Глава 2

Хорошее настроение, с которым Анна проснулась сегодня утром, там и осталось. Нет, ещё несколько часов оно с нею было. И она даже решилась сменить наряд на более праздничный. Для этого пришлось звонить троюродной сестре и слёзно просить одолжить одно из её шикарных платьев. Ева не отказала. Так что, собравшись, она на крыльях эйфории и предвкушения полетела через весь город за красотой.

Они долго подбирали ей образ. Сперва выбор пал на изумрудное мерцающее платье, которое идеально село по фигуре, открывая спину и интригуя зоной декольте, но… Во‑первых, платье было чересчур дорогое для Анны: не дай бог что‑то случится с ним — она же не рассчитается. Во‑вторых, слишком праздничное для простого корпоратива. Да, ей хотелось одним взглядом покорить сердце скромного коллеги, но во всём нужно знать меру.

После долгих примерок и дискуссий Анна остановила свой выбор на платье алого цвета. На первый взгляд оно было простым и строгим. Закрытый верх идеально подчёркивал её грудь и тонкую талию, а юбка после тонкого пояса расширялась в свободный клёш. Но был один момент: нескромный разрез, который не сразу можно было увидеть, но при правильной походке и при желании он легко мог привлечь внимание многих.

Укладка, макияж, лёгкий обед — и она готова к главному мероприятию этого года.

«Надо было ещё в марте или мае, на день рождения фирмы, завоевать свою неприступную крепость. Для чего‑то всё тянула кота за хвост», — мысленно пожурила себя, рассматривая свой образ в зеркале вестибюля ресторана. В этот раз начальство не поскупилось на торжество. Приятно.

После того как сдала пальто в гардеробную, Анна величественной походкой (в этом платье она чувствовала себя именно королевой) направилась в главный зал.

Она была уверена в своей победе сегодня, оттого что на её появление Вадим отреагировал именно так, как ей хотелось: с восхищением. И потом удача вновь улыбнулась ей: так сложилось, что они сели рядом. Вадим принялся активно и по‑джентльменски ухаживать за ней. Это было приятно. Тем более, что, к её удивлению, он не скупился на комплименты. К тому же шутил. Наверное, алкоголь расслабил его и придал уверенности.

Анна, в свою очередь, позволяла себе кокетничать. Пару раз она поймала на себе завистливый взгляд Измайловой, но даже злорадствовать по этому поводу не захотелось. Она купалась в эйфории предвкушения счастливого совместного будущего с Бестужевым, готова была поделиться своей радостью со всем миром и простить любой негатив, направленный в её сторону.

Как же легко он ослепил её своим вниманием! Малышева даже не сразу заметила, какими жаркими взглядами он обменивается не с ней. А когда заметила, будто удар под дых получила от невидимого противника. Розовые очки сразу слетели, и она смогла оценить ситуацию под другим углом. Хорошо хоть хватило смекалки не выдать себя. Продолжая изображать улыбчивую наивную дурочку, Анна выяснила главное: на неё Бестужев смотрел слегка снисходительно, а вот главному бухгалтеру доставались обжигающие страстью взоры. И Жанна Александровна отвечала ему взаимностью!

Это обескураживало. Их строгая и принципиальная Лисичкина всегда выступала противницей служебных романов. Да и чисто с эстетической точки зрения эти двое не подходили друг другу. Вадим — невысокий, худой, едва ли дружащий со спортом. А Жанна — именно о таких говорят: и в горящую избу войдёт, и коня на скаку остановит. Она была выше него почти на голову и раза в два шире в плечах. Легко представить, что это Лисичкина носит на руках Бестужева, как любимую игрушку. Как между ними могла вспыхнуть искра страсти? И насколько далеко всё зашло? Тем более если вспомнить разницу в возрасте: ему — двадцать четыре, ей — тридцать девять. Целая пропасть!

Почему никто не заметил этих жарких взглядов? Такие хорошие конспираторы? Или дальше переглядываний дело пока не зашло? И, самое главное, нужно ли ей, Анне, теперь вмешиваться?

Дезориентированная случайным открытием, всё ещё не готовая поверить в правильность выводов, Малышева, словно в вакууме, поднялась через пару минут после того, как Бестужев ушёл в уборную (он предупредил, куда направляется), и последовала за ним. Зачем? Сложно сказать. Скорее, чтобы удостовериться в своих подозрениях, чем найти им опровержение. Ведь Жанна тоже уже покинула стол.

Анна завернула в коридор, ведущий к туалетным комнатам. Сердце билось так гулко, что, казалось, отдавалось в висках, в ладонях, в кончиках пальцев. Каждый шаг давался с усилием, будто ноги налились свинцом. «Зачем я иду? Что хочу увидеть?» — мысли скользили, но не задерживались. Её вело нечто сильнее разума — как магнитом.

Она замерла у ниши. Взгляд сначала ухватил лишь размытые очертания, потом — детали, бьющие наотмашь: рука Вадима, уверенно нырнувшая под тёмный шёлк; полураскрытые губы Жанны, беззвучно выдыхающие что‑то похожее на стон; его лицо, утонувшее в её груди, как в мягкой ловушке.

Страсть.

Это слово возникло в голове холодно и отстранённо, будто не её мысль. А следом — лавина:

«Они… давно? С первой встречи? На совещаниях, за спинами коллег, перебрасывались этими взглядами — а я не видела? Не хотела видеть? Никто не замечал?»

Внутри что‑то треснуло. Не боль — пока нет. Скорее, ощущение, будто мир сдвинулся с оси, и теперь всё выглядит неправильно: пропорции, цвета, звуки. Жанна, такая строгая и немного высокомерная в офисе, сейчас казалась чужой — распутной, почти непристойной. А Вадим… Он всегда был для Анны скромняшкой, но теперь она увидела его настоящего — не джентльмена, не остроумного собеседника, а мужчину, жадно хватающего то, что можно урвать.

Горло сжалось. Она попыталась вдохнуть — воздух застрял, как если бы в лёгкие насыпали песка.

Не плакать! Не здесь. Не сейчас. Это не та ситуация из-за которой нужно плакать.

Мысли метались, цепляясь за соломинки: «Может, это разовая слабость? Он опомнится… А если нет? Если это уже давно? Почему мне так стыдно? Я же ни в чём не виновата…»

Стыд пришёл неожиданно — горячий, липкий. Стыд за то, что она подглядывает, что позволяет себе это видеть, что ещё минуту назад верила в сказку. Стыд за наивные мечты, за кокетство, за то, как старательно подбирала слова, чтобы ему понравиться.

Дура. Какая же она дура!

И тут — самое страшное: не ревность, не обида, а разочарование. Будто из груди вытащили что‑то тёплое, живое, а оставили пустоту — холодную и звенящую.

Она отступила. Шаг — как через вязкую тьму. Ещё шаг — и коридор уже не давит, а дышит ей в спину, выталкивая прочь.

Всё. Хватит.

Анна вышла на свет. Вдохнула. Выдохнула. Повторила: «Всё».

Пребывая в какой-то прострации, она заняла своё место за столом. Расфокусированным взглядом оглядела всё вокруг. Желание просто молча уйти накрыло неожиданно. Но нужно ли? Она пришла на праздник. Да, пусть с определённой целью, которой не достигла, но это же не повод впадать в уныние. В конце концов конец света не наступил — всего лишь разочаровалась. И даже не в мужчине, а в себе: понастроила себе воздушных замков. Вадим ведь поводов не давал (начало сегодняшнего вечера не в счёт), чтобы она так размечталась…

— Разрешите пригласить вас на танец, — вырвал её из малоприятных раздумий незнакомый мужской голос.

Как‑то быстро пролетели дни до корпоратива. Иван даже не успел морально настроиться. Хотел было заговорить с начальством — мол, они и без него прекрасно обойдутся, — но Добрынин одним взглядом дал понять: лучше не нервировать судьбу.

С начальством надо дружить — тем более ему, у кого друзей‑приятелей можно пересчитать по пальцам одной руки. Со Стасом Добрыниным он познакомился ещё подростком: оба посещали один военно‑патриотический клуб. Правда, Стас уже занимался в старшей группе, когда Иван только пришёл. Шесть лет разницы тогда казались существенными.

Во взрослой жизни, после армии, у них обнаружились общие интересы. Добрынин как раз развивал бизнес и знал о непростой ситуации Ивана. Потому сам предложил ему работу — пусть даже менеджером. В тот период Маршал был готов взяться за любое дело.

Да, деньги у него имелись, но тратить их без цели не хотелось. Он отдал немало лет и здоровья не ради роскошной жизни, а чтобы обзавестись самым необходимым: собственным жильём и автомобилем. Жить с матерью Иван никогда не планировал — съехал сразу после совершеннолетия. Съёмная комната стала лишь временным пристанищем — до армейского призыва.

У Добрынина была цепкая хватка и амбициозные идеи для развития бизнеса. А ещё — заоблачное самомнение и неукротимая мотивация. Он мечтал о красивой, сытой старости, но главное — получал искренний кайф от покорения новых вершин. Этим он заразил и Маршала.

Вместе, зная, что могут положиться друг на друга, они прокладывали путь к успеху. Конечно, не обходилось без неудач, но несущественных — ровно настолько, чтобы держать себя в тонусе.

Спустя пару лет фирма заняла устойчивую позицию в своей нише. Добрынин предложил Ивану место заместителя — тот отказался. Верхушка его не манила. Он попросился на должность начальника службы безопасности: как раз освободилось место после увольнения некомпетентного предшественника. Стас согласился — пусть и не без колебаний.

Маршал наконец ушёл в тень. Его всегда тяготило общение с клиентами и партнёрами. Раздражали их косые взгляды на шрамированное лицо и бесконечные вопросы, почему он не хочет лечь под скальпель, чтобы избавиться от «уродства». Иван не собирался ничего объяснять. Только Стас и несколько близких людей знали подоплёку его решений. Остальных он просто не допускал в свой мир — а те, кто был допущен, поддерживали без лишних советов.

Итак, корпоратив. Ничего чрезвычайного ни в одном из филиалов не случилось — а Маршал с удовольствием рванул бы решать проблемы хоть в Иркутск, лишь бы не присутствовать на этом треклятом мероприятии.

Настроения не было — как, впрочем, и всегда. Он никогда не праздновал новый год. Да и никакие другие праздники тоже.

Добрынин на этот раз не поскупился. Ресторан — лучший в городе, стол ломился от яств, выпивка — отборная. Коллектив главного офиса — всего десять человек — собрался в полном составе. Некоторые пришли с партнёрами.

Стас, недавно разведённый, явился один. Сейчас он, казалось, презирал всех женщин на свете — кроме матери и младшей сестры, разумеется.

Его заместитель, Сергей Осипов, привёл очередную спутницу. Он менял их с завидным постоянством, шутя, что ищет идеальную.

Маршал не стремился к интрижкам. Холостяцкая жизнь его в целом устраивала, хотя он не исключал возможности создать семью. Вот только подходящей женщины не находилось. Ему нужна была та, кого не смутят его шрамы и непростой характер. Та, что излучает тепло и нежность. Где‑то такие девушки существовали — но, увы, не в его реальности.

Правда, из головы не выходил образ той незнакомки из бутика. Казалось, он даже неосознанно искал её глазами все эти дни — безрезультатно. Будто лёгкое видение, а не реальный человек. Может, она и вправду ему привиделась?..

Лениво крутя в руке стакан с грейпфрутовым соком, Иван вполуха слушал разговоры начальства, мысленно отсчитывая минуты до момента, когда можно будет покинуть этот праздник жизни. Сок был горьковатым, будто отражал вкус этого вечера.

В ресторане отмечали не только их корпоратив. В противоположной части зала шумела другая компания — раза в два больше. Где‑то за спиной звенели бокалы, сливаясь в монотонный гул, а соседний стол взрывался смехом: кто‑то рассказал анекдот, но до Ивана долетали лишь обрывки фраз…

Он сделал глоток, окинул взглядом стол. Аппетита не было, но уйти, не попробовав изысканных блюд, казалось неправильным. Когда ещё он окажется в подобном месте? Сам сюда не придёт — не потому, что не может себе позволить (давно уже не считал копейки), а потому, что не видел смысла тратить деньги на ресторанную кухню, когда способен приготовить еду не хуже. Он даже не помнил, когда последний раз ел что‑то, кроме своей готовки, — и вот теперь должен был оценить «ресторанный шедевр».

Стрелки на настенных часах ползли медленно, будто издевались над его нетерпением. В зеркальной стене напротив мелькал его силуэт — чужой среди этого праздника.

Он не хотел быть здесь. Не хотел слушать. Не хотел смотреть. Ни смех, ни музыка, ни запах еды — ничто не цепляло.

Иван сделал ещё глоток, думая, что через час всё это закончится. Поскорее бы этот час прошёл…

— Ванька, пойдём покурим, — вырвал его из раздумий Добрынин.

— Я не курю, — сухо отозвался Маршал, не поворачиваясь. Его взгляд на миг зацепился за женскую фигуру в красном платье, но рассмотреть её не успел: дама села к нему спиной в противоположном конце зала. Что‑то дрогнуло внутри. Словно кто‑то подал ему знак — надежду на маленькое чудо — и тут же отнял, будто решив, что он недостоин. Так и хотелось крикнуть ей требовательное: «Обернись!» Но… зачем?

— Это я помню. Побудешь моим дымовым заслоном, — с нескрываемым раздражением бросил начальник.

Иван повернул голову, окинув его хмурым взглядом.

— Что‑то случилось? — спросил он обеспокоенно.

— Жизнь. Пошли.

Вздохнув, Иван поднялся и последовал за приятелем, прихватив пиджак. Стас даже не подумал о верхней одежде — вышел на улицу в лёгкой рубашке. Передёрнув плечами от холода, прикурил сигарету и с наслаждением сделал первую затяжку.

— И когда ты вернулся к этой пагубной привычке? — поинтересовался Маршал, становясь рядом и равнодушно озирая полупустой серый проспект.

Настоящая зима всё не наступала. Третья декада декабря, а ни морозов, ни снега. Всё серо, пасмурно и уныло. Даже улицы, украшенные гирляндами и огромными игрушками, не поднимали настроения.

— Как Лерку выгнал, — с горькой усмешкой ответил Добрынин.

— Не отпустило? — спросил Иван, с сочувствием глядя на друга.

Стас отрицательно мотнул головой.

— Всё пытаюсь понять, чего ей не хватало? Денег? Заботы и внимания? Или ещё чего‑нибудь?

— Или просто разлюбила. Такое тоже бывает.

— Разлюбила — уходи. Я же не держу на привязи. А она вместо нормального разговора и развода надумала гульнуть на стороне.

Маршал сперва хотел промолчать, но всё же высказался:

— Может, она надеялась, что ты не узнаешь. Да и кто в здравом уме откажется от обеспеченного и нежадного мужа?

Добрынин вздохнул. Нервно смял фильтр сигареты, прежде чем потушить её и бросить в урну.

— Хоть бы ребёнка мне оставила. Не так бы болезненно и жалко себя чувствовал. Но эта… всё откладывала беременность, твердила, что нам нужно пожить ещё для себя. Не хотела от меня детей. А я, как последний доверчивый, всё ей угождал.

— Отпусти ты уже ситуацию. Сегодня праздник. Расслабься, развлекись с какой‑нибудь красоткой. Их в ресторане хватает. Выбирай любую — и вперёд, в мир разврата и наслаждения.

— Ты прав. Пойдём, — после минутного молчания выдохнул Добрынин, словно принимая поражение.

— Только на выпивку не налегай.

— Хватит меня опекать. Всё. Минута слабости прошла.

Стас первым зашёл в ресторан. Иван ещё какое‑то время постоял на улице, безучастно глядя на проспект. Вечерний город пестрел яркими огоньками гирлянд. Весёлая молодёжь гуляла по аллеям и тротуарам. Люди спешили куда‑то: кто‑то наслаждался жизнью, кто‑то хандрил, кто‑то бесился от нерешимости. Но всех объединяло одно — ожидание праздника. Ожидание того единственного момента в году, когда ещё можно загадать заветное желание и поверить, что оно сбудется…

Сколько таких, как он, — Маршал, ничего не ждущих и ни во что не верящих? Добрынин теперь точно в этом списке. А та прекрасная незнакомка? Ждёт ли она новогоднюю ночь? Есть ли у неё заветное желание? С кем она будет праздновать самый главный праздник?..

Да что ж его так заклинило на ней?

В раздражении передёрнув плечами, словно сбрасывая тяжёлый груз, он выдохнул сквозь стиснутые зубы и вернулся в ресторан. Сев на своё место, задумчиво посмотрел на бутылку коньяка. Расслабиться очень хотелось — затуманить мозг и хоть на несколько часов забыться. Но внутренний блок, выстроенный много лет назад, не поддавался: с помощью алкоголя он не станет решать свои проблемы. Это не решение, а лишь видимость.

Отыскал взглядом своё начальство. Добрынин о чём‑то беседовал с главным бухгалтером. Что ж, первый шаг сделан. Жаль, что не совсем верный. Главбух хоть и женщина, но лет на двенадцать старше, к тому же замужняя и многодетная. А он, Иван, советовал совсем другой формат общения с противоположным полом. Ну да ладно, пусть сам разбирается. Не маленький уже.

Аппетит так и не проснулся. Времени прошло ещё мало. Нужно продержаться хотя бы ещё сорок минут. Вздохнув, он встал из‑за стола. Оставив пиджак на спинке стула, направился к бару. Ему нужна двойная порция эспрессо — заглушить раздражение.

Но на полпути резко остановился, взглядом запнувшись о незнакомку в красном платье.

Она? Это же его прекрасная незнакомка из бутика? Та самая, что не выходила из головы последние дни?

Она. Да.

Иван неторопливо оглядел её: стройную фигуру, тёмный водопад волос. На мгновение перехватил её взгляд. Увы, он вновь не заинтересовал её. Впрочем, это и неудивительно.

Возможно, он продолжил бы путь, но как пройти мимо, если в её глазах — та же пустота, что и в его душе? Где её глаза, сияющие озорством? Где задорная улыбка? Где лёгкость движений? Тогда, в бутике, она буквально парила. Теперь каждый шаг давался ей с огромным трудом.

Иван колебался лишь мгновение. Если судьба дарит ему шанс, грех не воспользоваться. Он подойдёт к своей прекрасной незнакомке. А она уж решит: отвергнуть его или ответить взаимностью. В конце концов, он давно привык к отказам.