Глава 25

Вчерашний день мы с Кастилом просто жили, поэтому сегодня нам предстояло позаботиться, чтобы у нас было побольше таких дней.

Мы встретимся с его родителями.

Но сначала нужно выбраться из постели, что ни один из нас не спешил делать. Кастил играл моими волосами, и мы болтали о том, что я видела вчера. Я довольно поэтично описывала замороженный десерт, который мне довелось попробовать.

Мы ненадолго замолчали, и я стала убеждать себя, что давно пора вставать. В этот момент Кастил спросил:

– Когда ты исцелила вчера девочку, ты не заметила какого-нибудь изменения в своих способностях?

– Вообще-то нет, – ответила я, выписывая на его груди восьмерки. – Ну, я не уверена. Когда исцеляла раны Беккета, мне не нужно было думать об этом. Исцеление произошло само собой. Но на этот раз мне пришлось сделать то, что обычно делала раньше.

– Думать о счастливых моментах? – Он накручивал на палец прядь волос.

– Да. Я вспоминала нашу свадьбу. – Я подняла голову и положила подбородок ему на грудь. Он ласково улыбнулся. – И думала, как несправедливо, что девочка умирает, и я…

– Что?

Я прикусила губу.

– Это покажется глупым, но, держа руки на девочке, я думала, что еще не поздно – что она будет жить.

Он окинул взглядом мое лицо.

– Ты знала, что она уже умерла?

– Я…

Я начала отрицать, но остановилась, вспомнив, что сказал Кастил вчера утром. Я больше не могла позволить себе отрицать. Он говорил о короне, но та же логика была применима и здесь.

– Я не могла с определенностью сказать, что девочка умерла, но она была к этому близка.

Он медленно раскрутил прядь моих волос.

– Тогда ты либо силой воли оставила ее душу, либо вернула ее к жизни, Поппи.

Сердце забилось быстрее.

– Мне это трудно принять, но, думаю, да. – Я поднялась на колени, и волосы окутали мои плечи. – Логично, что я могу это делать, если учесть, кто такой Никтос, но это…

– Чудесно. – Он осторожно высвободил руку из моих волос.

– Я собиралась сказать «тревожно».

Он сдвинул брови.

– Ты дала ребенку второй шанс. Разве это не изумительно?

Я посмотрела на руки, не зная, как выразить мысли.

– Просто эта способность… такая мощная в пугающем смысле.

– Объясни.

Я со вздохом покачала головой.

– Знаю, люди, видевшие, что случилось вчера, приняли меня за божество…

– Полагаю, они приняли тебя за богиню, – возразил он. – Между божеством и богиней есть разница.

– Ладно. Они приняли меня за богиню. Но мы оба знаем, что это не так, – отметила я, а он поднял бровь. Я закатила глаза. – В любом случае, поступать так – все равно что играть в бога. Похоже, это способность, которой можно злоупотребить, даже не сознавая этого – конечно, если я вообще смогу это повторить.

Он некоторое время молчал.

– Ты думаешь, что ее время пришло, а ты вмешалась?

Я застыла.

– Поверить не могу, что для такого юного создания могло прийти время отправляться в Долину. Я этого вообще не думала.

– И я тоже. – Он похлопал по моей руке. – Но ты волнуешься, что можешь вмешаться в судьбу того, чье время пришло? Потому что если кто-то страдает от боли и умирает, ты не сможешь стоять сложив руки.

Он изучил меня слишком хорошо.

– Откуда ты знаешь, когда чье-то время пришло? – спросила я и рассмеялась абсурдности вопроса. – Как может кто-то из нас знать?

– Мы не знаем. – Он встретил мой взгляд. – Все, что мы можем сделать, – так это то, что кажется правильным. Ты чувствовала, что правильно спасти девочку. Но, может, в другой раз спасение не будет казаться правильным.

Я не могла представить случай, когда помощь не будет казаться правильной, но таким вопросам придется подождать. Нам нужно подготовиться к предстоящему дню.

Когда я одевалась, во мне бурлила нервная энергия, не имеющая никакого отношения к нашему разговору. Я надела черные штаны и свободную тунику без рукавов, цвет которой напомнил волосы Джаспера. Для меня стало сюрпризом, что туника застегивается изящной серебряной цепочкой, и я надеялась, что там она и останется до конца дня. Последнее, что мне нужно, – выставить напоказ практически прозрачную нижнюю рубашку.

Хотя если вспомнить, в каком виде я в прошлый раз предстала перед отцом Кастила, это, наверное, не будет таким уж потрясением.

Но я хотела, чтобы между мной и родителями Кастила все прошло гладко, потому что в противном случае дальнейшие отношения Кастила с его родителями будут тернистыми.

Когда я вышла к нему в гостиную, он подошел ко мне и запустил пальцы в мои волосы.

– Твои волосы нравятся мне такими, – прошептал он. – Я начинаю думать, что ты распускаешь их, потому что знаешь, как меня это отвлекает.

Я усмехнулась, и моя нервозность немного улеглась.

– Возможно, – согласилась я, хотя оставила их распущенными, потому что знала, как ему это нравится.

И потому что много лет мне приходилось зачесывать их назад и поднимать вверх.

Мы вышли из комнаты.

– Ты все еще хочешь перед отъездом повидаться с Кирой? – спросил он.

Я кивнула. Я говорила утром, что хочу поблагодарить ее за одежду и гостеприимство перед тем, как мы отправимся на встречу с королевой и королем Атлантии. Кастил уже отправил сообщение о нашем визите. Держась за руки, мы вышли в крытый переход, где потолочные вентиляторы разносили аромат корицы и чеснока, которые долетали из открытых окон, выходящих на тропинку.

Если бы не поблекшие маслянистые пятна на дорожке и темнеющая почва через каждые пару ярдов, было бы трудно представить, что две ночи назад здесь побывали те безликие твари. Но они приходили, и мы с Кастилом приготовились на случай, если гирмы появятся снова. Я спрятала под туникой вольвенский кинжал, а Кастил прикрепил к поясу два коротких меча. И мы были не одни.

По верху окружающей двор стены, следя за нами, бродил вольвен с мехом таким же черным, как воды Стигийского залива. У меня сложилось впечатление, что это не единственный вольвен, присматривающий за нами. Мы вышли из перехода на извилистую тропинку, вдоль которой росли высокие пальмы. Веерообразные листья защищали от солнца позднего утра. Некоторые участки стен и землю в саду укутывали перепутанные вьющиеся побеги, усеянные яркими розовыми и фиолетовыми цветками. Сад ничем не походил на пышные сады Масадонии, но мне понравилась его простая, естественная красота. И меня не покидало ощущение, что сколько раз ни пройдешь по этим тропинкам, всегда увидишь среди листвы что-то новое.

Мы завернули за угол, и впереди показалось патио из серого камня. Большую яму для костра окружали каменные скамьи и деревянные табуреты. На патио выходила дверь в просторную, залитую солнцем комнату.

Среди растений, расставленных на маленьких столах и растущих в больших глиняных горшках на плиточном полу, располагались группы кресел и ярких оттоманок, соседствующих с широкими кушетками и диванчиками. На полу были разбросаны большие подушки всех мыслимых оттенков синего, но Кира Конту сидела в центре комнаты, скрестив ноги и склонив голову, на плюшевом коврике цвета морской волны и рылась в корзинке для рукоделия. Ее волосы, заплетенные в тонкие тугие косички, были убраны вверх и назад. Рядом с ней находился сын.

Одетый во все черное, Киеран резко выделялся на фоне цветной комнаты. Он сидел рядом с матерью, прислонившись спиной к спинке кресла и вытянув перед собой длинные ноги. В одной руке он держал клубок оранжевой пряжи, в другой – белой. Еще несколько лежали у него на коленях. Его образ – с легкой улыбкой, смягчающей красивые черты лица, взгляд направлен на мать – навсегда отпечатался в моей памяти.

Оба подняли головы, когда мы с Кастилом приблизились к двери. Мое чутье было открыто, и их эмоции сразу потянулись ко мне. От Киерана я почувствовала холодный всплеск удивления, застигнувший меня врасплох. Он выронил оранжевый клубок, и тот покатился по коврику. Если Киеран знал, что мы с Кастилом стали свидетелями его… утех в тени, он не подал виду, когда мы возвращались обратно в дом его семьи под небом, усыпанным бесчисленными звездами.

Но даже если он знал, вряд ли причиной его удивления было это. Я понятия не имела что. Я сосредоточилась на женщине, сидящей рядом с ним.

Его мать была совершенной красавицей – точной копией Вонетты, начиная с кожи насыщенного темно-коричневого оттенка и широких скул и заканчивая полными губами, словно бы таившими смех. Исходящие от нее эмоции тоже напомнили мне ее дочь. Вкус ванили был уютным, как теплое одеяло прохладной ночью.

Я поняла, что видела ее, когда только приехала сюда. Она была в толпе вольвенов и улыбалась, когда мы с Кастилом препирались.

– Киеран, – протянул Кастил. Когда мы входили в комнату, он сжал мою руку, а затем отпустил. – Вяжешь мне рубашку?

Выражение лица вольвена разгладилось.

– Именно этим и занимаюсь, – ответил он ровным тоном.

– Он в самом деле хорошо управляется со спицами, – сказала Кира, отставляя корзинку в сторону.

От Киерана потянулся приторно-сладкий вкус смущения, а его щеки порозовели. Прищурившись, он бросил взгляд на мать. Я вскинула брови: образ, запечатлевшийся в моей голове, теперь сменился другим – Киеран, вяжущий рубашку.

Этого мне никогда не забыть.

Кира начала подниматься, но Кастил поспешно сказал:

– Не нужно вставать.

– О, но я встану. И так засиделась и чувствую, что ноги занемели.

Клубки пряжи рассыпались с колен Киерана и покатились по ковру. Он взял мать под руку, помогая ей.

Кира пробормотала «спасибо» и выпрямилась. Округлившийся живот натянул легкую ткань ее лавандового платья без рукавов. Она прижала руку к бедру и выпрямила спину.

– Боги богов, пусть этот ребенок будет последним.

– Нужно, чтобы эта идея дошла до твоего мужа, – проворчал Киеран.

– Дойдет, когда твоему отцу опять придется постоянно менять пеленки. Рожаю я, а ухаживает он, – заметила она, улыбнувшись, когда Киеран сморщил нос. – Вот какие дела.

– Мне придется это запомнить, – пробормотал Кастил.

У меня внутри все сжалось так, что я чуть не упала. Я посмотрела на Кастила округлившимися глазами. Я даже не думала о… детях после прогулки в пещеру, где решила, что он не хочет иметь со мной детей. Тогда меня это уязвило, что было глупо, ведь мы тогда еще не признали свои чувства. Он по-прежнему принимал траву, которая предотвращает зачатие. Я же, будучи Девой, ждала Вознесения и рождения детей никогда не рассматривала, поэтому даже не думала об этом. Но теперь это вышло на первый план. Ребенок. Дети. Наш с Кастилом ребенок. Кастил держит маленького, закутанного в пеленки младенца. Я приоткрыла губы в слабом вдохе. Об этом мне точно не следует сейчас думать.

– Кажется, Поппи дурно, – ухмыльнулся Киеран.

Кастил повернулся ко мне, сдвинув брови. В нем промелькнула озабоченность.

– С тобой все хорошо?

Я заморгала, прогоняя непрошеные образы из головы, и шагнула вперед.

– Да. Я в порядке. – Я нацепила на лицо широкую улыбку прежде, чем кто-нибудь из них поймет, куда зашли мои мысли. – Мы не хотели мешать. Я лишь надеялась поблагодарить за то, что позволили остаться здесь, и за одежду.

Кира с готовностью улыбнулась и взяла меня под руки.

– Не стоит меня благодарить. Наш дом всегда был открыт для Каса. Следовательно, он всегда будет открыт и для тебя. – Искренность ее слов была совершенно очевидной. – Я рада, что одежда тебе понравилась. Должна сказать, ты выглядишь слишком красивой для того, кто стоит здесь.

Она дернула подбородком в сторону Каса.

– Ой, – проговорил Кастил, прижимая руку к сердцу. – Мои чувства. Они ранены.

Кира рассмеялась и притянула меня ближе – насколько позволял живот, но объятия получились теплыми, неожиданными и такими… хорошими. Давно меня так не обнимали. Я втайне надеялась, что меня так же обнимет королева Элоана. В этом жесте сквозило что-то материнское, и на меня нахлынули горько-сладкие чувства. Когда Кира отстранилась и взяла меня за руки, в моей улыбке не было ничего натянутого.

– Я так рада с тобой познакомиться. – Она окинула взглядом мое лицо, не задерживаясь на шрамах. – Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь?

Я кивнула.

– Да.

– Прекрасно. – Она сжала мои руки и отпустила, положив ладонь на живот. – Киеран говорил, что ты познакомилась с Вонеттой?

– Да.

Кастил возник рядом и положил руку мне на спину.

– Вонетта была так добра ко мне, – сказала я. – Она одолжила платье и помогла подготовиться к свадебной церемонии. Надеюсь, скоро увижу ее снова.

– А как же я? – спросил Киеран. Я и его мать посмотрели на него. – И я был добр к тебе.

– Кто-то говорит так, будто уже страдает от синдрома среднего сына, – пробормотал под нос Кастил.

– А еще я стою прямо здесь, – добавил Киеран. – Перед тобой.

Я изогнула губы.

– Ты… нормальный.

– Нормальный? – повторил он с обиженным пыхтением и сложил руки на груди.

– Не обращай на него внимания, – сказала Кира. – Он раздражен, потому что целители считают, что скоро у него появится еще одна младшая сестра.

Кастил усмехнулся.

– Скоро вы с Джаспером останетесь в прискорбном меньшинстве.

– А то я не знаю, – буркнул Киеран.

– Когда роды? – поинтересовалась я.

– Через месяц, если будет на то воля богов, – ответила Кира, поглаживая живот. – И ни днем раньше. Клянусь, этот ребенок уже размером с Киерана.

– Звучит тревожно, – нахмурился Киеран, и я не могла с ним не согласиться. – Ты сказал, вы собираетесь к твоим родителям?

Кастил кивнул.

– Мы сейчас как раз направляемся туда.

– Тогда я с вами. – Он повернулся к матери. – Тебе еще что-нибудь нужно, пока я не ушел?

– Нет.

– Уверена?

– Да. – Она рассмеялась. – Твой отец вот-вот будет здесь. Он поможет с этим. – Она показала на пряжу. – Уверена, он мне с радостью поможет.

Судя по выражению лица Киерана, тот в этом сомневался. Мы с Кастилом собрали раскатившиеся клубки и сложили в корзинку.

– Пенеллаф? – остановила нас Кира, когда мы повернулись, чтобы уйти. – Я знаю, что тебе не довелось встретиться с родителями Кастила в нормальных обстоятельствах.

Я взглянула на Кастила – выражение его лица было стоическим.

– Нет, не довелось.

– И потому меня еще больше огорчает то, что с тобой произошло, – сказала Кира. – Элоана и Валин хорошие люди. Если бы они знали, то никогда бы такого не допустили. В этом я уверена. И как только они преодолеют первоначальное потрясение от всего, что случилось, я не сомневаюсь, что Элоана примет тебя так же тепло и открыто, как и я.

* * *

Когда мы подошли к конюшне, я посмотрела на Киерана, все еще думая о том, что сказала Кира перед нашим уходом.

– Твоя мать тоже обладает знанием, как и твой отец?

«Как и ты», – не договорила я.

Он слегка нахмурился.

– Да, иногда. А что?

Что ж, как я и ожидала, это не совпадение.

– Ничего. – Я покачала головой, зная, что Кастил внимательно слушает. – Просто любопытно.

– Определенно, в роду у обоих были сильные перевертыши, – заметил Кастил, беря поводья Сетти из рук незнакомого конюха и оглядываясь через плечо.

Я увидела трех вольвенов в их истинном облике. Среди них был и тот черный, который ходил по стене, но мое внимание привлекла женщина в черных штанах и тунике. Я сразу ее узнала, хотя сейчас ее прямые каштановые волосы были заколоты сзади.

Лира.

Я украдкой взглянула на Киерана, когда она подошла к нам, но ни от одного из них не уловила ярко выраженных эмоций.

Остановившись в нескольких футах от нас, Лира резко опустилась на одно колено.

– Мейя льесса, – произнесла она.

Вольвены позади нее пригнули головы к земле.

Не зная, что делать с таким формальным приветствием после того, как мы с ней прошлой ночью танцевали вокруг костра, я перевела взгляд с Киерана на Кастила, и последний ободряюще кивнул. Прежде чем я сказала что-нибудь, наверняка неловкое, Лира поднялась. Ее бледный взгляд устремился на Кастила.

– Мы будем вашей охраной в этой поездке.

– Спасибо, Лира, – ответил Кастил. – Мы очень признательны.

Я кивнула в знак согласия, надеясь, что не выглядела так же глупо, как себя чувствовала. Хотя, возможно, выглядела. Лира улыбнулась уголками губ, на миг встретившись со мной взглядом. Я повернулась к Кастилу. Он прикусил губу, словно сдерживал смех, и я подозревала, что его веселье не имело никакого отношения к моему ответу на приветствие, а связано с тем, что мы наблюдали прошлой ночью. Я прищурилась и схватилась за седло, а у него был такой вид, будто он борется со смехом. Я взлетела на Сетти.

Кастил присоединился ко мне и обхватил меня за талию, пока я поглаживала шею Сетти. Глядя, как Киеран взбирается на лошадь, я спросила:

– Часто мне будут кланяться?

– Да, – ответил Киеран, беря поводья.

– А почему твоя мама так не сделала? – громко поинтересовалась я. – Я вовсе этого не хотела, но мне любопытно. Это потому что она беременна?

Я сомневалась, что она могла опуститься на колени, находясь в таком положении.

– Я сказал ей, что тебе будет неловко, если она так сделает, – ответил Киеран. – И то же самое говорил отцу.

У меня потеплело на сердце.

– Знаешь что?

Он посмотрел на меня, вскинув бровь.

– Что?

Я протянула руку и похлопала его по груди.

– Ты более чем нормальный.

– Теперь, когда я знаю, что ты считаешь меня более чем нормальным, я могу спать спокойно.

Его голос был суровым, как Пустоши, но я широко улыбнулась.

– Между прочим, когда такое произойдет снова, скажи: «Можете встать», – заметил Кастил, подталкивая Сетти. – Или, если хочешь чего-то менее формального, просто скажи: «Да» или поприветствуй по имени, если знаешь, кто перед тобой. И, прежде чем ты попросишь кого-то отбросить формальности, знай, что я тоже просил об этом многих, и ты видела, как это хорошо срабатывает для меня.

Вообще-то не очень хорошо.

Вздохнув, я прислонилась к нему, и мы выехали во двор. Вольвены – теперь четверо – следовали за нами на почтительном расстоянии.

– Чтобы попасть в поместье, не нужно ехать по оживленным частям города, – сказал Кастил, когда мы свернули на мощеную дорогу, окруженную высокими роскошными кипарисами. Вольвены быстро исчезли в густой листве. – Мы можем отправиться туда напрямик вдоль утесов. Люди будут встречаться, но не сравнить с тем, что мы видели вчера или когда только приехали.

Хотя я наслаждалась короткой прогулкой по Бухте Сэйона, в голове у меня царила неразбериха, связанная с предстоящей встречей с родителями Кастила.

– Спасибо.

Он поцеловал меня в щеку, а Киеран наградил его ироничным взглядом.

– Не позволяй ему убедить тебя, что его мотивы полностью альтруистичны. Он тоже не хочет, чтобы его приветствовали криками и долгими восхищенными взглядами.

Вчера их было более чем достаточно.

– Я такой стеснительный, – произнес Кастил.

– Правда?

Когда Кастил кивнул, я обратилась к Киерану за подтверждением.

– Он мне врет?

– Немного.

– Он понятия не имеет, о чем говорит, – заявил Кастил.

Его рука, покоящаяся на моем бедре, опустилась на живот, и он начал лениво выводить круги вокруг моего пупка.

– Думаю, я поверю Киерану, – решила я.

– Как ты смеешь? – поддразнил он, и моей шеи коснулись его острые зубы. Меня затопило жаром, и я дернулась. – Я очень застенчивый.

– И такой обманщик, – парировала я, глядя на высокие деревья.

Ткань туники была такой тонкой, что казалось, будто между его рукой и моей кожей ничего нет.

Очень трудно было не показывать никакой реакции на его прикосновения. Чем дальше мы ехали, тем ниже опускался его мизинец. Между деревьями, окружающими дорогу, показались здания из песчаника. Я начала различать за деревьями людей, которые грузили мешки и корзины в телеги и фургоны. Палец начал танцевать еще ниже, и я немного извернулась, чтобы взглянуть на Кастила через плечо.

На его лице застыло выражение абсолютной невинности.

– Да?

Я прищурилась.

Он поднял уголок губ, и на его правой щеке появилась ямочка. На дороге показался фургон. Лицо возницы закрывала широкополая шляпа, но я ощутила холодный толчок удивления и от него, и от юноши помоложе, практически подростка, идущего рядом с большой серой лошадью.

Возница помахал, а юноша быстро опустился на колено и тоже помахал.

Я начала закрываться, но заставила себя расслабиться, держаться как ни в чем ни бывало и ответить на приветствие вместе с Кастилом и Киераном.

Гордясь собой, я улыбнулась вольвенам, которые миновали этих двоих на дороге. Пока я гадала, которая из них Лира, в нескольких ярдах впереди из-за деревьев появилась женщина в ярко-оранжевой тунике, подчеркивающей ее совершенно черную кожу. Она не спускала глаз с малышки, которая гналась за птицей с золотыми крыльями, прыгающей на низких ветвях. При виде нас женщина широко улыбнулась, положила руки на плечи девочки и что-то прошептала ей. Та огляделась, восторженно взвизгнула и стала подпрыгивать на одной ножке, а потом на другой.

Кастил усмехнулся себе под нос, а женщина покачала головой и поклонилась в пояс, терпеливо уговаривая ребенка сделать то же самое. Они тоже помахали, и на этот раз я не застыла, а ответила так же, как и Кастил с Киераном. Я почувствовала себя… менее неловко. Как будто моя рука перестала быть такой негнущейся, как прежде. Но я быстро забыла о том, как выглядит и ощущается моя рука, когда девочка убежала от матери и практически налетела на черно-белого вольвена. Она обхватила вольвена маленькими руками, и у Киерана вырвался сдавленный смешок.

– О боги, Талия! – воскликнула женщина. – Я же тебе говорила, что нельзя обнимать первого встречного?

Я улыбнулась, а она осторожно оторвала девочку от вольвена, который игриво куснул ее за руку. Девочка залилась смехом, а в следующий миг уже вернулась к преследованию птички. Вольвен потрусил дальше, и, клянусь, он улыбался.

Как только мы оставили их позади, я обернулась к Кастилу. Не успела я произнести вопрос, который собиралась задать вчера всякий раз, как мы кого-нибудь встречали, а я не могла определить, атлантианцы это или представители других кровных линий, как Кастил опередил меня.

– Они обе атлантианки, – сказал он, а его большой палец опять начал выводить медленные и здорово отвлекающие меня круги. – Первые – оба потомки атлантианцев, смертные. Две последние – первичные.

– О, – прошептала я, глядя перед собой.

Атлантианцы всегда держались со мной более холодно, за немногими исключениями вроде Эмиля, Нейлла и Элайджи. Мое сердце болезненно сжалось, когда я подумала об Элайдже и Магде – о всех атлантианцах, Последователях и вольвенах, бессмысленно убитых Вознесшимися. Даже теперь я словно слышала раскатистый хохот Элайджи.

Но вчера большинство встречных держались тепло и приветливо, как и те, кого мы миновали сейчас. Может ли быть, что единомышленники Незримых составляют лишь небольшую часть населения? В моей груди зародилось крохотное зернышко надежды. Кастил крепче сжал мою талию.

Порой я гадала, может ли он знать, о чем я думаю. Сейчас это навело меня на новую мысль.

– Кас, в твоем роду были перевертыши?

– Не уверен, но могу тебе сказать, что сейчас кое-что переворачивается у меня в штанах, – прошептал он.

– О боги. – Я издала громкий смешок, а ближайшие вольвены фыркнули. – Это так…

– Остроумно? – предположил он, и Киеран усмехнулся.

– Глупо, – сказала я и, хихикнув, прикусила губу. – Поверить не могу, что ты это сказал.

– И я тоже, – согласился Киеран, качая головой. – Но род Да’Ниров чище, чем его мысли.

Я усмехнулась. Мы оставили позади группы людей, следующих в обоих направлениях по узким дорогам.

– Я не виноват, что мои мысли далеки от невинных, – возразил Кастил, помахав поклонившемуся прохожему. – Я не приобщался к миру мисс Уиллы.

– О боги, – проворчала я, отвлеченная попытками прочесть эмоции людей, мимо которых мы ехали.

– Если честно, – продолжал он, – из всего, что говорил отец Киерана, меня больше поразило то, что я оказался прав и она в самом деле атлантианка.

– Почему меня это не удивляет? – пробормотала я.

Кастил рассмеялся. Мы ехали дальше, и моя нервозность вернулась. Но затем он подал мне поводья Сетти и позволил направлять коня самой. В конце концов деревья кончились, уступив место пышной зеленой траве, которая простиралась до самых утесов у моря. Впереди показалась живая изгородь, окружающая большой круглый храм на высоком постаменте. Его белые колонны возносились в темно-голубое небо. Позади него росли ряды жакаранды, покрытой трубочками лиловых цветов. Их вид задел во мне знакомую струну. Я любила жакаранду, в изобилии росшую в саду замка Тирман. Она навеяла воспоминания о Рилане, моем гвардейце, которого убил Джерико – вольвен, работавший на Кастила. В груди поселилась тяжесть. Рилан не заслужил такой смерти.

И Кастил не заслужил всего, что с ним делали.

Две несправедливости никогда не породят справедливость и не погасят одна другую. Они просто есть.

Все мысли о том, что я сделала по пути сюда, отошли на задний план, когда по сторонам от нас появились вольвены и мы проскакали мимо храма в тень жакаранды, источающей мягкий медовый аромат. Я увидела сквозь изгородь сад, должно быть, принадлежащий храму. Дорога вела к изящному строению из мрамора и известняка. Вокруг открытых окон с прозрачными белыми занавесками, трепещущими на соленом морском бризе, были нарисованы золотые завитки. Центр сооружения занимало большое здание высотой в несколько этажей с множеством окон и дверей, куполообразной стеклянной крышей и шпилями. Я видела его, когда мы только приехали. По обе стороны раскинулись обширные двухэтажные пристройки, соединяющиеся с основным зданием крытыми переходами, которые опутывали вьющиеся растения. На втором этаже выступали балконы, шторы на них были убраны в стороны и закреплены на колоннах. Внизу находились уединенные веранды, их разделяли стены, покрытые плющом и крохотными бледно-голубыми цветами. Дворец Бухты оказался вполовину меньше и гораздо ниже замка Тирман, и уж тем более его значительно превосходил замок Вэйфейр – резиденция королевы и короля Солиса. Но все равно он был прекрасен.

Кастил за моей спиной поерзал.

– Стража – это что-то новое, – сказал он Киерану.

Разве страже не полагалось стоять у входа во дворец, где находились король с королевой?

– Вот именно. – Киеран подъехал к нам ближе, глядя на стражу. – Но не сказать, что это сюрприз.

– Нет, не сюрприз, – согласился Кастил.

Стражники низко поклонились, но на вольвенов посмотрели настороженно. От них исходила подозрительность, смешанная с любопытством. Мы двинулись по крытому переходу. Направляя Сетти мимо стражников, я не ощутила от них откровенной враждебности, но они определенно наблюдали за нами, когда мы вступили во двор, где журчала вода в многоярусном фонтане. На фонтан взбирались источающие аромат алые розы. Мы спешились, и возникшие откуда-то конюхи взяли поводья лошадей.

Поддерживая меня ладонью за поясницу, Кастил повел меня к закругленным ступеням. Стоящий у двери мужчина в золотой тунике поклонился, прежде чем открыть обе створки. Мы вступили в короткий коридор, выходящий в большой круглый зал, и моя нервозность вернулась с удвоенной силой. Солнечный свет падал на многочисленные ряды пустых скамеек, из ниш по обе стороны зала лился электрический свет. Здесь спокойно могли поместиться несколько сотен человек, но я не могла не отметить разницу с Большим залом в Масадонии. Здесь не было никакого разделения между теми, кто сидит на скамейках, и теми, кто стоит на возвышении перед ними.

Кастил повел нас налево, и я перевела взгляд на белые знамена, развешанные на черной стене. В центре каждого красовалась рельефная золотая эмблема в виде солнца с лучами. На фоне солнца был изображен меч, положенный по диагонали на стрелу. Только сейчас я поняла, что меч и стрела не вполне скрещены. Они соединялись остриями, а не пересекались посередине. Я не знала, как не заметила этого раньше и почему это привлекло мое внимание сейчас. Но в таком положении меч, который был длиннее стрелы, простирался дальше нее.

– Такой герб был всегда? – поинтересовалась я.

Мы остановились перед знаменами, и Киеран бросил на меня озадаченный взгляд.

– Ты задала самый неожиданный вопрос.

Я не смогла придумать, что возразить.

– Каждый правитель может изменить герб, если захочет. – Кастил посмотрел на знамена. – Но на нем всегда должны быть три символа: солнце, меч и стрела.

– Значит, этот выбрали не твои родители?

Он покачал головой.

– Думаю, его выбрал король Малек.

Я слегка удивилась тому, что его герб не изменили.

– Солнце представляет Атлантию? – предположила я, глядя на герб. – И, дай угадаю, меч символизирует Малека, а стрела твою мать?

– И ты окажешься права, – ответил Кастил. – Тебе это не нравится?

Я покачала головой.

– А что в нем тебе не нравится?

– Меч и стрела не одинаковой длины. Они должны быть равными.

Он изогнул вверх уголок губ.

– Да, должны быть.

– Когда-то они были равными, – сказал Киеран, тоже подняв взгляд на знамена. – До Малека, когда на троне сидели два божества. Полагаю, меч длиннее, потому что с формальной точки зрения Малек был гораздо сильнее королевы Элоаны. – Он бросил на Кастила извиняющийся взгляд. – Без обид.

– Формально или нет, для меня это скверно пахнет, – заявила я прежде, чем Кастил ответил.

Морозные глаза Киерана встретились с моими.

– Если ты примешь корону, многие будут ожидать, что стрела станет длиннее, так как ты сильнее Каса.

– Если я приму корону, стрела и меч станут равными, – возразила я. – Король и королева должны обладать равной властью, независимо от того, какая кровь в них течет.

Вольвен ухмыльнулся.

– Ничего меньшего я от тебя не ждал.

Я открыла рот, но он протиснулся мимо меня и пошел прочь, а я уставилась ему в спину.

– Он раздражен, – прошептала я Кастилу.

– Но он прав. – Глаза Кастила были полны теплого меда. – Я тоже не ожидал от тебя меньшего.

Я оглянулась на знамена, думая, что их нужно заменить независимо от того, приму я корону или нет.

Оторвавшись от знамен, мы догнали Киерана и двинулись по залу, который с обеих сторон открывался в крытые переходы и перетекал в пиршественный зал. За столом здесь можно было разместить целое войско, но он был пуст, если не считать вазы с пионами посередине. Мы прошли в комнату поменьше, в которой стоял небольшой круглый стол, похоже, недавно вытертый, и стулья с серыми подушками. Я увидела в зеркале на стене свои вытаращенные глаза и быстро перевела взгляд. Перед нами у слегка приоткрытой двери стояли два стража короны. Оба поклонились, и один отошел в сторону, а другой потянулся к двери.

Из комнаты донеслись приглушенные голоса, и у меня замерло сердце. Я замедлила шаги. Что, если Кира ошибалась? Что, если родители Кастила только еще больше разгневались после того, как потрясение улеглось? В позапрошлую ночь отец Кастила не был груб, но наша встреча длилась считанные минуты.

И я решила, что он собирается обрушить на меня меч. И отец Кастила это знал.

С колотящимся сердцем я уставилась на дверь. Можно ли их винить, если они так и не примут меня? Я иноземка, бывшая Дева Вознесшихся, которая забрала у них сына и, возможно, готова забрать еще больше.

Их королевство.