Глава 28

По моей коже побежали мурашки. Я остановилась.

– Что?

Королева Атлантии повернулась ко мне.

– Ее называют королевой Крови и Пепла.

Я не только никогда не слышала этого титула, он показался мне бессмыслицей.

– Но Последователи и атлантианцы…

– Используют это выражение? Мы не первые, как и Последователи не первые, кто носил те маски. Когда Кровавая Корона основала свою династию, они провозгласили себя королевой и королем Крови и Пепла, имея в виду силу крови и то, что остается после разрушения.

– Я… этого не знала, – призналась я.

– Эти слова – этот титул – важны для нас. Они означают, что из крови тех, кто пал от рук Вознесшихся, и из пепла всего, что они разрушили, мы все равно восстанем. – Она склонила голову набок. – Для нас эти слова означают, что, вопреки тому, что с нами пытались сделать, мы не сломались. И мы восстанем снова.

Я обдумывала услышанное. Королева пошла дальше, и я последовала за ней.

– Знают ли Вознесшиеся, почему Последователи и атлантианцы так говорят?

Она слегка улыбнулась.

– Знают. И уверена, их сильно беспокоит то, что мы взяли их титул и превратили в нечто совершенно иное.

Исходящая от нее волна удовлетворения вызвала у меня ухмылку.

– Вот почему ты никогда не слышала этот титул. Сомневаюсь, что большинство ныне живущих смертных и даже некоторые Вознесшиеся его слышали. Они прекратили им пользоваться несколько столетий назад, примерно в то время, когда первые Последователи начали оставлять надписи с этими словами. Король с королевой постарались дистанцироваться от этого титула, но он отражает то, какие они. – Она поймала мой взгляд и пошла дальше. – Что касается нападения, в котором погибли твои родители, а ты получила шрамы. Тебе очень повезло остаться в живых.

У меня ушло некоторое время, чтобы понять, что мы сменили тему.

– Да, – согласилась я и задумалась. – Полагаете, я выжила благодаря моей кровной линии?

– Пожалуй, да. В юном возрасте атлантианцы почти как смертные, но ты… Ты другая. Видимо, в тебе сильнее линия божества, и она тебя защитила.

– Я…

Я замолчала, и она, не дождавшись продолжения, бросила на меня быстрый взгляд.

– Что?

– Большую часть жизни удивлялась, как я выжила в ту ночь и почему… была избрана Девой. И теперь, когда знаю, почему, у меня еще больше вопросов, потому что мне столько лгали. Очень многое нужно осмыслить.

– Но похоже, ты как раз этим и занимаешься.

– Потому что у меня нет иного выбора. Я не могу отрицать. Мне становится дурно при мысли, что, должно быть, сделала Кровавая Корона, чтобы создать меня.

А еще меня пугала мысль, зачем они все это делали. Но на этом я сейчас сосредотачиваться не могла.

– Не только с той, кто могла быть моей матерью, но и с Малеком. Я знаю, что он не был хорошим человеком, но все равно – личностью. И тем не менее чувствую себя… отстраненно. Мне жаль, и я им сочувствую, но они незнакомцы, и это не меняет того, кто я. Неважно, во что верил Аластир и Незримые. Я не только кровь, которая течет в моих венах.

– Нет, – сказала она чуть погодя. – Я тоже так не думаю.

– Правда? – удивленно выпалила я.

Она слабо улыбнулась.

– Я помню божества, Пенеллаф. Хотя многие проявляли склонность ко всевозможным злодеяниям, не все они были такими. А другие? Если бы они впали в спячку, как боги, кто знает, что стало бы с божествами? Мы никогда не узнаем. Но Малек… он не был плохим человеком, Пенеллаф.

Хотя я только что призналась, что Малек для меня лишь незнакомец, меня наполнило любопытство и потребность узнать больше о человеке, который был моим отцом. Вполне естественно.

– Не был? – наконец спросила я.

Она покачала головой, и ее черные волосы блеснули синевой на солнце.

– Он не был плохим правителем. Долгое время он правил честно и справедливо. И он мог быть очень великодушным и добрым. Он никогда не обращался со мной плохо или умышленно грубо.

– Он изменял. Постоянно, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела, что высказала свои мысли. – Простите. Мне не следовало…

– Не нужно извиняться, – сказала она с негромким смешком. – Он изменял. Да, постоянно. У мужчины две головы, и ты можешь предположить, которой он пользовался чаще.

Я не сразу поняла, что она имеет в виду, а когда до меня дошло, я вытаращила глаза.

– Но когда мы познакомились, он таким не был. Только под конец начала подмечать в нем это… брожение. Это сильнейшее расстройство, которое, как я решила, возникло еще до того, что он сделал со своей любовницей, потому что он превращался в нечто иное. Я… не знаю, что произошло, чтобы он изменился настолько, что больше не довольствовался мной и жизнью, которую мы пытались построить. Почему исчезли великодушие и доброта, которые некогда были его второй натурой. Но знаю, что моей вины в этом нет, и я давно перестала беспокоиться, почему он искал полноты и смысла в объятиях других женщин. Я пытаюсь сказать, что твой отец не был монстром, Пенеллаф. Он был божеством – самым могущественным из всех. Но при этом он был человеком, который заблудился.

Я сильнее зауважала ее. Ей было бы так легко изобразить его одной краской, и я бы ее в этом не винила. Но она хотела, чтобы я знала: в этом человеке было и что-то хорошее. Я стала дышать чуть свободнее. Я оценила ее поступок больше, чем она, наверное, осознавала это.

Но эта история вызвала у меня еще один вопрос.

– Вы сказали, что преследовали его, потому что…

– Потому что он мстил бы мне. Мстил бы Атлантии. Когда Совет потребовал, чтобы он разобрался с любовницей, которую вознес, он решил, что Совет его предал. А когда я расторгла брак и заняла престол при поддержке Совета, стало еще хуже. Он не мог в это поверить. Что его – божество и потомка Никтоса – могли свергнуть. – Она убрала с лица завиток волос. – И под конец наши отношения… совершенно испортились. Он бы вернулся, а после того, что сделал, он больше не годился в правители.

– А Кастил годится, как вы думаете? – спросила я, рискуя снова оказаться в ситуации, когда мне придется извиняться. – Он сделал то же, что и Малек. Он понятия не имел, что я не стану вампиром.

Она окинула меня взглядом. Мы проходили мимо кустов гибискуса с лиловыми и ярко-красными цветами.

– Но я не думаю, что Кастил попытался бы занять трон, если бы ты стала вампиром. Я знаю своего сына. Он бы забрал тебя и уехал, не рискуя твоей жизнью в Атлантии. Малек же хотел и Атлантию, и свою вампирскую любовницу. Хотя меня беспокоит риск, на который пошел Кастил, ситуации не одинаковые.

Она права. Ситуации не одинаковые. И она была права насчет того, что сделал бы Кастил.

Хотя если бы я вознеслась в вампира, Кастил уничтожил бы немало людей, прежде чем уйти.

Когда мы замолчали, я увидела сквозь высокие конусы фиолетовых и голубых цветов Киерана, который двигался по саду, не отставая от нас. Если он старался быть незаметным, ему это не удалось. Королева Элоана увидела, куда обращено мое внимание.

– Тебе придется привыкнуть к тому, что в нескольких шагах от тебя всегда кто-то идет.

Я перевела взгляд на нее.

– Когда я была Девой, меня сопровождало много теней.

– И мой сын был одной из них. – Она остановилась перед высоким кустом с бледно-розовыми цветами, который образовывал арку над каменной скамьей.

– Да, был.

– Не возражаешь, если мы сядем? – спросила она. – Я гораздо старше, чем выгляжу, а в последние пару ночей почти не спала.

Интересно, сколько же ей лет? Я села.

– У меня есть к тебе вопрос, – произнесла она, усевшись рядом со мной. – Вы с Кастилом… – Она сделала короткий вдох, но я все равно это почувствовала – сильное страдание, когда она медленно выдохнула. – Вы планируете найти и освободить Малика?

Так вот о чем она хотела поговорить наедине. Я собиралась ответить, но остановилась – мне незачем лгать. Мы с Кастилом больше не притворялись влюбленными, чтобы добиться своих целей. Мы в самом деле любили друг друга, и это не изменило того, во что мы верили и чего хотели достичь. Однако когда сосредоточилась на ее эмоциях, в моем горле возник терпкий, горький вкус страдания, и я не хотела его усиливать.

Но если надеялась наладить отношения с матерью Кастила, я не могла строить их на лжи.

– Да, мы планируем найти и освободить Малика.

– Вот зачем мой сын захватил тебя? – Ее янтарные глаза ярко вспыхнули – слишком ярко. – В самом начале? Он похитил тебя?

Я кивнула.

– Он собирался использовать меня для обмена. И по этой причине мы первоначально решили пожениться.

Она слегка склонила голову.

– Почему ты согласилась?

– Потому что мне нужно увидеть брата, узнать, кем он стал. И у меня будет на это больше шансов с Кастилом, чем в одиночку, – призналась я. – Вот почему я изначально согласилась выйти за него замуж, и неважно, родной ли мне брат Йен или нет. Он мой брат. Вот все, что имеет значение.

– Ты права. Он твой брат, как и люди, которых ты помнишь как родителей, – твои родители. – Она помолчала. – И как ты думаешь, что ты обнаружишь, когда увидишь брата?

Этот вопрос так напоминал вопрос Кастила, что я невольно улыбнулась.

– Надеюсь, что найду брата таким, каким его помню, – добрым, заботливым, терпеливым и забавным. Полным жизни и любви.

– А если это окажется не так?

Я на миг закрыла глаза.

– Я знаю Йена. Если он превратился в холодное и бессмертное существо, которое живет за счет крови детей и невинных? Это будет медленно убивать его – убивать того, кем он на самом деле является и кто продолжает жить. Если он станет таким, я подарю ему покой.

Королева Элоана пристально посмотрела на меня, и ее горе пронзило что-то, напоминающее уважение, вместе с теплым, ванильным вкусом сострадания.

– Ты сможешь это сделать? – тихо спросила она.

– Мне не хочется это делать. – Я смотрела, как ветерок колышет высокие цветы. – Но придется.

– А сейчас? Ваш план по-прежнему в силе?

– Да, – ответила я, но не остановилась на этом. – Но мы не притворяемся влюбленными, чтобы достичь своих целей, ваше величество. Я люблю вашего сына, и знаю, что он любит меня. Когда я сказала, что он первое, что когда-либо выбрала сама, я не лгала. Он… – Я улыбнулась, продравшись через спутанные эмоции, из-за которых мое горло сжалось. – Он для меня все, и я пойду ради него на что угодно. Не знаю точно, когда это изменилось для нас, но мы оба влюбились друг в друга задолго до того, как я узнала, что Хоук – не основное его имя. Ничего из этого не отменяет того, как мы к этому пришли, – через обманы и предательства. Но сейчас мы здесь – и это все, что имеет значение.

Она сглотнула.

– Ты в самом деле простила ему предательство?

Я немного задумалась.

– Думаю, прощению придается слишком большое значение. Простить легко, но гораздо труднее забыть. Понять и принять гораздо важнее, чем простить. Я поняла, почему он лгал. Это не значит, что я согласна, но я это приняла и живу дальше. Мы оба живем дальше.

Она склонила голову и кивнула. Я не знала, поверила ли она мне. Душевная боль заглушала все остальные ее чувства. Прошло несколько мгновений.

– Как ты думаешь, Малик жив? – спросила она.

– Кастил считает, что жив.

Ее взгляд стал пронзительным.

– Я спросила, думаешь ли ты, что Малик жив. А не что считает мой сын.

Я застыла, глядя через ветки туда, где спиной к нам стоял Киеран.

– Он… должен быть жив. Не потому что я так хочу ради Кастила и ради вашей семьи, но как еще мог вознестись мой брат? Мы не уверены, что они держат в плену еще одного атлантианца. – Я подумала о безымянной и безликой женщине, которая, возможно, была моей родной матерью. – И герцогиня Тирман утверждала, что Малик жив. Она не самый заслуживающий доверия источник, но думаю, она сказала правду. Только я не…

– Что? – не дождалась она, когда я замолчала.

Я почувствовала в ней крохотную искру надежды.

– Только не знаю, в каком… состоянии он будет, – закончила я.

Я сцепила пальцы на коленях, приготовившись к новой волне боли от королевы. Глаза защипало от слез, когда я посмотрела на нее. Она сжала дрожащие губы.

– Простите. Я представить не могу, каково вам. Знать, что они обратили моего брата и, возможно, самую близкую подругу, уже достаточно тяжело. Но это другое. Мне так жаль.

Она дышала так, будто воздух был полон осколков стекла.

– Если он жив, и они так долго используют его? – Ее взгляд встретился с моим и обратился к небу. – Может, было бы лучше, если он…

Она не закончила фразу, но в этом не было необходимости.

– Если он был бы мертв?

Ее плечи дернулись, и она быстро заморгала.

– Ужасно так думать, правда? – Она прижала руку к груди и несколько раз сглотнула. – Особенно для матери, ужасно желать такое собственному ребенку.

– Нет, но это… реальность, – сказала я, и ее взгляд метнулся в мою сторону. – Если вы так думаете, это не значит, что вы его не любите, не переживаете за него и не надеетесь, что он еще жив.

– Как ты можешь говорить так, когда знаешь, что в глубине души я желаю, чтобы он перешел в Долину?

– Вы знаете, что я могу ощущать эмоции, – заметила я, и она сжала губы. – Я чувствую ваше горе, но также вашу надежду и любовь к сыну. Знаю, что это реальность, – повторила я, ловя ее взгляд. – И я не считаю неправильным желать любимому человеку обрести покой. Я люблю своего брата. То, что мне, возможно, придется сделать, не меняет моей любви к нему.

– Нет, – мягко согласилась она. – Только доказывает, как сильно ты его любишь.

Я кивнула.

– То же самое и у вас с Маликом.

Несколько секунд она смотрела на меня, а затем на ее губах появилась слабая, дрожащая улыбка.

– Спасибо, – прошептала она и похлопала меня по руке. – Спасибо.

Я не знала, что сказать, поэтому не сказала ничего. Просто наблюдала, как она пытается успокоиться. Королева Элоана сглотнула и медленно, глубоко вздохнула. Ее боль улеглась, став по силе такой же, как боль, которую я ощущала от Кастила при нашем знакомстве. Ее черты разгладились, она прочистила горло и слегка подняла подбородок. Если честно, это впечатляло, ведь я знала, как глубока и ужасна ее боль.

Может, мать Кастила никогда меня не полюбит и мы никогда не сблизимся, но это не меняло того, что она невероятно сильная женщина, вызывающая уважение и восхищение.

– Итак, – начала она, складывая руки на коленях, – как же вы с моим сыном планируете этого добиться?

– Мы выставим Кровавой Короне ультиматум. Они отпустят его брата, прекратят создавать новых вампиров и убивать тех, кто пожелает кормить их. И они уступят Атлантии контроль над землями к востоку от Нового Пристанища. – Я не знала, что ей уже может быть известно. – Если они откажутся, будет война.

Она следила за маленькой синекрылой птичкой, прыгающей с ветки на ветку на розовом кусте.

– И ты думаешь, что Кровавая Корона согласится на это?

– Думаю, Вознесшиеся умны и сознают, что их контроль над Солисом держится исключительно на лжи и страхе. Они заявили народу Солиса, что я Благословленная и Избранная богами. А еще они доказывают, что от народа Атлантии эти же боги отреклись. Уверена, вы знаете, что народу Солиса говорят об атлантианцах – о том, как ваш поцелуй и есть то проклятие, что создает Жаждущих.

Она закатила глаза, и я не смогла сдержать улыбки.

– Мой союз с принцем Атлантии послужит доказательством, что это неправда. Проделает трещину в их лжи. Народ Солиса верит тому, что им говорят, потому что им никогда не позволяли видеть правду. Мы это изменим. У Вознесшихся не будет выбора.

– Но будет ли этого достаточно, чтобы они отказались от власти? Прекратили кормиться и обращать людей в вампиров?

Если бы я сказала, что надеюсь на это, мои слова прозвучали бы не слишком ободряюще.

– Если Вознесшиеся хотят жить, они согласятся.

– В том числе и королева с королем? Они останутся в живых и сохранят власть?

– Нет. Они – нет, даже если согласятся с условиями.

Я изучала ее профиль. Я не знала, известно ли ей о моих отношениях с королевой Солиса.

– Илеана много лет растила меня. Это она меняла повязки и обнимала, когда мне снились кошмары. Она была самой близкой заменой матери, и я очень ее любила, – поделилась я, заставив себя расцепить руки. – Мне трудно совместить королеву, которую знала, и чудовище, которым она, очевидно, является. И не знаю, удастся ли когда-нибудь. Но мне не нужно долго думать, чтобы понять: ни она, ни король Джалара не должны жить. Не после того, что они сделали с Кастилом, с Маликом, моим братом и всеми остальными.

– И с тобой?

Я кивнула.

Несколько мгновений королева Элоана молча смотрела на меня.

– Ты серьезно это говоришь.

Это был не вопрос, но я ответила:

– Да.

Она окинула взглядом мое лицо, чуть задержавшись на шрамах.

– Мой сын сказал, что ты смелая и сильная. Я вижу, что это не преувеличение.

Слышать такое от матери Кастила дорогого стоило, тем более зная, сколько в ней самой силы и мужества. Я вполне могла выкинуть какую-нибудь глупость, вроде пробежаться по саду или… обнять ее.

Мне удалось усидеть на месте и удержать руки.

– Но о чем мой сын не упомянул, так это о том, что ты еще и очень логично рассуждаешь, – добавила она.

Я рассмеялась – ничего не смогла с собой поделать. Причем так громко, что Киеран оглянулся на нас, вопросительно вскинув брови.

– Простите, – сказала я, подавляя хихиканье. – Кастил бы мог поспорить с тем, что логика – моя сильная сторона.

Она слегка изогнула губы.

– Меня это не удивляет. Большинство мужчин не понимают логики, даже если бросить ее им в лицо.

На этот раз я рассмеялась гораздо тише, отчасти из-за ее ответа и удивления Киерана.

– Но потому, что ты кажешься такой рассудительной, даже когда речь заходит об эмоциях, я могу быть откровенной, – продолжала она, и мое веселье пропало. – Должна признаться, есть еще одна тема, о которой хотела поговорить наедине. Мой муж хочет развязать войну с Вознесшимися – с Солисом. И кроме него этого же хотят многие.

– Совет Старейших?

По ее лицу пробежала тень.

– Большинство из них хотят видеть Солис разрушенным. Лорды и леди Атлантии? Большинство из них тоже. И не только из-за того, что сделали с нашими сыновьями. А еще из-за того, что снова и снова делалось с Атлантией. Они хотят крови.

Кастил говорил об этом.

– Я могу это понять.

– В комнате ты сказала, что хочешь нести в Солис смерть и разрушение, – указала она, и я поежилась, несмотря на тепло. – Валину, наверное, пришлось по душе, что он может получить поддержку в твоем лице. Но вряд ли ты понимаешь, что это на самом деле означает и что уже началось.

Я накрыла колени ладонями.

– А что уже началось?

– Кастил не был дома и не видел, что мы ежедневно проводим учения наших войск за Эваемоном, и он не знает, что мы уже двинули большое войско к северным предгорьям Скотос.

Я даже с расстояния ощутила от Киерана холодное удивление.

– Я уверена, что Кастилу говорят об этом сейчас или скажут очень скоро, но мы уже на грани войны, – продолжала она. – И если мы ее перейдем, мы доберемся до каждого Вознесшегося. У них не будет шанса доказать, что они могут контролировать свою жажду крови и править без тирании и угнетения. – Ее твердый взгляд остановился на мне, я же словно окаменела. – Твой брат? Йен? Подруга, о которой ты говорила? Даже если они оправдают то, на что ты надеешься, их все равно уничтожат вместе с остальными. Все будут убиты.