Глава восемнадцатая. По делам их

После веселого и быстрого танца-змейки, страшно похожего на фарандолу, который вели Эдвард с Эпоной с яркими фонарями в руках, она поняла, что начинает уставать. Как будто прочитав ее мысли, Каллен с Ройсин поднялись из-за стола.

– Время вам побыть вместе, Эпона и Эдвард, – сказал старейшина Гьетал. – Праздник продолжится, и если вы захотите, то вернетесь, и мы будем вам рады. Но думаю я, что не захотите.

Ши рассмеялись. Они пели, провожая Эдварда и Эпону к маленькому домику в отдалении. По дороге Ройсин шепнула:

– Утром на крыльце вы найдете завтрак. Мы будем петь вашу любовь, и все будет хорошо у вас обоих. Завтра приходите к нам, девочка, но не спешите. Любви нужно уединение.

Домик, маленький и уютный, стоял на краю большого оврага, и с его крыльца можно было потрогать верхушки сосен. Широкая кровать, сундук, столик, стул с резной спинкой, изображающей переплетение листьев. Вот и вся обстановка. Столик успели накрыть чьи-то заботливые руки, они же переложили подушки букетиками душистых трав. Несмотря на снег за окном, здесь было очень тепло, в маленькой печке горел знакомый синеватый огонек, похожий на защитные узоры воинов. Он не требовал подбрасывать поленья.

Эпона села на кровать, Эдвард подумал и занял стул. Они все равно были очень близко, почти соприкасаясь коленями. Когда церемонии и веселье оказались за дверью, осталась неловкость. Каждый из них понимал, что следует за свадьбой. Но ни один не хотел говорить об этом первым.

Эпона уже почти привыкла к тому, как выглядит Эдвард в свадебном наряде Дин Ши, к тому, что сейчас она видит его наполовину обнаженным. Сейчас он сидел напротив, улыбался, был похож на себя и немного не похож. Будто стал выше ростом или его радостная уверенность стала спокойнее.

Надо было о чем-то говорить. Но они так и сидели, как будто все слова разом вылетели из головы. Вот так представляешь себе какое-то событие, а потом оно настает. И совсем не те мысли, чувства, обстоятельства. А ты не знаешь, как оно… правильно. Или здесь не бывает этого «правильно»… Они же не сдают экзамен на звание мужа и жены? Ши, к счастью, не были любопытными, они просто ушли по тропинке к саду, откуда еще доносились их песни. Они пели любовь, как обещала Ройсин. Для них праздник продолжался.

– Ты так смотришь, как будто у меня крылья выросли, – наконец рассмеялся Эдвард.

– Я не привыкла к тому, что одежду можно нарисовать.

– Это не совсем одежда, хотя… без нее, правда, чувствуешь себя более голым. Я думал, что замерзну, но здесь совсем не холодно. Если бы столько магии было в нашем мире…

– И в нашем хватает, надо только научиться ее видеть. Я забрала в дворцовом саду упавшего медвежонка, и в междумирье он превратился в живого. Он был чем-то похож на тебя и так ласково ткнулся носом мне в ладонь, что сразу перестало быть страшно.

– Вот так? – Эдвард вскочил со стула, встал перед Эпоной на одно колено и сам ткнулся лицом в ее руку, щекоча ладонь дыханием.

Она замерла, потом рассмеялась и погладила его по голове, выпутывая из волос праздничный венок. Она чувствовала прикосновения его губ к пальцам, жилкам на запястье, горячие и обжигающие этой горячностью. Эпона осторожно вела пальцами по узору, который начинался у шеи и вился по предплечью, потом по груди, уходя под складки зеленого пледа. Одно прикосновение за другим. Эдвард дурачился, и все вокруг перестало быть церемонией. Приятно чувствовать его губы. Тепло от его кожи. Горький травяной аромат его волос. Как будто стена рухнула и на Эпону обрушился шквал новых ощущений, от которых внутри что-то сжималось, как жмуришь глаза, выйдя из темноты на свет.

Вдруг мир в прямом смысле перевернулся. Эдвард подхватил ее и уронил на кровать, придавливая собой. Теперь в его глазах блестело не только озорство, а то самое чувство, которое сама Эпона не знала как назвать. Ему было мало пристойных имен. К фоморам пристойность!

Легкий шелк платья не был преградой для жаркого объятия, в котором чувствуешь другого всем телом и открываешься навстречу. Это хмель ежевичного вина или отзвуки волшебных песен? Эпона не знала, и ей впервые было все равно. Можно чего-то не знать и быть счастливым. Закрыть глаза и чувствовать, как бьется его сердце, как от прикосновения губ расходятся под кожей теплые волны. Лишившись пояса, ее платье стало свободным, теперь между нею и Эдвардом будто ничего не было. Как легко плед воина Дин Ши может соскальзывать с плеча. Как горячо, когда чувствуешь объятия всем телом. Как легко целовать в ответ, когда закрываешь глаза и делаешь то, что вздумается.

В любви не бывает правильно и неправильно, только приятно и неприятно.

«Нет, старейшина Гьетал, мы не захотим вернуться на праздник. Мы хотим быть вместе. Вы бы нас поняли».

* * *

Следующий день был неторопливым, как положено у ши. На крылечке утром они нашли заботливо завернутый завтрак, горячий и вкусный – каша с медом и орехами, обжаренные в семенах и специях полоски сыра, печеные яблоки с изюмом и брусникой. Они завтракали, гуляли, принимая поздравления и заходя в дома, куда их приглашали – то есть во все. Катались в обнимку с длиннющей горки навстречу цветным огням, восторженно крича в два голоса. Смотрели на замерзшее озеро, обнявшись и закутавшись в один плед на двоих. Пили вино в доме Каллена и Ройсин, и Эдвард после третьей чаши пел песню про Генри, которую с удовольствием подхватили молодые ши.

Потом Мэдью пошептался о чем-то с Эдвардом, взял его руки в свои и запел без слов, озорно, легко. И указал за окно. Там, между домами, к двери пробирался медвежонок. Тот самый медвежонок, что рассыпался искрами, сдерживая железных гончих, часть магии Эдварда. Эпона засмеялась от радости, когда зверюшку впустили в дом и поставили ему миску с чем-то сладким, а Каллен сказал:

– Негоже гибнуть маленькому хранителю. Пусть гостит у нас до завтра, а хочешь – оставь совсем. Тогда часть твоей человеческой души так и будет жить в мире зеленых холмов, напоминая о нашей дружбе.

Так и порешили.

Потом Эдвард и Эпона сидели вдвоем при свечах в своем домике. И рано пошли вместе в постель, где между ними уже не было смущения и неуверенности – только предвкушение и удовольствие, только новые открытия в той любви, которой они теперь учились вместе. Засыпать обнявшись, переплетаясь руками и ногами, было отдельным счастьем, мучительно коротким – заснули они быстро и глубоко.

Утром ши проводили их к ферну. Пора было возвращаться, как ни хотелось погостить еще в этом тихом зимнем волшебстве, таком теплом и сладком. Но и Эдварда, и Эпону ждали близкие. Ждали, ничего не зная толком об их судьбе. И нельзя было больше медлить.

– Увидимся на Имболк, – так говорили им на прощание, и прощание это было светлым и чуть грустным. Даже Гьетал вышел благословить их как старейшина, и на какой-то момент Эпоне показалось, что в отдалении у дерева стоит Горт, и она даже видит его привычную усмешку. Но если это было и так, он все же не подошел.

Ферн открылся легко, как дверь. В своей старой одежде, закутавшись в пледы ши, они вышли в раннее зимнее утро и где-то за лесом увидели край бледного солнца. Каркнул знакомый Эпоне ворон на ветке дуба, и она поделилась с ним лепешкой из подарков ши, что дали им с собой. Они шли, держась за руки, по зимней дороге, а солнце начинало свой путь по небу.

Старик-крестьянин на телеге, запряженной неторопливой мохнатой лошадкой, подвез их до города. Он немного удивился, почему красивая молодая леди осторожно спрашивает его, какой сегодня день.

– Долго в дороге, видать, – посочувствовал он. – Первый день года наступил, вот какой. Света-то, глядите, прибавилось – хоть на воробьиный скок, а все радость.

Он неспешно, по-стариковски, говорил об урожае, о внуках, о маленькой правнучке, и ничего не спросил за свою услугу, довольный, что едет не один. Дома старик сильно удивился, найдя в своей телеге кошелек с пятью золотыми монетами – награда немалая. Он даже встревожился, пока жена, выслушав всю историю, не сказала ему:

– Да ведь, верно, это не люди, а ши с тобой проехались. Вот и сделали подарок. В сказках же такое сплошь и рядом.

А Эдвард и Эпона шли сквозь просыпающийся город Темайр. Шли, чтобы войти в особняк Горманстон, а потом в королевский дворец и крикнуть:

– Мы дома! Мы вернулись!

* * *

Король Альберт страдал головной болью от множества возникших одновременно дел. Устроить праздник по поводу свадьбы младшего сына, потому что обряд у ши – это очень мило, но теперь требовалась пышная церемония во дворце с непременным большим балом. Достойно, но ненадолго разгневаться в ответ на признание старшего сына, который мечтал жениться на своей Ван Линфэн и отбыть в плавание на джонке ее отца, а стать королем хоть когда-то вообще не мечтал. Более того, брак с девицей милой, умной, любящей, но совершенно неподходящего происхождения отрезал ему эту возможность. Подписать некоторое количество приговоров инквизиции и решить, кто сменит великого магистра Мандевиля – тот, осознав, что все это время покрывал преступниц, решил удалиться от дел и в уединении воспитывать дочь.

Он разумно начал с последнего, потому что это давало прекрасную возможность поужинать с магистром Эремоном. Заодно и обсудить с ним дела в самой что ни на есть лучшей обстановке. За супом из цыпленка с белым вином, миндалем, имбирем и шафраном, жаренными пирожками из медового теста с сыром – готовила сама Лизелотта, кормилица королевских детей, изрядная мастерица.

– Представьте себе, Эремон! Только представьте себе! Эдмунд, оказывается, всю жизнь мечтал о дальних плаваниях, а в последнее время – еще и о девице из империи Мин.

– Умная и отважная девица, Ваше Величество. Одаренная магика. Весьма помогла нам с делом графини Мур, причем вызвалась сама.

– Не спорю, не спорю, он же мне ее представил. Но, Эремон! Я, может быть, мечтаю стать бабочкой и порхать с цветка на цветок! Но я же не пишу об этом прошение ректору Дин Эйрин, для которого, вероятно, и такая магия по плечу. Я исполняю свои обязанности, свой долг перед Далриат!

Магистр Эремон даже поморгал, стараясь прогнать весьма отчетливое видение бодрого, довольно упитанного короля, который отрастил цветные крылышки и порхает прямо по дворцу на радость кошкам и псу.

– Это весьма достойное решение с вашей стороны.

– Вот! Вы меня понимаете.

– Несомненно, Ваше Величество. Но молодость так пылка и безрассудна. Старший принц обретает таким образом свое счастье, а у вас и так есть, кому в будущем оставить трон.

– Согласен, что Эдвард несколько повзрослел. И это появление с мечом и в короне… а многим по вкусу чудеса. Кстати, что уверило вас в том, что это именно он, а не Моран в его обличье? Братское чутье Эдмунда?

– О нет, чутье вашего пятнистого пса. Эдмунд очень надеялся, что брат жив, и надежда могла заставить его обмануться. А пса не обманешь. Но, возвращаясь к предыдущему разговору, замечу вам, что принцесса Маргарет питает немалую склонность к Стэнли Рэндаллу. Юноше талантливому, с прекрасным будущим, происходящему из рода, который осмелюсь назвать аристократическим. Несомненно, старейшина ши – это аристократия их мира. Вам даже не придется в его случае обходить закон, лишь немного дополнить, вписав рода ши в дворянские списки королевства.

Король задумался, с удовольствием кусая пирожок.

– Мысль любопытная. Нужно будет поговорить с этим Рэндаллом. Составить, так сказать, мнение. Действительно, две возможности всегда лучше одной.

– Кроме того, я искренне желаю вам дожить до взрослых внуков. Выбор между ними может оказаться немалым и радостным. Так что не стоит огорчаться поступком принца Эдмунда.

Король откинулся в кресле и окончательно стал благодушен.

– Что ж, вы несколько меня успокоили. Может, успокоите и в вопросе назначения нового великого магистра инквизиции? Что, если я предложу эту должность вам? Вы умнейший человек, опытный следователь, ваша репутация в королевстве близка к легендам.

Эремон даже ложку отложил:

– Ваше Величество, я не лишен недостатков и порой, как и все, ошибаюсь. Но хотел бы спросить, за какую именно ошибку вы намерены покарать меня настолько строго? Я – и великий магистр инквизиции! Столица, бесконечное количество бумаг, несколько десятков юношей и одна, а в будущем наверняка не одна девица, обладающие рвением и небольшими, по возрасту, зачатками разума. Да еще и балы наверняка – как иначе, знакомства, сплетни. Пощадите, Ваше Величество.

– Тогда кто? Кто, скажите мне? Магистр Шихан? Он создан для того, чтобы гонять юнцов по веревочным тропам и задерживать опасных преступников на темных кривых улицах. Магистр Гиллаган? Как оторвать его от, простите меня, «трупиков»?!

Эремон покачал головой:

– Разумеется, нет. Магистр Гиллаган, с его сложным происхождением и хрупким здоровьем, весьма на своем месте, его не надо оттуда перемещать. Из тех, кто преподает сейчас, лучшим на этом месте стал бы магистр Кейн. Высокая должность не помешает ему громить несправедливых судей. Но знаете что? Я поговорил бы с Мандевилем сам. Испытания порой делают людей умнее, а его ошибка… кто не ошибался? Он любит столицу, а его девочка через семь-восемь лет уедет в Дин Эйрин, она талантливая магика, в хороших руках станет еще лучше и прославит семью. Если вы избавите меня от необходимости занять место великого магистра, я готов на все – даже прочитать курс нынешним юношам и девице. Короткий, если вы милосердны.

Настроение короля стремительно улучшалось, так же стремительно таяла горка пирожков. Хотелось позвать Лизелотту с ромовым пудингом, а заодно пригласить ее к столу – какие церемонии сейчас, имеет же право даже король позволить себе посидеть за столом с близкими так, как ему хочется. Но все же еще оставались дела.

– Вероятно, время подписать приговоры по делу о почитателях, в основном почитательницах, Рогатого Короля? Расскажите мне о вашем решении, я доверюсь вашим словам и не стану читать подробно.

– Польщен доверием. Итак, Фелиция Мур, как вам известно, вынесла себе приговор сама. В целом она так и так натворила деяний на смертную казнь. Убийство Алисы Хей с помощью шара, оставшегося после графа, попытка убийства Беатрис Горманстон руками нанятых разбойников, попытка убийства Энии Магуайр и, разумеется, похищение принца Эдварда. По сути, тоже покушение на его убийство – уж теперь я могу озвучить, что его шанс выжить был не так уж велик. Так что с графиней все ясно. Теперь Эния Магуайр, чудом, провидением и талантом девицы Ван не ставшая жертвой графини, но в целом замазанная все в том же. Я не склонен ей сочувствовать, но ради мягкого сердца вашей дочери, все еще сильно привязанной к ней, на эшафот не отправлю.

– Бетлем?

– Как ни печально, она не безумна. Есть такой вот вид злодеев – совершенно разумно и уверенно творящих то, что они творят, поскольку считают себя несправедливо обделенными и заслуживающими того лучшего, которое пытаются взять. Так что не Бетлем. Но напомню вам, Ваше Величество, Бетлемское братство, изгнанное оттуда профессором Тао почти полностью, основало дом исправления. Труд, спокойное чтение, обучение полезным вещам и полная невозможность выхода раньше срока. Вот туда она и отправится. Если я не ошибаюсь, братья обучают заключенных женщин важному делу – вязанию. Поскольку принцесса жалеет ее, то сможет передавать подарки. Раз в месяц. После досмотра. Кстати, братья Мэйвинтеры отправятся туда же. Там есть достойные их работы.

– Что ж, звучит разумно и справедливо. Но девицы Мэйвинтер юны и, простите меня, попросту глупы.

– Им предложен выбор. Исправительный дом или высылка в отдаленные фактории, северные либо островные. Они так талантливы в наведении уюта? Что ж, там это будет востребовано. Кроме того, там очень мало женщин, и мужчины, среди которых есть и знатные, нуждаются в женах. Серые сестры, занимающиеся в факториях делами милосердия, готовы принять пополнение к себе, научить всему требующемуся и выдать замуж не насильно, а по возникшей склонности.

– Что они выбрали?

– Разумеется, фактории. Более того, кажется, в некоей мере обрадовались. С ними отправится их кормилица. Что до Дианы Мур, последней из наших обвиняемых, она слишком долго жила на положении приживалки и явно была настолько подавлена графиней, что утратила свою волю. Она сама просила о наказании, но я думаю, что пусть лучше поможет леди Беатрис Горманстон. Та необычайно увлеклась делами того сиротского приюта, куда ее заманивали, что-бы убить, и ей понадобятся еще одни руки. Вы позволите это?

Король кивнул. Он втайне любил прощать, хоть и нечасто позволял себе это.

Наступало время ромового пудинга.

* * *

– Сегодня вы получите свои инквизиторские посохи, с которыми вам предстоит сродниться, как с продолжением своих рук, – Эремон говорил неторопливо и весомо, не боясь, что ученики замерзнут. – Это не означает окончание учебы. Это переход к самой сложной ее части. Каждый из вас, по одному или двое, будет закреплен за определенным наставником и после празднования Имболка поступит в его распоряжение. Вам предстоит думать много, спать мало и претерпевать другие тяготы, зато скучно вам не будет.

Эпона стояла в одном ряду с остальными. Конайре, Тиарнан, Медведь Шон, Чибис Маккуин, а вот и помилованный Рори. Как же хорошо…

– Чтобы добраться до посоха, вам предстоит пройти новую полосу выживания – посохи находятся в ее противоположном конце. Я назову эту полосу королевской, поскольку именно королевской семье мы должны быть благодарны за то, что нам ее построили. Такую новую, такую сложную, такую длинную. Что ж, к делу. Госпожа инквизитор, извольте встать на эту линию.

Эпона послушалась.

– Вы можете отказаться от этого испытания и получить посох просто из уважения к вашим заслугам – они несомненны. Все же вы в некоей мере наша будущая королева.

– Я не отказываюсь от испытания и прошу позволения пройти его, как все, – почти выкрикнула Эпона.

– Ваше право. Итак, госпожа инквизитор… простите меня за возможную грубость… па-а-а-шла!

И глядя, как Эпона цепляется за опоры первого вертикального щита, пытаясь не сползти вниз, Эремон негромко сказал Шихану:

– Упрямая девица. Возьму-ка ее к себе. Бери Маккуина.

* * *

Эшлин собиралась идти к ферну, и все, как назло, падало у нее из рук. Слишком волновалась, конечно же. Она не видела свою семью четыре года.

Она понимала: если мама при всей ее строгости сама просила передать, что хочет увидеться, – это означало прощение. Но все же, все же…

Разумеется, когда они собрались, оказалось, что дети куда-то убежали. Неугомонная банда детей Дин Эйрин, кажется, вообще не умела ходить медленно. Только бегом.

С минуты на минуту за Эшлин и Брендоном должны были зайти Эпона и Эдвард.

Эшлин накинула теплую шаль и вышла из ректорского дома. Ну где же? В «Королевском лососе»? В склепе Дойлов? Там так холодно!

– Мама! Мама! Смотри, у меня лошадка! – счастливый голос Кэтти заставил Эшлин обернуться и застыть на месте. К ней шел келпи. Черный глянцевый келпи. На нем ехала улыбающаяся Кэтти, вцепившись в гриву, а не менее довольный Финн шел рядом.

– Эш, представляешь, этот красавец сам пришел от пруда. И прямо к нашей Кэтти, сунулся в нее мордой. Мы ему уже хлебушка принесли. Эш, отец, а он чей?

Вышедший вслед за женой ректор Бирн ответил очень спокойно:

– Он бывшего ректора. Горта Галлахера. А теперь, судя по его поведению, это… м-м-м… конь нашей Кэтти.

Келпи злые, опасные твари, секретом приручения которых владели лишь фоморы и немногие ши, – выбирали себе хозяев сами. И становились в их руках преданными, как собаки, защитниками.

– Наша девочка – дочь трех народов, – тихо сказала Эшлин. Кровь фоморов и кровь ши смешалась в ее предках. А в Кэтлин течет еще и кровь человека, ее отца. – Особая судьба. Мне не хотелось для нее особой судьбы, но сейчас она привела в дом келпи.

– Ну, фомора-то она к нам не привела, – улыбнулся Брендон.

В будущем он еще вспомнит эти слова.