей талии и упала на пол.

– А сейчас я бы утратил контроль.

Его пальцы прошлись по изгибу моего плеча и по округлости груди. Касание было легким, как перышко, но моя спина выгнулась. Он тронул губами мою щеку, а его большой палец выводил сводящие с ума круги на затвердевшем соске.

– Я бы исследовал всю тебя своим ртом. Я пил бы из твоего горла. Я пил бы отсюда, – прошептал он мне в губы, обхватывая ладонью мою грудь и разминая плоть. Я задохнулась, когда его другая рука скользнула меж моих бедер. – И точно пил бы отсюда.

Он может… пить оттуда?

– Я не возражаю против ничего из этого.

Он опять издал тот грубый, жадный звук.

– Поппи, твое тело многое испытало, причем за очень короткий срок. Может, ты чувствуешь себя хорошо. Может, ты и в самом деле в порядке, но меньше двух дней назад в тебе не оставалось и капли крови. Я не рискну кормиться от тебя. Не сегодня. Поэтому кому-то из нас нужно быть ответственным.

У меня вырвался гортанный смешок.

– И ответственный – ты?

– Очевидно.

Он погладил пальцем влагу, собравшуюся в центре меня, распаляя уже вспыхнувший огонь в моих венах.

– Вряд ли ты знаешь, что значит быть ответственным.

– Может, ты и права. – Кастил поцеловал меня, потянув за нижнюю губу. – Тогда ответственной нужно быть тебе.

– Я не хочу.

Он усмехнулся мне в губы, опять поцеловал и убрал руку от моих бедер.

– Душ, – напомнил он то ли мне, то ли себе.

Разочарование, которое я почувствовала, когда он взял меня за руку, было постыдным, особенно когда он повернулся, задев мое бедро своей твердостью. По мне прокатилась волна желания, а он повел меня к душу, шагнул под него и повернулся ко мне. Вода намочила его волосы, потекла по плечам, и капли – теплые капли – брызнули на мои протянутые руки. Жаркий взгляд, которым он окинул меня, был таким пристальным, что казался физической лаской.

Я дрожала всем телом, позволяя ему смотреть. Это было не так-то легко. Я боролась с побуждением заслониться. Не то чтобы мне было неудобно рядом с ним или я стыдилась недостатков. Как бы я ни тренировалась с оружием и собственным телом, моей талии никогда не быть тонкой, а бедрам – стройными, как у леди– в-ожидании в Солисе.

Для этого я слишком люблю сыр, бекон и все покрытое шоколадом.

Шрамов я тоже не стеснялась. Не когда он так смотрит на меня, словно я божество или богиня. Не когда эти шрамы, как и у него, свидетельствуют о жизни, которую я прожила, и о том, через что мне пришлось пройти.

Просто… эта открытость была для меня чем-то новым. Значительную часть жизни я была одета от подбородка до пят и ходила с прикрытым лицом. Я умела прятаться. Только теперь училась быть на виду. Поэтому боролась с побуждением прикрыться, чувствуя легкое головокружение от гордости и осознания собственной наготы, и с каждой секундой неудобство исчезало.

– Ты прекрасна. – Голос Кастила был как благоуханная летняя ночь. – И ты моя.

Полностью его.

Это не вызывало зуда на коже, а язык не жгли слова отрицания. Эти слова не заявляли о доминировании или контроле. Я точно знала, что это. Кастил лишь сказал правду. Я принадлежала ему.

А он – мне.

Он потянул меня вперед, и я подчинилась. Меня окатило водой, и я взвизгнула от ощущения бьющих по коже брызг.

– Ты что, забыла, каково попасть под дождь? – спросил он, отпуская мою руку.

– Думаю, да.

Я перевернула ладонь вверх и смотрела, как вода стекается в мелкие лужицы. Еще чуть-чуть, и она стала бы слишком горячей – но теперь была именно такой, как мне нравится. Запрокинув голову, я ахнула, когда вода упала на мое лицо и потекла по волосам. Как горячий ливень. Я начала медленно поворачиваться, в восторге от ощущений воды на коже, даже на ранах и болезненных местах.

Я открыла глаза и посмотрела на Кастила. Он улыбался – настоящей улыбкой. Тот редкий случай, когда появлялись обе ямочки.

– У меня глупый вид?

– У тебя превосходный вид.

Я широко улыбнулась и перешла под другую трубу, где вода текла сильнее. Мои волосы прилипли к лицу, и я рассмеялась. Убрав их назад, я увидела, что Кастил взял бутылочку с полки возле кранов. Жидкость была прозрачной и пахла лимоном и хвоей.

Пока я играла в воде, перемещаясь между, как их назвал Кастил, душевыми насадками, он выкупался сам. Затем подошел ко мне, набрав в руку порцию соблазнительно пахнущего мыла.

– Закрой глаза, – приказал он.

Я послушалась, наслаждаясь ощущением его пальцев, касающихся моей головы, пока он взбивал мыльную пену.

– Я могу к этому привыкнуть, – прошептала я.

– Я тоже. – Он придвинулся ближе, и я ощутила жар его тела на своей пояснице. – Отклони голову назад и держи глаза закрытыми.

Я исполнила его просьбу. Его губы коснулись моих, и я улыбнулась. Он собрал мои волосы и принялся вымывать из них мыло. Под душем это оказалось гораздо легче. Достаточно было просто стоять.

Я могла не выходить из-под душа никогда.

Эта идея становилась все соблазнительнее. Кастил на миг отошел от меня и вернулся с намыленной мягкой губкой. Он провел ею по моим рукам, груди, животу и затем по пояснице, оставляя мыльную пену. Он так бережно обращался с небольшими порезами, оставленными камнями, что от его нежной заботы у меня потеплело на сердце. Грудь наполнилась любовью, которую я к нему чувствовала, начала болеть и внутри образовалась какая-то тяжесть. Касания губки сменились поглаживаниями грубых ладоней Кастила.

Мои глаза закрылись, а мысли потекли в греховных направлениях, пока его руки проделывали тот же путь, что перед этим губка. Вспомнились его слова о том, что он сделает своими клыками… и членом. Моя кровь вскипела, а внутри запылал пожар. Может он сделать это здесь, под душем? Тут довольно скользко, но если кто-то на такое способен, так это Кастил.

Он провел руками по моим грудям и задержался там. Моя голова откинулась назад к его груди. Его рука опустилась на мой живот, и я прикусила губу. Моя кожа напряглась, а внизу заклубилось удовольствие. Его пальцы на затвердевшем соске заставили меня выдохнуть, а другая рука проделывала путь ниже пупка. Мое тело отреагировало не задумываясь, и ноги слегка раздвинулись.

– Нравится душ? – Его голос звучал приглушенно.

Он точно знал, как сильно мне это нравится, а то, что он мог ощущать запах моего возбуждения, воспламенило меня вместо того, чтобы смутить. Но я все равно кивнула.

– Ты проявляешь ответственность?

– Конечно. – Его рука скользнула между моих бедер. – Просто стараюсь быть основательным.

Его большой палец погладил там комок нервов, и я ахнула, привстав на цыпочки. В глубине завихрилось желание. Я приоткрыла губы и застонала, а мои бедра поднялись навстречу его руке.

Он поцеловал меня в плечо и убрал руки. Я распахнула глаза и начала поворачиваться к нему.

– Я еще не закончил, – сказал он прежде, чем я заговорила. – Нужно еще вымыть твои ноги.

Я вскинула брови.

– Серьезно?

Его глаза были как озера теплого меда.

– Очень серьезно.

Меня совершенно не заботили мои ноги.

– Кастил…

– Я никогда себе не прощу, если ты не сочтешь свой первый душ таким же приятным и действенным, как ванну, – сказал он, и я подавила желание закатить глаза. – Но тебе лучше сесть. Ты… немного раскраснелась.

– Интересно почему?

Он от души рассмеялся, и я ненадолго задумалась, не ударить ли его, но решила этого не делать, хотя он наверняка заслужил это за свои поддразнивания. Я позволила ему усадить меня на скамью и удивленно втянула воздух, обнаружив, что все пространство затянуто легким туманом от падающей воды.

Кастил добавил в ладонь мыла и опустился передо мной на колени.

– Удобно?

Кивнув, я посмотрела между его ног. На него все это очень даже воздействовало.

– Хорошо. Твое удобство – это самое главное.

На его ресницах повисла вода. Он обхватил мою лодыжку и, глядя мне в глаза, с ухмылкой поднял мою ногу. У меня перехватило дыхание, когда он положил ступню себе на плечо. В такой позиции я… о боги, я была полностью открыта перед ним.

Прерывисто выдохнула, глядя, как его взгляд переместился к самому моему центру. Между его приоткрытых губ показались кончики клыков, и все во мне восхитительно затрепетало. Я прижала ладони к гладкой скамейке, а он провел мыльными руками по моей икре и потом по бедру. Я задержала дыхание, когда его пальцы дошли до складки между моим бедром и ягодицей. Он провел рукой по внутренней части бедра, задев костяшками пальцев самое чувствительное место. У меня весь воздух вылетел из легких.

Его рука остановилась там, и он поймал мой взгляд.

– Все еще удобно?

– Да, – прошептала я.

На его лице появилась жестокая чувственная улыбка, и мое тело охватило сладкое напряжение. Водяной туман ласкал мою кожу. Он провел рукой обратно. Закончив, поставил мою ногу на пол и поднял другую. Моей нагретой плоти коснулся прохладный воздух. Кастил проделал то же самое и с другой моей ногой, намылив пальцы ног, подошву, а затем двинувшись выше. Я напряглась в предвкушении, как натянутая струна, сердце заколотилось, когда костяшки его пальцев опять задели мою сердцевину. Проведя по всей длине ноги, он стер мыло и, склонив голову, поцеловал неровный шрам на внутренней стороне колена.

Обхватив мою икру, Кастил не поставил ступню на пол, а придвинулся ближе, плечами раздвигая мои ноги.

Мое сердце замерло, а глаза расширились. По мне пробежала волна мелкой дрожи. Даже в то утро, когда он проснулся от кошмара и был близок к тому, чтобы потерять себя в жажде крови, я не была так открыта перед ним. Трепет переместился из груди в живот.

– Ты… по-прежнему проявляешь основательность? – Мой голос прозвучал хрипло.

– Да. Кажется, я пропустил. – Он поцеловал место над старым шрамом. – Кажется, я вижу много мест, которые пропустил. Ты же знаешь, я перфекционист. И еще не хочу, чтобы эти места чувствовали себя обделенными. А ты?

– Нет.

Мое сердце билось так сильно, что, наверное, он мог это видеть, но когда я посмотрела вниз, смогла увидеть только свои напрягшиеся соски между прядей мокрых медных волос. У меня сбилось дыхание, когда я окинула себя взглядом – плечи прислонены к стене, груди выставлены, ноги раздвинуты. Не закрывая глаз, я прижалась затылком к стене и наблюдала за Кастилом, чьи мокрые волосы щекотали мою кожу.

– А как насчет этого? – Он поцеловал внутреннюю часть моего бедра, в то время как его ладонь поглаживала заднюю. – Или здесь?

Он нащупал губами один из тех неровных шрамов внутри моих бедер и переместил голову, задев губами пульсирующую плоть между моих ног. Я дернулась.

– Да. Кажется, вот это место особенно грязное и одинокое.

Он склонил голову, и я потеряла дар речи. Он провел по мне влажным языком, и я исторгла горловой стон. Мои глаза закрылись и слегка приоткрылись, когда он сказал:

– Этому месту нужно уделить особое внимание. – Он еще раз провел языком, на этот раз вокруг тугого комка нервов. – Это может занять некоторое время.

Его язык прошелся по коже и скользнул внутрь меня. Я задрожала, мои ощущения поразил взрыв удовольствия. Он опять наклонил голову набок. Поглаживания его языка были глубокими, медленными и восхитительно непристойными. Мои бедра поднялись в унисон с его движениями – дразнящими и легкими. То, что он делал, было изумительно и шло вразрез со всеми моими представлениями о купании.

Отныне, оказавшись поблизости от воды, я не смогу думать ни о чем другом.

Мои бедра начали двигаться, когда место языка занял палец. Слегка касаясь набухшей плоти, он с каждым движением чуть-чуть проскальзывал в меня. Мое тело превратилось в пылающий ад.

– Кас, – выдохнула я, содрогаясь и все больше приближаясь к обрыву.

Он остановился и посмотрел на меня сияющими глазами.

– Держись за скамейку.

Дрожащими руками я вцепилась в край сидения.

Он изогнул уголок губ.

– Хорошая девочка.

Он опять нагнул голову и обжег меня горячим дыханием. Прошло мгновение. Я ощутила его губы, а затем эротичное царапанье клыка…

Мое тело пронзил шок от резкого укуса, и я вскрикнула. По ногам и позвоночнику пробежал вихрь обжигающего удовольствия. Я широко распахнула глаза и, клянусь, увидела вспышки белого света. Затем его рот сомкнулся на пульсирующем комке нервов, а палец продвинулся внутрь. Он глубоко и сильно втянул ртом, впитывая не только мое возбуждение, но и, как я поняла, тоненькую струйку крови. Мое тело выгнулось на скамейке, руки соскользнули…

Он положил другую руку мне на живот, прижимая меня обратно к сидению. Он наслаждался мной. Он поглощал меня, и я с готовностью потерялась в затопивших меня ощущениях, захваченная стоном, который он издавал. Я извивалась на нем, потеряв рассудок. Ощущения от него были мощными, но тем не менее недостаточными для меня. Наслаждение граничило с болью, облаченной в красоту. Оно опьяняло и пугало, а сильнейший жар внутри меня закручивался все глубже и туже.

– Кас, – простонала я снова, не узнавая собственный голос.

Он убрал руку с моего живота. Подвинувшись на самый край скамейки, я уперлась в пол другой ногой и опустила подбородок. Мои бедра поднялись и качнулись на его пальце, его рте. Вид самой себя, двигающейся на нем, запечатлелся в моем мозгу. Вид мускулов на его плечах, сокращающихся по мере того, как его рука двигалась между моих бедер, отпечатался на моей коже. Его ресницы дрогнули, и взгляд встретился с моим, когда его рука быстрыми и резкими движениям столкнула меня в пропасть. Я распалась на части, восклицая его имя, а он хрипло выкрикнул мое. Я раскалывалась, снова и снова, рассыпаясь на осколки наслаждения. Освобождение было опустошительным и великолепным в своей мощи, набегая волнами, и я распласталась на плитках, словно лишенная костей. Когда он вытащил палец, во мне все еще искрились крохотные вспышки удовольствия.

Его губы изогнулись в улыбке на моей набухшей плоти.

– Медовая дыня.

* * *

Кастил закутал меня в полотенце и, прежде чем я сделала шаг, поднял на руки.

Я схватила его за плечо.

– Я могу идти.

– Знаю.

Он принес меня в заполненную тенями спальню.

– В этом нет необходимости.

– Необходимость есть во всем, что касается тебя.

Кастил опустил меня на кровать и через мгновение уложил на бок, а сам сел рядом. Он был бесстыдно обнажен, а я по-прежнему закутана в пушистое одеяло.

– Ну как, тебе понравился твой первый душ?

К щекам прилил жар. Я усмехнулась.

– Это был… опыт, который изменил мою жизнь.

– Согласен. – Он изогнул уголок губ и убрал с моего лица прядь мокрых волос. – Есть хочешь?

Я кивнула, подавляя зевок.

– Посмотрю, что можно для нас найти.

Наклонившись, он завладел моими губами. Поцелуй был нежным и томным, он наполнил мое сердце теплом и светом.

Он поднялся с кровати. Из-под полуопущенных ресниц я наблюдала, как он подходит к дубовому шкафу и надевает черные штаны. Вернувшись ко мне, он достал из ножен вольвенский кинжал.

– Вольвены сейчас снаружи, патрулируют.

Я подняла брови.

– Правда?

Он кивнул, и мои губы тронула сонная улыбка.

– Почему я не могу их чувствовать, а ты можешь?

– Потому что я особенный, – ответил он с самодовольной ухмылкой.

Я закатила глаза.

Он засмеялся.

– Я не могу их чувствовать. Я их слышу. Но это все равно делает меня особенным, – добавил он, и я вздохнула.

Я подумала о том, что, как мне показалось, произошло со мной и Делано, а потом с Киераном.

– Как ты думаешь, эта первозданная штука означает, что я могу чувствовать их другим способом?

– Ты имеешь в виду первозданный нотам?

– Ну да, без разницы.

– А что ты имеешь в виду под чувствовать другим способом?

– Не знаю. – Я пожала плечами. – С тех пор как я проснулась в хижине, мне пару раз казалось, что я слышу в своей голове Делано и Киерана.

Он вскинул бровь.

– Что?

– Да, я слышала их голоса в голове. – Я вздохнула. – Помнишь, мне снился сон в горах Скотос? Я слышала, как Делано ответил на что-то из кошмара, и я слышала, как он сказал, что я их… льесса. А потом, клянусь, я слышала голос Киерана, когда мы ждали у храма Сэйона. У меня не было возможности спросить у них, но от Делано я почувствовала больше, чем его эмоции, когда сосредоточилась на нем в горах. Я почувствовала… не знаю, как объяснить. Словно его уникальный отпечаток. Его знак. Я никогда раньше такого не чувствовала. Знаю, это звучит неправдоподобно…

– Не думаю, что это звучит неправдоподобно. – Кастил сдвинул брови. – Думаю, что все возможно. Нам определено нужно спросить Киерана, слышал ли он тебя и знает ли вообще, что это возможно. Когда мы были связаны, такого между нам не случалось.

Я кивнула, поджав губы.

Мгновение Кастил смотрел на меня.

– Ты абсолютно уникальная, Поппи. Ты ведь это знаешь?

Я лениво пожала плечами.

На его губах появилась и исчезла слабая улыбка.

– Ты здесь в безопасности. – Он положил кинжал рядом с моей рукой. – Но на всякий случай, если сюда кто-нибудь войдет, сначала бей, а уж потом задавай вопросы. Такой образ мысли тебе должен быть знаком.

– Почему все думают, словно я бегаю и бью людей кинжалами?

Кастил посмотрел на меня, а потом бросил многозначительный взгляд на свою грудь.

– Ну и что, – пробормотала я. – Ты это заслужил.

– Да. – Усмехнувшись, он поставил колено на кровать и наклонился надо мной. – Я скоро вернусь.

– Я буду здесь. – Я взяла кинжал. – Надеюсь, бить будет некого.

На его правой щеке появилась ямочка, он наклонил голову и поцеловал меня над бровью, а потом ниже, над шрамом.

– Принцесса?

Я изогнула губы. Прозвище превратилось в реальность.

– Да?

Он коснулся ртом моих губ.

– Я люблю тебя.

Моя улыбка стала шире, а сердце замерло в груди.

– Я люблю тебя.

Он издал грубый, раскатистый звук.

– Мне никогда не надоест это слышать. Говори это снова и снова, сотню тысяч раз – и для меня это будет словно впервые.

Я подняла голову и поцеловала его. Он медлил уходить, но наконец ушел, и мой уставший взгляд переместился на решетчатую дверь. Снаружи опускалась ночь, и я напрягла слух, чтобы расслышать то, что было очевидно для Кастила. Я ничего не уловила, кроме низкого гудения насекомых и трелей ночных птиц. Я крепче сжала холодную костяную рукоятку кинжала.

Кастилу не о чем волноваться. Если кто-нибудь войдет в эту комнату, я буду готова.