Глава 21 · Бонсаны и дэсаны

Вылетали в Токио вечером. Журналисты, сотни фанатов, очередные попытки сасэнок сесть рядом с ними в самолете. По всей видимости, страх перед разоблачением, который с августа сдерживал сасэн-фанатов, сошел на нет. Хару опять всю дорогу был вынужден терпеть пристальный взгляд какой-то ненормальной.

В этот раз не стоило и мечтать о прогулках по Токио. В отеле они смогли только принять душ и переодеться, потом поехали в танцевальную студию, на первую репетицию совместного выступления четырех групп.

Хару раньше казалось, что такие вещи всегда готовятся заранее, проводится несколько репетиций. Но нет — они впервые встретились за день до выступления. И, по словам менеджера Пён, это нормально.

Познакомились. Но почти не разговаривали, чувствовалось некоторое стеснение. Минсо перед вылетом говорила, что нужно быть очень осторожными, не вступать в конфликты, лучше вообще ни с кем не общаться. Хару подозревал, что парням из трех других групп сказали примерно то же самое.

От организаторов премии пришло три человека — координатор, оператор и менеджер чего-то (Хару не расслышал).

Репетиции затянулись почти до трех часов ночи. Координатор словно никуда не спешил — постоянно выходил покурить, тормозя процесс репетиции, созванивался с начальством и менял что-то в процессе, нередко придирался к мелочам, повышал голос, обращался к айдолам исключительно как «Эй, ты!», щелкал пальцами, будто подзывая официанта, кривил лицо, просматривая готовый номер. В общем, был просто наиотвратительнейшим типом. Он самим фактом своего существования заставил все четыре группы сплотиться в невысказанной ненависти к себе. Вслух, конечно, никто ничего не говорил, но взгляды, бросаемые в сторону этого координатора были весьма красноречивы.

В три часа ночи, вымотанные этой странной репетицией, они покинули танцевальный зал. Хару принял душ и уже собирался спать, когда Тэюн — в этот раз они жили в номере вдвоем — обратился к нему с неожиданным предложением.

— Давай сходим в театр в следующее воскресенье.

— Театр? — искренне удивился Хару.

— Да. Ты ведь знаешь, что мои вступительные экзамены будут в январе?

Хару кивнул. Актерское направление — творческая специализация, поэтому одних результатов сунын мало, нужно показать умение играть.

— На этой неделе мне прислали два отрывка на выбор. Один отрывок — из пьесы русского драматурга, Чехова, — продолжал Тэюн.

Рассказывая все это, он продолжал механически наносить на лицо уход — пусть уже и почти четыре утра, но хорошо выглядеть айдол обязан всегда.

— Чехова? — удивился Хару. — А что именно?

— Монолог из пьесы «Дядя Ваня», — ответил Тэюн. — Я сначала собирался прочитать пьесу сам… и сделаю это, когда смогу достать нужный перевод. Но, когда я искал книгу именно с театральным вариантом пьесы, то увидел, что «Дядя Ваня» идет в одном из театров. Ближайший спектакль — это следующее воскресенье. ММА проходит в Сеуле, в субботу, а в воскресенье нам обещали выходной, так что успеваем. Давай сходим? Я очень хочу понять, как это вообще выглядит на сцене.

[*Пьесы Чехова могут иметь два варианта перевода. Первый — максимально близкий к тексту, литературный. Второй немного меняет реплики персонажей, чтобы это лучше звучало на корейском со сцены. Все же «музыкальность» звучания монологов в пьесе не менее важна, чем смысл этого монолога.*]

— Конечно, давай сходим, — согласился Хару. — А билеты есть?

— Я купил, — улыбнулся Тэюн, — Если бы ты отказался, пришлось бы страдать моей маме. Надеюсь, это не слишком скучно.

— Судя по тому, как быстро раскупают билеты на некоторые спектакли — многим нравится, — резонно заметил Хару.

Тэюн с улыбкой кивнул.

— Мы, кстати, о результатах сунын даже не говорили, — вспомнил он. — Так много работали над номерами, что я забыл спросить: как ты, в итоге, сдал?

Хару улыбнулся:

— Хорошо. Представляешь, я почти на первый уровень вышел по математике. Хотя и второй для меня — что-то из области фантастики.

— Крутой… у меня по математике третий. Везет, что на актерское берут по протекции и достаточно не завалить экзамен. По корейскому и английскому, могу поспорить, у тебя первый уровень?

Хару довольный кивнул:

— Да, и по истории тоже первый. А вот предметы по выбору — третий. Никогда не думал, что не справлюсь именно с ними.

— Но ты основные ставки делал на языки и историю, разве нет? Мне с английским тоже повезло — первый уровень. Решение в общежитии общаться на английском было очень правильным. Уверен, что именно поэтому я смог допустить всего одну ошибку, — рассказывал Тэюн.

Он уже закончил с кремом и прилежно складывал всё в большую дорожную косметичку с изображением Наруто.

— Интересно, как сдал Юнбин? — задумчиво продолжил Хару.

— Насчет всего сунын не знаю, но он говорил про японский — первый уровень. Хочет сдавать тот экзамен, я не помню уже, как он там называется, международный, для учебы и работы в Японии. Ну и на английский вы вместе пойдете.

Хару кивнул. Он уже залез под одеяло, но свет пока не выключал.

— Жаль, что не получилось сдать языковые экзамены до сунын, теперь до января ждать. Как бы не забыть всё, с нашим-то графиком.

— Сдадите, — уверенно сказал Тэюн. — Я надеюсь с февраля тоже начать на английский ходить. На сунын мне, скорее, повезло, а вот международное тестирование на высокий балл могу пока не сдать. Вы-то по-английски болтаете практически как по-корейски, я так не умею.

Тэюн сладко зевнул и тоже залез под одеяло.

Не сговариваясь, они выключили каждый свою лампу у кровати и замолчали. Хару показалось, что он уснул уже через несколько минут после выключения света.

* * *

Утром Хару привезли одежду. У премии будет «красная ковровая дорожка», на нее принято приходить в костюмах. Сегодня вся группа Black Thorn будет выделяться: к черным классическим костюмам им предоставили бордовые рубашки. Без галстуков.

Хару получил украшения от Vorontsov — цепочку и кулон, пару колец.

Он ощущал некоторую нервозность. Когда адвокаты связались с представителями Cartier с просьбой о предварительном расторжении контракта, их даже не пытались остановить. Обычно это выглядит так — бренд-перехватчик высылает свое предложение, представители айдола озвучивают суммы потенциального контракта текущему рекламодателю. В ответ бренд-рекламодатель может предложить условия чуть лучше. Но Cartier ответили чем-то вроде «окей», только на языке юриспруденции. Хару, к слову, очень надеялся на встречные предложения бренда. Он понимал, что предварительный контракт потому и предварительный, что его расторжение не должно кого-то удивлять, но ситуация ему все равно не нравилась. Если бы Cartier хоть немного «сражались» за него, он бы предпочел остаться верным тому, кто первым предложил сотрудничество. Но ничего такого не произошло. Видимо, им действительно было все равно. Даже Bulgari оживились, но отступили, когда поняли, какие условия Воронцов готов предложить Хару и сколько заплатит.

Начало сотрудничества с Vorontsov ощущалось, конечно, совсем не так, как в случае с Cartier. И дело не только в подарке при подписании контракта. Представители бренда сразу выслали ему полный каталог изделий — Хару мог сам выбирать, какие украшения ему нужны (хотя этим занимались стилистки). Когда Хару робко спросил, можно ли на выступления надевать копии украшений, Воронцов пообещал прислать идеально выполненные реплики самых популярных изделий — чтобы Хару смог спокойно выступать на сцене, не боясь потерять ожерелье стоимостью в десять тысяч долларов. А еще бренд пригласил на ужин в честь открытия бутика бабушку Хару. Первоначально было сказано, что он может привести родителей, но мама отказалась, а бабуля с радостью согласилась. Возможность сходить с бабулей на дорогой ужин в шикарном ресторане делала Хару счастливым — бабуля любит наряжаться и однозначно была бы рада чаще выбираться туда, где принято надевать на себя все самое красивое. Надо, наверное, и с ней потом в театр сходить…

Но сначала ему нужно пережить этот день.

Примерка одежды прошла утром. Ближе к полудню они отправились на место проведения премии для прогонки номеров. Откровенно говоря, было скучно. Не было никого из знакомых и интересных Хару людей, поэтому он немного заскучал. Знакомиться с кем-то самостоятельно не хотелось, особенно после пятничной лекции Минсо об осторожности.

На площадке творился откровенный бардак. Сложно сказать, что стало причиной этого, ведь в прошлом году на репетициях все было хорошо организовано. Сейчас… никто ничего не знал, все носились туда-обратно, репетиции затягивались, айдолы нервничали, но ничего не могли сказать — им не положено. Хару тоже сердился — их вызвали за двадцать минут до выхода на сцену, а простояли они сорок. Репетицию закончили еще за сорок минут, из которых как минимум десять организаторы пытались понять, кто и откуда будет выходить на сцену, потому что вчерашний координатор дал им неправильные точки входа. Хару боролся с желанием обозвать всех идиотами. Ужасный уровень организации. Как такое возможно? Это ведь огромная премия, в прошлом году все нормально было…

Но разочарование на этом не закончились. В Токио было холодно, температура опустилась ниже нуля. Выход к журналистам… бодрил холодом. За всего две минуты позирования… все очень замерзли.

Премия началась с задержкой. Вообще, было ощущение, что у МАМА то ли ушел ключевой сотрудник, то ли что-то случилось накануне, потому что организация хромала на обе ноги. Легкий хаос на мероприятиях такого масштаба — это нормально, но тут хаос был далеко не «легким».

В первый день премии не было действительно важных наград. Многие статуэтки были похожи на «призы за посещение», какие-то предназначались в целом для субъективных успехов, лишь малая часть наград первого дня вручалась за действительно понятные достижения.

Black Thorn получили всего одну награду — бонсан Worldwide Fans' Choice. В этой категории дают два десятка наград — десять штук уходит женским исполнителям, десять — мужским. Награды вручаются за результат голосования фанатов. Хару и так знал, что они получат эту статуэтку, поэтому заранее подготовил речь с благодарностью к фанатам. Но еще он надеялся получить Best Vocal Performance, однако ее отдали Four-O-Four, у которых не было ни одной песни с действительно сильным вокалом… выглядело это, как минимум, странно.

Выступления с каверами прошло хорошо — у Black Thorn не было ни одной ошибки, публика тепло приветствовала каждое их появление на сцене.

Но ощущения от первого дня были неприятными. И Хару видел по реакции стаффа, что те тоже чувствовали что-то неладное.

Второй день начался менее хлопотно — не было уже таких задержек, стафф премии работал более слаженно. Какие бы проблемы не мешали им накануне, за ночь их решили.

Но для Хару этот день стал настоящим разочарованием.

Выступление на МАМА начиналось с баллады и танца одной из их танцовщиц — она танцевала что-то вроде балета, современную версию. Босиком, в белом платье с такой широкой юбкой, что во время вращений подол поднимался вверх практически идеальным кругом. После баллады был небольшой дэнс-брейк их семерки, за это время танцовщица переодевалась, возвращалась на сцену и Black Thorn исполняли Salty Skin.

И именно во время Salty Skin перестали работать ушные мониторы.

Для исполнителя это проблема — если нет звука в наушниках, то легко сбиться с ритма и перестать попадать в ноты. Звук из колонок уходит в зал, отражается от стен и возвращается на сцену с задержкой, да еще и с твоим же вокалом. На сцене стоят стационарные звуковые мониторы — большие колонки, которые обращены не в зал, а к исполнителям на сцене, но и они почему-то не работали исправно.

Это произошло ближе к концу номера — в наушниках стало тихо-тихо. И сначала Хару подумал, что это только у него такие проблемы. Он легко подстроился под ритм танца, просто четко следуя таймингу. Но потом он увидел ужас в глазах Джесс, услышал, как немного сбился Тэюн, и понял: звук пропал у всех. И у группы, и у танцовщиц, и в стационарных звуковых мониторах.

Хару знал, что и они с Шэнем не собьются, оба хорошо чувствуют тайминг и могут работать на внутренний счет. Про остальных так сказать нельзя. У песни очень тихий бэктрек, так что, если они перестанут петь — зрители в зале почти ничего не услышат. Если продолжат и не смогут вступать в правильные моменты — это будет выглядеть так, будто петь они не умеют. Поэтому Хару за долю секунды принял решение: он начал петь все ключевые партии. Парни быстро сориентировались и приняли решение лучше не петь, чем исполнить свои строчки плохо. Вместе с Хару продолжали только Шэнь и Ноа, который, возможно, просто имел больший опыт работы с отраженным звуком, поэтому и не ошибался. Но Хару видел, что многие чуть заметно шевелят губами — считают про себя, чтобы не сбиться в танце.

По спине градом катился пот, было ощущение, что сердце сместилось в голову и громко стучало в оба уха. Но времени на обдумывание не было, возможности как-то успокоить парней и девчонок взглядами — тоже. Они уже на сцене, нужно отыгрывать до конца. Эта финальная минута казалась вечностью.

Когда номер завершился, Хару поклонился зрителям и практически сразу рванул прочь со сцены.

— Что со звуком⁈ — не сдержался он, выходя закулисы.

— Что со звуком? — удивленно переспросил менеджер Квон.

— У нас пропал звук в ушных мониторах, — так же резко ответил Шэнь. — Повезло, что хотя бы трое из нас могут петь без них. Иначе мы бы запороли весь номер!

Менеджер Квон недовольно повернулся и сердито направился к режиссеру премии. Хару за ним.

Несмотря на то, что и Хару, и менеджер Квон едва сдерживали свое негодование, режиссер просто развел руками — технические неполадки, бывает. Но вы же справились, к чему эта драма? У Хару внутри все дрожало. На середине песни просто так звук не пропадает. Кто-то отключил подачу звука на оборудование. Судя по абсолютному спокойствию режиссера — это было сделано намеренно.

Хару ничего не мог сделать. Он — айдол, а это — организаторы одной из самых престижных премий страны. Злость в груди клокотала, а сбросить ее было некуда. Режиссер еще и напомнил Хару, что ему нужно вернуться на свое место в зрительном зале.

— Я сам сообщу продюсеру Им, — тихо сказал менеджер Квон, уводя Хару. — Но…

— Я знаю, — буркнул Хару. — Мы ничего не сможем доказать.

Он едва сдержался, чтобы не оглянуться на режиссера — это выглядело бы угрожающе, а ссориться с ним Хару было не с руки. Он шел к выходу в зал и старался успокоиться. Такого с ним не было уже год, наверное — тогда были вечные проблемы со злостью. Хару вспомнил все лайфхаки того периода — сжимал и разжимал кулаки, считал про себя, глубоко дышал. Менеджер Квон оказался весьма проницательным и к Хару не лез. Хорошо, потому что Хару вполне мог позорно сорваться и высказать менеджеру то, чего не стоило бы говорить.

Но у Хару не было ни шанса перестать злиться на организаторов премии. Награду «Лучший новичок» забрала группа One-X, хотя дебютировали они недавно и даже близко не подошли к достижениям Black Thorn. Дэсан «Песня Года» ушел группе из крупного агентства, хотя их песня однозначно не была так же популярна, как Perfect Love Story.

В итоге Black Thorn отработали два дня премии, подготовив свой номер и кавер, вытерпели все проблемы с организацией, чтобы в итоге им отключили звук и лишили заслуженных наград.

В машине все молчали. В отеле собрались в номер Хару и Тэюна и несколько часов громким шепотом высказывали все, что думают об этой ситуации. Хару подумал, что не хочет возвращаться на эту премию в следующем году. Не после столь наглого пренебрежения.

Но в DaySay он написал все немного иначе:

" У нас были небольшие проблемы со звуком в финальной части выступления. Простите, что мы не смогли исполнить все чисто.

Мы будем работать еще усерднее, чтобы в следующем году забрать больше наград. Спасибо за поддержку, роуз."

Он знал, что эти сообщения наделают шума в социальных сетях. Но формально он никого не обвинил. Даже Кахи признала, что он должен был это написать, чтобы объяснить причину исполнения финала песни на три голоса и «успокоить» фанатов, которые надеялись на дэсан за лучшую песню.

[*На корейских премиях есть понятие дэсанов и бонсанов. Бонсан — это любая награда, коих раздают огромное множество. Дэсан — это всего несколько самых почетных премий, самые-самые за год. Почти на всех премиях есть три основных дэсана — Лучший альбом, Лучшая песня и Лучший артист. *]