Глава IX. Птица

Воронеж, сосновый лес близ села Ольховка, 1772 год, октябрь – Мастер Ариан, мы предлагаем тебе завершить свою миссию на Гайе и отправиться домой, – телепатически передал в сознание Михаила посланец ГФС. Начинало смеркаться. Они находились на небольшой поляне, густо поросшей березняком с краев, неподалеку от Арки перемещения, через которую прибыл просветленный час назад. Чернышев невольно окинул взором посланца в длинных серебристых одеждах, стоявшего напротив него. Он имел лысый череп, голубоватый оттенок кожи и большие узкие глаза. Его вибрации седьмого уровня позволяли перемещаться через временную арку прямо с галактической станции, без использования космических кораблей. – На Альдерон? – Да. Ты уже более тридцати лет на Гайе, по временным рамкам этой планеты. – Для этого вы послали ультразвуковой сигнал? – Мы беспокоимся за тебя. Твои вибрации сильно понизились, ты деградируешь на этой планете, это опасно для твоей души. – Я справлюсь. – Мы потеряли уже несколько агентов на Гайе за последние столетия, по меркам этого времени. Души некоторых из них, упав сильно в вибрациях, после физической смерти не смогли вернуться в высшие измерения и вынуждены вновь воплощаться в трехмерных мирах. Потому мы обязаны предупредить тебя, как это опасно. – Благодарю за совет. Я держу все под контролем. Грань четвертой мерности я еще не пересек. Агент не найден, потому я останусь. – Что-то еще держит тебя на этой планете, мастер Ариан? – сделал логичный вывод просветленный, верно почувствовав внутренне состояние Михаила и его душевные чаяния. – Да. Есть существо, которое нуждается в защите, я пока не могу оставить его, – ответил Чернышев, и в его воспоминаниях появился образ Наташи. За последние месяцы они стали очень близки и проводили много времени вместе. Он искренне наслаждался ее обществом, как, впрочем, и она. Да, пока она не стала его любовницей и полноценной женой по меркам этого трехмерного мира, но все шло именно к этому, и его сердце было полно любви к ней. Оставить девушку сейчас и покинуть Гайю навсегда было бы слишком болезненно и печально для него. – Выбор за тобой, мастер. Оставайся. Капля живет где-то поблизости от тебя? – Да, она отказалась перемещаться с безопасное место. Я присматриваю за ней. Думаю еще пару лет прожить на Гайе, за это время постараюсь найти пропавшего агента. – Ты напал на его след? – Он переместился в это время из девятнадцатого века. Но только недавно мне удалось найти зацепку. Кто-то пытался активировать древний купол перемещения в разрушенном храме в пригороде Петербурга, – ответил Михаил. – Ты думаешь, это пропавший агент? – Скорее всего, он. Вряд ли межзвездный связующий купол стал бы тревожить простой человек. – Ты прав, наверняка он хотел выйти на контакт. Но он не смог этого сделать, так? – Да. Пару месяцев назад я намеревался поговорить с ним, но немного не успел, он скрылся до того, как я появился в храме. – Похоже, он чего-то опасается. – Так и есть, и боится очень сильно. Скрывается так усиленно, что я никак на могу выйти с ним на контакт, чтобы помочь. Пришлось поставить уловители энергии на некоторые места Силы, чтобы засечь любые колебания энергии высшего порядка. – Я понял тебя, мастер. Ты сделал свой выбор, Федерация уважает его. Будь осторожен, мастер. Санкт-Петербург, усадьба графа Чернышева, 1772 год, октябрь Четыре месяца минуло с того дня, как Наташа стала графиней Чернышевой. И все эти месяцы девушка пребывала в некоем восторженном состоянии от своего замужества. Михаил был великолепным мужем. Ненавязчивым, деликатным и очень добрым. Почти все лето они с Наташей занимались самыми разнообразными практиками по умиротворению духа, энергетическим защитам и телекинезу. Наташа впитывала все новые знания как губка. И у нее даже что-то получалось – усилием мысли сдвигать книгу чуть в сторону, не касаясь ее. В тот пасмурный осенний день Наташа скучала и не знала, чем себя занять. На улице беспрестанно лил дождь, и промозглая осенняя погода не настраивала на прогулки верхом или по саду. Уже пару недель Михаил отсутствовал в усадьбе. Еще в начале октября у графа возникли неотложные дела, и он уехал и никак не возвращался. Однако вчера она получила от него письмо, где он уведомил, что держит путь домой. Сегодня она решила немного помузицировать. Она не любила это занятие, оттого перебирала пальцами по клавишам без особой увлеченности, пытаясь разучить новую сонату Бетховена. Дело продвигалось трудно, потому, когда в музыкальной гостиной появилась взволнованная Велина Александрова, Наташа тут же обернулась к ней. Музыкальная гостиная находилась в череде комнат и была проходной между чайной и парадной столовой. Старая женщина следовала как раз мимо этой гостиной в смежную комнату, неся в руках большую ажурную клетку с птицей. Наташа заметила печальное лицо бабуши, в ее глазах слезы. – Бабушка, что приключилось? – спросила девушка, вскочив на ноги и устремившись с старушке, которая, пребывая в своих думах, казалось, даже не заметила ее. Велина Александровна обернулась на ее голос и ответила со вздохом: – Птица умерла. Только в этот миг девушка увидела, как на полу клетки лежит белая канарейка. И она хорошо знала, что это за птица. Нахмурившись, Наташа тихо спросила: – Это же матушкина птица? – Да, Наташенька. Ее Прохор, дай ему Бог здоровья, тогда из горящего дома вытащил и спас. А теперь вот как печально вышло. Не прожила она на чужбине-то долго. В доме твоего отца, почитай, столько лет прожила. – Как же так, – опечалилась Наташа и, видя, что слезы так и блестят на глазах бабушки, забрала у старушки клетку. – Давайте ее сюда. Присядьте, бабушка. Вы так взволнованы. – Еще бы не переживать, – тихо ответила та, утирая платком слезы и присаживаясь на ближайшее кресло. – Эту птицу твоя матушка так любила, постоянно говорила с ней и кормила только сама. А теперь вот последнее напоминание о Верочке потеряно. – Бабушка, вы же говорили, что память о человеке живет в сердцах его близких, – попыталась успокоить ее девушка. Хотя Наташе тоже стало как-то мрачно на душе от воспоминаний о матушке, но ей было легче думать о покойной, ведь она совсем не помнила мать, ибо та умерла, когда Наташа была еще малышкой. Велина Александровна же стала ее матерью. – Ты права, милая, но все же жаль животинку. – Жаль, – кивнула Наташа, держа клетку в руках и рассматривая неподвижную птицу. В этот момент в ушах Наташи сильно зазвенело. Этот звон уже был знаком ей, именно его она слышала в день своих именин два месяца назад. В следующую секунду перед ее глазами все поплыло, и она очутилась в саду родительской усадьбы. Она вновь была в теле Веры и, оглядев себя, отметила, что на ней изысканное летнее платье из бежевой кисеи, а волосы покрывала соломенная шляпка с цветами. Она сидела на скамье и напряженно взирала на голубое безоблачное небо. Окружающий зеленый пейзаж, запахи цветов и стрекот цикад наверняка могли бы вызывать радужные, даже счастливые мысли, но в душе Веры все клокотало от тревожного волнения и тягостных дум. Наташа явно слышала в себе мысли Веры. Покойная матушка думала о том, что ей надо как-то уберечь певчую птицу, которая должна когда-нибудь удивить всех своими уникальными трелями, дарованными ей от рождения, и Вера должна была помочь ей в этом, но, как это осуществить, она не знала. Почему-то Наташе подумалось, что матушка грезила об этой белой птице, ведь тогда канарейка была еще жива. Но почему она так беспокоилась и терзалась из-за нее? Неожиданно сбоку появилась фигура мужчины, и Вера тут же обернулась на звук шагов. Огарев уже оказался рядом и, быстро присев с молодой женщиной на скамью, порывисто схватил ее ручку для поцелуя. – Верочка, сладенькая моя, – начал порывисто Алексей Петрович, и Наташа отметила, что отец еще довольно молод и красив. Он был одет по последней моде: камзол карминного цвета, кюлоты, белую рубашку, жабо-галстук и туфли, – а его волосы порывал искусно завитый темный парик. Руки Алексея уже двинулись далее на талию Веры, и он тут же притянул ее в свои объятья, пытаясь поцеловать ее губы. – Не надо, Алексей, мы же уже все решили, – пролепетала недовольно Вера, пытаясь высвободиться из объятий мужа. – Что же? Это ты решила, Вера, – тут же недовольно огрызнулся Огарев, так и не выпуская молодую женщину из кольца своих настойчивых рук. – Я не могу позабыть ту последнюю нашу сладостную ночь, ты была такой прелестной и… – Больше это не повторится, – вздохнув, произнесла Вера, понимая, что тогда вела себя так специально, чтобы усыпить бдительность мужа. Она убрала его руки со своей талии и быстро встала со скамьи. В голову Наташи пришла мысль Веры о том, что она только притворялась, что влюблена в Огарева, для того чтобы выйти за него замуж. И вся ее игра и тем более телесное соблазнение мужа нужны были для осуществления ее планов. – Ты так и не простила меня? – возмутился Алексей. – Но я изменил тебе только пару раз с этой Ковалевой! Ты же сама не пускаешь меня в свою спальню уже третий месяц, что же, я должен монахом стать? – Алексей, я не гневалась на тебя за Ковалеву, – устало выдала Вера, отворачиваясь от него. – Пожалуйста, заведи себе любовницу, я не против и уже говорила тебе о том. – А я хочу тебя! – вспылил Огарев. – Тебя! Ты слышишь?! – Слышу, – вздохнула Вера, думая о том, что ошиблась и зря согласилась выйти замуж за этого взрывоопасного и похотливого человека. Ведь он уже извел ее своей страстью и ревностью. Действительно, надо было искать другого мужа, который бы не неволил ее своей одержимостью и похотью, или вообще жить без мужа. Но в их время она, дворянка, не могла существовать в одиночестве. Только если остаться богатой вдовой. В противном случае она бы прозябала, едва сводя концы с концами, ведь родных у нее тоже не было. А подобное тягостное существование не вписывалось в ее планы и могло помешать ее намерениям. Именно поэтому она согласилась на брак с этим нелюбимым приземленным человеком, который теперь мучил ее своей эгоистичной привязанностью. И тут к Вере пришло озарение. Она стремительно обернулась к мужу и предложила: – Алексей, давай поговорим о разводе. Я не могу тебя любить, ты мучаешься. Давай отпустим друг друга, так будет лучше для нас обоих. – Нет! Развода не дам! – тут же с угрозой вспылил Огарев. – Ты моя жена и ею останешься! – Но пойми, я не могу так больше! – возмутилась она. Она уже давно думала о том, что, наверное, будет лучше уехать из Москвы куда-нибудь провинцию, чтобы укрыться там. Сказать всем, что она вдова, и тогда можно будет жить открыто и без осуждения с малышкой Наташей. За время замужества она скопила немного денег, и их на первое время должно хватить. Более продолжать это тягостное существование с нелюбимым Огаревым было невыносимо. – Ты нашла другого мужчину?! – зло пророкотал он, немедля приблизившись и бесцеремонно хватая ее за руки. – Кто он?! – Господи! – взмолилась Вера, видя, что у него опять начался приступ ревности. Видение прервалось, и тихий звон в ушах пропал. Наташа вновь оказалась сознанием в музыкальной гостиной с клеткой в руках, рядом с бабушкой. – Наташенька?! – голос Велины Александровны вернул ее в реальность. Старушка озабоченно смотрела на нее. – Тебе нехорошо? Очнувшись, девушка перевела ошарашенный взор на нее и пролепетала: – Я не понимаю, бабушка, уже второй раз ко мне приходит видение… – Видение? Как это, милая? – Я как будто попадаю в тело покойной матушки и вижу все ее глазами. И тут Наташу осенила странная догадка. Сейчас она держала в руках клетку с птицей матери, а тогда ее тиару, и именно в эти моменты ее нарывали видения. Видимо, вещи покойной Веры содержали некую информацию о ней и каким-то таинственным образом передавали ее Наташе. Долгим пронзительным взглядом Велина смотрела на девушку, и только спустя минуту старушка забрала клетку с мертвой птицей у девушки и, поставив ее рядом, попросила: – Расскажи мне все, дорогая. Я вижу, что это беспокоит тебя. – Я расскажу, бабушка, – закивала Наташа. – Только не подумайте, что я сошла с ума. – Разве я должна так думать? – удивилась старушка. – Ну, давай рассказывай, что там такое приключилась в твоем видении. Стремительно войдя в гостиную, Михаил тут же отыскал глазами изящную фигуру девушки. Она стояла у окна, обхватив себя руками. На звук его шагов она быстро обернулась. – Ах, это ты! – вырвалось у Наташи, и она немедля устремилась к нему. Через секунду он сжал ее в своих объятьях. Уткнувшись лицом в ее мягкие волосы, он осторожно, но властно прижал ее к себе. – Я не услышала шум экипажа и лошадей во дворе. – Прошел потайным ходом, – вымолвил он. – Как вы тут, все хорошо? – Нет, я скучала, – произнесла она, поднимая на него трепетный взор. – Почти три недели от тебя ни одной весточки. Как-то печально улыбнувшись, он склонился к ее губам. Поцелуй был сладостным и долгим. За все эти месяцы отношения Чернышевых стали более близкими духовно, но все еще не переходили грань объятий и поцелуев. Михаил не настаивал на продолжении более интимных и смелых ласк, а Наташа, неопытная в этой сфере, также довольствовалась только поцелуями мужа. Но теперь объятия и его страстные прикосновения вызывали в ее сердечке трепетное любовное чувство, ведь восхищение мужем росло в Наташе постепенно. Сейчас она считала его загадочным, необычным и невероятно привлекательным. – Велина Александровна не болеет? – задал он вопрос спустя пару минут, когда она осталась в его крепких объятьях и положила голову к нему на плечо. – Немного захворала, – ответила она. – Батюшка вчера прислал письмо. Пишет, что скучает и очень ждет меня в гости. Уже третий раз за последний месяц от него послание, надо все же навестить его. – Ты хочешь этого? – Да. Но ты сказал, что опасно есть одной. – Так и есть. В моем доме ты в безопасности, здесь стоят уловители темной энергии, потому злые люди с низкими вибрациями не могут войти на территорию усадьбы. – Да-да, я помню о том. Но я уже четыре месяца как затворница, Михаил, – возмутилась непокорно она. – Я хочу все же увидеть батюшку. – Увидишь, обещаю. Думаю, послезавтра непременно поедем к нему вместе. На пару деньков, ты согласна? – Было бы замечательно. – Велину Александрову возьмем с собой? – Не думаю. Бабушка со вчерашнего дня себя плохо чувствует. Опять ее сильная мигрень мучает. Сборы были в полном разгаре в то утро, и Наташа, вся в хлопотах, довольно мурлыкала песенку, предвкушая предстоящий вояж до Москвы. Около одиннадцати в ее спальню стремительно вошел Чернышев и прямо с порога заявил: – Наташа, обстоятельства изменились. Я немедля должен уехать на пару дней. – Как? Почему? – опешила она. – Срочные дела в Риге, – соврал он. – Но Михаил, ты же обещал, что мы поедем сегодня. – Я вернусь, и мы непременно поедем. – Но я уже настроилась. Это нечестно. Твои дела и служба почему-то все время превыше меня! – Ты неправа, – вымолвил он и, подойдя к ней, обнял. – Ты гораздо важнее. Но ты должна понять. Это дело не требует отлагательств, оно очень важно. Я должен уехать всего на два дня, вернусь, и мы сразу же отправимся к твоему отцу. Михаилу и самому было не по себе оттого, что он не сдержал слово, данное ей. Но сегодня поутру неожиданно его фиксаторы уловили сильный источник энергии в той же самой арке перемещения. Кто-то опять пытался активировать кристаллы в одном из мест силы в пригороде Петербурга. И он понимал, что у него всего несколько часов, чтобы достигнуть арки и успеть увидеть того, кто пытался открыть портал в другое время. Кристаллы в той арке были повреждены, а сам старинный храм-ротонда полуразрушен. И тому, кто пытался совершить перемещение в другое время или место, требовалось прежде починить сломанную солярную розетку, чтобы кристаллы пришли в движение. Он чувствовал нутром, что этот кто-то мог оказаться агентом Света и, возможно, тем самым, пропавшим, которого он разыскивал уже столько лет в этом времени. Хотя еще существовала вероятность того, что арку перемещения могли активировать и орионцы, и тогда надо было остановить их. Как раз из-за этих непонятных манипуляций с аркой Михаил и намеревался немедленно следовать в пригород столицы в заброшенную усадьбу на Пятой горе. – Тогда я поеду одна! – с угрозой заявила Наташа. – Наташа, ну что ты в самом деле, ведешь себя как дитя малое. Пойми, это всего три дня. Я обещаю, что постараюсь вернуться побыстрее. Ну же, не надо вредничать. – Ладно, так и быть, дождусь тебя, – ответила она нехотя.