Глава 26

Кастил поймал мой взгляд. Я ощутила в нем тень озабоченности и кивнула прежде, чем он спросил. Он слабо улыбнулся и сделал стражу знак открыть дверь.

В просторной, ярко освещенной комнате пахло кофе. Сначала я заметила его мать. В простом светло-голубом платье с короткими рукавами она сидела на светло-сером диванчике. Черные, как оникс, волосы, как и в прошлый раз, были собраны в простой узел на затылке. Она только что поставила маленькую чашку на низенький столик и застыла, глядя на Кастила яркими янтарными глазами. В ней пронесся вихрь эмоций – облегчение, радость, любовь, а под всем этим что-то терпкое. Печаль. То же устойчивое, ноющее горе, какое я так часто ловила от Кастила, когда мы только познакомились. Она встала.

Я перевела взгляд на светловолосого мужчину, который стоял в дальней части комнаты со стаканом янтарной жидкости в руке. Ни на нем, ни на королеве не было корон, и я не знала, нормально ли это, когда они находятся в личной резиденции. Я была практически уверена, что королева Илеана и король Джалара даже спят в коронах.

По мне побежали мурашки, когда отец Кастила уставился на меня. Я не стала с вызовом удерживать его взгляд, а отвернулась. От него я почти ничего не чувствовала. Либо отец Кастила был очень сдержан, либо умел блокировать свои эмоции. Король с королевой находились в комнате не одни.

У большого окна, выходящего в сад, тихо стояла капитан стражи короны Хиса, сцепив руки за спиной.

Королева устремила взор на сына, и с ее губ легким выдохом сорвалось прозвище:

– Хоук.

– Мама, – отозвался он, и я услышала в его голосе хриплость, от которой у меня защипало глаза.

Я вдруг поняла, что после его возвращения у них не было возможности даже поговорить.

Она бросилась вперед, зацепившись за угол кремового коврика. Кастил подхватил ее прежде, чем она упала. Она со смехом обвила его руками.

– Я так обрадовалась, когда услышала, что ты собираешься навестить нас сегодня. Ты только посмотри на себя.

Она отстранилась и обхватила ладонями его лицо. Пригладила его волосы.

– Посмотри на себя, – повторила она и обняла его снова, крепче и дольше, чем в первый раз. Кастил не только позволил, но с радостью приветствовал объятие.

Глядя, как он обнимает мать, я смягчилась… Он же Кастил, Темный. Я видела, как он сносил головы, даже глазом не моргнув, вскакивал на деревья и клыками разрывал глотки. Он поразительно силен и ужасно жесток, и тем не менее в этот момент он был всего лишь мальчиком в объятиях матери.

– Мама. – Его голос охрип. – Ты мне ребра сломаешь.

Она рассмеялась, легко и счастливо, отодвигаясь от него.

– Это трудно сделать. – Она опять прижала ладонь к его щеке. – Ты что, стал выше?

– Нет, мама.

– Уверен?

– Этот мальчишка перестал расти давным-давно, примерно в то время, когда перестал нас слушать, – заговорил наконец его отец, и в его тоне, несмотря на смысл сказанного, звучала любовь.

Она опять рассмеялась, похлопав Кастила по щеке. Наверное, она сказала еще что-то, потому что он кивнул и шагнул в сторону. Он протянул руку ко мне.

– Мне хотелось бы должным образом представить мою жену, – произнес он, и теплые медовые глаза встретились с моими. – Пенеллаф.

Не разрывая наш зрительный контакт, я вышла вперед и вложила свою руку в его. Он пожал ее, и мое чутье заполнил сладкий вкус шоколада. Медленно выдохнув и вернув ему пожатие, я посмотрела на его мать. Может, сказались годы, проведенные в роли Девы, потому что меня вел инстинкт, не имеющий никакого отношения к гулу, который вибрировал в моей крови. Я поклонилась в пояс и выпрямилась.

– Для меня честь познакомиться с вами официально. – Слова спокойно текли с моих губ. – Кастил так тепло о вас отзывался.

От Кастила потянуло весельем, но от его матери я ощутила словно бы всплеск холодной воды, слегка смешанной с недоверием. Как будто она только сейчас меня увидела. Может, она и в самом деле впервые посмотрела на меня с того момента, как я вошла в комнату. Я ничуть не сомневалась, что ей известно о случившемся в Пустошах, поэтому не могла винить ее в изумлении при виде меня – относительно нормальной, не похожей на охваченного жаждой крови вампира.

Я и сама вздрогнула – как это ни странно, но я порой забывала, пусть всего на несколько минут, о том, что случилось. Когда же я об этом вспоминала, как сейчас, мне тоже не верилось.

Но мать Кастила застыла как вкопанная, воззрившись на меня. С ее лица отхлынула кровь.

– Мама? – обратился к ней Кастил. – Ты в порядке?

– Да.

Она прочистила горло, а ее муж сделал шаг вперед. Она продолжала пристально смотреть, и у меня одеревенела спина.

– Просто… прошу прощения. – Ее золотые глаза расширились, а на губах появилась слабая улыбка. – Я поверить не могу в то, что вижу. Валин рассказал, что случилось – что ты вознеслась.

– Я не мог позволить ей умереть – заявил Кастил прежде, чем я заговорила. В нем начал бурлить гнев – как рябь под стоячей водой. – Я точно знал, что делал, ответственность лежит на мне. Не на ней.

Королева Элоана скользнула взглядом по сыну.

– Знаю. Так сказал и твой отец. Я не взваливаю на нее ответственность за то, что сделал ты.

У меня перехватило дыхание.

– Вы не должны взваливать ответственность и на Кастила тоже. Я же не вампир.

– Вижу, – сказала она, осматривая мое лицо, словно в поисках известных особенностей Вознесшихся. – Но что, если бы ты стала вампиром?

– Что, если? – с мягким вызовом произнес Кастил, отпуская мою руку.

Его отец сделал большой глоток из своего стакана, и у меня возникло ощущение, что мы возвращаемся к тому же разговору, которой был у Кастила с отцом, когда они спорили о моем Вознесении. Я очень не хотела повторения этого.

– Мы не можем изменить того, что было сделано со мной, или того, что сделал Кастил, спасая мою жизнь, – начала я, крепко сцепив пальцы. – Нам повезло, что я не обратилась в вампира. Довольно бессмысленно продолжать спор о том, что могло бы произойти, когда этого не случилось. Кастил понимал риск. И все равно дал мне шанс, и я по-прежнему жива. Я не вампир. Вопрос закрыт.

Гнев Кастила улегся, но холодное ощущение от удивления его матери усилилось.

– Вопрос закрыт только в том случае, если случившееся в руинах останется между теми, кто там был. Если слухи об этом распространятся, некоторые могут решить, что ты ничем не отличаешься от Вознесшихся. Поэтому вопрос не закрыт лишь потому, что, как кажется на первый взгляд, все обошлось.

Она говорила ровным тоном, но в нем сквозило высокомерие, от которого у меня першило в горле и щипало глаза. Моя рука задела чью-то теплую кожу. Это Киеран подошел ближе, и его прикосновение стало еще одной мелочью, напомнившей, что мне подобное запрещали, когда я была Девой. Это заставило меня вспомнить все годы, когда я была вынуждена молчать. Терпеть, когда мне или обо мне говорили все что угодно. Принимать все, что со мной делали.

Я так волновалась, примут ли меня его родители, еще до того, как мы с Кастилом перестали притворяться и признали, что наши чувства друг к другу настоящие. Я хотела, чтобы король и королева меня приняли, но то, что сделали со мной, было сделано с нами обоими. Мы не по своей воле оказались в той ситуации. А из-за тех, кто называет Атлантию своим домом. Я попыталась справиться с першением в горле. Я должна была.

Потому что я больше не носила вуаль.

Интуиция подсказывала, что происходящее сейчас, вероятнее всего, будет в будущем определять мои отношения с родителями Кастила. Я уже стояла на зыбкой почве, но это не Тирманы, которые были моими опекунами в Масадонии. Это не королева Илеана и король Джалара. И я сбежала от одной короны не для того, чтобы молчать и принимать покровительство другой.

Я встретила ее взгляд и не отводила глаз, закрыв чутье и не позволяя себе читать никого из присутствующих. В этот момент имело значение лишь то, что чувствую я.

– Вопрос закрыт, и не только потому что читать Кастилу нотации бесполезно и они служат лишь единственной цели: взвалить на него вину за то, в чем виноваты ваши люди. – Я слегка вздернула подбородок. – Но и потому, что это всего лишь очередная утомительная беседа на данную тему.

Ноздри королевы Элоаны раздулись. Она резко втянула воздух и приоткрыла губы.

Но я еще не закончила.

– Более того. Я не уверена, стоит ли беспокоиться о том, что случившееся в Пустошах получит огласку. Насколько понимаю, вольвены преданы мне и не станут делать ничего, что мне навредит. Верно, Киеран?

– Верно, – отозвался тот.

– Присутствовавшие там атлантианцы преданы Кастилу, и вряд он считает, что они его предадут, – продолжала я, по-прежнему смотря на королеву. – Кастил, я права?

– Да, – подтвердил он таким же сухим тоном, как и Киеран.

Тем не менее в его голосе прозвучала знакомая мне пылкость.

– Все остальные свидетели, за исключением короля, мертвы, и можно с уверенностью предположить, что они в ближайшее время не станут ни с кем делиться подробностями той ночи, – продолжала я. Я так сильно сжимала пальцы, что они заныли. – Если же случится маловероятное и события получат огласку, я все равно не думаю, что есть повод волноваться. Похоже, народ Атлантии достаточно умен, чтобы понимать: поскольку у меня нет клыков и я могу выходить на солнце, я не вампир. Или я недооцениваю их здравомыслие?

Никто не ответил.

В комнате воцарилась такая тишина, что можно было услышать сверчка.

Напряженное молчание нарушил Кастил.

– Ты правильно полагаешься на здравомыслие народа, а этот разговор не только бесполезен, он и оскорбителен, учитывая, что на тебя напали наши люди.

– Мы ничего не знали о планах Аластира и о том, что в этом деле замешаны Незримые, – заявила королева. – Он не выказал ничего, чтобы мы узнали, что он замышляет такое.

– Когда Аластир пришел с Киераном предупредить о прибытии Вознесшихся в Предел Спессы, – сказал отец Кастила, – он сообщил о твоем намерении жениться и своей убежденности, что это имеет какое-то отношение к… Малику.

Он быстро отпил из стакана и прочистил горло. Хотя я отгородила чутье ото всех, все равно почувствовала вспышку терпкого, почти горького страдания.

– Он сказал, что не уверен, насколько вы на самом деле привязаны друг к другу.

– Мы привязаны, – сообщил Кастил, и к моему раздражению добавился прилив горячего гнева. – Очень.

– Я в этом не сомневаюсь, – протянул его отец. – Нужно быть слепым, чтобы не заметить.

Я вспомнила, как Кастил целовал меня перед отцом, и к моим щекам прилил жар.

– Это все, что сказал Аластир? – поинтересовалась я. – Он знал, что я потомок божества?

– Аластир рассказал, кто ты и на что способна, – призналась королева Элоана. – Мы знали, что это означает. Обычный смертный с атлантианской кровью не может обладать такими способностями. Это понял бы любой из нас, кто достаточно стар, чтобы помнить божества. Хотя, может, и не сразу. Никто бы о таком не подумал. Но Аластир догадался о твоем происхождении и понял, кто ты.

– Но вы поняли в тот момент, когда увидели меня. – Я вспомнила выражение ее лица так, словно это произошло вчера. – Аластир сказал вам, что еще не поздно.

– Он знал, что это значит для короны, как и я, как только увидела тебя – увидела, как ты излучаешь свет. Я знала, кто ты. Но не поняла, что он имел в виду в Покоях, когда сказал, что еще не поздно. Но, полагаю, он думал, что, узнав о его планах, мы поддержим его, и надеялся привести их в исполнение.

– То есть отдать меня Вознесшимся, чтобы они меня убили? – Я подавила дрожь при мысли, как близок он был к успеху. – Как и те люди в Покоях, которые напали на меня перед вашим появлением. Я пыталась их остановить…

– Пыталась? – переспросил король Валин с недоверчивым смешком, так сильно напомнившем Кастила. – Я бы сказал, что тебе это удалось, Дева.

Кастил резко повернул голову к отцу, его широкие плечи застыли.

– Ее зовут Пенеллаф. Если моя жена разрешит, можешь называть ее так. Если нет, то обращайся к ней «принцесса». Или как-то более почтительно. Но никогда не называй Девой. Ты меня понял?

Я сжала губы. Его слова. Его тон. Не знаю почему, но мне хотелось улыбнуться.

Отец Кастила подался назад, вытаращив глаза, но его жена подняла руку.

– Хоук, ни твой отец, ни я не хотели проявить неуважение.

– Вы не хотели? – выпалила я, и она перевела на меня золотые глаза.

– Нет, – заявила она, сдвинув изящную бровь. – Не хотели.

Я уставилась на королеву – на мою свекровь.

– Когда вы впервые увидели меня, вы говорили так, будто Кастил привез в королевство проклятие, а не жену.

– Я была застигнута врасплох тем, что увидела. Как, полагаю, любой бы на моем месте. – Она еще больше сдвинула брови. – Я… не ожидала твоего появления.

– И я никогда не ожидала ничего из этого. – Я удерживала ее взгляд. Нужно, чтобы она поняла: я не Дева, я не орудие Вознесшихся, как считали те люди в храме. – Аластир этого не знал, но я была в Пределе Спессы, когда Вознесшиеся привезли свои дары.

У меня сжалось сердце при мысли об Элайдже, Магде – всех, кого так бессмысленно убили.

– Я сражалась бок о бок с Кастилом. Убила герцогиню Масадонии. Исцеляла ваших людей, хотя некоторые из них смотрели на меня как на чудовище. Я не вынуждала ваших стражников нападать на меня. Ведь некоторые из тех людей были вашей охраной, да? Стражами короны. Незримыми.

Королева по-прежнему молчала. Я подалась вперед. От меня не укрылось, что король пошевелился, словно хотел загородить собой жену, и что Хиса шагнула вперед. Может, позже я устыдилась бы охватившего меня дикого удовлетворения. А может, и нет.

– Не знаю, что вы обо мне думаете и что наговорил вам Аластир, но я не выбирала быть Девой и носить вуаль. Я не выбирала быть потомком божества или, приехав сюда, рвать узы и узурпировать права других кровных линий. Единственное, что я когда-либо выбирала, – это вашего сына.

Кастил откинул назад голову, и его грудь поднялась в глубоком вдохе, но он ничего не сказал, позволяя говорить мне.

– Рассказывал вам об этом Аластир, когда прибыл из Предела Спессы? – спросила я.

– Нет, – тихо ответил отец Кастила. – Не рассказывал.

– Я так и думала.

Тут вмешался Кастил.

– Мы пришли в надежде, что вы можете помочь нам определить, во что вознеслась моя жена. Я лично надеялся, что вы немного познакомитесь с Пенеллаф, а она – с вами. Но если мы будем ворошить прошлое, то нам ничего не останется, кроме как уйти.

– Но мы должны поговорить о прошлом, – заговорила его мать.

Кастил застыл.

– Только не так, как ты думаешь, – добавила она с тяжелым вздохом.

Я наконец открыла чутье и выпустила его к ней. Терпкость ее страдания была такой сильной, что я чуть не отшатнулась. Она пригладила рукой и без того тщательно зачесанные волосы, а муж подошел к ней так же бесшумно, как часто двигался Кастил, и положил руку ей на плечо.

– Мне нужно извиниться, – сказала она. – Я не хотела оскорбить кого-то, хотя знаю, что оскорбила. Очевидно, надо мной взяло верх потрясение. – Она положила руку поверх руки мужа. – Но это не оправдание. Потому что вы оба правы.

Она перевела взгляд на меня.

– Особенно ты. В том, что произошло, нет твоей вины или вины моего сына, и я собиралась сказать, как мне жаль, что так случилось. – Я ощутила искренность со вкусом раскаяния и немного расслабилась. – Но мы с Валином рады, что ты… стоишь перед нами с нашим сыном.

Промелькнула еще какая-то эмоция, которую я не смогла прочитать – она появилась и исчезла слишком быстро.

– Мне следовало сказать это, как только вы вошли в комнату, но я… – Она осеклась и покачала головой. – Я глубоко сожалею, Пенеллаф.

Отец Кастила опустил подбородок и поцеловал жену в висок, чем тронул мое сердце, напомнив Кастила. Дыхание больше не царапало мое горло, даже если кожу еще покалывало от затаенной досады. Но родители Кастила боролись с потрясением. Я не забывала, что королева, вероятно, знает: в моих жилах течет кровь ее первого мужа. Я представляла болезненное напоминание о прошлом, о котором она, наверное, старалась не думать.

И хотя в глубине души мне хотелось развернуться и уйти, я знала, что это будет так же бессмысленно, как читать нотации Кастилу. Кроме того, я была способна на отзывчивость и ощущала сочувствие к его матери – к обоим родителям. Я оказалась не той, кого они ожидали.

– Все хорошо, – сказала я. – У вас не было возможности увидеть Кастила, а тем более поговорить с ним. И я могу понять, почему вы потрясены, найдя меня такой, какая я есть, а не такой, какой должна быть после Вознесения.

Я не упустила два всплеска удивления от обоих родителей.

Королева Элоана быстро заморгала, а ее муж уставился на меня так, словно у меня выросла третья рука. Мать Кастила первой пришла в себя.

– Спасибо за понимание, особенно учитывая, что это нам нужно многое загладить. Пожалуйста. – Она указала на кресла, стоящие напротив того, на котором недавно сидела она. – Садитесь.

Кастил вопросительно посмотрел на меня. Он предоставил мне решать, остаться нам или уйти. Я протянула к нему руку, наслаждаясь ощущением его пальцев, обвивших мои. Я кивнула.

От его родителей исходило явное облегчение.

– Хотите чего-нибудь выпить? Киеран? – спросила королева.

Мы отказались и сели в кресла – я легко могла представить, как здесь можно свернуться клубочком и читать книгу.

Только не тот проклятый дневник.

Киеран остался стоять, заняв место, где мог бы стоять охранник, и от меня не укрылось, что именно это он и делает – стоит на страже за моей спиной, положив руку на рукоять меча в ножнах.

Довольно неприятный намек.

– Надеюсь, вчерашняя прогулка по Атлантии показала, что мы далеко не такие, как ты могла решить по прошлому опыту, – заметил король Валин, выдавая, что им известно, как мы провели вчерашний день. Взгляд его был таким же пристальным, как и у его сына. Они с женой сели. – И люди, которых ты вчера встретила, действительно представляют нашу нацию.

– Я ничего так не хочу, как чтобы это оказалось правдой, – призналась я. – То, что я до сих пор видела в Бухте Сэйона, чудесно.

Его отец кивнул.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты видела только это.

– Вчера вечером мы узнали, что в долгу перед тобой, и я еще не успела выразить благодарность. – Взгляд ярких цитриновых глаз королевы устремился на меня. Я ощутила лимонный вкус любопытства, вяжущее замешательство и под всем этим терпкую печаль. – Спасибо за помощь ребенку, который пострадал в несчастном случае с экипажем. Ты предотвратила большую трагедию.

Не зная, что сказать, я взглянула на Кастила. «Не за что» казалось странным ответом в такой ситуации. Он крепче сжал мою руку.

– Я… просто сделала, что могла, чтобы помочь ей.

Король выгнул бровь.

– Просто сделала, что могла? Ты спасла ребенку жизнь. Это вовсе не просто.

Я неловко поерзала.

– Моя жена гораздо скромнее меня, – заявил Кастил.

Из-за спины послышался короткий и едва слышный смешок. Уголки моих губ опустились. Взгляд Кастила скользнул по мне.

– Если бы я был способен на то, что делает она, я бы вывел это чернилами у себя на коже.

– В самом деле, – сухо ответила я, – это уже чрезмерно.

– Но, как ты уже знаешь, я во всем люблю чрезмерность.

В его голосе звучала изысканная чувственность.

Мои щеки залил румянец, а внизу живота вспыхнул коварный жар. Я сразу подумала о том, чем мы занимались прошлой ночью на пляже. Это было… чрезмерно.

Кастил ухмыльнулся.

Его отец прочистил горло.

– Ты всегда была способна на то, что сделала с ребенком?

Оторвав взгляд от Кастила и выбросив из головы неуместные мысли, я ответила:

– Нет, не всегда. – Я кратко изложила историю развития моих способностей. – Они менялись еще до того, как я вознеслась.

– Я решил, что это связано с Отбором, – заметил Кастил.

– Отбор может объяснить изменения, – согласилась его мать.

– И это было до Вознесения? Я не знаю других полукровок, которые проходили бы через Отбор. – Его отец вперил в меня пристальный взгляд. – А также других Вознесшихся смертных с атлантианской кровью, которые проходили через Отбор и не становились вампирами. Но я не знаю и других ныне живущих полукровок, происходящих от богов.

– Я тоже. – Я поморщилась. – Ясно, что не знаю. Боги!

От Кастила потянуло весельем. Как ни удивительно, от его отца тоже. На лице короля появилась слабая усмешка, а Кастил сказал:

– Ты упомянул, что не знаешь других ныне живущих. Ты имел в виду, что раньше были такие, как она?

Мне хотелось влепить себе пощечину за то, что мне самой не пришло такое в голову.

Королева кивнула.

– Не часто, но бывало, что божества заводили детей с атлантианцами или смертными. В таких случаях итер божества проявлялся в ребенке. И, конечно, проявлялся сильнее, если другой родитель был атлантианцем.

– А дети от смертных? – спросила я, испытывая сильнейшее желание услышать ответ. – Они все равно были смертными?

Она кивнула и взяла со стола белую чашечку.

– Насколько помню, они быстрее большинства смертных исцелялись от ран и редко болели. – Она отпила кофе и посмотрела на мужа.

Я в самом деле быстро выздоравливала и редко болела.

– Но они оставались смертными, – продолжала Элоана. – Старели так же, как и другие. Может, жили бы немного дольше, если бы не их потребность гоняться за смертью.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Кастил.

– Носители крови богов часто были воинами – теми, кто останавливал битву, а порой теми, кто затевал, – объяснил король. – Это были самые смелые мужчины и женщины, которых я знал. Они сражались в окопах вместе с атлантианскими солдатами. Большинство, если не все, погибли в войне, либо их брали в плен Вознесшиеся, как только понимали, что за кровь в них течет.

Мне стало нехорошо. Их ждала не менее ужасная участь, чем та, что выпала Кастилу и его брату. Ими либо кормились, либо использовали для создания новых Вознесшихся. Я скривила губы и покачала головой.

– Боги. – Я с усилием сглотнула, а Кастил сжал мою руку. – Давно ли Вознесшиеся поступают так?

– Так давно, как существуют, – ответил король, и я вздрогнула. – Они совершали чудовищные преступления против атлантианцев, смертных и богов.

Ничего из сказанного им не было преувеличением.

– Но дело в том, – продолжал его отец, положив локоть на кресло, – что даже дети божеств и атлантианцев не имели таких сильных способностей, какие есть у тебя. На то, что ты сделала в Покоях, не способны даже самые сильные первичные атлантианцы. – Он провел пальцем по подбородку, переводя взгляд с Кастила на меня. – Ты спрашивала меня в храме Сэйона, могу ли я объяснить, что с тобой произошло, когда Кастил тебя вознес.

– И ты сказал, что не знаешь, – вставил Кастил.

– Это была не совсем ложь. – Он взглянул на жену и опять повернулся к сыну. – Прошлое, о котором говорила твоя мать, играет определенную роль в том, кем она стала. Но не объясняет всего.

Моего затылка коснулись ледяные пальцы тревоги, и по спине пробежала дрожь.

– А твои родители? – спросила мать Кастила, слегка подавшись вперед. – Ты полагаешь, оба были смертными?

– Да. – Мои плечи напряглись. – Но теперь не уверена. Даже не знаю, были ли они мне родными.

Она сглотнула.

– И у тебя есть брат?

Аластир хорошо их проинформировал.

– Да. Он на два года старше меня.

– И он вознесся?

Я скованно кивнула. Она сцепила руки на коленях.

– Ты в этом уверена?

– Его видят только по ночам, – подтвердил Кастил. – Помимо этого других способов узнать нет. Но его видели много раз. Не думаю, что его держат ради крови – так, как намеревались использовать Пенеллаф.

Я знала, о чем думали его родители. Либо у нас с Йеном один общий родитель либо он вообще мне не родной. Если и так, мне безразлично. Он все равно мой брат. Как и родители, отдавшие жизни, чтобы нас защитить, всегда будут единственными мамой и папой, которых я знала.

– Полагаю, мы можем ответить на некоторые твои вопросы, – объявила мать Кастила, быстро переглянувшись с мужем.

Кастил стиснул мою руку, а я произнесла:

– Аластир говорил, что такие же способности, что и у меня, были у…

– Малека? – перебила королева Элоана, и ее печаль заполнила комнату. – Да. Такие же. Он говорил правду.

Я резко вдохнула, удивленная, что это меня так потрясло. Видимо, в глубине души я не хотела в это верить. Я откинулась назад и попыталась вырвать руку у Кастила.

Он не отпустил и наклонился ко мне.

– Поппи, это не имеет значения. Я уже говорил тебе. – Он поймал мой взгляд. – Для меня это неважно.

– И для нас тоже неважно, – негромко сообщил Киеран за нашими спинами, смело говоря за всех вольвенов.

– На самом деле ты на него похожа, – прошептала мать Кастила, и я повернула голову к ней. – Даже если бы я не видела исходящей от тебя силы, я бы сразу поняла, от кого ты происходишь. У тебя много его черт и его волосы – хотя у него они были более коричневыми, а кожа немного темнее твоей.

У меня кровь застыла в жилах.

– Мне всегда говорили, что я похожа на мать…

– Кто говорил?

– Э…

Об этом говорила королева Илеана. Сколько себя помню, она твердила, что я копия матери, когда та была в моем возрасте. Я никогда не сомневалась в этом и хотя начала подозревать, что кто-то из родителей мне не родной, никогда не думала, что это мама.

Мгновение Кастил смотрел на меня, а затем повернулся к родителям.

– К чему вы клоните?

– Те, кого ты считаешь своими родителями, не могли быть теми, кем ты их помнишь.

Я даже не представляла, что Валин может говорить с такой мягкостью.

– Либо они вообще не были твоими родителями. Потому что мы знаем, кто был одним из них.

Меня поразило участие, исходящее от королевы.

– Пенеллаф, твоим отцом был Малек.