Глава 29

Я резко вдохнула.

– Но…

– Мы уже давали им шанс раньше, – перебила королева Элоана и потянулась к розовому кусту. – Все королевство Атлантия давало. Мы позволяли вампирам увеличивать свою численность и процветать, полагая, что так будет лучше для всех, пока они себя контролируют. Мы были глупцами, раз верили в это. Поколение, которое уже пережило такой сокрушительный провал, не повторит свои ошибки и не будет столь оптимистично настроено.

Я полностью сосредоточилась на ее словах, и в моей груди загудел гнев.

– А вы? Вы хотите войны?

– Среди мужчин очень мало таких, кто не хочет развязать войну, тогда как почти каждая женщина желает ее предотвратить. Большинство считают, что развязать войну – кровопролитнее. – Она потрогала рубиновый лепесток. – Они ошибаются. Кровопролитнее предотвратить ее, это всегда требует больших жертв. Но порой, какие бы меры ни принимались и каким бы сильным ни было желание идти на компромисс, войну не всегда удается остановить.

Я застыла – все во мне замерло. То, как она это сказала, так походило на голос – странный призрачный голос, который я услышала, когда мы подъехали к Бухте Сэйона. Должно быть, это совпадение, потому что тот голос принадлежал не ей.

– Но какие меры предпринимала Атлантия и какие предлагала компромиссы после окончания последней войны?

– Некоторые скажут, что позволить Солису существовать – это уже величайший компромисс.

– Я бы сказала, что это вообще не компромисс, – заявила я. – Похоже, что Атлантия по сути закрыла свои границы и столетиями готовилась к войне, выжидая благоприятного случая, вместо того, чтобы, несмотря на прошлые неудачи, торговаться с Солисом. Тем временем Вознесшиеся продолжали увеличивать свою численность, убивать и бесчинствовать. Поэтому нет, это не похоже на компромисс. На мой взгляд, это пособничество. И, поверьте, мне это знакомо, поскольку я сама годами была соучастницей с той единственной разницей, что не знала правды. А это очень плохое оправдание, когда мне нужно было всего лишь открыть глаза на то, что происходит. Однако жители Атлантии всегда знали правду и ничего не делали, позволяя Вознесшимся становиться сильнее.

От Киерана долетела настороженность, а королева Элоана оставила цветок в покое и посмотрела на меня. Но если мои слова рассердили или расстроили ее, меня это не волновало. Она только что заявила, что мой брат будет убит и что не имеет значения, способны ли Вознесшиеся измениться. Да, я тоже сомневалась, но это еще не значило, что они не способны. И невинные люди, которым суждено погибнуть, тоже бы считали, что стоит хотя бы попытаться.

– Смелая, – проговорила королева. – Ты очень смелая.

Я покачала головой.

– Не знаю, смелость ли это. Я знаю, что вмешательство Атлантии все осложнит, но ни я, ни Кастил не хотим войны.

– Но ты же сказала…

– Я сказала, что хочу видеть Вознесшихся уничтоженными, – перебила я. – И я хочу. Хочу увидеть, как падет Кровавая Корона, но это не значит, что хочу всеобщей войны. Пусть меня еще не было на свете во время прошлой войны, но знаю, что больше всех пострадают невинные – народы Солиса и Атлантии. Может, атлантианцы не сочувствуют жителям Солиса, но те им не враги. Они тоже жертвы.

– Отчасти то, что ты говоришь, верно. Мы выжидали благоприятного момента, – сказала она после некоторого молчания. – Но ты ошибаешься, полагая, что мы не сочувствуем народу Солиса. Мы знаем, что они жертвы. По крайней мере так у нас считает подавляющее большинство.

– Надеюсь, это правда.

– Но?

Я промолчала.

Она приподняла уголок губ.

– Ты мало общалась с народом Атлантии. Я не виню тебя за сомнения.

Это способствовало моему недоверию, но причина моих сомнений крылась не только в этом.

– Если атлантианцы сочувствуют народу Солиса, они не должны хотеть войны.

– Но это решение принимают те, кто пережил последнюю войну или рос, видя ее последствия. Их жажда возмездия так же сильна, как жажда крови у Вознесшихся, – возразила она, и мое внимание опять привлек ее подбор слов.

– Ваше величество, что вы хотите сказать мне на самом деле?

– Называй меня Элоаной, – предложила она, и я заморгала, не вполне понимая, в какой момент нашей беседы мы перешли от официальных титулов к именам. – Что, если ваш ультиматум провалится?

От меня не укрылось, что она оставила мой вопрос без ответа.

– Тогда, как вы и сказали, предотвратить войну будет невозможно. – При этих словах по мне пробежал холодок, который трудно было игнорировать. – Но мы хотя бы попытаемся. А не просто отведем войска в Солис и предадим королевство огню.

– Ты думаешь, мы именно это сделаем?

– А разве нет?

– Мы хотим, чтобы эти земли были пригодны для использования, Пенеллаф. Нам не нужен еще десяток Пустошей. Но Карсодонию мы сожжем. Отрубим голову змее. Это единственный путь.

Я в ужасе уставилась на нее.

– В Карсодонии живут миллионы людей.

– И миллионы могут умереть, – согласилась она с тихим вздохом. Я уловила укол страдания, видимо, не имеющего отношения к Малику. – Я этого не хочу. И Валин не хочет. Боги знают, мы оба видели достаточно крови. Но мы, как и Старейшие, сошлись на том, чтобы начать войну. Все решено.

Мое сердце тяжело заколотилось в груди. Я не ожидала услышать сегодня такое. И, как чувствовала, Киеран тоже. Его потрясение было почти таким же сильным, как мое. Элоана сжала зубы, затем расслабилась.

– Теперь остановить войну могут только король с королевой.

– Так остановите! – воскликнула я.

Она медленно повернула ко мне голову, и дыхание застряло у меня в горле. Я поняла, что кроется за недосказанностью – поняла, что она имела в виду, когда говорила, что ее поколение не даст Вознесшимся шанса торговаться – что ни она, ни король Валин больше этого не сделают.

Однако это могли сделать мы с Кастилом.

Она опять переключила внимание на розы.

– Я люблю свое королевство почти так же сильно, как сыновей и мужа. Я люблю атлантианцев всех до единого, независимо от того, сколько атлантианской крови течет в их венах. Я сделаю все, чтобы мои люди были в безопасности, целы и здоровы. Знаю, что с ними сделает война, и Валин знает. Но я также сознаю, что война – не единственное, чего моему народу нужно бояться или о чем беспокоиться. В пределах Столпов Атлантии назревает иная битва – между теми, кто не может доверить иноземке править ими, и теми, кто видит тебя законной и единственной королевой.

Я опять сцепила руки на коленях.

– Если ты скроешься, это ничего не даст. Разногласия будут так же разрушительны, как война, и только ослабят Атлантию, – продолжала она, подтверждая то, что говорил Кастил. – Кастил любит так же неистово, как и его отец, и судя по тому немногому, что я знаю о твоем прошлом, он не будет заставлять тебя принять выбор. И понимаю, что это означает. Я могу потерять обоих сыновей.

Мое сердце болезненно сжалось.

– Я говорю тебе все это не затем, чтобы взвалить на тебя бремя. Насколько могу судить, на тебе и без того лежит достаточно тяжелый груз. У меня складывается впечатление, что если попросить тебя принять корону сегодня, ты откажешься.

Я уставилась на нее.

– А вы бы хотели, чтобы я ее приняла?

– Я хочу того, что будет лучше для моего королевства.

Я чуть не рассмеялась.

– И вы думаете, что это я? Мне еще и девятнадцати нет. Я почти не знаю себя и не понимаю, кто я. И совершенно ничего не знаю о том, как управлять королевством.

– Полагаю, что лучшим для моего королевства будете мой сын и ты. – Ее янтарные глаза заглянули в мои. – Да, ты молода, но и я была такой же, когда стала королевой. А когда еще до нашего королевства этими землями правили смертные, бывали короли и королевы еще моложе тебя. Ты божество, потомок короля богов. Вот кто ты сейчас, и когда ты будешь править, никакие правила не помешают тебе узнать, кем ты станешь.

На словах все звучало так просто, но она должна была знать, что это далеко не так.

– И я хочу поспорить с тем, что ты ничего не знаешь об управлении королевством, – продолжала она. – Ты доказала, что это не так, в этой беседе со мной.

– Одно то, что я не хочу развязывать войну, не значит, что я гожусь в правители.

– То, что ты хочешь думать о людях, высказывать свое мнение и делать то, что необходимо, даже если это убивает твои самые нежные чувства, означает, что ты вполне способна носить корону. А править королевством можно научиться.

Я могла только с изумлением смотреть на нее. Я хотела рассмотреть возможность принять корону, но не ожидала, что она это поддержит.

– Почему ты не хочешь быть королевой? – спросила она.

– Я просто никогда об этом не думала.

«Я боюсь». Но этого я не сказала. Одно дело – делиться этим с Кастилом, совершенно другое – с ней.

– Это не мой выбор.

– Буду откровенной снова, – заявила она, и мне стало интересно, в какой момент ее откровенность пропала. – Я сожалею обо всем, что тебе навязывали в жизни. Могу представить, что свобода и контроль над собственной жизнью нужны тебе так же сильно, как потребность многих в возмездии. Но если честно, меня это не волнует.

О. Ладно. В самом деле откровенно.

– Может, это звучит жестоко, но многие в течение жизни подвергаются ужасным лишениям: у них несправедливо отбирают свободу, право выбора и даже жизни. Их трагедии не страшнее твоих, а твои – не страшнее их. Я сочувствую тому, что ты пережила, но ты потомок бога и благодаря тому, что ты испытала за свою короткую жизнь, из всех людей именно ты сможешь нести вес короны. – Королева не пыталась смягчить свои слова. Ни разу. – Но если ты решишь принять то, что принадлежит тебе по праву рождения, все, о чем я прошу, – пусть твои мотивы будут правильными.

У меня ушло мгновение, чтобы собраться с мыслями и ответить.

– Что вы считаете правильными мотивами?

– Я не хочу, чтобы ты принимала корону только затем, чтобы найти моего сына или своего брата. Не хочу, чтобы ты принимала корону только потому, что можешь спасти жизни или даже остановить Вознесшихся.

Я была совершенно сбита с толку, поскольку все эти причины казались мне вполне вескими.

– Я хочу, чтобы ты приняла корону, потому что любишь Атлантию, потому что любишь ее народ и ее землю. Хочу, чтобы ты полюбила Атлантию так же сильно, как Кастил, как его отец и как я. Вот чего я хочу.

Я откинулась назад, слегка удивленная, что не свалилась со скамейки.

– Если сейчас ты не любишь Атлантию, я тебя не виню. Как я сказала, ты мало общалась с народом, и, боюсь, у тебя не будет времени полюбить страну прежде, чем придется сделать выбор.

Сквозь ее горе пробилась озабоченность. Она беспокоилась об этом – и сильно.

Мое сердце быстро забилось.

– И сколько у меня времени?

– Может, дни. Если повезет, чуть больше недели.

– Если повезет?

Я рассмеялась, но смех прозвучал сухо, как перестук костей. Кастил предполагал, что времени у нас мало. Но дни?

– Новости о твоем прибытии и о том, кто ты, уже достигли столицы. Старейшие знают. Задаются вопросами и беспокоятся. Уверена, некоторые сомневаются в твоем происхождении, но после вчерашнего – того, что ты сделала для девочки, – сомнения пропадут.

Я напряглась. Она прищурилась.

– Ты жалеешь о том, что сделала? Из-за того, что этим подтвердила?

– Боги, нет, – возразила я. – Никогда не буду жалеть о том, что использовала дар, помогая людям. Вознесшиеся не разрешали мне применять свои способности, но теперь знаю почему. Мои возможности многое бы открыли. Было ужасно не помогать, когда я могла помочь.

– Но ты это делала? Находила способы незаметно помогать людям?

Я кивнула.

– Да. Я помогала людям, если могла найти способ, – облегчала боль. Большинство даже не знали, что происходит.

От королевы потянуло одобрением, напоминающим масляные пирожные. Она быстро улыбнулась.

– Мы не можем слишком долго держать народ Атлантии в состоянии неопределенности.

– Другими словами, вы планируете отправить войска в Солис в ближайшие дни?

– Да, – подтвердила она. – Если только…

Если только мы с Кастилом не остановим это.

Боги богов.

– Я знаю, что вчера ты немного познакомилась с Атлантией, но встретила недостаточно людей. Времени у тебя не много, но вы уже сегодня можете отправиться в Эваемон. К завтрашнему утру вы уже приедете туда, и у тебя будет на исследование Атлантии столько дней, сколько у нас еще осталось. Поговорить с людьми. Услышать их голоса. Увидеть их своими глазами. Узнать, что не все они приняли бы участие в том, что произошло в Покоях, и не все разделяют убеждения Аластира и Незримых. – Она положила руку поверх моей. – У тебя не так много времени, но ты можешь воспользоваться им, чтобы дать народу Атлантии шанс, какой желаешь дать нашим врагам. Ведь планы моего сына и твои могут подождать несколько дней?

Определенно, Кастил – сын своей матери.

Я смотрела на мягко покачивающиеся верхушки фиолетовых и голубых цветов. Я хотела лучше познакомиться с Атлантией, и не только потому что мне интересно было увидеть столицу. Это требовалось мне, потому что я должна сделать выбор – тот, который никогда не собиралась делать, но с которым мне придется рано или поздно смириться. Сглотнув, я повернулась к королеве.

Не успела заговорить, как раздались шаги. Мы обернулись к дорожке, по которой пришли, и встали. Моя рука потянулась к подолу туники, а Киеран вышел из-за высоких цветов и остановился в нескольких футах от меня.

– Это Кастил и его отец, – сказал он.

Королева разгладила платье на талии.

– Вряд ли они решили нам помешать, потому что соскучились.

Я тоже так считала.

Через мгновение они показались из-за угла, и черные волосы Кастила заблестели синевой на солнце. До меня долетело тяжелое, густое ощущение, а следом – терпкий вкус. Он был озабочен. И сбит с толку.

На мощеной дорожке показались не только он и его отец. Позади них шла высокая красавица с кожей изумительного оттенка лепестков ночных роз и тонкими косичками до пояса.

Вонетта.

Я взглянула на ее брата, и замешательство усилилось. Он был удивлен ее появлением так же, как и я. Она должна была оставаться в Пределе Спессы, защищать и отстраивать город. Вернуться она собиралась, только когда подойдет срок ее матери.

Я перевела взгляд на Кастила. Мои мышцы напряглись от нехорошего предчувствия, и я сделала глубокий вдох. В воображении возникли дары герцогини и пожар, которому предали Помпей.

– Что случилось?

– В Предел Спессы прибыли Вознесшиеся, – сказал он.

– Город еще стоит? – спросила я, борясь со страхом, который вызвал его ответ.

Он кивнул, не отводя от меня взгляда.

– Они не нападали. Они ждут.

Меня затопило другим страхом.

– Ждут нас, – добавил он. – Они требуют аудиенции.

– Даже так? – Его мать опустила руки и коротко, хрипло усмехнулась. – Какой-то Вознесшийся полагает, что имеет право просить аудиенции?

– Это не какой-то Вознесшийся, – заговорила Вонетта, выходя вперед. Кастил стиснул челюсти. Ее окутывала тревога, и я знала – она не хочет говорить то, что собирается сказать. – Он утверждает, что он – ее брат, Йен Бальфур.