Глава 48

Я шла по коридорам Эваемонского дворца в перепачканных дорожной пылью и кровью штанах и тунике. В сопровождении Киерана и его сестры – оба были все еще в вольвенском облике – я направлялась в залитый солнцем атриум в центре дворца. Нейлл и Хиса следовали за мной, держа руки на мечах. Делано остался с Тони в одной из комнат над моими покоями. К ней позвали целителей и Старейших.

Стражи короны кланялись, когда мы проходили мимо. Каблуки моих сапог клацали по плиточному полу так же резко, как и когти вольвенов.

Вонетта казалась огромным клубком тревоги. Не представляла, чего она боялась больше – что я уничтожу мать Кастила или планов, которые мы обсуждали по пути в Эваемон. Я же, напротив, держалась со странным спокойствием. Я не волновалась о том, что собираюсь сказать Элоане и что преподнесу после. Я чувствовала только решимость и гнев – гнев, который сочился из моих костей и окутывал кожу, но я была спокойна. Не уверена, можно ли испытывать такую злость и при этом держаться так спокойно.

Двери в семейную гостиную были открыты, оттуда тянуло ароматами кофе и свежей выпечки, от которых у меня не пробудился голод, а желудок скрутило.

Элоана была не одна.

Напротив нее сидели лорд Свен и лорд Грегори. В задней части комнаты стояли несколько стражей короны, но я сосредоточилась на матери Кастила.

Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд мне за спину, ища того, кого там не было. И она поняла. В тот момент, когда она не увидела Кастила, в ней вспыхнуло жгучее страдание. Она прижала одну руку к груди, а другой потянулась в пустое пространство рядом с собой, похоже, не понимая, что ее мужа тут нет.

Старейшие поспешно встали.

– Ваше величество, – произнес Свен, кланяясь. Он взглянул на вольвенов, и в нем пронеслась тревога. – Ваше величество, с вами все хорошо?

Нет. Не все хорошо. И не будет, пока Кастил не окажется рядом со мной, а Кровавая Корона не превратится в кучу пепла. Но мои печаль и страх уступили место гневу, когда я воззрилась на мать Кастила. Я вцепилась в этот гнев, позволила ему окутать гул в моей груди, заполнить пустоту там, где билось сердце.

Этот гнев с привкусом мощи и смерти сильно походил на тот, с которым я шла к Дубовому Эмблеру, но теперь я его контролировала.

Хотя и с трудом.

– Вы знали. – Я не сводила с нее глаз. – Вы знали, кто она и кем не является.

Кровь быстро отхлынула от лица Элоаны. Она отшатнулась.

– Пенеллаф…

– Где король? – спросил Грегори, выходя вперед.

Я резко повернула к нему голову, а вольвены предупреждающе зарычали. Слова сорвались с моих губ как кинжалы с отравленными остриями.

– Где король, ваше величество? – тихо поправила я тоном, до жути похожим на тон Кастила, когда он собирался оторвать кому-то голову.

Грегори замер.

– Где король, ваше величество? – повторил он.

Его раздражение ощущалось на моем языке как кислота, а неприязнь обжигала кожу.

Я склонила набок голову и вспомнила все. Затем что-то произошло, что-то вырвалось из самой глубины. Оно сотрясалось от этой лжи, а затем освободилось, когда Кастил спас мне жизнь. Оно открылось, когда я стояла перед Никтосом и говорила, что не дам в обиду друзей. Замки́, которые это сдерживали, разлетелись на куски, когда я увидела, как упал Йен, а потом очнулась и обнаружила, что Кастила забрали. Это было совершенно новое осознание.

Я не Дева.

Не принцесса и даже не королева.

Я – бог.

Я осознала это раз и навсегда.

– Я вам не нравлюсь, правда? – мягко осведомилась я.

По Грегори прокатился ледяной всплеск потрясения, но он быстро это скрыл и поднял подбородок.

– Думаю, ответ вам известен.

– Да. И знаете что?

Моя кожа гудела, заряжая воздух. С меня сорвалось серебристо-белое свечение, застилая края поля зрения. Свен подался прочь от Грегори.

– Мне глубоко наплевать, нравлюсь ли я вам или любому другому члену Совета. Это не меняет того, что я ваша королева, а тон и манеры, с какими вы ко мне обращаетесь, в высшей степени неподобающи.

Его щеки порозовели, и я натянуто улыбнулась.

– Не только потому что я ваша королева, но и потому, что я внучка Никтоса, и вы с таким неуважением говорите с богом.

Элоана резко втянула воздух, а я выпустила на поверхность вибрацию. Серебристо-белый свет залил комнату, отразился от стен и превратил стекло в сверкающие бриллианты. Свен споткнулся об угол полосатого ковра и схватился за кресло, чтобы не упасть. Я сделала шаг – мебель и окна задрожали. Серебро слетало с кончиков моих пальцев, образуя сеть мерцающего света, которая падала на пол и исчезала в камне. Этот прекрасный свет мог давать жизнь. Но также мог ее забирать.

Хиса опомнилась первой – опустилась на колено и одну ладонь приложила к сердцу, а другой уперлась в пол. Другие стражи последовали ее примеру, и Свен тоже. Грегори оставался стоять с вытаращенными глазами.

– Только попробуй, – прошептала я, и эти два слова эхом разнеслись по комнате.

Задрожав, Грегори медленно опустился на одно колено и склонил голову.

– Простите, – вымолвил он, прижимая одну руку к груди, а другую к полу. – Пожалуйста, простите меня.

В скрытом, самом темном уголке моей души возникло искушение сорваться. Спустить мой гнев и горе, позволить им содрать с Грегори кожу и вырвать его кости. Я могла – всего лишь силой мысли, силой воли. Его не станет, и он будет последним, кто посмел так со мной разговаривать.

Избет бы так и сделала.

Но я – не она.

Я обуздала итер и втянула силу глубоко в себя. Лучи отступили, убрались обратно мне под кожу.

– Выйдите, – приказала я Старейшему. – Сейчас же.

Он встал и, спотыкаясь, обошел меня и вольвенов. Я услышала приглушенный смешок Нейлла, когда Старейший торопился мимо него. Я перевела взгляд на Свена.

– Вы тоже выйдите. И стражи. Оставьте нас.

Свен кивнул и покинул комнату с большим изяществом, чем его предшественник. Несколько стражей короны задержались – очевидно, они еще хранили верность Элоане или же боялись за нее. Я повернулась туда, где она стояла, преклонив колено.

Она подняла голову, и я подавила жестокую улыбку еще до того, как она добралась до моих губ.

– Полагаю, вы не захотите, чтобы многие слышали то, что я скажу.

Она закрыла глаза, и вокруг них собрались морщинки.

– Послушайтесь вашу королеву, – прошептала она хрипло. – Уйдите.

Вонетта и Киеран проследили за гвардейцами. Я заговорила только когда Нейлл и Хиса закрыли дверь.

– Можете подняться.

Элоана встала и рухнула на кушетку. Она не сводила с меня своих блестящих янтарных глаз, когда я прошла вперед и взялась за спинку кресла. Ножки скрипели по полу, пока я подтаскивала его к ней.

Я медленно опустилась в кресло и встретилась с Элоаной взглядом. Вонетта и Киеран сели на задние лапы по обе стороны от меня. Нейлл и Хиса остались у двери.

– Спросите меня, чьей кровью перепачкана моя одежда.

Губы Элоаны задрожали.

– Чьей кровью?.. – Ее голос надломился, и она взглянула на вольвенов. – Чьей кровью перепачкана твоя одежда?

– Кровью моего брата. – Я положила ладони на колени. – Он был убит, когда я отказалась присоединиться к Кровавой Короне, объединить королевства под властью Солиса. Он даже не видел, как к нему подошли. Ему отрубили голову, и он этого ничем не заслужил. Ничем. Она сделала это, потому что могла. – Я сжала руки на коленях, где ткань задубела от засохшей крови. – А теперь спросите, где ваш сын.

Она начала закрывать глаза…

– Нет. – Я подалась вперед. – Не смейте закрывать глаза. Я не закрывала, когда меч перерезал горло моего брата. Не смейте закрывать глаза. Вы для этого достаточно сильны.

Ее грудь поднялась в тяжелом вдохе, но глаза остались открыты.

– Где мой сын?

– Она забрала его, – выдавила я. Слова резали мою кожу. – И знаете почему? Вы понимаете, зачем ей нужны ваши сыновья. Не только затем, чтобы создавать Вознесшихся. Это личное.

Ее губы пошевелились, но она не издала ни звука.

– Вы знали. Все это время. Вы знали, кто королева Илеана на самом деле. – Ярость подогрела мою кровь, заискрилась на коже. Элоана слегка отодвинулась. – Вы знали, что она – Избет, и что она никогда не была вампиром.

– Я…

– Малек дал ей свою кровь, когда вы ее отравили. – Я сократила расстояние, на которое она отстранилась. – Он не мог создавать своей кровью вампиров. Избет не была первой Вознесшейся.

– Поначалу я этого не знала, – заговорила Элоана. – Клянусь. Понятия не имела, что она не вампир. У нее были такие же черные глаза, как и у других, которых создали после нее…

– Потому что глаза у нее черные, но не такие, как у Вознесшихся, – вмешалась я. – Они всегда были черными.

– Я не знала, – повторила она, сжав одну руку в кулак. – Не знала, пока не нашла Малека и не погребла его. Вот тогда узнала, что Избет никогда не была вампиром, что она вознеслась в нечто иное…

– Нечто подобное ему, – перебила я. Мне все равно, говорила ли она правду. – Не важно, когда вы узнали правду. Важно, что вы знали: Илеана – это Избет, и вы нам не сказали. Вы не подготовили нас к тому, что мы будем иметь дело не с вампиром, а с чем-то гораздо более могущественным. Вот почему вашего сына нет со мной.

– Я… – Она покачала головой. Ее черты начали искажаться. – Мой сын жив?

– Который из них?

Она расширила глаза.

– Ч-что ты имеешь в виду?

– Вы спрашиваете о Малике или о Кастиле? Малик жив. С ним все благополучно, он под крылышком у Избет.

Она не шевелилась. Кажется, даже не дышала. Я могла бы преподнести новости гораздо мягче, но она тоже могла бы сказать нам правду.

– Нет, – прошептала она.

– Да, – кивнула я. Голос Избет преследовал меня. – Это он увел Кастила.

Из ее глаза скатилась слезинка и потекла по щеке.

– Кастил жив?

Я подняла левую руку и показала ей мерцающий брачный отпечаток.

– Жив. – Я тяжело сглотнула. – Но уверена, вы очень плохо понимаете, что это значит.

Она содрогнулась – то ли от облегчения, то ли от страха. Минуло долгое мгновение.

– О боги, – прошептала она на судорожном выдохе и закрыла лицо руками. Ее плечи тряслись.

Заставив себя откинуться на спинку, я наблюдала за ней, пока она не возьмет себя в руки… И ей это удалось, в чем я не сомневалась. На это ушло несколько минут, но ее плечи застыли, и она опустила руки. Из-под мокрых от слез ресниц на меня взглянули покрасневшие блестящие глаза.

– Это моя вина.

– Да неужели? – рявкнула я.

Так и было, по крайней мере отчасти. Потому что я… потеряла контроль. Я дала Избет возможность использовать брешь, которой оказалось достаточно.

Элоана поморщилась.

– Я… не хотела, чтобы люди узнали о ее победе.

Я застыла. Все во мне застыло.

– Что?

– Это… это было мое самолюбие. Я не могла сказать иначе. Когда-то я любила Малека. Для меня солнце и луна восходили и садились вместе с ним. А она была не похожа на других женщин. Она вцепилась в него когтями, и я знала… Знала, что он любил ее – любил сильнее, чем меня. Я не хотела, чтобы люди знали, что в итоге, хотя Малек и оказался в могиле, она не просто победила, она стала королевой, – хрипло призналась Элоана. – Потому что корона, которая вынудила нас остаться за горами Скотос, использовала наших людей, чтобы создавать чудовищ, и забрала… моих детей. Я не хотела, чтобы Кастил знал, что та же женщина, которая отобрала у меня первого мужа, держала в плену его, а потом и его брата. В итоге она победила, и… ей по-прежнему удается рвать мою семью и мое королевство на части.

Теперь дар речи потеряла я.

– Я была в замешательстве, – продолжала она. – И я не… Знаю, это не оправдание. Просто об этом никогда не говорили. Ложь, сотни лет спустя ставшая реальностью. Правду знали только Валин и Аластир.

Аластир.

Ну конечно.

– А их сын? – спросила я. – Что вы сделали с сыном Избет и Малека? Приказали его убить? А приказ исполнил Аластир?

Сжав губы, она посмотрела в потолок.

– Аластир. Он узнал о ребенке прежде меня. Валин о нем вообще не знает.

Я уставилась на нее.

– Так вот почему вы не хотели войны? Потому что в таком случае правда об Илеане раскрылась бы, а с ней и все остальное?

– Отчасти, – признала она, вытирая слезы. – А еще я не хотела, чтобы опять умирали атлантианцы и смертные. – Она опустила дрожащие руки. – Значит, с Маликом все благополучно и… – Она прочистила горло. – Он с ней?

– Он хорошо выглядит, и он поддерживает Кровавую Корону. Вот все, что я знаю.

Я глубже уселась в кресле. Я не была уверена, сколько правды в том, что она сейчас сказала, но в страдании, которое чувствовала от Элоаны, было не только горе. Я узнала в нем и толику стыда, который она носила в себе долгие годы и продолжит носить. Я не представляла, как бы поступила на ее месте. Война между ней и Избет началась задолго до того, как был создан первый вампир, и так и не закончилась.

– Малек не был божеством.

– Я… вижу. – Она шмыгнула носом. – То есть я это увидела, когда ты показала Грегори, кто ты. Но не понимаю. Малек…

– Он лгал вам. – Я положила руки на подлокотники. – Не знаю, почему лгал, но он один из сыновей Никтоса. Он бог.

Ее удивление было неподдельным, и оно немного охладило мой гнев.

– Я не знала…

– Вижу. – Я обхватила пальцами края подлокотников. – Малек открылся Избет. Она знала.

Элоана поморщилась и присвистнула.

– Это жалит больнее, чем должно бы.

– Может, вы так и не перестали любить Малека.

– Может, – прошептала она, глядя на свои колени. – Я люблю Валина. Люблю глубоко и неистово. И я любила Малека, хотя вряд ли… знала о нем что-либо. Но, наверное, Малек всегда владел частью моего сердца.

И часть, принадлежащая Малеку, всегда будет принадлежать ему. И это… грустно.

– Избет – моя мать, – сказала я, и ее взгляд метнулся ко мне. – Я дочь ее и Малека. И я замужем за вашим сыном.

Она опять побледнела.

– Это была часть ее плана, – продолжала я. Вонетта прислонилась к моей ноге. – Выдать меня замуж за Малика и забрать Атлантию. Благодаря моему происхождению и принцу рядом со мной ничего нельзя было бы сделать. Но по причуде судьбы я стала женой Кастила.

– Значит, ее план сработал, – прохрипела Элоана.

– Нет, не сработал. Я не отдам ей Атлантию.

– У нее Малик и Кастил, – возразила она, и в ее тоне появилась жесткость. – Разве она не победила?

– Она их не убьет. Малик ей помогает, и она может использовать Кастила против меня, как использовала ваших сыновей против Атлантии.

Элоана сжала губы в тонкую линию.

– Я по-прежнему не понимаю, почему она не победила.

– Потому что я – не вы.

Я отметила легкую гримасу, но не ощутила ни малейших угрызений совести за то, что вызвала такую реакцию.

– Меня всю жизнь использовали то одним, то другим способом, и больше использовать не будут. Теперь я знаю, кто я. Сила все это время пребывала со мной, и теперь понимаю, что это означает. Смерть моего брата была не напрасной. Как и смерть Лиры. Теперь я уверена в этом.

Элоана наморщила лоб.

– Что ты говоришь?

– Я могу призвать стражей Никтоса, и я это сделаю. Пусть у Избет есть выходцы, рыцари, солдаты и те, кто ее поддерживает. – Я крепче сжала подлокотники. – Но у меня будут дракены.

Потрясенная Элоана не сразу нашлась с ответом.

– Ты можешь даже?.. Прости. Можешь. Ты же бог. – Она разгладила рукой платье. Как поняла, это была нервная привычка. – Но ты уверена? Дракены – свирепая линия. Не просто так они отправились спать с Никтосом. Только он может ими управлять.

– Я его внучка, – рассудила я, хотя на самом деле понятия не имела, как отреагируют дракены. Могла лишь предположить: слова Никтоса означали, что они отнесутся благосклонно ко мне. – И я не собираюсь ими управлять. Мне просто нужна их помощь.

На ее лице мелькнуло понимание.

– Я думала, что вы с Кастилом хотели предотвратить войну. Этого не будет, если дракены проснутся.

– Удерживая в плену Кастила, она думает, что может меня остановить. Но иногда войну предотвратить нельзя, – сказала я, повторяя слова Элоаны и слова, которые прошептал мне супруг, когда я въезжала в Бухту Сэйона.

Именно это я поняла во время обратного путешествия в Атлантию. Разговоров и ультиматумов больше не будет. То, что грядет, остановить нельзя. И всегда было нельзя. В каком-то смысле война Двух Королей так и не закончилась. Было всего лишь затянувшееся перемирие, как и сказала Избет. Все эти годы, когда Кастил передвигал фигуры за сценой в попытке освободить брата и добиться земель для Атлантии, не были потрачены впустую. За это время Атлантия получила то, чего ей не хватало раньше.

– Нельзя, – тихо и печально согласилась Элоана. – Иногда это невозможно.

Я посмотрела на Хису с Нейллом.

– Не могла бы ты послать Кровавой Короне сообщение, что я встречусь с ними в лесу за Дубовым Эмблером в конце будущей недели? Постарайся донести до них, что их посланник должен быть достоин принимать королеву. Что я буду говорить только с ней самой или с королем.

Капитан изогнула вверх уголки губ и поклонилась.

– Да, ваше величество.

– Послание? – спросила Элоана. – Что ты задумала?

– Я привезла из Солиса подругу. Ту, которую считала Вознесшейся. Ее не вознесли, но она ранена, как я полагаю, тенекамнем, и мои способности ей не помогают. – Я провела ладонями по коленям. – Делано отнес Тони в комнату и позвал целителя. Я хотела бы попросить вас присмотреть за ней. Она… – Я глубоко вздохнула. – Она моя первая подруга.

Элоана кивнула.

– Разумеется. Я сделаю все, чтобы ей помочь.

– Спасибо. – Я прочистила горло. – Я хочу принять ванну.

Душ… Я не могла принимать душ и не думать о Кастиле. А единственный способ выжить сейчас – это не думать о нем.

– Я собираюсь в Илизиум. По возвращении отправлю Кровавой королеве послание, которым Кастил бы гордился.

– Зная, чем может гордиться мой сын, – произнесла она взволнованно, – я могу только представить, что это будет за послание.

Мои губы изогнулись в натянутой, свирепой усмешке.

– А потом завершу то, что вы начали столетия назад. Верну эти земли Атлантии и вернусь со своим королем.

Ее золотистые глаза встретились с моими.

– А если ты потерпишь неудачу?

– Такого не случится.