Глава 17
Вернувшись, Кастил, наверное, был рад узнать, что мне не пришлось никого бить кинжалом.
А может, и не рад.
Думаю, ему нравилось, когда я резала людей.
Особенно его.
Он вернулся с бутылкой вина и тарелкой с нарезанным мясом и кубиками сыра. Еще он принес маленькие плитки молочного шоколада – я могла засунуть в рот сразу три штуки. Я оделась в старую кремовую тунику Кастила, похожую на ту, что была сейчас на нем. Он помог мне закатать длинные рукава. Туника прикрывала больше, чем нижняя рубашка или та нескромная ночнушка. И хотя нам было о чем поговорить, еда, вино и то, что он сделал под душем, сработали расслабляюще. В итоге я уснула, пока Кастил уносил тарелку в гостиную, и лишь смутно осознала, что он присоединился ко мне, обвив меня своим телом и прижав к себе.
Я спала крепким сном без сновидений. И проснулась, когда в комнату начал просачиваться серый рассвет. В полусне я воспользовалась ванной комнатой и вернулась в кровать, где Кастил немедленно обхватил меня. Не знаю, как долго спала на этот раз, но когда открыла глаза, их залил приглушенный свет лампы. Ерзая под легким одеялом, я задела ногу.
– Добрый вечер, – произнес Кастил, растягивая слова.
Я перекатилась на спину и взглянула на него.
Он сидел, прислонившись к изголовью кровати, одетый в черные штаны и белую рубашку, похожую на ту, что была на мне, и листал книгу в кожаном переплете.
– Я распаковал сумки, с которыми мы приехали, и развесил твою одежду в шкафу. Кира – мать Киерана и Нетты – добавила еще немного одежды, которая, как она считает, тебе подойдет, и порекомендовала портниху, хотя мне нравится, когда на тебе мало одежды.
Последние слова меня ничуть не удивили.
– Который час?
– Скоро восемь вечера. – Он оглядел меня. – Ты проспала почти двадцать четыре часа.
Боги милостивые, давно я так долго не спала.
– Прости…
– Не извиняйся. Ты нуждалась в отдыхе. И я тоже. Хотя мне уже стало немного одиноко.
– А ты как долго?.. – Прищурившись, я уставилась на книгу в его руках. Она казалась ужасно знакомой. – Что ты читаешь?
– Твою любимую книгу. – Он многозначительно посмотрел на меня, и я резко села. – Знаешь, у меня есть теория насчет мисс Уиллы Колинс.
– Поверить не могу, что этот проклятый дневник до сих пор у тебя.
– Она тут кое-что упоминает в двадцать третьей главе, что навело меня на мысль. – Он откашлялся. – «Андре был самым раскрепощенным из всех моих любовников…»
– Не обязательно зачитывать, чтобы высказать свою теорию.
– Не согласен, – возразил он. – «Он был довольно бесстыден как в поисках удовольствий, так и в том, что мог с готовностью дать, но самым обольстительным было не его мужское естество».
Он глянул на меня.
– Помнишь, что означает мужское естество?
– Да, Кастил. Я помню.
Он ухмыльнулся и вернулся к проклятому дневнику.
– На чем я остановился? А, да. Где-то про мужское естество.
– Почему тебе так нравится повторять это выражение?
– Потому что тебе нравится его слышать.
– Нет.
Я убрала волосы с лица.
– Перестань меня перебивать. Это очень важное наблюдение. «Но самым обольстительным было не его мужское естество, а темный, нечестивый поцелуй нашего племени, которым он с излишним рвением удостаивал меня в самых неприличных местах».
Я поняла, к чему клонит Кастил. Темный, нечестивый поцелуй «нашего племени». Но я зацепилась за «в самых неприличных местах». Под душем Кастил не укусил меня в то неприличное место, но поцарапал до крови.
– Я полагаю, что мисс Уилла либо атлантианка, либо потомок атлантианцев. Может, даже из другой кровной линии, – заметил он. – Интересно, жива ли она еще. Если жива, то мне также интересно, что она напишет во втором томе. – Он помолчал. – Поппи, ты так покраснела. Это из-за фразы про нечестивый поцелуй? А хочешь побольше узнать об Андре?
Он посмотрел в дневник.
– «Пока любители вечеринок отдавали должное дню рождения одной юной леди, Андре заманил меня в сад, где вместе со своим наперсником Торро они отдавали должное мне».
Я прикусила изнутри губу, слова замерли на моем языке. Они… отдавали ей должное? Они?
Кастил продолжал:
– «Торро взял меня сзади, его толстый и твердый уже довел меня до блаженства, а Андре тем временем опустился на колени и сомкнул рот на мое…»
– Довольно.
Я бросилась вперед и выхватила у него книгу, но убежать мне не удалось.
Кастил обхватил меня за талию и прижал к себе.
– Зачем ты меня остановила? – Его глаза потеплели. – Мисс Уилла провела в саду очень увлекательный вечер. К ним как раз собиралась присоединиться одна не очень невинная леди.
– Мне все равно… Погоди. – Любопытство взяло надо мной верх. – Что? Их… было четверо? Вместе?
Он усмехнулся и провел рукой по моей спине.
– О да.
Его ладонь скользнула на мой зад, который оголился, когда я бросилась отнимать дневник. Кастил обхватил мою ягодицу, отчего по мне пробежала волна знакомого трепета.
– Четверо. Вместе. Столько мужских достоинств. Столько непристойных женских прелестей.
– Женских прелестей? – Я поперхнулась смехом.
Он кивнул и провел кончиками зубов по нижней губе.
– Как ты себя чувствуешь?
– Чувствую… неловкое любопытство, – призналась я.
У меня появились вопросы. Например, как это вообще бывает?
Кастил вскинул брови. Его удивление пронеслось по моей коже как порыв холодного ветра, а потом на кончике языка появилось что-то пряное и насыщенное.
– Поппи, – промурлыкал он, и его глаза стали цвета теплого меда. – Я спрашивал, как ты себя чувствуешь после того как немного поспала.
– О. – Все мое тело охватил жар. Сморщив нос, я уткнулась лицом в его грудь. – Чувствую себя хорошо.
И неловко.
Его смех прокатился по мне. Он обнял меня крепче.
– Рад это слышать. Рад слышать и то, и другое.
– О боги, – пробормотала я. – Пожалуйста, забудь то, что я говорила про любопытство.
– Вряд ли.
– Терпеть тебя не могу.
– Это ложь.
– Знаю.
Он издал глубокий смех, и я улыбнулась, потому что любила этот звук. То, насколько он глубокий и настоящий.
– О твоем неловком любопытстве мы во всех подробностях поговорим потом, а теперь тебе нужно слезть с меня и одеться во что-то такое, что затруднит доступ моего мужского достоинства к твоим женским прелестям.
Я подняла голову от его груди.
– Это ты меня держишь.
– И правда.
Он убрал руку, и я начала вставать, но тут он легонько шлепнул меня по заднице. Я чуть взвизгнула, и на его щеках появились проклятые ямочки.
Я уставилась на него.
– Это было неподобающе.
– Да, и в самом деле.
Он ничуть не был пристыжен.
Все еще красная до корней волос, я начала подниматься, но остановилась. Мои мышцы напряглись в противоречии между нерешительностью и целеустремленностью.
– Что? – Кастил поймал мой взгляд. – Что случилось?
– Я…
Как трудно объяснить, что я чувствовала. Такая сложная смесь. Я встала на колени.
– Я не очень хочу покидать кровать. Всё… Здесь все кажется другим. Как будто снаружи ничего нет или не имеет значения. И я знаю… – Я посмотрела в темноту за решетчатой дверью. – Знаю, что когда встану, мне придется столкнуться лицом к лицу со всем, что имеет значение.
Я опустила взгляд на дневник, который прижимала к груди.
– Наверное, я говорю как ребенок.
– Нет. Вовсе нет. Я понимаю, что ты чувствуешь. – Он взял меня за подбородок и приподнял, чтобы заглянуть в глаза. – Когда мы с Маликом уходили в пещеры, это был наш способ сбежать.
– От чего же вы убегали? – спросила я. Он так об этом и не рассказал.
– Мы с Маликом вмешивались в разговоры. – На его губах возникла ироничная усмешка. – Которые скорее были спорами между нашими родителями. Мои отец с матерью горячо любят друг друга, и они всегда преследовали одну цель – обеспечить лучшую жизнь всем, кто называет Атлантию своим домом. Позаботиться, чтобы все жили в благополучии и безопасности. Но их методы достижения этой цели не всегда совпадают.
Я задумалась.
– Править королевством и вместе с тем желать лучшего для людей, за которых отвечаешь, не всегда легко.
– Да, не всегда, – согласился он. – Методы отца в достижении этой цели всегда были более агрессивными.
Одной из идей его отца было отослать меня королеве Солиса по частям.
– А твоя мать не придерживается такого мировоззрения?
– Думаю, моя мать повидала столько войн, что этого хватит на четыре жизни. Даже когда мы с Маликом были слишком юными, чтобы в полной мере понимать проблемы Атлантии, касающиеся недостатка земли и угрозы Солиса из-за гор Скотос, мы чувствовали тяжесть на плечах нашего отца и печаль нашей матери. Она невероятно сильная женщина. Как ты. Но она очень волнуется за людей, и порой печаль затмевает надежду.
– Как ты думаешь, твоя мать любила Малека? – спросила я.
По словам Кастила, атлантианцы редко вступали в брак без взаимной любви, но замужество его матери с предыдущим королем не казалось счастливым. В глубине души я надеялась, что она его не любила, учитывая, чем обернулся их брак. Но она назвала сына именем поразительно похожим на имя ее первого мужа, и это заставляло меня задаваться вопросом.
Похоже, Кастил задумался над этим.
– На самом деле она никогда о нем не говорила. Мы с Маликом привыкли считать, что это из уважения к нашему отцу, но он не из тех, кто будет переживать из-за другого, кого больше нет в ее жизни. Думаю, она любила его – Малека – и, как бы дико это ни звучало, он тоже ее любил.
Я удивилась.
– Но у него же было множество любовных связей? И разве ты не говорил, что ходили слухи, будто они с Избет были сердечной парой?
Кастил кивнул, накручивая на пальцы прядь моих волос.
– Думаю, Малек любил быть влюбленным и неустанно гонялся за этим ощущением вместо того, чтобы дорожить тем, что уже имел. – Он провел пальцем по моим волосам. – Если слухи о том, что Малек и Избет были сердечной парой, правда, это мог быть первый раз, когда он прекратил поиски и обратил внимание на то, что перед ним.
Я сдвинула брови.
– Все это невероятно грустно, но и вселяет надежду. Я хочу сказать, что если твоя мать и любила Малека, она все равно смогла опять найти любовь. Открыться еще раз. Не знаю… – Я крепче прижала к груди дневник. – Не знаю, удалось бы мне.
– Поппи, я никогда не дам тебе для этого повода.
Мое сердце растаяло в груди. Что, если я бессмертная? То, что я переживу Кастила, казалось непостижимым, но мы понятия не имели, во что я вознеслась. И хотя пройдут несколько обычных жизней, прежде чем у Кастила появятся первые признаки старения, они появятся. А я… не хотела думать о том, чтобы провести бесконечность без него, сколько бы времени из нее мы ни прожили вместе. Существовали испытания для сердечных пар, но боги заснули. Существовало еще Присоединение, но я не знала, работает ли оно в обратную сторону, чтобы связать его жизненный срок с моим.
И я не представляла, почему думаю об этом, когда неизвестно, кем я стала и какой мой жизненный срок. Что мне однажды сказал Кастил?
«Не будем переносить завтрашние проблемы в сегодняшний день».
Мне нужно начать жить именно так.
– Но когда мы с Маликом уходили в пещеры, – продолжал он, к счастью, не зная, куда зашли мои мысли, – мы могли сделать вид, будто тех разговоров не было. Тяжесть и печаль не следовали за нами туда. Внешний мир переставал существовать.
– Но вы тогда были мальчишками.
– Это не имеет значения. Эти чувства остаются, пусть и через сотни лет.
У меня сжалось сердце при напоминании о его возрасте – возрасте, которого я когда-нибудь смогу достичь.
– Эта кровать, эта комната могут стать нашей версией пещер, – продолжал он. – Когда мы здесь, внешний мир не имеет значения. Это будет наш собственный мир. Мы его заслуживаем, правда?
У меня перехватило дыхание, и я кивнула.
– Заслуживаем.
Его взгляд смягчился. Он провел большим пальцем по моей нижней губе.
– Мне бы хотелось, чтобы мы оставались здесь вечно.
Я слабо улыбнулась.
– Мне тоже.
Но мы не остались – не смогли. Потому что через миг в дверь постучали. Я скатилась с Кастила и встала.
Он вздохнул и тоже поднялся. Остановился, чтобы поцеловать меня в щеку.
– Сейчас вернусь.
Через мгновение я услышала голос Киерана. Положив дневник на тумбочку, я поплелась в ванную, быстро умылась, но возиться с волосами не стала. Перед уходом проверила в зеркале глаза – серебристо-белое сияние за зрачками не исчезло. Внутри что-то сжалось, но я напомнила себе, что я преждняя.
В целом.
Когда я вернулась в спальню, Кастил вошел с новой тарелкой еды и бутылкой сладкого вина. Заметив его крепко сжатые челюсти, я сразу поняла, что Киеран принес плохие новости. Я села на кровать.
– Что случилось?
– Ничего существенного.
– Правда?
Я смотрела, как он подходит ко мне.
– Да. Это всего лишь мой отец. Помнишь, он говорил, что будет ждать, когда мы сами к нему придем? Видимо, передумал. Он хочет со мной поговорить.
Я расслабилась. Кастил вытащил пробку и налил в бокал вина.
– Тогда ты должен с ним поговорить. Наверное, он волнуется.
– Если я скажу, что мне все равно, я плохой сын?
Он подал мне бокал.
Я иронично усмехнулась и поджала под себя ноги. Сделала глоток. У вина был вкус засахаренных ягод.
– Немного.
– Что поделаешь.
Я подалась к нему.
– Но знаю, что тебе не все равно. Ты любишь родителей. Ты не виделся с ними боги знают сколько времени, и у тебя еще не было возможности поговорить с ними при нормальных обстоятельствах. Так что ступай к отцу, Кас. Со мной все хорошо.
– Кас. – Он прикусил нижнюю губу, уперся кулаками о кровать и наклонился. – Я передумал, не называй меня так.
– Передумал? – Я опустила бокал.
Он кивнул и коснулся губами моих.
– Потому что когда я это слышу от тебя, мне хочется, чтобы мой рот снова оказался между твоих бедер, и это очень сильно отвлекает.
Мои вены затопило жаром.
– Похоже, это твоя проблема. – Я усмехнулась. – Кас.
– Боги, – вымолвил он.
Он быстро поцеловал меня, куснув нижнюю губу.
Когда Кастил выпрямился, в арочном проеме возник Киеран. Он переоделся. Теперь на нем были палевые штаны и заправленная в них белая рубашка без рукавов.
– Ты в самом деле отдыхала или все эти часы задавала Касу один вопрос за другим?
– Я спала, – ответила я, беря с подноса клубнику в шоколадной глазури. – После того как задала несколько вопросов.
– Несколько? – фыркнул Киеран.
– Да, только…
Я потеряла дар речи, когда Кастил схватил мое запястье и, поднеся мою руку к губам, сомкнул рот на пальцах.
В мои вены хлынул трепет. Он слизывал растаявший шоколад. У меня перехватило дыхание, когда кончик его клыка кольнул мою кожу. Я всем телом ощутила томное тянущее движение его рта.
Его золотые глаза превратились в нагретый мед.
– Вкусно.
Я уставилась на него, и внутри меня заклубилось напряжение. На его лице появилась хищная полуусмешка.
– Вы обо мне забыли? – поинтересовался Киеран. – Что я с вами разговариваю. Или пытаюсь.
Я вроде бы забыла.
– Нисколько, – ответил Кастил. – У Поппи выдался очень расслабляющий вечер. Мы тут читали кое-что легкомысленное.
Читали кое-что легкомысленное?
– Да вы что? – Киеран поднял брови.
Не делай этого.
– Да, из любимого дневника Поппи, написанного мисс Уиллой…
– Это он читал, – перебила я, беря кусочек сыра. – Я проснулась, а он читал…
– Знаешь, та книга, с которой я ее нашел, когда она читала, сидя на окне. Сцену об очень темном, нечестивом поцелуе в очень неприличное место, – продолжал Кастил, пока Киеран невозмутимо смотрел на нас. – И о развлечениях вчетвером.
Я медленно перевела взгляд на Кастила. О боги. Прищурившись, я размышляла, не швырнуть ли сыр ему в лицо. Я сдержалась и вместо этого агрессивно его сжевала. Кастилу повезло, что я любила сыр.
– Вчетвером? – повторил Киеран и посмотрел на меня. – Могу представить, что у тебя появилась куча вопросов по этому поводу.
– Не появилась, – рявкнула я.
– Ни секунды в это не верю, – заявил Киеран с полуусмешкой. – Наверное, ты спрашивала, как такое возможно.
Мне в самом деле было интересно, но я ни словом об этом не обмолвилась.
– Не хочешь ей объяснить? – спросил Кастил.
– Нет необходимости, – оборвала я, когда Киеран открыл рот. – У меня достаточно живое воображение. Большое спасибо.
Он принял слегка разочарованный вид.
Смех Кастила защекотал мою макушку. Он взял из чаши с фруктами еще одну клубнику и предложил мне.
– Я очень заинтригован твоим воображением.
– Не сомневаюсь, – вымолвила я, взяв ягоду. – Хочешь знать, что я сейчас воображаю? Я сейчас развлекаюсь, представляя, как пинаю вас обоих в горло.
Киеран окинул меня взглядом. На мне по-прежнему была только рубашка Кастила. Я не сомневалась, что вид у меня такой же грозный, как у сонного котенка.
– Теперь и я заинтригован, – заметил Киеран.
Я закатила глаза и закинула в рот кусочек дыни.
– Не важно, – проговорила я с набитым ртом.
Киеран сбежал из комнаты.
– Я не задержусь. Киеран будет здесь… Да, знаю, что тебе не нужна охрана, – добавил Кастил прежде, чем я заговорила. – Но он настоял, и мне будет лучше, если я знаю, что ты не одна. Можешь отдохнуть еще. Уверен, это не повредит.
Я подавила желание сказать, что мне не нужен телохранитель.
– Ладно.
Он прищурился.
– Такая неожиданная покорность.
– Покорность? – Я выгнула бровь, отпивая вина. – Я бы это так не назвала.
– Не назвала бы?
Я покачала головой.
– Терпеть не могу нянек, но меня уже пытались убить, и мы понятия не имеем, есть ли еще те, у кого на уме то же самое. Так что я бы назвала свое быстрое согласие здравым смыслом.
На его правой щеке появилась ямочка.
– Здравый смысл. Для тебя это что-то новенькое.
– Я сейчас в самом деле представляю, как пинаю тебя в лицо.
Он рассмеялся и быстро поцеловал меня.
– Я не задержусь.
– Задерживайся сколько понадобится.
Кастил прикоснулся к моей щеке и ушел. Я тяжело выдохнула, скользнув взглядом по наполовину пустому бокалу, и, наклонившись над тарелкой с едой, поставила его на тумбочку. Пока я ела холодные кусочки жареной куриной грудки, из гостиной не доносилось никаких звуков. Чем там вообще занимается Киеран? Наверное, стоит у арочного проема, скрестив на груди руки, со своим обычным скучающим видом.
Закатив глаза, я вздохнула.
– Киеран?
– Поппи? – раздалось в ответ.
– Тебе не обязательно там стоять.
– Предполагается, что ты отдыхаешь.
– Я сегодня только и делаю, что отдыхаю. – Я бросила в рот кусочек сыра. – А когда ты притаился за стенкой, это нисколько не способствует отдыху.
– Я не притаился, – сухо ответил он.
– Ты незаметно несешь стражу. Не знаю, может ли быть лучший пример того, как притаиваются. Или тогда я выйду. Не уверена, насколько смогу расслабиться в…
Киеран появился в дверном проеме, и я усмехнулась. Он прошел в угол, опустился в кресло и посмотрел на меня. Я слегка помахала ему.
– Привет.
– Привет.
Он вытянул длинные ноги, скрестив их.
Я уставилась на него. Он уставился на меня. Я взяла с подноса маленькую тарелку.
– Сыру?
Он слегка улыбнулся и покачал головой.
– Хочешь, чтобы все было так странно?
– Я предложила тебе сыр. – Я поставила тарелку обратно на кровать. – Что в этом странного?
– Ты мне помахала.
Я скрестила на груди руки.
– Я проявила вежливость.
– То, что ты вежлива, тоже очень странно.
– Я всегда вежлива.
Киеран поднял брови, и мне не нужно было читать его эмоции, чтобы почувствовать недоверие.
– Я собиралась предложить тебе последний кусочек шоколада, но теперь можешь об этом забыть.
Рассмеявшись, он откинулся на спинку.
– Итак, от чего тебе сейчас особенно неловко? От того, что ты пыталась кормиться от меня, или что я видел тебя голой – хотя я видел гораздо больше?..
– Тебе в самом деле не стоило затевать этот разговор, – заявила я, сверля его сердитым взглядом.
– Или дело в первозданном нотаме?
– Я уже жалею, что позвала тебя сюда. Честно? Мне немного не по себе от всего этого.
– Тебе не нужно переживать из-за того, какой ты была, когда проснулась. Так бывает.
– Как часто тебя пытались съесть только что проснувшиеся?
– Ты бы удивилась.
Я открыла рот, чтобы узнать подробности, но тут же закрыла. Наверное, не стоило сейчас поднимать эту тему.
– Я не знаю, что обо всем этом думать.
– На тебя многое свалилось. Многое для тебя изменилось за очень короткое время. Вряд ли кто-то знал бы, что об этом думать.
Я взглянула на него, желая знать, что он чувствует по поводу всего этого, но на самом деле мне хотелось выяснить, можем ли мы общаться без слов.
– Я…
– Позволь предположить, – сказал он. – У тебя есть вопрос.
Я нахмурилась и скрестила руки на груди.
– Так что? – Он посмотрел на меня.
– Ничего. – Я тяжело выдохнула. Прошло мгновение. – Киеран?
– Да?
– У меня есть вопрос.
Он вздохнул, но его губы слегка изогнулись.
– Что за вопрос, Поппи?
– Что ты чувствуешь по поводу нотама?
Мгновение он молчал, а затем переспросил:
– Что я чувствую по поводу нотама? Что думает мой народ? Они изумлены. Они благоговеют.
– Правда? – прошептала я.
Я взяла подушку и обняла ее.
– Да. – Он подошел к кровати и сел рядом со мной. – И я тоже.
Я почувствовала, что мое лицо горит.
– Не нужно. Мне от этого странно.
Он усмехнулся и опустил подбородок.
– Вряд ли ты понимаешь, почему это… честь для нас – жить в присутствии потомка богов. Мало кто в нашем народе достаточно стар, чтобы ему довелось жить среди них. Аластир был одним из немногих, и… да пошел он, правильно?
Я усмехнулась.
– Да. Пошел он.
Он улыбнулся.
– Но дети богов всегда отводили вольвенам особое место. Мы существуем в этом облике только благодаря им. Не благодаря атлантианцам.
Крепко сжав подушку, я устроилась на боку, ничего не сказав.
– Мои предки кийу были дикими и свирепыми, преданными своей стае, но их вели только инстинкты, стремление выжить и стайный образ мышления. Борьба шла за все – за пищу, за партнеров, за лидерство в стае. Мало кому удавалось прожить долго, и кийу находились на грани исчезновения, когда Никтос появился перед последней крупной стаей и попросил волков защищать детей богов в этом царстве. В обмен он предложил им человеческий облик, чтобы они могли общаться с божествами, и долгую жизнь.
– Он попросил, а не просто взял и сделал кийу вольвенами?
– Он мог. Ведь он король богов. Но он ясно дал понять, что это соглашение – не служение, а партнерство между кийу и божествами. Не может быть равенства, если нет выбора.
Он был прав.
– Интересно, почему об этом партнерстве просил Никтос? Потому что он единственный бог, способный создавать жизнь? Полагаю, что даровать человеческий облик – это все равно что создать новую жизнь. Или потому что он король богов?
– Возможно, по всем этим причинам, но еще и потому, что он – один из немногих богов, которые способны менять облик.
– Что? – Я этого не знала.
Киеран кивнул.
– Он мог принимать облик волка – белого. Ты мало что видела в Атлантии, но тебе еще доведется увидеть множество изображений и статуй Никтоса. Рядом или позади него часто изображают волка. Когда волк позади, он символизирует облик, который может принимать Никтос, а когда волк рядом, он представляет собой то предложение, сделанное стае кийу.
Я поняла это, но мои мысли двигались в определенном направлении.
– И тем не менее я не могу превращаться.
– Ты в самом деле на этом зациклилась?
– Может быть, – буркнула я. – Как бы там ни было… кто-нибудь из кийу отказался?
Киеран кивнул.
– Некоторые отказались, потому что не доверяли богу, а другие хотели оставаться какими были. Те, которые приняли предложение, получили облик смертных и стали вольвенами. Мы появились здесь раньше атлантианцев.
Это заставило меня задуматься, почему страной правят не вольвены, учитывая что они считаются равными первичным атлантианцам и божествам. Есть ли у других вольвенов власть, как у Джаспера? Как… была у Аластира?
– Хотел ли когда-нибудь вольвен править Атлантией?
– Уверен, некоторые желали власти, но в нас остался стайный инстинкт наших предков. Мы по сей день предпочитаем заботиться о наших стаях. Королевство – не стая, но среди вольвенов есть несколько лордов и леди, которые управляют небольшими городами и селениями.
Он улегся на бок, опершись на локоть так, что мы оказались лицом к лицу.
– Лорды и леди в Атлантии часто владеют землями или занимаются коммерцией. Не все они происходят из первичной линии. Среди них есть вольвены, есть наполовину смертные, а также перевертыши. Они помогают править королю с королевой. У нас нет герцогов и герцогинь, а титулы не обязательно остаются в семье. Если земля или предприятие продаются, вместе с ними переходит титул и вся ответственность.
Слушая Киерана, я понимала, как много мне еще нужно узнать об Атлантии, но я не слишком удивилась, что здесь похожая классовая структура. Я почувствовала себя увереннее, предположив, что Вознесшиеся скопировали и ее тоже. Тем не менее меня удивило, что титулы можно передавать. В Солисе только Вознесшиеся считались знатью или правящим классом, и они занимали эти позиции пожизненно – по сути вечно.
– Обнаружив, кто ты, мы не перестали почитать королеву и короля, – произнес Киеран после недолгого молчания. – Но ты… ты для нас другое. Ты – доказательство того, что мы происходим от богов.
Я склонила голову.
– Некоторым нужно это напоминать?
Киеран усмехнулся.
– Всегда будут люди, которым нужно напоминать историю.
– Объясни.
Его бледные глаза потеплели.
– Раз в несколько десятилетий какой-нибудь высокомерный юнец из первичных атлантианцев требует уз или ведет себя так, словно он или она лучше всех. Но мы способны напомнить, что всех считаем равными, и, в конечном итоге, никому не служим.
Я улыбнулась, но улыбка погасла.
– Но в последнее время возникли проблемы между вольвенами и атлантианцами, ведь так?
– В основном это земельный вопрос. Мы потеряли многих во время войны, но наша численность растет. Скоро это станет проблемой.
– А другие проблемы? Они связаны с тем, что родители Кастила по-прежнему у власти?
– Это никому не нравится, но мы чувствуем – что-то назревает. Земельный вопрос. Неопределенность с короной. Вознесшиеся и Солис. Знаю, звучит странно, но это наши инстинкты, сохранившиеся с тех времен, когда мы были кийу. Мы чуем смуту.
Я внимательно его слушала, желая понять причину раздоров между вольвенами и атлантианцами.
– И некоторые происшествия только усиливают эту тревогу, – продолжил он.
– Какие происшествия?
– От сестры и отца я слышал о нескольких необъяснимых случаях. За одну ночь уничтожаются посевы – скашиваются и вытаптываются поля. По непонятным причинам происходят пожары в домах. Вандализм.
Ошеломленная, я опустила подушку на кровать между нами.
– Помимо пожаров, ничего из этого не кажется необъяснимым. Но это все не происходит случайно.
– Вот именно.
– Есть пострадавшие?
– Не серьезно.
Он хотел добавить «пока что», но промолчал.
– Кастил ни о чем таком не упоминал.
– Думаю, он не…
– Не хотел меня волновать? – раздраженно закончила я. – Придется это изменить.
– В его защиту можно сказать, что много чего произошло.
Я не могла с этим поспорить.
– Есть предположения, кто за этим стоит и почему?
– Нет. И это необычно. – Киеран сел. – Все живущие в Атлантии верят в силу и власть общины.
– Видимо, кто-то не верит в силу и власть общины, – заметила я, и он кивнул. У нас еще не было времени обсудить то, что произошло в храме. – Как ты думаешь, Аластир был замешан в чем-нибудь из этого?
– Не знаю. – Киеран тяжело вздохнул. – Я всю жизнь знал этого вольвена и не ожидал, что он на такое способен. Я не всегда с ним соглашался. Как и мой отец. Но мы считали его хорошим человеком.
Он провел рукой по волосам и посмотрел на меня.
– Но если он и остальные действовали из убеждения, что они защищают Атлантию, я не понимаю, какое отношение к этому имеют порча посевов и погромы.
Мой взгляд упал на подушку цвета морской волны, и я заставила себя разжать руки. Для меня тоже все это не имело смысла, но эти действия вызывали смуту. Кто-то путем разрушения добивался своих целей. Стоило подумать о Вознесшихся, как для меня это стало ясно. Народ Солиса постоянно терпел невзгоды, и благодаря этому людьми было легче манипулировать и управлять. Аластир замышлял переворот, и его было бы легче осуществить, когда народ Атлантии несчастен. Но теперь, когда Аластира и его сообщников больше не существовало, были ли другие, кто сеет раздор в Атлантии и видит во мне угрозу? Кастил и Киеран, вероятно, считали, что это возможно. Вот почему Кастил дал мне кинжал перед тем как уйти за едой, и вот почему Киеран сидел сейчас со мной.
То, что мне сказала в экипаже герцогиня, и слова Аластира всплыли в памяти, словно призраки, вознамерившиеся преследовать меня.
Киеран осторожно дернул меня за волосы.
– О чем ты думаешь?
Я оставила подушку в покое.
– Кастил говорил тебе о том, что сказала мне герцогиня перед тем, как я ее убила?
– Нет.
Меня это удивило, но вряд ли Кастил умолчал об этом потому, что не хотел ставить Киерана в известность. У них в самом деле не было времени на разговоры.
– Она сказала, что королева Илеана будет в восторге, когда узнает о моем замужестве, и что я смогу исполнить то, что так и не удалось ей. Что я захвачу Атлантию.
Киеран нахмурился.
– Бессмыслица какая-то.
– Но смысл есть, не так ли? Как потомок богов я могу занять трон без применения силы. Я захвачу Атлантию.
– Да. Ты законная правительница.
Я тяжело сглотнула и потянулась за бокалом вина.
– Но я не понимаю, как это поможет Солису, – добавил Киеран.
– Я тоже, но она так сказала, и…
– Ты думаешь, в этом есть смысл из-за той чуши, что наговорил тебе Аластир?
Я ничего не ответила.
– Послушай меня, Поппи. – Он наклонился так, что наши глаза оказались на одном уровне и между нами почти не осталось пространства. – Все до единого живущие в Атлантии являются потенциальной угрозой королевству. Наши действия, наши убеждения? Любой из нас может разнести королевство на части. То, что ты потомок богов, не делает тебя большей угрозой королевству, чем любой другой. Контролировать свои действия можешь только ты. Не твоя кровь, не твоя кровная линия. Аластир был неправ. Как и герцогиня. А то, что ты не обратилась в вампира, когда Кастил тебя вознес, служит тому доказательством. И если ты примешь корону, то сделаешь это не ради Солиса.
– Не могу сказать, что это что-то доказывает, когда мы понятия не имеем, кем я стала, – заметила я. Но слова Киерана напомнили о моем недавнем разговоре с Кастилом. – У меня есть к тебе еще один вопрос.
Он отодвинулся назад.
– Ну еще бы.
– Когда мы ждали у храма Сэйона и с нами говорил Эмиль, я кое-что подумала в ответ ему.
– Ты спросила, провалился ли план Аластира, – закончил за меня Киеран. У меня перехватило дыхание, и я уставилась на него. – Но ты сказала это вслух, Поппи.
Я улыбнулась.
– Нет, не вслух.
Уголки его губ опустились.
– Нет же, ты сказала.
– Не сказала, – настаивала я. Мое сердце колотилось. – Киеран, я только подумала об этом. И я услышала твой ответ.
Мгновение он не шевелился и не говорил, а потом подтянул колени и наклонился вперед.
– Я был в облике вольвена.
– Знаю.
– Я не мог сказать ничего в ответ. Я…
– Ты это подумал. – Я села. – Вот что я пытаюсь до тебя донести. И такое было не один раз.
Я рассказала о Делано.
– Мы общались… телепатически.
– Я… – Потрясение Киерана окатило меня как ледяная вода. – А ты можешь чувствовать мой отпечаток – мой знак, как с Делано?
– Не знаю. Не пробовала.
– А можешь попробовать?
Я кивнула, и он сел, прижавшись коленями к моим.
– Тогда давай.
Стремясь поскорее разобраться, я сделала глубокий вдох и сосредоточилась на Киеране. Его потрясение еще не прошло – холодное и скользкое, но я протолкнулась дальше. В центре моей груди загудело, и вот я почувствовала – невидимый путь через эмоции и мысли. Словно связывающая нас нить, невидимая глазу, и по ней потекло землистое, древесное ощущение, напомнившее мне…
– Кедр.
– Что? – заморгал Киеран.
– Ты ощущаешься как кедр.
Он воззрился на меня.
– Я ощущаюсь как дерево?
– Не совсем. Я имела в виду, что… твой отпечаток или что это такое кажется мне таким. Что-то насыщенное и древесное, соединенное с землей. – Я пожала плечами. – Я могу объяснить только так.
– А как ощущается Делано? Как тонкое деревце?
У меня вырвался смех.
– Нет. Не деревце. Он ощущается как… не знаю. Как родник.
– А я как что-то древесное.
– Я начинаю думать, что не стоило ничего говорить.
Он вздернул уголок губ.
– Хотя мне нравится… насчет насыщенного и древесного.
Я закатила глаза и откинулась на подушки.
– Раньше я не могла чувствовать ничего такого. Или слышать мысли.
– Прежде чем ты спросишь, – нет, я не могу читать твои мысли. Ни тогда, ни сейчас. Я услышал только ту.
Я в самом деле собиралась спросить.
– Возможно, это случилось, потому что ты испытывала сильные эмоции.
Как и в тот раз, когда я призвала вольвенов, не сознавая этого.
– Если честно, я рад, что не могу. Представляю, сколько в твоем уме бурлит вопросов, и как они борются не на жизнь, а на смерть, чтобы удостоиться чести быть заданными.
Я нахмурилась.
– Это довольно грубо. – Я бросилась вперед, напугав Киерана. – Давай сейчас попробуем? Посмотрим, смогу ли я делать это намеренно?
– А ты знаешь, что нужно делать?
– Нет, – созналась я, прижимая к груди сине-зеленую подушку. – Но думаю, это имеет отношение к отпечатку – уникальному пути. Наверное, мне просто нужно следовать по нему. Хочу сказать, это что-то новое, поэтому логично, что способ будет таким, – объяснила я, а Киеран смотрел на меня так, будто я говорила на непонятном языке. – Ладно. Дай мне секунду, чтобы сосредоточиться.
– Уверена, что одной секунды хватит? – язвительно поинтересовался он.
– Уверен, что не хочешь смотреть на рукоятку кинжала, торчащего из твоей груди?
Вольвен ухмыльнулся.
– В таком случае будет сложно проверить, можешь ли ты делать это целенаправленно.
Я метнула в него сердитый взгляд.
Он негромко рассмеялся.
– Вперед. Посмотрим, получится ли у тебя.
Неглубоко дыша, я открыла чутье, чтобы прочесть Киерана. Я ощутила на языке сахарную сладость веселья, а затем… потянулась дальше и нашла то землистое, древесное ощущение. Я вцепилась в нить. «Киеран?»
– Да?
Я отшатнулась, вытаращив глаза.
– Ты меня слышал?
Он кивнул.
– Звучало почти так, будто ты говоришь вслух, но я знал, что ты ничего не сказала, и… это походило на шепот. Попробуй еще. Посмотрим, смогу ли я ответить.
Я сосредоточилась на нем, ощутив свежесть любопытства, сменившего веселье. На этот раз я нашла путь быстрее. «Киеран?»
И вдруг случилось что-то странное. Не была уверена, может, такое происходило и раньше, а я не осознавала, но я почувствовала его – почувствовала его знак, коснувшийся моего сознания как древесный ароматный ветерок. «Ты помешана на том, чтобы бить людей кинжалом».
Ахнув, я слегка подпрыгнула.
– Вовсе нет!
Его лицо прорезала широкая улыбка.
– Так ты слышала?
– Да. – Уронив подушку, я шлепнула его по руке. – Я на этом не помешана. Просто меня окружают люди, помешанные на том, чтобы меня раздражать.
Он усмехнулся.
– Должно быть, это нотам. Это единственное, что мне приходит в голову. Имеет смысл. Вроде того.
Я подняла брови.
– Что значит вроде того? Божества могли общаться с вольвенами таким образом?
– Насколько знаю, нет. – Он посмотрел на меня так пристально, словно пытался заглянуть в мой разум. – Но как, по твоему мнению, Никтос общался с кийу? Язык они бы не поняли. Тот, на котором говорят. Он обращался напрямую к их разуму.