Глава I. Книга

Чернышев восхищенным взором уставился на девушку, поражаясь в душе, что головоломка оказалась так проста. И как он сам не додумался до верного ответа? Он вновь наклонился над книгой и открыл крышку коробки, затем осторожно провел пальцами по внутреннему контуру, внимательно осматривая футляр. Полупрозрачные шероховатости покрывали внутренний контур коробки и словно переливались. Он убрал руку, и на его пальцах осталась светлая пыль. Поднеся пальцы к носу, Чернышев понюхал эту пыль и заметил: – Запах серы, – он чуть помолчал и добавил. – Я так и предполагал. Если бы книга была неверно вскрыта, возможно, она загорелась бы, или еще хуже… – А что еще? – Вы что-нибудь знаете о порохе? – Конечно, – кивнула Наташа и тут же пораженно посмотрела на него. – Вы хотите сказать, что… – Все могло бы разнести в клочья, я думаю… – сказал он, мрачнея. Она чуть помолчала, видимо, обдумывая его последние слова. – О чем эта книга? Фразы написаны непонятными буквами. Они вроде похожи на русские, но как бы не наши… – заметила она. – Пока не знаю. Но теперь я забираю ее. Чтобы более не подвергать вашу жизнь опасности, моя умница. – Он проворно захлопнул футляр и, взяв книгу в руку, попытался встать. – Погодите, – остановила девушка Чернышева, положив руку на его запястье. – А может, мы вместе посмотрим эту диковинку? – Я же сказал, книга эта опасна для вас, прошу, не спорьте. – Он проворно встал. – Не спорю, ваше сиятельство, – нахмурилась она, отвернувшись. – Вы обиделись и напрасно. – Он уже собрался отойти, как увидел на ее столе раскрытую тонкую книжку в черной обложке. Стремительно наклонился и, захлопнув книгу, прочитал ее название, написанное по-итальянски: «Жития горной братии». – Вы взяли эту книгу из шкафа, который я запретил вам открывать? – Но там самые интересные книги, Михаил Владимирович, – сказала несчастно Наташа, проворно забирая со стола книгу на итальянском. – Мне, видимо, придется поставить на тот шкаф замок, – сказал он напряженно. – Это несправедливо, не давать мне читать эти книги только оттого, что вы боитесь, что я узнаю ваши тайны, господин пришелец, – выпалила негодующе Наташа на одном дыхании. – Мои тайны? – вконец остолбенел Михаил. А слово «пришелец» вообще вызвало у него оторопь. Им завладело опасение, что эта девушка прекрасно распознала, кем он являлся на самом деле. Ее прозорливость и интуиция уже начинали его пугать. – Ну да! Вы так носитесь с этими книгами из темного шкафа, будто скрываете от всех какую-то тайну, да и теперь эта волшебная книга с порохом! Явно вы изучаете что-то таинственное. Прошу вас, поделитесь со мной, я страсть как люблю разные загадки. – Нет. И что это за ругательное слово, коим вы назвали меня? – осведомился он, желая до конца разобраться, насколько далеко она зашла в своих догадках. – Пришелец? Так называли непонятных и закрытых людей итальянские монахи из этой книги, – объяснила она, указывая глазами на томик, который прижимала к своей груди. – Мне понравилось. Облегченно выдохнув и понимая, что она не знает о нем всего, Михаил властно заявил, протягивая свободную руку: – Отдайте мне книгу, Наташа. Он опасался того, что она вычитает в этой книге определенные зашифрованные в тайных фразах истины, которые были записаны «горной братией» при общении с пришельцами. – Не отдам! – заявила она возмущенно, прижимая книгу к себе, словно непослушный ребенок. Он долго внимательно смотрел на нее, и эта ситуация даже начала казаться ему забавной. Он впервые видел, чтобы молодая девица так рьяно защищала свое желание изучать древние книги. И это отчего-то умиляло его. Она была похожа на него. – Ладно, раз уж вы взяли эту книгу, оставьте ее у себя, – разрешил он, улыбнувшись. – Спасибо, – хмуро ответила она, и он снова попытался уйти, но она окликнула: – Михаил Владимирович, я хотела попросить вас о помощи! – Да? – обернулся он. – Мне надобно понять пару абзацев из этой книги, – сказала она, указывая глазами на книгу в своих руках. – Только вы в совершенстве знаете итальянский и наверняка сможете понять игру слов, которая скрывает смысл. Это было необычно и неприемлемо, чтобы он переводил книги для нее, ведь этого не следовало делать для ее же безопасности. Но она смотрела на него таким просящим и проникновенным взором, что он не мог ей отказать. – Хорошо. Какая фраза вам непонятна? – спросил Чернышев, вздохнув. Она вмиг уселась обратно за стол и, похлопав ручкой по соседнему стулу, призывно улыбнулась. – Прошу вас, граф, присядьте рядом. Это не займет у вас много времени. Она раскрыла книгу о «горной братии», а Чернышев послушно занял место рядом, положив свою темную книгу с камнями рядом, немного ошалев от всего происходящего. Он поражался тому, что теперь не просто позволил ей оставить книгу о «пришельцах» у себя, но еще и согласился помочь расшифровать ее. В этот миг он чувствовал себя покорным осликом, который подчиняется ее желаниям. Девушка указала пальцем на нужную строку. – Вот смотрите. Я уже перевела: «сей амулет цвета дерева стоит в гряде? Ряде? Других камней». Далее я не могу понять. – Сей талисман амарантового оттенка заключен между другими самоцветами того же цвета среди красных рубинов, – перевел он быстро. – Камень этого оттенка довольно редок и был вставлен в ожерелье с другими рубинами, более мелкими и не такими совершенными. – Ах, теперь все понятно! – воскликнула она радостно. – Рубиновое ожерелье. Теперь помогите мне с легендой. Вот она, смотрите: «лишь женщина с яркими волосами может…» Потом она попросила перевести еще один абзац, потом еще. Но это действо совсем не нравилось Чернышеву. Было уже за полночь, а он находился в спальне незамужней девицы, близость которой вызывала у него странные желания и навязчивые думы о поцелуе. Он понимал, что должен немедленно встать и уйти, чтобы успокоить свое существо и бурлящие возбужденные мысли, но словно загипнотизированный сидел рядом с нею, не в силах даже отодвинуться. Очарование юной дочерью Огарева росло в душе Чернышева постепенно и как-то незаметно. С каждым днем открывая все новые черты характера девушки, отчетливо видя ее внешние прелести, отмечая логичность ее поступков, чувствуя доброе сердце, он все более поражался ее совершенству и прелести. Еще никогда Михаил не встречал подобную ей девицу в этом мире, да и на прошлых двух планетах, где выполнял задания Федерации. Ее открытость, непосредственность, свободная воля восхищали его. Наташа не была похожа на обычных девушек-дворянок, которые мало говорили, глупо хихикали, обычно не имели своего мнения и хорошо разбирались лишь в танцах и нарядах. Наташа была совершенно иной. Порывиста, чиста, наивна словно ребенок, но в то же время она могла высказать свое мнение, читала газеты и поражала Чернышева знаниями во многих далеко не женских областях. Он понимал, что увлечение чтением, газетами были виной тому, что она весьма эрудированна и подкована во многих вопросах. Оттого даже в обществе мужчин она могла позволить себе не молчать, а высказывать свою точку зрения. Для девушки этой эпохи эти качества и поступки считались неприемлемыми и осуждались обществом. Но только не для него. Его привлекали ее непосредственность, пытливый ум, начитанность и искренность. С Наташей он совсем не скучал, мог говорить открыто, просто и на многие темы. Он ощущал, что ее общество становится ему необходимо не просто ежедневно, а ежечасно. Спустя полчаса он почти взмолился: – Наташа, давайте остановимся. Уже поздно и пора спать. – Михаил Владимирович, прошу вас, давайте хотя бы переведем последнюю легенду, и все. А то я от любопытства не смогу заснуть. Она изобразила на своем лице такое ласковое и милое выражение, что Михаил ощутил, как его сердце сильно застучало. – Так и быть, но этот абзац последний, – промямлил он глухо. – Да, да! – с воодушевлением закивала девушка и заулыбалась ему. Он несчастно вздохнул, чувствуя нарастающее телесное возбуждение от близости девушки и от ее улыбки, такой искренней и ласковой. – Дева с огненно-рыжими волосами сможет восстановить силу камня… – Михаил на ходу переводил смысл фразы. Наташа, обратив лицо обратно к книге, вслушивалась в каждое его слово. Невольно придвинувшись ближе к графу, чтобы лучше слышать его тихий баритон, она не заметила, как ее лицо оказалось почти у его плеча. Когда он закончил и замолчал, девушка, смотря на темные строки, написанные на итальянском, пролепетала: – Какая красивая легенда… Михаил невольно обернулся, отметив, что ее темные локоны, заколотые высоко над ушами, почти прикасаются к его щеке. Прелестный профиль девушки с темными густыми ресницами, обращенный к книге, и наклон головы невольно вызвали в нем неуемную жажду прикоснутся к ее волосам. Ощущая невозможную притягательную близость Наташи и ее цветочный легкий аромат, он прерывисто задышал. Он совсем не умел обращаться с женщинами. Точнее, он умел обращаться с ними, но не заходя далее светских бесед и поцелуев руки. Да, знания о том, как следует целоваться и совершать другие интимные действия, сидели в его голове, но в последние сотни лет в трехмерных мирах он никогда этого не делал. Так как не ощущал в этом необходимости. Тайные миссии и помощь гуманоидным созданиям занимали все его время, а его душа не испытывала нужды в более близком знакомстве с противоположным полом. Но также он отчетливо помнил, как когда-то давно в предыдущих воплощениях в других телах он вполне имел интимные отношения с существами противоположного пола. Просто за последние несколько воплощений немного подрастерял опыт близкого обращения с женщинами. И в этот миг ощущал себя весьма волнительно. Теперь его сердце было наполнено ее образом, ее запахом, ее присутствием. Чувство горячей влюбленности разливалось по всему его существу, приводя все его тело в некое неистовство и трепет. Ему безумно хотелось поцеловать ее, но так, чтобы не напугать. – А теперь пообещайте, что более не будете брать книги из темного шкафа, – хрипло заметил Чернышев, ощущая, как кровь стучит у него в висках, а руки дрожат от бешеного желания прикоснуться к ней. Наташа невольно повернулась к нему и взглядом непокорно уперлась в его потемневший взор. – А если я не дам вам такого обещания? Он не понял смысл ее фразы, так как его взор опустился на ее манящие губы, а руки потянулись к ее стану. В следующий миг его голову покинули все разумные мысли, и он с неистовством сжал своими руками ее хрупкий стан, а его губы очень нежно и ласково овладели ее ртом. Видимо, не ожидая подобного действа от Чернышева, Наташа несколько секунд не шевелилась. И лишь спустя время словно опомнилась и, отвернув от него лицо, непонимающе пролепетала: – Михаил Владимирович, что вы делаете? Она попыталась вырваться из кольца его рук, но он даже на миг не ослабил свою нежную и железную хватку. Сильнее прижав девушку к своей груди, он уткнул лицо в ее темно-русые густые локоны. С каким-то упоением он вдыхал их аромат, чувствуя себя совершенно счастливым от ее близости. Явно испугавшись его действий, она начала яростно вырываться, отталкивая мужские руки и воскликнув: – Что же вы творите?! Не надобно так! Она ничего не понимала и билась, как пташка, в его объятьях. Михаил более не целовал ее, но и не выпускал из своих свинцовых объятий, как будто приковав девушку к своей груди. Она чувствовала, что он снова жаждет ее поцеловать, но не решается и оттого ни в какую не выпускает ее из своих рук. – Не надо, прошу вас! Вы поняли меня? – уже взмолилась она. – Нет, не понял, – с каким-то вызовом ответил он, поднимая лицо от ее шеи и вперив горящий взор в ее взволнованные глаза. Он пытался передать ей трепетные вибрации своей души. Но она как будто закрывалась от него своим испугом. Она вновь попыталась отстраниться от него, но у нее ничего не вышло. Он крепко держал ее. – Вы совсем не раскаиваетесь в своем поступке? – выпалила она, пытаясь воззвать к его совести. – Раскаиваюсь? – Михаил вздохнул, с ужасом понимая, что хочет продолжения этого поцелуя. И это осознание напугало его самого гораздо больше, чем девушку, и он глухо добавил: – Нет, Наталья Алексеевна. Я жажду сделать это множество раз, – произнес он, испепеляя ее горящим взглядом. – Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Это было так логично и нужно в данный момент, по мнению Чернышева. Ведь женившись, он мог защищать Наташу по праву мужа в этом измерении, и Звездная капля была бы тоже рядом под его охраной. Именно это решение, верное и своевременное, осенило Чернышева еще в библиотеке и теперь казалось ему очень правильным. – Ох! – выпалила она и, более не думая ни секунды, начала дико рваться из его рук. – Пустите же! Пустите меня! Понимая, что его поведение более чем вызывающе и недопустимо, Михаил наконец разжал руки. Она тут же ринулась прочь от него, тем самым вызвав в его душе тревогу. Он знал, что истинные чувства и уж тем более любовь должны быть взаимны и только в этом случае принесут счастье обоим. Но теперь он видел, что девушка вовсе не хотела далее оставаться в его объятиях, и это причиняло ему нестерпимую боль. Отбежав от него к кровати, она испуганно и пораженно смотрела на его бледное лицо, начиная осознавать все происходящее более спокойно. Но ее мысли и чувства были в смятении, и единственный вывод, который сделала Наташа из всего случившегося сейчас, – это то, что граф влюблен в нее. Это открытие напугало девушку, ибо она совсем не жаждала его объятий и уж тем более поцелуев. Он же смотрел на нее проникновенным и призывным взором, что она ощутила, как горят ее щеки. – Я предлагаю вам стать моей графиней и жить богато, – добавил он глухо, озвучив единственный довод, который, по его мнению, в трехмерном мире имел достаточный вес. – Нет. – Почему же? Она молчала и, нервно заламывая руки, смотрела на него с возмущением. – Прошу вас, Михаил Владимирович, уходите! Он медленно встал из-за стола. – Почему же?! Я хочу знать! – вымолвил он неистово, чувствуя, что его душа просто рвется на части от ее холодности. – Мое сердце холодно к вам, сударь, и в нем нет любви, – выдохнула она тихо. И эти страшные правдивые слова разнеслись по комнате мрачным траурным перезвоном. Чернышев как-то весь сжался, и его высокая статная фигура сгорбилась, словно под тяжелым гнетом. Он осознал, что более не имеет права находиться подле нее и уж тем более настаивать на поцелуях. Ведь душа Наташи не жаждала его так же сильно, как он ее в этот миг. Он отчетливо ощущал, что это очередная насмешка трехмерного мира, где взаимная любовь была редкостью, а в большинстве случаев любовь становилась капканом. Где одна душа позволяла себя любить другой, не любя в ответ. И это было уродством, по его мнению, и таких отношений он не хотел. Он жаждал, чтобы Наташа была влюблена в него так же, как он сам в это мгновение, страстно и искренне. Но, похоже, она этого не желала. Он медленно направился к двери и уже у выхода чуть повернул к ней голову и тихо произнес: – Вы правы, Наташа. Не стоит неволить себя, раз ваша душа не желает любить такого, как я… Он стремительно покинул спальню девушки, позабыв о книге, за которой приходил и о которой даже не вспомнил в этот миг, пребывая в гнетущих печальных думах.