Глава 9 · Допрос

Минсо чувствовала, что момент «рассекречивания» происхождения Хару все ближе. Слухи начали ходить еще после Чхусока, но пока еще не перекочевали на форумы и в СМИ. В лучших традициях всех сплетен они передавались из уст в уста… ну, или в личной переписке.

Минсо заранее рассказала о клане Хару Кахи, чтобы та начала собирать необходимую информацию, делать аналитические раскладки и готовиться к потенциальным проблемам. По ее словам, фанаты пока не учуяли данную информационную бомбу. Они обсуждали стримы парней, фотографии в социальных сетях, сплетни о съемках «чего-то», слухи о возможном подключении к платной платформе. В общем, ничего особо важного.

Когда Black Thorn только начали съемки для YouTube-канала, в сети появилась одна запись, в которой говорилось, что Хару может быть принадлежать к богатой и влиятельной семье. Писала об этом вроде как ученица MAS. Видимо, она что-то услышала, интерпретировала по-своему и опубликовала в виде сенсационной сплетни. В итоге ее пост был раскритикован его же фанатами — дом, в котором жила «богатая и влиятельная семья Нам» все видели чуть ли не в прямом эфире, девушке никто не поверил. Особой популярностью пост не пользовался, его, кажется, даже никто с корейского на английский не переводил.

А вот люди из индустрии явно знали чуточку больше: еще когда мальчишек инструктировали перед съемками, зашевелились рекламодатели Хару.

Из-за скандала вокруг аварии Чанмина исполнения обязательств по контрактам были приостановлены без каких-либо санкций по отношению к парня. Контракты Чанмина были расторгнуты, разумеется, но у брендов не было законных поводов расторгнуть контракты с другими мемберами. Просто запускать новые рекламные кампании в такой момент никто не рискнул.

Практически все бренды отнеслись к ситуации спокойно — если кто и был недоволен, свое мнение оставил при себе. Но это не касалось Calvin Klein. Бренд хотел расторгнуть контракт, но тогда бы ему пришлось столкнуться с финансовыми последствиями — адвокаты Хару работают на совесть, они прямо заявили, что их клиент готов выполнять обязательства по контракту, его вины в текущей ситуации нет, а если бренд хочет прекратить сотрудничество — деньги им никто возвращать не будет. На этом конфликт был завершен, но неприятное послевкусие сохранилось.

Это было в августе. А уже в октябре Calvin Klein внезапно решил перезапустить сотрудничество, выслав Хару очередную посылку с одеждой. Дополнительно — заявка на фотосессию в журнале. Пара разворотов в журнале Marie Claire для демонстрации осенней коллекции. Хару, сославшись на подготовку к экзаменам, отказался. Через неделю предложение обновили, повысив ставки, — обложка Elle, все те же развороты, плюс снимать будет Минхёк. От такого Хару отказываться не стал: все равно еще полтора года он не сможет сам отказаться от сотрудничества с брендом, а так хоть фотосессия нормальная будет.

К моменту всех этих обсуждений Минсо уже понимала, что до Calvin Klein дошли некоторые слухи, отсюда и их внезапный интерес. Но первым «звоночком» была просьба о пересмотре контракта с Cellara — корейским брендом косметики. Контракт все равно бы пересмотрели, но в декабре. Вот только корейские маркетологи услышали сплетни раньше остальных, поэтому и работать с Хару начали раньше. Они увеличили его гонорар примерно на шестьдесят процентов, объем работы при этом остался прежним.

После них были представители банка, но те и так знали, кого звали на роль посла, здесь просто напомнили о себе. Потом кофейный бренд Caldré выслал план рекламных кампаний в следующем контракте, там Хару соблазняли заграничными съемками и номерами люкс во время работы. Хару соблазнился.

Ну и так, по мелочам — какие-то предложения Минсо отклоняла, потому что они были уже мелковаты для Хару, какие-то откладывали на потом, потому что Хару действительно был занят подготовкой к экзаменам. Все это было практически фоновым шумом, лишь предвестниками возможной бури. Минсо ждала чего-то покрупнее — статьи или хотя бы нормальной записи на форуме. Но ничего похожего не появилось ни через неделю после Чхусока, ни через две. Это раздражающее ожидание заставляло Минсо задумываться о том, чтобы самой слить информацию какому-то журналисту… Но, на самом деле, чем дольше об этом не знает широкая общественность — тем лучше для группы. Так что приходилось ждать.

В конце октября Минсо вызвали для дачи показаний. Повторное следствие все еще велось, адвокаты Чанмина смогли растянуть его, требуя расследования связи дела о вождении в пьяном виде с мошеннической деятельностью пиар-агента. Скорее всего, на успех они не особо надеялись, но время нахождения подсудимого под домашним арестом как-то снижает срок пребывания в тюрьме, вот адвокаты и затягивали процесс. Страшно представить, сколько уже заплатил отец Чанмина и сколько ему еще предстоит отдать денег — адвокаты, штрафы и неустойки, да и двадцатилетний ребенок теперь полностью на шее у родителей. Понятное дело, что родительская любовь не знает границ, но… как-то даже жаль второго их ребенка. Минсо не помнила — брат у Чанмина, или сестра, но вряд ли у этого ребенка теперь будет возможность жить на широкую ногу.

Минсо сопровождал адвокат, чему она сегодня была особенно рада. Летом Минсо общалась с другим следователем, тот был как-то приятнее, этот же… Минсо приехала давать показания, но происходящее в кабинете больше напоминало допрос. Адвокат несколько раз делал замечание следователю, но тот продолжал вести себя достаточно агрессивно, каждым своим вопросом как будто в чем-то обвиняя Минсо. Не прямая грубость, а вопросы вроде «Разве это не ваша зона ответственности?», «Почему вы не знали?», «Почему вы не проверили пиар-агента лично?», «Вы были знакомы с этим пиар-агентом прежде?». После каждого ответа Минсо следователь пренебрежительно фыркал, всем своим видом показывая, что не верит ни единому слову.

В итоге адвокат потребовал остановить допрос. Сообщил, что подаст официальную жалобу на давление на свидетеля во время дачи показаний. Следователь вышел из кабинета крайне недовольным.

— Странное поведение, — задумчиво сказала Минсо.

— Срывает свою злость на вас, — ответил адвокат. — У них проблемы с расследованием, нормального подозреваемого нет, вот они и пытаются как-то выкрутиться.

— Хотят сделать меня виноватой? — удивилась Минсо.

Адвокат ответил ей спокойно:

— Не берусь утверждать, но такой вариант возможен. Вряд ли они выдвинут хоть какие-нибудь обвинения, просто…

— Надеялись, что я сейчас сама признаюсь в том, что не совершала? — язвительно уточнила Минсо.

Следователь немного вывел ее из себя: кому понравится отвечать на подобные вопросы?

— Опять же — не берусь утверждать, но такой вариант возможен, — ответил адвокат.

Минсо понимающе кивнула. Страха не было, только раздражение. Независимо от места работы и должности люди бывают разные. Сегодня Минсо не повезло встретиться с крайне неприятным человеком, но вряд ли он сможет ей навредить.

Минут через пять в кабинет вошла женщина, представилась помощником следователя, села напротив Минсо. Они долго обсуждали темы, которые были едва связаны с аварией и обманом Чанмина, но тут хотя бы не обвиняли Минсо. В итоге, правда, сотрудница попросила ответить на вопросы в присутствии подозреваемого. Адвокат тут же возмутился, начал спорить. Минсо слушала этот спор минут пять. Поняла главное — сейчас следователи что-то нарушают, требуя ее участия в очной ставке на месте, без уведомления за несколько дней. Но Минсо сомневалась, что следователи не смогут уже завтра оформить все официально. И тогда ей снова придется приходить сюда, тратить кучу времени и нервничать.

— Они ведь все равно могут заставить меня в этом участвовать, — устало сказала она адвокату.

— Но они не имеют права требовать это сейчас, не уведомив нас заранее, — ответил ей адвокат.

— Давайте попробуем сделать это сейчас, — предложила Минсо, немного неуверенно смотря на адвоката.

Тот задумался на несколько секунд, но кивнул. Женщина-следователь радостно улыбнулась и покинула кабинет.

— Постарайтесь отвечать на вопросы как можно осторожнее, — сказал адвокат, — Если сомневаетесь — смотрите на меня, я подам вам знак. Вы можете отказываться отвечать на вопросы, если чувствуете, что ответ будет использован в суде против вас, так что…

— Я знаю, — кивнула Минсо, — Поэтому и хочу сделать это сейчас. Если что — просто откажусь отвечать на вопросы, а вы подтвердите мое право той самой статьей, название которой я уже не помню.

Теперь адвокат улыбнулся:

— Да, конечно.

Им пришлось уйти в другой кабинет, где уже сидел Чанмин в сопровождении своего адвоката. Минсо прежде допрашивали в обычном кабинете, просто там стояла камера, а это же было помещение другого рода. Два окна — одно на улицу, второе с зеркальным покрытием, за ним находятся наблюдатели. Большой стол, относительно комфортные офисные стулья, работающий кондиционер, на стене висит дешевая картина в пластиковой раме, но больше глазу не за что зацепиться. Это комната для допросов, но ощущается скорее как офис, а не как тюрьма.

Последний раз Минсо лично встречалась с Чанмином в августе, потом видела фото из суда. Он немного похудел, но лучше выглядеть не стал. Какая-то нездоровая бледность, кожа не в лучшем состоянии. Минсо отмечала все это автоматически, хотя внешние данные Чанмина больше не являются ее зоной ответственности.

На Минсо Чанмин посмотрел исподлобья, но встал и поклонился, поприветствовав ее и адвоката. Минсо ответила ему вежливым кивком. Она заняла место напротив Чанмина, как ей и указала женщина-следователь.

— Хотите воды? — спросила следователь, — Кофе предложить не могу, у нас поломалась кофеварка, мастер еще не пришел.

— Нет, спасибо, — качнула головой Минсо.

А вот Чанмин попросил стаканчик. Следователь вышла.

Атмосфера была напряженной, Минсо периодически ловила на себе взгляды Чанмина. Сама же она просто хотела поскорее с этим разобраться и вернуться к работе. И так уже полдня потратила на пустые разговоры. Иногда ей казалось, что Чанмин хочет что-то сказать, но до прихода следователя они так и просидели в полной тишине.

Допрос вела знакомая Минсо женщина-следователь и ее коллега — не тот злюка, что в первый раз. Вопреки опасениям Минсо, на нее никто не давил. Это было больше похоже на допрос Чанмина, где Минсо лишь иногда просили подтвердить или опровергнуть его слова. К Чанмину обращался именно мужчина, женщина же внимательно наблюдала за Минсо, считывая малейшие движения мимики и тут же задавая вопросы. Это даже злило. У Минсо, как ей самой казалось, достаточно скупая мимика, но женщина, кажется, спец. Есть такие люди — они легко считывают даже крошечные проявления эмоций.

Следователи не давили на Минсо, но кому понравится выслушивать путанные показания своего бывшего подопечного, когда за тобой внимательно следит человек, натасканный на считывание мимики? В голове у Минсо билась одна мысль: поскорее бы все это закончилось и она смогла бы поехать домой. На работу уже не вернется, этот день выжал из нее все соки.

Но и Чанмина она слушала достаточно внимательно. Он юлил, пытаясь переложить часть ответственности с себя на Минсо: не понимал, что делаю, мне не объяснили, не предупредили, не проверили… никто не запрещал мне пить, а я такой дурашка, совсем не умею это делать. Судя по тому, как он временами смотрел на своего адвоката — это их официальная стратегия защиты. Они хотят переложить вину на Минсо, выставляя Чанмина молодым и глупым.

— Вы не согласны со словами господина Пак? — уточнила следователь.

— Нет, конечно, — ответила Минсо. — Вы выбрали интересную стратегию защиты… учитывая возраст своего подопечного. Я продюсер, а не учитель младших классов.

Последнее она сказала, смотря на адвоката Чанмина. Тот недовольно поджал губы.

— Вы хотите сказать, что все это — вне зоны вашей ответственности? — уточнила следователь.

— Да, — ответила Минсо. — Чанмин был наемным работником, я должна была создавать для него комфортные рабочие условия. Обязанности следить за ним как за маленьким ребенком у меня не было.

— Хочу уточнить, что дальнейшие попытки оклеветать мою подопечную могут стать причиной нашего иска, — добавил адвокат Минсо.

Теперь адвокат Чанмина еще и подбородок немного задрал. Минсо рассеянно подумала, что такая стратегия защиты — уже наглость.

Следователи продолжили задавать вопросы Чанмину, по-прежнему внимательно наблюдая за Минсо, но вряд ли узнали нечто принципиально новое. Где-то минут через пятнадцать оба следователя вышли, попросив подождать — нужно подписать какие-то бумаги.

Минсо была уверена, что за ними по-прежнему наблюдают из-за стекла, поэтому молчала. Но Чанмин не выдержал.

— Я не хотел, чтобы так все получилось, — сказал он.

— Господин Пак! — тут же осадил его адвокат.

— Я ничего такого говорить не собираюсь, не переживайте, — раздраженно ответил Чанмин.

— Получилось как? — устало спросила Минсо. — Перед концертом, на пике популярности группы, ты решил, что можешь ставить условия и вести себя, как суперзвезда. Не нужно извиняться, в моем случае это бесполезно.

— Госпожа Им, — теперь уже адвокат Минсо заговорил, всем своим тоном выражая недовольство.

Ненадолго снова стало тихо, но Чанмин опять не выдержал:

— Вы быстро с этой ситуацией справились, так что…

— Мы не справились с ситуацией, — прервала его Минсо. — Группа отброшена в своем развитии ко времени дебюта и вынуждена уйти в тень несмотря на наличие очень успешного альбома, рекламные контракты приостановлены, идет постоянный хейт в социальных сетях. И я могу еще продолжить — список последствий очень длинный. Поэтому лучше молчи. Возможно, твои извинения нужны твоим бывшим коллегам, но не мне. Уже поздно извиняться.

Адвокат Минсо позволил себе коснуться ее предплечья, так он требовал остановиться, но Минсо не сразу последовала его предупреждению, договорила свою тираду до конца. Чанмин пристыженно замолчал.

Минсо казалось, что он начал понимать, что именно натворил. Ему даже вроде как стыдно, но… Вряд ли он реально осознает, к чему привел его поступок. Это действительно похоже на поведение ребенка. Разбив вазу, ребенок просит прощения у матери не потому что понимает, чем ее расстроил, а потому, что не хочет, чтобы на него злились. Так и Чанмин — он принял тот факт, что был неправ, что влип в неприятности из-за своего поступка, но жалеет при этом себя, а не тех, кто пострадал. Он извиняется, чтобы немного обелить себя в своих же глазах. С другой стороны Минсо даже немного удивила его неуклюжая попытка извиниться. Она уверена, что он пытался сделать именно это, просто… в своем стиле. И такие извинения Минсо принимать не готова.

Еще через пару минут молчания вошла следователь. Она положила перед Минсо и Чанмином бумаги, попросив подписать. Когда адвокат все прочел и позволил Минсо расписаться, следователь наконец-то их отпустила.

В машине Минсо отчетливо понимала, что ей нужно выпить вина и съесть что-то сладкое. А еще — что до этого ей было все равно, что там происходит с Чанмином. Перестав быть частью ее группы, он перестал ее особо волновать. Но сейчас ей хотелось, чтобы дело как можно скорее завершили и Чанмин уехал бы отбывать свой срок. Снова на допрос она ехать не хочет.