Глава 3

— Разрешите пригласить вас на танец, — сорвалось с его губ, прежде чем Маршал понял, что сказал.

Ну какой танец, если звучит весёлая музыка? Мысленно отвесив себе подзатыльник, он натянул улыбку и приготовился принять резкий отказ.

Вот незнакомка обернулась к нему. Медленно, будто оценивая его внешние данные, скользнула взглядом по фигуре. Лицо беспристрастное. В глазах цвета горького шоколада — равнодушие с едва уловимой ноткой любопытства. Но стоило ей посмотреть ему в лицо, как глаза её округлились от изумления, а рот слегка приоткрылся.

«Откажет», — с горечью пронеслось у него в голове.

Она моргнула.

Надеялась, что ей привиделись его шрамы? Напрасно. Не стереть их так легко. Но, к его приятному удивлению, ни отвращения, ни другого негативного чувства не отразилось ни в её глазах, ни в мимике. Только правая бровь красиво изогнулась — словно задавала немой вопрос.

Несколько мгновений они изучали друг друга. Ивану совершенно не нравилось нависать над ней, но и садиться рядом казалось не комильфо. Он ждал ответа на своё приглашение. А она всё медлила.

Почему?

Не знает, как отказать тактично? Или, наоборот, подбирает колкие слова? А может… ищет в нём то, что не увидела с первого взгляда?

— Разрешаю, — не столько услышал, сколько уловил по движению её губ Маршал.

В первое мгновение Иван даже не поверил своим ушам. Только когда она вложила свою руку в его ладонь, он окончательно убедился в её согласии. Слегка сжав её кисть, он ненавязчиво потянул её к себе, не разрывая зрительного контакта.

Её глаза с каждым мгновением всё сильнее затягивали его в омут. И он с превеликим удовольствием готов был нырнуть в него без разбега — лишь бы не потерять это мгновение.

Короткий шаг к нему — и он, наконец, почувствовал аромат её духов сквозь какофонию других запахов. Всё та же ненавязчивая сладость с ноткой цитрусовой свежести, что он помнил с их единственной встречи.

Сглотнул.

Умом он понимал, что нужно отвести её в центр танцующих, но не мог сдвинуться с места. Вглядываясь в её доверчивые очи, мысленно прокручивал один и тот же вопрос: «Интересно, если я поцелую её сейчас, влепит мне пощёчину или простит в честь праздника?»

Проверять не стал, хотя очень хотелось.

Нельзя наглеть только потому, что она спокойно отреагировала на его внешность. Это ещё не показатель ответной симпатии. Да и некрасиво это — вот так набрасываться на девушку без нормального знакомства и хотя бы минимального общения. Что она подумает о нём? В маньяки запишет? И правильно сделает!

Нет. Всё же мозг у него напрочь отключается в её присутствии. Она же грустная. Возможно, кто‑то её обидел. А он тут фантазирует, как озабоченный юнец.

Мягко улыбнувшись, он инстинктивно погладил её запястье подушечкой большого пальца и, наконец, повёл к танцующим. Привёл в самый центр, остановился, но руки её не отпустил. Шагнул к ней плавно, вторую руку положил на её спину и чуть надавил, привлекая к себе.

Ему понравилось, как от удивления округлились её глаза. И понравилось, что спорить с ним она не стала, полностью доверившись. Положила свободную руку ему на плечо и красиво приподняла подбородок.

«Изучала танцы?» — пронеслось у него в голове. — «Ох, как бы мне не оплошать!»

Танцор из него не получился, хотя одно время он и ходил в танцевальный кружок. Но тогда он уже был подростком и записался туда только потому, что посоветовали тренеры. Параллельно с танцами и основными тренировками в клубе ему приходилось ходить ещё и на кикбоксинг — всё ради крапового берета…

Глаза в глаза, ладонь в ладонь…

Наверное, она всё‑таки не ожидала, что он поведёт её в вальсе. Но улыбнулась искренне — и губами, и глазами. И совершенно не смутилась из‑за присутствующих, которые с изумлением глядели на них.

Иван ответил на её улыбку. Его прекрасная незнакомка понемногу оттаивала — и с каждой секундой влюбляла его в себя всё сильнее. Часть сознания по‑прежнему нервно цеплялась за шрамы на лице, но остальное… Остальное тонуло в невероятном удовольствии от танца. От её близости. От едва уловимого ощущения власти — такой хрупкой, почти иллюзорной.

Они не заметили, в какой момент сменилась музыка. Время растворилось в кружении вальса…

Маршал ласкал её взглядом, словно боясь упустить хоть миг этого волшебства. То погружался в омут её шоколадных глаз, то невольно опускал взор к чувственным губам, то позволял себе скользнуть взглядом ниже — к идеальной линии плеч, к изящным ключицам, к манящей ложбинке.

Эта девушка была воплощением красоты: тонкий аромат духов, нежность кожи, грация движений, совершенство форм. Но больше всего его завораживали её спокойствие и теплота. Сколько бы он ни всматривался в глубину её очей, нигде не находил ни тени надменности, ни намёка на высокомерие. Лишь тихую, почти детскую открытость, от которой сердце сжималось.

— Позвольте узнать ваше имя, — склонившись, прошептал он ей на ушко.

Её губы дрогнули в улыбке, которая тут же расцвела во всю силу. В глазах заплясали лукавые огоньки.

— Вы из какого столетия сюда переместились, такой галантный? — ответила она вопросом на вопрос. Голос обволакивал, словно мягкий бархат.

Он ответил открытой улыбкой — той, что мгновенно меняет лицо, делая его моложе и искреннее.

— Ваш современник. Иван, — представился он первым.

— Анна.

Она плавно развернулась в его руках, ощущая себя изящной статуэткой в руках заботливого гончара. Взгляд невольно задержался на его лице — и оторваться уже не получалось.

Нет, это не любовь с первого взгляда. И даже не наивная влюблённость. Что‑то иное… Восхищение? В современном мире так редко удаётся почувствовать себя рядом с мужчиной настоящей женщиной.

Он не был просто представителем мужского пола — он был мужчиной. В нём читались выправка, уверенность, спокойствие и сила. Он воплощал всё это и даже больше — то, о чём она давно забыла или, быть может, никогда и не знала.

На её жизненном пути встречались лишь обычные работяги, пьяницы, лентяи или такие, как Бестужев — сладенькие мальчики. Совсем недавно ей нравились именно они: наивно верилось, что из любого можно вылепить идеал по собственному шаблону.

Но сейчас, кружась в танце с Иваном, она вдруг осознала: ей хочется быть хрупким цветком, а не сильной и самодостаточной женщиной.

Она улыбнулась ему, остановив загипнотизированный взгляд на его светлых глазах.

«Как ему это удаётся?» — пронеслось в голове.

Всего лишь танец, а она будто парит над полом. Внутри разливается такая эйфория, что мысли о Вадиме и Жанне растворяются без следа. Он вытеснил их всех, заполнив собой всё пространство её сознания.

И что удивительно — его шрамы на лице её совершенно не отталкивали. Напротив: они не уродовали, а придавали облику особую, суровую мужественность.

Жаль, что танец подошёл к своему логическому финалу. В тот миг, когда музыка замерла и Иван остановился, тут же отступив на шаг, Анна ощутила острую, почти физическую боль. Так, наверное, человек спускается с небес на землю — стремительно и мучительно. Но она сумела выдавить из себя улыбку и лаконично поблагодарить за танец. С трепещущим сердцем шла под руку с ним обратно к столику.

«Неужели всё? Волшебство закончилось? Почему так быстро? Я не успела насладиться этими мгновениями… Не успела впитать спокойствие, которое исходило от этого мужчины. Можно попросить ещё один танец?»

Нет. Набраться смелости и самой пригласить его — немыслимо. Особенно после того, как увидела Бестужева в объятиях Жанны…

Анна села. Сердце рухнуло в пропасть, когда она подняла взгляд и увидела, как он удаляется. Почему нельзя спрятаться за его широкой спиной от всеобщего веселья и любопытных глаз? Зачем он вообще подошёл к ней? Только ради одного танца?

Какой жестокий мужчина.

Вокруг царило оживление: звон бокалов, смех, перешёптывания. Кто‑то громко рассказывал анекдот, вызывая взрыв хохота за соседним столиком. Пара молодых девушек оживлённо обсуждали наряды гостей, время от времени бросая взгляды в сторону Анны. Но для неё весь этот шум стал далёким, почти нереальным. Она смотрела на танцующие пары, на сверкающие люстры, на разноцветные огоньки — и всё это казалось чужим, ненастоящим. Как будто она смотрела спектакль, где ей досталась роль зрителя.

— Ну что, довольна? — рядом опустилась Лиза, одна из коллег. — Видела, как вы танцевали. Выглядели потрясающе!

Анна лишь слабо улыбнулась, не находя слов. В груди будто камень лежал — тяжёлый, холодный. Она сжала пальцы под столом, пытаясь унять дрожь.

— Что не так? — насторожилась Лиза, всматриваясь в её лицо. — Он что‑то сказал? Обидел?

— Нет, — тихо ответила Анна, отводя взгляд. — Просто… всё так быстро закончилось.

Лиза помолчала, потом проследила взглядом за удаляющимся Иваном. В её глазах мелькнуло понимание, но она не стала давить.

— А ты хотела продолжения? — спросила мягко, почти шёпотом.

Анна молча опустила глаза. В горле стоял ком, но она сглотнула его, не позволяя вырваться наружу. Хотела ли она продолжения? Да. Больше всего на свете. Но слова эти так и остались невысказанными — застряли где‑то между сердцем и губами.

Она потянулась к бокалу с шампанским, сделала маленький глоток — и тут же скривилась. Вкус оказался резким, кисловатым, словно разочарование имело свой привкус. Т акая же у неё жизнь — без малейшего удовольствия.

— А что у него с лицом? — не унималась Лиза, кивая в сторону Ивана.

«Могла бы сделать вид, что не заметила», — с раздражением подумала Анна, стрельнув в коллегу коротким, острым взглядом. Она поставила бокал на стол — звук получился неожиданно громким, будто она хотела этим жестом что‑то оборвать.

— Красивое у него лицо. Мужественное, — процедила она, намеренно холодно, давая понять: обсуждать эту тему не желает.

— А что это наша Лисичкина такая раскрасневшаяся возвращается из туалета? — раздался голос Измайловой, сидевшей напротив. Её тон звенел язвительной ноткой, словно колокольчик, предупреждающий о неприятностях. — И почему так долго там пропадала? Неужели кто‑то покусился на её телеса и зажал в укромном уголке?

Они с Лизой синхронно обернулись. Главбух действительно выглядела… будто только что пережила что‑то волнующее. Анна с трудом сдержалась, чтобы не скривиться от отвращения. Так неприятно видеть ту, на месте которой совсем недавно мечтала оказаться сама.

Она сглотнула и отвернулась. Рука, всё ещё лежавшая на столе, предательски дрогнула. Сейчас ей отчаянно хотелось чего‑то обжигающе крепкого — но Анна знала: спиртное не решит её проблему, а лишь ненадолго притупит боль.

— Кстати! А где мой сладкий сахер? Где мой Вадимка⁈ — воскликнула Марина, вновь привлекая к себе внимание.

Жанна как раз подошла к их столику и вздрогнула, услышав возглас. Глаза её испуганно округлились. Зразки в панике забегали. Она нервно сжала подол, замешкавшись на мгновением. Потом поспешила занять своё место. Это выглядело смешно. Конспирация треснула, но кажется только для неё, Малышевой.

— Он тоже уходил, — озвучила её мысли Лиза.

Анна искоса взглянула на коллегу, пытаясь прочесть в её глазах намёк на подвох. С пециально сказала? Или просто совпадение? В итоге решила, что вряд ли Лиза вкладывала особый смысл — тон был слишком будничным.

Дальнейший разговор Анна не слушала. Все мысли были заняты одним: когда вернётся Бестужев? Она заранее настраивалась на боль — на горький укол в груди, на неприятный осадок от его появления. Но вместо этого ощутила лишь лёгкую, почти раздражающую досаду.

И дело вовсе не в зависти к Жанне. Анне не хотелось оказаться на её месте — совсем нет. уже нет. Досада родилась из другого: как она могла быть настолько слепой? Как не замечала очевидного? Впрочем, следовало признать: конспираторы из этой пары всё же вышли отменные. Никто в фирме даже не заподозрил их в неуставных отношениях — ни коллеги, ни начальство.

Вадим занял своё место и открыто посмотрел Анне в глаза. Даже улыбнулся. И улыбка эта… была какой‑то сытой, удовлетворённой. Будто он только что получил то, чего давно желал. Хотя почему «будто?»

Измайлова тут же накинулась на него с расспросами — бойко, с издёвкой в голосе. Молодой коллега смущённо потупился, пытаясь подобрать слова. Анна невольно перевела взгляд на Жанну.

Та сидела, исподлобья оглядывая присутствующих. Но уголки её губ то и дело приподнимались, едва сдерживая счастливую улыбку. И в этом противоречии — сдержанность позы и сияющие глаза — читалось такое явное, почти детское счастье, что Анна невольно сжала край скатерти.

«Вот оно как, — подумала она. — Всё было у меня перед глазами, а я ничего не видела. Никто не видел».

Желание оставаться в этой компании окончательно испарилось. Тем более — терпеть чисто формальное ухаживание Бестужева. Зачем он сел рядом? Зачем раздаёт эти милые улыбки всем подряд? Анна невольно сжала пальцами край скатерти. Ему нравится всеобщее внимание? Или это игра — вести себя как безобидный мальчик‑зайчик?

Вроде бы нет… Но от его поведения всё равно становилось тошно.

Помедлив ещё несколько секунд, она отыскала взглядом в огромном зале своего недавнего партнёра по танцу. Иван сидел в компании двух мужчин — серьёзный, уверенный, по‑настоящему мужественный. В руке лениво крутил бокал с соком, время от времени кивал в ответ на реплики собеседников, порой хмурил брови.

Интересный. Непривычный. Даже среди своих он выделяется. Он притягивал её внимание, словно магнит.

Или это просто попытка переключиться? Желание поскорее вытеснить Бестужева из сознания? Тогда почему именно Иван? Вокруг немало привлекательных мужчин, готовых скрасить её вечер. Но ей не нужен «любой». Её ориентир — этот блондин с неидеальной внешностью, но с аурой настоящего мужчины.

Не колеблясь больше ни секунды, Анна встала. Она проигнорировала обращения коллег и их изумлённые взгляды, уверенно направилась в противоположный конец зала.

Иван заметил её приближение на полпути. Едва заметно приподнял бровь. На мгновение Анна стушевалась: а вдруг сейчас в его глазах появится насмешка? Но нет — только спокойное, тёплое любопытство. Удивление, в котором не было ни капли пренебрежения.

Он сразу понял, что она идёт к нему. И, кажется, ему понравилась эта инициатива.

Его сосед — мужчина чуть старше, солиднее и, пожалуй, привлекательнее — тоже притих. Он переводил взгляд с Ивана на Анну и обратно, явно заинтригованный. Это слегка смутило её, но не настолько, чтобы отступить.

Анна обошла стол, приблизившись к Ивану как можно ближе. Подарила ему робкую, но искреннюю улыбку и, поймав немой вопрос в его глазах, выпалила на одном дыхании:

— Можно вас украсть на этот вечер?

Фраза прозвучала громче, чем она рассчитывала, но тут же повисла неловкая пауза: несколько человек замолчали и обратили взгляды в их сторону. Анна усилием воли сохранила невозмутимый вид, хотя щёки предательски запылали. В груди колотилось так, будто она только что пробежала стометровку. Что, если рассмеётся или, хуже, вежливо откажется?

Сосед Ивана поперхнулся глотком виски, закашлялся и поспешно прикрыл рот салфеткой. Другая женщина, в сверкающем платье, поднесла бокал к губам, но замерла, не отводя взгляда. Кто‑то за соседним столом громко прошептал: «Ну и смелость!» Даже официант, проносивший поднос с закусками, замедлил шаг, будто случайно, но Анна знала — все они сейчас были свидетелями её маленького бунта.

Он не торопился с реакцией — изучал её лицо, словно пытался прочесть между строк то, что она не решилась произнести вслух. В его взгляде не было ни высокомерия, ни игривой насмешки. Только спокойное, почти бережное любопытство. Пальцы Анны невольно теребили край платья, но она заставила себя остановиться.

— Хотите уйти? — спросил он, чуть склонив голову.

Она кивнула, не доверяя своему голосу. Эта пауза растянулась в вечность.

— Да. Согласны?