Глава 5

— Я жажду подробностей! — вместо слов приветствия выпалила Кацюба, стоило Анне только переступить порог офиса.

Малышева стрельнула в коллегу лукавым взглядом, но промолчала. Поздоровавшись кивком, она прошла в гардеробную, оставила пальто, а затем направилась к своему столу — поставить сумочку и включить компьютер.

Пока она занималась делами, взгляд невольно скользнул по офису. Помимо них двоих здесь присутствовал только кадровик — Василий Потапович Вершнёв.

Мужчина примечательный: среднего роста и комплекции, с намечающейся лысиной и сединой на висках. Очки в не самой изящной оправе и с толстыми стёклами придавали ему вид учёного‑книжника. Но за этим обликом скрывался острый ум и обширная эрудиция. Даже самый главный не решался спорить с Вершнёвым. Если кадровик принимал решение об увольнении, процесс шёл молниеносно.

В последнее время по офису ползли слухи: под прицел кадровика попала сама Измайлова. Чем она сумела вызвать его недовольство — оставалось загадкой. Впрочем, не стоило забывать: слухи часто оказываются лишь слухами. Измайлова держалась спокойно и уверенно, что порождало сомнения в правдивости пересудов.

— Не томи, Аньк! — едва не топая от предвкушения, вновь воззвала к её совести Лиза, стоило им зайти в маленькую кухоньку, где с трудом могли поместиться трое.

Помещение явно когда‑то служило кладовой, но теперь здесь ютились: мини‑холодильник, крохотный стол (на нём умещались лишь микроволновка и электрочайник), единственный стул и миниатюрная раковина. Над столом нависал навесной шкафчик — в нём коллектив умудрялся хранить всю общую посуду.

Анна включила чайник, насыпала в чашку две ложки растворимого кофе, затем заглянула в холодильник — в надежде отыскать сливки. К её радости, они нашлись. Достав их, она наконец обратила внимание на неугомонную коллегу.

Вчера они попрощались не на самой позитивной ноте. Но это же Лиза — обижаться надолго она просто не умеет.

— Подробностей не будет, — сказала Анна категорично.

— Почему? Нет. Ты не можешь быть такой жестокой! Свалила с мужчиной посреди корпоратива и не желаешь делиться подробностями? — вспыхнула негодованием Кацюба.

— Именно так, — важно кивнула она, стараясь подавить довольную улыбку, в которой так и норовил растянуться рот.

Делиться с кем-то из коллег, как прошёл её вчерашний вечер Малышева не собиралась ни под какими пытками. Друзей среди них у неё не было. А давать повод для сплетен — они и так его найдут. Уже нашли. Вернее она сама подарила им его, уйдя вместе с Маршалом.

— Ой, какие мы таинственные, — с едкой иронией протянула Лиза, приподняв бровь. — Но и я не лыком шита! Между прочим, вчера весь остаток вечера протанцевала с одним из его коллег. И тот мне немало поведал о твоём Маршале. Кстати, фамилия и должность — пожалуй, единственные его достоинства, как по мне, — с нарочитым пренебрежением добавила она, явно передразнивая Анну.

— И какая же у него должность? — не сумев сдержать любопытства, спросила Малышева.

— Не знаешь? — Лиза прищурилась, явно наслаждаясь моментом. — Ну так я скажу! Я ведь не такая скрытная, как ты. Начбез он. Вот! — В её голосе звучало столько самодовольства, словно это она хвасталась собственным мужчиной.

Начбез?

Что ж, в принципе, почему бы ему и не быть начальником безопасности? Серьёзности ему не занимать. Спокойствием мог бы поделиться с любым — настолько оно ощутимо в каждом его движении. Надёжность буквально сквозит в манере держаться. А ещё — что, впрочем, совершенно не вяжется с его должностью, если Кацюба не солгала, — он способен согреть теплом даже мимолетным взглядом.

Основательный мужчина. И достоинств у него куда больше, чем кажется на первый взгляд. В этом Анна не сомневалась ни на секунду.

— Что ещё узнала о нём? — как бы невзначай поинтересовалась она, неспешно наливая кипяток в кружку. В том, что Лиза продолжит делиться информацией, Анна не сомневалась: Остапа, что называется, понесло. Теперь коллега не успокоится, пока не выложит всё до последней детали.

Но на этот раз Кацюба её по‑настоящему удивила.

— А остальная информация — только баш на баш, — заявила она, и глаза её предвкушающе прищурились.

Малышева едва сдержала смех. Шантаж?

Нет уж, увольте. Анна и без посторонней помощи со временем узнает об Иване всё, что пожелает. Вчера они обменялись номерами телефонов. Более того, Маршал проводил её до самого дома — до дверей съёмной квартиры. И что удивительно, у неё не возникло ни тени сомнения или отторжения. Напротив — она искренне обрадовалась возможности продлить мгновение, проведённое рядом с ним, пока они вместе поднимались на этаж.

На лестничной площадке они не спешили прощаться. Разговор лился сам собой — непринуждённый, лёгкий. Если бы кто‑то спросил Анну, о чём именно они говорили, она вряд ли смогла бы вспомнить. Зато отчётливо помнила ощущения: как уютно и спокойно ей было в его обществе, как приятно вслушиваться в его ровный, чуть приглушённый голос, как радостно замирало сердце при звуке его редкого, хрипловатого смеха.

Ночью, лёжа без сна, она снова и снова прокручивала в голове прошедший вечер. Сомнения терзали её: стоит ли звонить ему?

Иван, кратко выслушав её историю (к собственному удивлению, Анна всё же решилась ей поделиться), чётко обозначил: их общение продолжится лишь в том случае, если она этого захочет. Следующий шаг — за ней.

В темноте спальни Анна не раз твёрдо повторяла себе: никакого продолжения. Погуляли, пообщались — и хватит. Однако проснувшись утром, Анна ясно осознала: она хочет ещё одной встречи. На трезвую голову — пусть вчера она и не злоупотребляла алкоголем, но лёгкий хмель всё же присутствовал, слегка затуманивая разум. Иначе как объяснить её неожиданный побег с корпоратива в компании почти незнакомого человека?

Сегодня она собиралась на работу особенно тщательно. Неброский макияж, идеально выглаженный брючный костюм. Даже укладку сделала — правда, по дороге волосы слегка примялись под шапкой. Без неё Анна не выходила на улицу в холодное время года: её уши моментально реагировали на малейший ветерок, грозя рецидивом хронического отита.

На ноги она надела ботфорты на устойчивом каблуке, вспоминая, как вчера приходилось задирать голову, чтобы посмотреть спутнику в глаза. Его высокий рост не раздражал — напротив, вызывал трепет. Оказывается, ощущать себя маленькой и хрупкой рядом с сильным мужчиной — невероятно волнующее чувство…

— Баш на баш, говоришь? — с предвкушающей ухмылкой протянула Анна, бросив на коллегу взгляд, полный превосходства. — Если я правильно понимаю, ты танцевала с мужчиной, который вряд ли мог рассказать тебе, насколько сладки его поцелуи и как требовательны, но в то же время нежны его руки. Так что оставь эту ненужную мне информацию при себе.

Пока Лиза в растерянности стояла с приоткрытым ртом, беспомощно хлопая ресницами, Анна величественно развернулась и направилась к своему рабочему месту, не забыв прихватить кружку с кофе.

— Анька! Ты что, переспала с незнакомцем⁈ — спустя минуту громом разорвал офисную тишину возглас Кацюбы.

Анна картинно закатила глаза. Сделала глоток горячего напитка, мысленно сетуя на то, что это лишь жалкая пародия на настоящий кофе. Встретившись взглядом с ошеломлённым кадровиком, она беспечно пожала плечами, словно говоря: «А что тут такого?»

В этот момент к ней подбежала Лиза, а на пороге замерли Жанна с Вадимом. Похоже, они собирались поздороваться, но забыли об этом, услышав слова главной сплетницы офиса.

Анна спрятала улыбку за кружкой, делая новый глоток и наслаждаясь изумлением коллег. Пусть это была наглой ложью — но она могла себе это позволить. Иван наверняка простит ей эту маленькую шалость. А она обязательно расскажет ему обо всём — чтобы вместе посмеяться.

— Бодрого утра! — весело поприветствовала Малышева вновь пришедших.

Лиза проследила за её движением.

— А эти, оказывается, уже давно и прочно крутят роман! — не сдержавшись, взвизгнула Кацюба, бесцеремонно ткнув пальцем в пару.

— Когда нет личной жизни, подглядываешь за другими, — назидательно заметила Жанна, с гордым видом проходя в офис. — Прекращай, Лиз. Лучше сконцентрируйся на себе. Всем доброе утро.

Кацюба обиделась. Вспыхнула, покраснела, словно маков цвет, и, резко развернувшись, с громким топотом направилась к своему столу.

Анна проводила её насмешливым взглядом. Хмыкнула, заметив, как Лиза едва не опрокинула стул — от этого её лицо залилось ещё более густым румянцем.

Бестужев тоже выглядел смущённым: не поднимал глаз, торопливо прошмыгнул в кухоньку и словно затаился там. Анна снова хмыкнула. Ещё вчера она, наверное, умилилась бы его робкому поведению. Но сегодня её мысли занимал совсем другой образ — ей хотелось видеть рядом мужчину уверенного, основательного. Маршала.

Рука невольно потянулась к мобильному. Открыв телефонную книгу, Анна замерла, уставившись на один конкретный номер.

Позвонить? Вдруг он уже на работе или ещё спит? Мешать совершенно не хотелось.

Написать? Почему бы и нет. Но что именно? Банальное «доброе утро» казалось каким‑то неуместным, слишком шаблонным.

Она вздохнула. Ладно, позже придумает подходящее сообщение. А пока можно заняться порядком на рабочем месте. Начальство, судя по всему, сегодня вряд ли появится — так что особо усердствовать необязательно.

Прекрасный вечер с прекрасной девушкой не мог длиться вечно. Увы.

Реальность обрушилась резко, без предупреждения — словно кто‑то окунул Ивана головой в ледяную воду, возвращая на грешную землю. Ещё мгновение назад он наслаждался жизнью, а теперь вынужден ехать туда, куда с превеликим удовольствием забыл бы дорогу. Но выбора не было: брат воспитывал его иначе.

Он вошёл в подъезд, который давно считал проклятым. Через пару минут стоял в коридоре — том самом, что часто являлся ему в кошмарных снах. Остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Взгляд упал вниз: вот здесь он сидел тогда, сжавшись в комок, пока ждал возвращения брата.

Воспоминания того дня захлестнули с головой — давно такого не было. Казалось, всё пережито, «переболело». Почему же сейчас накрыло вновь? Стыд? За то, что провёл чудесный вечер в обществе желанной девушки? Руслан таким похвастаться никогда не мог…

Не мог.

Иван тряхнул головой. Ни к чему ворошить прошлое. Мать и так найдёт способ ткнуть его, как котёнка, в его несовершенство. Пройдётся по нему, словно каток. А он снова позволит — потому что брат всегда говорил: мать нужно любить, какой бы она ни была.

Любить…

Он любил брата. До сих пор хранит память о нём.

Своего настоящего отца он никогда не знал.

А мать… Он разучился любить её давным‑давно.

Больше в его жизни не было тех, кого хотелось бы любить. Родину — да, любил. Иначе не пошёл бы в армию и не пробыл там так долго.

Женщины? Их было немного. Ни одна не затронула сердце. Всё сводилось к физиологии и похоти.

Но не в этот раз. Не с Анной.

Она — словно ожившая мечта, которой у него никогда не было. Пусть знакомы всего несколько часов, но химия возникла мгновенно. Сердце встрепенулось, а в груди разлилось тепло. Собственнические чувства вопили: эта женщина обязательно будет его…

— Явился, — язвительно бросила мать, прерывая его размышления.

Иван поднял голову и кивнул, разглядывая родительницу. Она ещё больше похудела с их последней встречи, но по‑прежнему старалась выглядеть презентабельно: стильная причёска, дорогой костюм, кожаные домашние тапочки. На себе она в последние годы не экономила — посещала косметолога, бегала по больницам, любила шопинг, сидела на новомодных диетах.

Тратила, естественно, его деньги — не свои. Да и какие у неё могли быть деньги? Мизерная пенсия? Разве на неё пошикуешь?

А ведь когда‑то она наплевательски относилась к своей внешности. В то время у неё были совершенно другие приоритеты. И в те приоритеты не входили сыновья. О них она думала в последнюю очередь, хотя уже тогда любила попрекать Ивана в том, в чём его вины не было. Но человек — такое существо, которое любит выставлять виноватыми других в том, в чём виноват сам…

— Что случилось? — сухо спросил он, не желая разуваться и проходить дальше.

Мать не изменила в квартире ничего — только заменяла сломанное: кран в ванной, пластиковые окна… Будто боялась коснуться прошлого, чтобы не разбудить призраков.

Когда‑то давно, после смерти Руслана, она обещала ему другую жизнь. Клялась, что они будут счастливы. Целовала и повторяла: «У меня остался только ты». Он поверил — а как иначе? Он был ребёнком. Что нужно ребёнку? Ласка, любовь. Мать дала ему это — на несколько месяцев. А потом начала срывать на нём злость…

— Даже не поинтересуешься, как у матери дела? И не стыдно тебе? Вдруг я тут уже померла, а ты всё не приезжаешь! — взорвалась она негодованием.

— Ты пишешь мне через день. Я знаю о твоём здоровье лучше, чем о своём собственном. Хватит, мам. Я устал. Говори, в чём проблема, — решу и поеду отдыхать.

— От чего устал? По девкам бегать да водочку пить⁈ — перешла она на крик.

Иван усмехнулся и сокрушённо покачал головой. Желудок сжался от привычного раздражения.

— То есть армагеддон не нагрянул к тебе в гости, и я зря приехал посреди ночи? — сделал он очевидный вывод. В общем, как всегда.

— Ты, урод неблагодарный… — и полилась речь, которую он слышал уже сотни раз.

Но сегодня он не стал дослушивать. Вздохнув, повернулся вполоборота, пальцы впились в дверную ручку.

— В следующий раз вызывай специалистов сама. Кто там тебе понадобится: электрик, сантехник или ещё кто‑то. — С этими словами он резко захлопнул дверь, отрезав поток слов.

Однако мать не желала, чтобы последнее слово осталось не за ней. Выбежала на лестничную площадку и разразилась новой тирадой. И ведь не постыдилась соседей! Глубокая ночь, любой может вызвать полицию…

…Если утро начинается с СМС — но не с доброго пожелания, а с материнских проклятий, — значит, утро заведомо не задалось.

Иван даже не стал вчитываться. Бегло пробежал глазами по строчкам, хмыкнул и удалил сообщение. Он знал: к вечеру придёт другое — с извинениями и требованием прислать очередную сумму на поездку, которую мать запланировала ещё летом. Деньги он, конечно, отправит. А в ответ, как всегда, не услышит даже простого «спасибо».

Вот так и живут.

Настроение не улучшилось и от визита Добрынина. Ну что большому начальству не сидится на месте — зачем заявляться к нему в кабинет? И ведь не просто кофе попить пришёл, а устроил форменный допрос. Неслыханная наглость!

— Мы что, поменяли направление и переквалифицировались в жёлтую прессу? — холодно спросил Маршал, надменно изогнув бровь и обрывая Стаса на полуслове.

— Та‑а‑ак, — протянул тот, вздохнув и мгновенно сбросив амплуа балагура. — Вечер завершился крахом? Дамочка оказалась с гнильцой? Или не она причина твоего скверного настроения? Мамаша? Звонила?

Иван метнул в него холодный взгляд. Добрынин тут же понял: попал в точку. Опять мамаша.

— Когда же ты уже пошлёшь её куда подальше?

Маршал предпочёл оставить вопрос без ответа. Эту тему они обсуждали не единожды, и каждый оставался при своём мнении.

— Ладно. Тогда всё-таки угости любимое начальство кофе, — признал своё поражение и в этот раз Добрынин.

— Что и где находится, знаешь. Готовь сам. И на меня тоже, — проворчал Иван, доставая телефон из кармана брюк.

Провёл большим пальцем по экрану. Новых сообщений нет. Звонков — тоже. Зато на рабочий уже несколько пришло. Слава богу, что ничего серьёзного.

Для себя он решил: если Анна первой не напишет сегодня, завтра он напомнит о себе.

Стас вредничать не стал, хотя обычно любил попричитать, что не по статусу большому начальнику подавать кофе своему подчинённому. Приготовил бодрящий напиток обоим, из внутреннего кармана пиджака достал упаковку горького шоколада.

— Ваш завтрак подан, — с добродушной усмешкой произнёс он, кивнув на поднос.

На этом его игривое настроение закончилось. Он опустился на стул уже собранным и серьёзным. Сделав первый глоток кофе, заговорил на рабочие темы.

Маршал расслабился. Новые правила игры его устраивали. О работе он готов говорить всегда. Тем более Добрынин обсуждал с ним многие важные аспекты бизнеса, касающиеся не только безопасности.

— После нового года я намереваюсь смыться куда-нибудь в горы, — перед самым уходом вновь заговорил о личном Стас. — Очень рассчитываю, что ты присмотришь здесь за всем.

— Для этого у тебя есть зам, — не спешил брать ответственность на себя Маршал. — Вот его и грузи.

— Но доверяю я больше всего тебе, — настоял на своём тот.

Иван скривился. С раздражением отбросил ручку, которую до этого вертел в руке. Задумчиво покрутился на кресле.

— Ок. Но летом меня отпустишь в отпуск — долгий, — поставил он условие.

Добрынин прищурился, подобрался.

— А если не отпущу? — уточнил он.

Маршал иронично усмехнулся:

— Тогда возьму больничный — здоровье, знаешь ли, не железное. — Бросив мимолётный взгляд на телефон, добавил: — А сейчас я ухожу. Всё равно важных дел нет.

Едва заметная улыбка тронула уголки его губ. Добрынин успел её заметить, выгнул вопросительно бровь, но сдержался от колких комментариев.

— Иди, — махнул рукой.

Когда дверь за ним закрылась, Иван опустил взгляд на экран мобильного.

«Можно украсть тебя и сегодня?» — сообщение от Анны подняло его настроение до отметки «Жизнь порой не такая уж и паскудная».

Сердце сбилось с ритма, затем рвануло вперёд. Он мысленно прокрутил её голос — мягкий, бархатный — и улыбнулся. Пальцы быстро набрали ответ:

«Если ты готова украсть меня — я весь твой».

Отправив сообщение, он на мгновение замер, глядя на её имя в чате. Фото профиля — едва уловимый силуэт на фоне закатного неба. Просто, но пронзительно трогательно.

Впервые за сегодняшний день он почувствовал, как внутри разгорается что‑то настоящее — не обязанность, не долг, а просто радость от мысли, что она хочет его видеть.

Телефон едва ощутимо вибрировал. Пришло новое сообщение. Он открыл его с почти детским нетерпением.

«Сегодня отпустили пораньше, так что я уже свободна. Встретимся у кинотеатра „Победа“? Буду тебя мучить просмотром мелодрамы и невкусным попкорном».

Иван тихо рассмеялся, чувствуя, как напряжение всё больше тает.

Кажется, этот вечер обещал стать тем самым — тем, что потом вспоминаешь с теплотой, даже когда всё вокруг рушится.