Глава 14

На следующее утро я завтракала на кухне с Табитой. Вот уже некоторое время, как я перебралась из общей столовой к ней на кухню. На подоконнике работало радио, я задумчиво черпала из тарелки какой-то суп, Табита же возилась с посудой в раковине.

— Надо же, я уж думала все, прощай двадцать баллов! — бубнила она, намыливая ложки. — С самого утра на браслет смотрела, все ждала, что сейчас пикнет. Ой, беда! С шести утра глаз не сомкнула.

Я помалкивала, уткнувшись носом в тарелку.

— Ай, нет же! Не случилось. Значит, сознался он, тот негодяй, кто хлысты-то попортил. И не то, что бы я его сужу. Сама, если могла, у этих мародеров хлысты бы поотбирала…. Тьфу! — она смачно сплюнула, громыхая мыльными кружками. — Но ведь и двадцать баллов не шутки! Это ж сколько работать бы опять ни за что!

Я промычала что-то нечленораздельное в знак согласия. Едва только Табита поутихла, как стало слышно голос радио-ведущей, льющийся из приемника.

— …Проиграв две тысячи баллов в казино, мистер Томпкинс покончил жизнь самоубийством, спрыгнув с моста на проезжую часть, откуда его тело было доставлено в….

Недослушав, я удивленно отодвинула от себя пустую тарелку и посмотрела на Табиту:

— А что, здесь и казино есть?

— Есть, а как же, — отозвалась она. — Играй кто хочешь. Только вот не выиграл еще никто. Знаешь, сколько идиотов верят в чудеса? Думают, вот сейчас удача их спасет. И крутят, и крутят эти колеса, и все глубже в яму. А как поймут, что на счету уже минус ай-яй склолько, так поздно уже….

Сегодня Табита была на редкость разговорчива.

— А на минус есть ограничения? — удивленно, но как-то вяло поинтересовалась я.

— Нет. Ты токма не ходи туда, — предупредила она, качая головой. — Даже не думай. Кто бы что ни говорил.

— Да я и не собиралась….

— И не надо. А то впустить-то впустят. Туда кто хочешь может зайти. А вот потом их укатывают в морг то с мостовой, то еще откуда….

Она снова покачала головой. А у меня, несмотря на жару этого утра, по коже прошел мороз. Хороша система! Не скупился кто-то на черную фантазию, хорошо все продумал. Во все времена хватало верящих в удачу, миллионы проигрывались и будут проигрываться, а ведь все равно люди надеются. Только вот надежда их продолжает жить, когда их самих уже не становится. Я еще раз ужаснулась, представив, каково это — выходить оттуда под утро, когда у тебя на браслете минус тысячи, этак, три. Содрогнувшись от обновленной картины и без того ужасного Тали, я поднялась, поставила тарелку из-под супа в раковину, затем убрала со стола крошки.

— Ладно, пошла я.

Табита, слушая радио, только качнула в мою сторону головой:

— Давай. Если на обед не успеешь, я в холодильнике оставлю.

Я вышла в тихий дворик, граничащий с садом, со стороны кухни, сладко потянулась и огляделась. День, как ни странно, был спокойный и тихий. Даже настроение, глядя на то, как утреннее солнце золотит зеленые листья, поднялось. Я порылась в памяти в поисках того, что от меня требовалось сделать на сегодня. Там нашлось не так уж много. Так, отскрести двор перед входом, доставить какие-то вязанки, сложенные на телегу в дальний амбар за полем, привезти еду в каменоломню и, вроде бы, все. Только вот, все ли? Я напряженно порылась в памяти, будто что-то намеренно не хотело даваться в руки. Ах, ну как же! Конечно! Сегодня после обеда Халк будет ждать меня в кабинете для продолжения задушевной беседы.

Как ни странно, мысль эта принесла не только тревогу, но и что-то другое. Сладковато-тягучее…. Я обеспокоенно задумалась, но так и не поняла, что же это за чувство. Какое-то несовместимое с логикой, почти чужеродное. Но и прогонять его не хотелось. Будто капля росы опустилась на выжженную переживаниями поверхность моей души, и появилась надежда на что-то почти чудесное. Я тряхнула головой. Да что же это все-таки со мной происходит. Порывшись в недрах сознания на тему «А не засел ли там панический страх перед встречей с Халком» и, как ни странно, не обнаружив такового, я позволила себе улыбнуться и зашагала к углу дома, чтобы по пути к внешнему крыльцу заглянуть в кладовую и обзавестись парой жестких щеток, которые как нельзя лучше подходили для первой задачи очистки каменных плит перед парадным входом.

Время до обеда пролетело почти незаметно, жара нарастала. После похода с телегой до каменоломни, я бросила взгляд на часы, висящие на кухне, обнаружила, что уже почти три часа и пошла принимать душ. Нужно было смыть пыль и немного почистить одежду, перед тем как заходить в кабинет к Халку. Так как уверенности, в какое именно время он меня ждет, не было, я на всякий случай решила подняться к нему сейчас. Лучше раньше, чем позже. Странное чувство, что грядут перемены, не покидало меня, хотя видимых поводов для этого не было. В душе я уже смирилась с тем, что с моего браслета слетят последние жалкие, с таким трудом накопленные баллы, но волноваться на эту тему было глупо. Даже тех, что удалось накопить, было мизерное количество, а посему скорого выхода из мира Тали все равно не предвиделось. Где-то на задворках сознания даже мелькнула мысль, что пора бы просто начинать учиться, как сделать жизнь для себя любимой здесь более-менее сносной.

В половине четвертого я осторожно постучалась в дверь на втором этаже.

— Заходи, — раздался голос хозяина этого райского оазиса в пустыне.

Я застыла у дверей, не зная, пройти ли и сесть на облюбованную мной вчера софу, или же это сегодня будет расценено грубым нарушением субординации. Ничего не решив, я сделала еще пару шагов вглубь кабинета, да так и осталась стоять.

Халк был одет в светло-желтую рубашку, пуговицы небрежно распахнуты до середины груди, рукава закатаны до локтя. Светлые волосы его были аккуратно зачесаны назад, да и вообще весь его вид говорил о том, что нахождение на собственной вилле кажется ее владельцу приятным и необременительным времяпровождением.

— Мне сегодня не хочется сидеть в помещении, как насчет небольшой прогулки на свежем воздухе?

Он спрашивал меня так, будто не являлся приказчиком-душегубом, а всего лишь невинно приглашал посетить кафе-мороженое и всерьез подумывал о том, что я могу отказать.

— Конечно, — вежливо и сдержанно ответила я, тоскливо подумав, что солнце в половине четвертого еще жарит так, что и свежий воздух, и прогулка в частности могут оказаться сущим адом. Я вообще сомневалась, что в этой вечно раскаленной пустыне есть хоть одно место, где было бы приятно прогуляться. Но возражать не решилась.

Мы вышли во двор и направились к полям, в глубине которых можно было разглядеть спины рабочих. На мое счастье ни слова, ни стоны, ни другие душещипательные звуки сюда не доносились.

Халк шагал медленно и неторопливо, задумавшись о чем-то своем, я осторожно пристроилась сбоку от него, задевая штанами листья каких-то высоких, похожих на кукурузу, растений. Жаркий ветер то и дело дотрагивался до наших лиц, трепал мои и без того непослушные кудри, все еще влажные после душа волосы, колыхал воротник рубашки моего спутника. На самом деле все пока было приятней, чем я смела рассчитывать. Да и жара оказалась не такой уж сильной.

— Значит, ты можешь читать Туэрский, — наконец нарушил затянувшееся молчание Халк.

Я рассеянно кивнула, глядя себе под ноги:

— Могу. Только очень медленно и мне бы все равно словарь, потому что не все остается в памяти без практики.

— Угу, — только и ответил он, соглашаясь. — Словарь у меня есть. Это не проблема.

Какое-то время он снова молчал. Мы все дальше и дальше удалялись от особняка, обогнули край поля и зашагали по узкой дороге вдоль другой его стороны, ведущей куда-то неопределенно далеко, к горам. Мысли мои текли вяло и разрозненно, как будто от переизбытка тепла они завязли в студенистом желе и охотно там грелись, отдыхая. Марево дрожало над горизонтом, делая красные горы плавающими и какими-то нереальными.

— Я бы хотел, чтобы ты на некоторое время сменила род деятельности, — произнес Халк и посмотрел на меня. Глаза его были светлыми, почти белесыми, а не серыми или золотистыми, какими они иногда становились в вечернем свете заката.

«И когда я успела это заметить?»

Оторвавшись от лезших в голову дурацких, но занимательных мыслей, я спросила.

— Сменить на что?

— Я хочу, чтобы ты занялась переводом двух томов, которые ты видела у меня в кабинете, с Туэрского. Видишь ли, они меня очень интересуют, я почти уверен, что в них есть сведения, как улучшить многие виды работ на ранчо. Но времени заниматься этим самому, у меня нет. А посему, я подумал, что это понравится тебе больше, чем тяжелый труд во дворе.

Я несколько опешила. С одной стороны, было чертовски заманчиво жить здесь, занимаясь хоть чем-то приятным, а с другой… Кто тогда будет возить еду каменоломам? Если поставят кого-то другого, тогда они снова начнут голодать. И не ошиваясь вокруг изолятора с какими-то поручениями, я вообще не смогу стащить эти грешные пластыри, так как мое присутствие там станет слишком заметным, и тогда Грег уж точно найдет повод задать мне парочку вопросов.

Задумавшись над этой дилеммой, я и не заметила, что Халк все это время наблюдает за мной. Видимо, не совсем верно истолковав причины моего затяжного молчания (или же наоборот, истолковав их верно), он продолжил:

— Я буду тебе платить. И хорошо платить. За каждый лист ты будешь получать по баллу.

Я в очередной раз удивленно посмотрела на него.

— Нет-нет… — тут же поправился он. — Мы здесь проведем некое разделение. Я буду платить тебе по баллу за лист, но это не будут обычные баллы. Я дам тебе другой браслет, на который они и будут зачисляться….

Моя радость мгновенно омрачилась, и я поежилась от дискомфорта, представив, что вместо одного браслета, у меня теперь будет целых два. Тоже мне, счастье называется! Зачем мне тогда баллы, которые все равно не зачитываются для свободы?

— Ты дослушай сначала до конца, — мягко усмехнулся Халк, созерцая на моем лице водоворот различных эмоций. — Эти баллы ты сможешь тратить в Тали по своему усмотрению: на еду, одежду, на что хочешь. Я только не могу позволить, чтобы они шли на твое освобождение. Надеюсь, ты понимаешь?

Я озадаченно кивнула, пытаясь срочно переварить новую информацию и понять, какую пользу мне может принести подобное сотрудничество. Потом сердце мое гулко стукнуло от понимания и внезапно вспыхнувшей надежды. У меня в голове начала вырисовываться занимательная идея.

— За страницу, — сказала я.

— Что? — не понял Халк.

— Балл за страницу, — пояснила я. — Если я все равно не могу тратить их на освобождение, тогда тебе нет особенной разницы, сколько именно я получу и потрачу. Правильно?

«Умею же я все-таки торговаться, если захочу», — промелькнула мысль. А сколько же там было страниц в этих двух томах? Я очень надеялась, что не меньше трехсот-четырехсот в каждом.

Халк прищурился. На долю секунду мне показалось, что он откажет. А потом он расслабился и просто проговорил:

— Хорошо. Но за это ты сделаешь мне одолжение.

Не успев как следует обрадоваться, я снова напряглась.

— Какое?

— Ты расскажешь мне, как ты попала в Тали. Правду.

Я почти чертыхнулась вслух. А потом вдруг поняла: а с чего, собственно? Для чего мне хранить эту тайну? Ну, хочет он узнать, путь знает. Все равно он давным-давно уже понял, что никакой я не хакер, а Корпорация мне на эту тему запретов не давала. Мне даже легче стало от такого вывода. Сколько раз хотелось с кем-то поделиться настоящей историей, да вот только ни друзей, ни толку от этого, скорее всего бы не нашлось. А если не поверит, так он не первый и не последний. Я перестала беспокоиться и лишь непринужденно ответила:

— Хорошо. Расскажу.

На этот раз настал черед Халка изобразить удивление. Но это выражение быстро сменилось удовлетворением, а затем и обычным непроницаемым видом. Пока что наши переговоры проходили хорошо. Я даже боялась лишний раз выдохнуть, чтобы не спугнуть удачу.

— А как же…. - я запнулась, понимая, что придется все-таки затронуть неприятную тему, несмотря на то, с каким отчаянием я ни пыталась ее оттянуть. — Как же… хлысты?

К моему облегчению, Халк лишь неопределенно пожал плечами.

— А что хлысты. Новые уже заказали, а старые выкинули.

Я напряженно вглядывалась в его лицо, ожидая продолжения про двадцать баллов, которые могу слететь с моего несчастного браслета. Халк, как ни странно, снова мягко улыбнулся.

— У нас ведь теперь какое-никакое взаимовыгодное сотрудничество. Так ведь? Зачем же я буду его нарушать?

Он проницательно посмотрел мне в глаза, и я почувствовала облегчение. Теперь уже полное. Не будут меня наказывать. Все сохранили свои баллы, в том числе и я. Если бы мне кто-то сказал тогда, когда я стояла прошлой ночью во дворе, слушая грозные обещания Грега, что такой исход возможен, я бы лишь посмеялась. Или же расстроилась, что подобная фантазия не имеет шансов воплотиться в жизнь. А теперь мои подошвы почти не касались земли. Надо же! Фантастика!

Я до сих пор не могла поверить в свою удачу. Кто бы знал, где мне пригодился Туэрский! В закрытой зоне «33». Я даже хихикнула от такой нелепости, благо, что Халк, кажется, не обратил на это никакого внимания.

Мы еще раз свернули куда-то влево вдоль поля, и теперь дорогу с противоположной стороны закрывало подобие тонкой лесополосы. Редкие деревца едва слышно шумели кронами. Так далеко мне самостоятельно заходить еще не удавалось. Особняк давно совсем скрылся из виду, на горизонте не осталось даже голых спин рабочих. Только ветер поигрывал пожухшими, склоненными к земле листьями, неторопливо гнул стебли кукурузообразных початков, да где-то трещали цикады. На какой-то момент вся наша прогулка стала казаться абстрактным сном, против чего я не особенно возражала. С тех пор, как я попала в Тали, в моей жизни вообще было мало приятных впечатлений, и каждое редкое, почти по случайности забредшее в гости хорошее ощущение, ценилось на вес золота. А эта прогулка казалась мне именно хорошей. Даже если и проходила просто в молчании.

— А где я смогу заниматься переводом?

— В своей комнате.

— Но у меня ведь нет электричества.

Халк удивленно посмотрел на меня, и взгляд его был тяжелым. Но я откуда-то знала, что тяжесть эта предназначалась не мне, а тому, кто, по-видимому, не задался целью оповестить хозяина ранчо о подобной мелочи.

— У тебя будет электричество, — ровно ответил он.

Я радостно вдохнула напоенный ароматом растений горячий воздух. Надо же, действительно день чудес.

— Халк… — вдруг неожиданно для самой себя сказала я, одновременно припоминая, приходилось ли мне и раньше обращаться к нему по имени.

— Да?

Я не знала, как продолжить, но почему-то именно эта мелочь, о которой я собиралась попросить была для меня особенно важной.

— У меня в комнате есть дверь. Она ведет туда же, куда и кухня, во внутренний двор с изгородью.

— И что?

— Эта дверь, она всегда закрыта. Пожалуйста, могу ли я получить от нее ключ? Это не для побега или чего-то такого…. Просто…. Я бы иногда хотела посидеть на своем собственном маленьком крылечке. А то у меня даже окна не открываются.

Мне показалось, что Халк внутренне снова удивился чему-то своему, хотя на его лице не так уж и просто было прочитать обычные человеческие эмоции.

— Ключ ты получишь сегодня вечером, когда придешь забирать книги и словарь, — только и ответил он.

А я осторожно делала каждый шаг, чтобы он не заметил, что я уже не иду, а счастливо парю над землей.

Тем же вечером я забрала из кабинета две книги, чистую толстую тетрадь, какие-то письменные принадлежности и получила второй браслет на руку. Чуть повыше того, что уже натер мозоль за все время пребывания в Тали. Только не на руке, а на сердце. Но этот второй меня не тяготил, даже чем-то радовал: я понимала, что все баллы, которые на него попадут, хоть и не выпустят меня обратно в мир, но все же принесут какую-то радость в мою жизнь.

Как оказалось, пока я отсутствовала пару часов, в комнате уже появилось электричество, и не просто электричество, а еще и простенькая люстра-шарик на потолке и даже настольная лампа с бежевым абажуром. Я несколько раз пощелкала выключателем, глядя, как сие нехитрое действие совершенно меняет убранство моей убогой комнаты. Потом проверила, что и люстра-шарик функционирует исправно, немного постояла на пороге, наслаждаясь переменами, ласково провела рукой по книгам, в тайне радуясь, что студенческая блажь мне принесла куда больше, чем я когда-либо смела надеяться получить, закрыла дверь и отправилась на кухню ужинать.

Можно сказать, что с этого момента жизнь в Тали для меня стала выглядеть если не приятно, то хотя бы приемлемо. Целыми днями я аккуратно переписывала переведенные строчки в тетрадь. Халк решил, что мой почерк он вполне способен разобрать, а выданный словарь помогал изрядно. Оказывается, к этому времени я успела позабыть почти половину того, что когда-то знала. Но бесконечное переворачивание страниц меня не обременяло, рутина не пугала, а уж в усидчивости мне было не отказать. Первым делом я проверила, сколько всего страниц выпало на мою долю и осталась совершенно счастлива: первый том насчитывал пятьсот девяносто, а второй — аж семьсот тридцать страниц! Становилось очевидным, почему Халк наотрез отказался, чтобы хоть что-то из оплаты за мой труд попало на обычной браслет, ведь тогда бы я почти с реактивной скоростью вылетела из Тали.

Хотя сказать так было бы несколько преувеличением, учитывая, что страницы не давались особенно легко: мне приходилось делать титанические усилия, чтобы взятые из памяти или словаря слова срастались в более-менее осмысленные предложения. А если уж речь начинала заходить о постройках, машинах или агрегатах, о которых я до этого в жизни не слышала, тогда становилось особенно тяжко. Но Халк читал с интересом. Даже если я приносила ему всего полстраницы выстраданного текста в день. И никуда не торопил, что не могло не радовать.

Поэтому я аккуратно шуршала бумагой у себя в каморке, выводила синими чернилами слова в толстой тетради, иногда задумывалась, сидела, погрузившись в мысли о своем, затем снова возвращалась к работе. А если учесть, что мне даже в столовую не приходилось выходить — насиженное теплое местечко в кухне у Табиты всегда было к моим услугам, то вскоре стало казаться, что я живу почти в нормальном мире. Ни тебе ранчо, ни пустыни, ни рабочих, вообще никого. Разве что в магазин не приходилось ездить, чтобы проверить, как там новый товар, а если еще и забыть, что обстановка в моей квартире была куда уютней местной камеры, то отличия почти пропадали. Грубое сравнение, но все-таки.

Ключ от наружной двери я тоже получила, как и было обещано, и теперь вечерами могла наслаждаться ветерком, который к вечеру становился прохладнее и приносил сказочное облегчение после жарких, ставших уже по-своему привычных дней. Иногда я по часу просиживала в тишине ночи на крыльце, глядя на пустой темный дворик и на луну, что всегда всходила над кромкой деревьев, растущих по периметру у ограды, огромным белым диском освещая затихшее поместье, потерянное где-то в красной пустыне. Тени в этот час становились четкими и длинными, как от прожектора, и мне было хорошо видно, как колышутся травинки растущей у крыльца травы. И над этим зрелищем я проводила некоторое время почти каждую ночь, пока не чувствовала, что сон наваливается на меня, и я начинаю клевать носом, сидя на теплых досках.

Только дважды за это время меня настигали слухи, что еще двое из работников ранчо скончались, и от этих новостей становилось грустно и тревожно. Но я старалась не вдаваться в подробности, всеми силами стараясь сохранить хрупкий привычный мирок своей каморки изолированным от внешних потрясений, понимая, что все равно я бы вряд ли смогла что-то сделать. Мысли об этом, пусть даже спешно прогнанные из памяти, оставляли зияющую пустоту где-то в глубине сердца, как бы я ни старалась остаться безучастной.

Отдельного упоминания заслуживала еще одна продолжительная встреча с Халком, которая состоялась в его кабинете дня через два после того, как я начала заниматься переводами.

Он-таки не забыл о данном мной обещании поделиться правдивой историей моего попадания в Тали, поэтому примерно час я потратила на то, чтобы рассказать все от начала и до конца, до того момента, как попала к нему на ранчо. Халк слушал, хмурился и казался несколько напряженным, в то время как у меня эта история не вызвала привычной бури эмоций даже от очередного повторения вслух. Наверное, я действительно начала смиряться с мыслью, что жизнь порой крутит так, что никакие оракулы не помогут предсказать очередной поворот, но, вероятно, на это у судьбы были какие-то свои, ей одной известные причины. Мне же просто пришлось расхлебывать последствия того, где я оказалась, и учиться делать свою жизнь сносной, вместо того, чтобы горестно убивать минуты размышлениями о вечной несправедливости.

Несколько удивил тот факт, что Халк не поленился записать имя Алекса, Элмера и еще нескольких человек, которые были мной упомянуты в связи с историей похищения, так же законспектировались и даты произошедшего, сумма, выданная мне Корпорацией, адреса (все, что я смогла припомнить) и еще несколько ничего не значащих, по моему мнению, фактов.

Я ничего не скрывала, не таилась, просто прихлебывала из чашки ароматный чай и отвечала на вопросы, параллельно начиная задумываться о том, как и где потратить первую порцию накопившихся на втором браслете баллов. По всему выходило, что я очень мало знала о том, есть ли в Тали «шопинг», и если есть, то какого рода и как можно добраться хоть куда-то (при условии, что меня вообще выпустят «погулять» с ранчо), ходят ли по ближайшей дороге автобусы, от которых я успела отвыкнуть, и прочей подобной ерунде. Так или иначе, второй браслет показывал приятное глазу число сорок три, поэтому я справедливо решила, что задумываться о разнообразии планов в моей скучной жизни самое время.

Выслушав мою историю, Халк выпроводил меня из кабинета, так и не сказав ни слова. И вообще выглядел так, будто у него и своих дел хватает, а я лишь некстати болтаюсь под ногами. Я не обиделась. Стянув из холодильника на кухне очередной, заранее приготовленный для меня Табитой кусок пирога, отправилась снова заниматься переводом. Поэтому никакой разницы «до» и «после» приобретенных Халком знаний о моем прошлом не обнаружилось. Мне же хватало уже того, что у меня сносные отношения с хозяином, с меня более не требуется выполнение тяжелой работы, я почти не вижу Грега и время от времени имею свободу лакомиться чем-нибудь вкусным на кухне у Табиты. Остальное постепенно становилось не особенно важным.

В один из вечеров, когда я по обыкновению принесла Халку для прочтения новые страницы, я осмелилась спросить, где и как я могу потратить баллы.

— Для этого ты должна ответить мне, что именно требуется тебе купить, — усмехнулся этот беспощадный тиран.

Я замялась. Вообще-то мне бы давно не помешало новое нижнее белье и пару новых футболок, но говорить об этом вслух как-то не пристало. Я лишь жалобно покосилась на его усмешку, после чего мне стало ясно, что все мысли крупным почерком выведены на моем лице.

— В Тали есть несколько магазинов одежды, места, где продают вещи для домашнего обихода, предметы интерьера, банные принадлежности и прочее….

Видя, что глаза мои разгорелись жарким пламенем, а на пол едва ли не капает слюна, он впервые открыто рассмеялся. Его смех будто осветил и окутал теплом и без того довольно уютную комнату.

— Женщины, — другие комментарии он счел излишними. — Я скажу тебе, как и когда ты отправишься за покупками. А теперь брысь отсюда, мне надо работать.

Я пулей вылетела из кабинета, все еще истекая слюнями, как бездомный пес, впервые увидевший копченый окорок. И не где-то там, а почти уже лежащий на его собственной тарелке. Чтобы оторваться от всех притягательных мыслей о предстоящих покупках, мне пришлось едва ли ни четверть часа простоять под прохладным душем, да и то после этого мои труды то и дело прерывались мыслями о том, чего бы еще такого «дивного» мне хотелось заиметь в ближайшем будущем. Конечно, в конечном счете, все сведется к ассортименту товаров, наличествующих в магазинах, но прерывать мечту, казалось абсолютным кощунством, а посему в тот вечер в моем конспекте едва ли добавилось три строчки.

День моего счастья настал в понедельник, когда сразу после завтрака ко мне в комнату постучала одна из служанок и сказала, что Халк призывает явиться перед его ясным взором. Я наспех собрала непослушные волосы в хвост, вылетела в коридор и помчалась по лестнице.

— Итак, будем считать, что это твой выходной, — с порога заявил Халк. — Сегодня ты можешь выйти за ограду ранчо, там, на дороге, метрах в ста отсюда, ближайшая автобусная остановка. Если поторопишься, успеешь на ближайший, который идет в город минут через тридцать.

Он посмотрел на часы, затем на мою сияющую, как начищенный медный таз, физиономию.

— Было бы нежелательно возвращаться слишком поздно, надеюсь, ты сама понимаешь. Я бы не хотел начинать волноваться и искать тебя.

Я быстро кивнула. Халк удовлетворился таким нехитрым ответом.

— Все. Свободна.

Уже стоя под жарким солнцем на пустынной дороге, рядом с крохотным проржавевшим домиком, с барского плеча зовущимся остановкой, я вовсю наслаждалась жизнью. И ни потрепанная голубая майка, под которой снова начал собираться пот, ни висящие, словно мешок джинсы, ни держащиеся на честном слове кроссовки, ни торчащие во все стороны, словно пакли, волосы не могли испортить мне настроения.

Выходной! Да еще и покупки! Я все еще не могла поверить собственной удаче. Целый день заслуженного отдыха, когда можно абсолютно ничего не делать, бездельно слоняться по улицам, есть мороженое и таскать за собой пакеты с обновками, что может быть лучше? Я уже точно решила, что мороженое сегодня будет гвоздем программы (потратив битый час, я так и не смогла припомнить, когда в последний раз лакомилась им), а еще, возможно, удастся найти какое-нибудь кафе и насладиться чашкой кофе с круассаном. Это, конечно, не Клэндон-сити, но я лишь беззаботно махнула рукой: подойдет любая булка, пусть даже двухдневной давности. И все же этот день хоть немного вернул меня туда, где была настоящая жизнь нормального человека, а не бесконечный круговорот рабства и боли, к которому я так и не смогла привыкнуть. Бормоча слова благодарности то ли небу, то ли Халку, то ли кому-то еще, я нетерпеливо комкала пакет, который прихватила с собой, чтобы не тратить лишние баллы по мелочам. Наконец, вдали показался медленно ползущий и скрипящий желтый автобус. Приключение начиналось!

Наверное, мне вряд ли хватило бы слов, чтобы описать, сколько приятных эмоций переполняло меня в этот день. Я почти с любовью смотрела на потрескавшиеся здания, проходящих мимо людей, выцветшие вывески, кусты, лавочки, пыльные витрины и прочее. Даже головоломки в автобусах я теперь решала с улыбкой на лице. Люди косились на меня беззлобно, скорее с завистью, не понимая, отчего у человека может быть такое хорошее настроение в Тали. Еще несколько дней назад я и сама пополнила бы их число. Но не сегодня. Сегодня был мой день.

Кто бы думал, что баллы, которые можно потратить на вполне обычные предметы обихода или засохшую булку, могли вызвать в душе столько благодарности. Или что облупившийся экстерьер центра города Тали может показаться едва ли не отпуском в переполненный экзотикой столичный мегаполис на другом континенте. Вероятно фраза о том, что все познается в сравнении, бывает на редкость актуальной. По-крайней мере именно так теперь и гласил мой собственный опыт. Век живи…..

Чего только не набилось в мой пакет во время блужданий по магазинам (которых, как ни странно, в закрытой зоне оказалось достаточно — было бы желание и баллы…): новая губка для мытья в душе (туда же отправился ароматный гель, мыло и шампунь), расческа, резинки для волос, какой-то крем для лица, два дезодоранта, несколько футболок, носки, плавки и, на что я вообще не смела рассчитывать, новые джинсы! Я даже купила какую-то книжку, чтобы уж совсем почувствовать себя человеком, сидя на закатном крылечке и отдыхая с томиком рассказов в руках. Не все же только Туэрское «Земледелие» мучить.

Не забыла я и об аптеке. Поговорив несколько минут с фармацевтом, довольно приятным дядькой в белом халате, я приобрела несколько упаковок сильнодействующего лекарства от кашля, бинты, пластыри, дезинфицирующее средство и даже аптечный ящик для хранения медикаментов, который собиралась передать каменоломам.

Чуть позже мне повезло еще больше: в каком-то садово-инвентарном магазине (можно подумать, в Тали принято обзаводиться огородами, и это под вечно палящим солнцем! «Разве что разбить садик под крышей пентхауса», мрачно хмыкнула я про себя) я (к заметному удивлению продавца) разжилась тонной перчаток из какого-то прочного материала, на мой взгляд, способных выдержать какое-то количество дней махания киркой. Вот теперь я точно была довольнее мартовского кота, которому на свидание привели сразу полквартала кошек. Сложив все богатства в нешуточно переполненный пакет, я, мурлыкая себе под нос, отправилась искать кафе.

И только под вечер фыркающий автобус доставил меня все до той же остановки на окраине ранчо, сытую и довольную, почти икающую от переизбытка мороженого в организме, откуда я неспешно зашагала в свое «пристанище».

Распаковав нехитрые, но такие ценные приобретения, я почувствовала себя едва ли не богачом. Конечно, для полного счастья мне еще многого не хватало, например, новой обуви, но я не стала огорчаться. Страниц в Туэрских книгах было еще много, а, значит, можно было рассчитывать на повторение шопинга через какое-то время. Переживут мои ноги. Зато как много нужных вещей удалось купить на эти пятьдесят баллов! Размышляя логически, оно и верно, ведь пятьдесят баллов — это одна двадцатая от всей суммы, необходимой для освобождения, здесь таким не разбрасываются. Но моя ситуация, как нельзя лучше позволяла мне заниматься именно этим. Ну а основной браслет потихоньку копил другие баллы, те самые — ценные и важные.

К счастью, Халк не пришел инспектировать накупленное в магазинах барахло, и я, как истинный сибарит, выпросив на кухне у Табиты ароматного чая, прибереженного ею для особых случаев, отправилась на крылечко, наслаждаться новой книгой.

***

Уже на следующее утро я вприпрыжку неслась к каменоломне. Жбанов на этот раз со мной не было — теперь еду возил кто-то другой, но я не волновалась (Табита обещала лично следить, чтобы рабочие больше не голодали), а вместо деревянной ручки телеги, в моих ладонях была зажата драгоценная коробка с медикаментами.

Мужчины, заметившие меня еще издалека, стали постепенно собираться возле барака. Их пыльные, всегда угрюмые лица теперь выражали некоторое любопытство и даже подобие радушия: они каким-то образом прознали, что увеличение порций их питательного рациона — моя заслуга. Их благодарность мне была приятна, но не ради нее я совершала «великие» дела, я бы, скорее, предпочла остаться в тени, чем слышать их глухое, прерываемое кашлем, «спасибо».

Тем не менее, именно это слово чаще всего звучало в течение последующих двух часов, пока я раздавала перчатки, чистила, смазывала и бинтовала раны на их ладонях. Затем, с некоторыми усилиями, я разобралась в инструкции по применению таблеток от кашля и раздала их присутствующим, предварительно объяснив, как и зачем их следует пить. Мужчины смотрели на меня все более дружелюбно, а уж когда я достала последний подарок — маски, защищающие лица от пыли, они и вовсе стали похожи на нормальных людей, способных радоваться жизни. Вокруг забубнили, заулыбались, примеряя неожиданный, но такой нужный подарок.

В конце мероприятия ко мне подошел один из каменоломов — лицо его, испещренное тонкими линиями морщин, выглядело побитым ветром, тяжелой жизнью и болезнями, но в глазах все еще продолжал жить неукротимый дух сильного человека — в одной руке он держал только что приобретенную маску и таблетки, другая рука была сжата в кулак.

— Вот, — сказал он и разжал ладонь. — Возьми это. Пусть будет твой — на удачу.

Он протянул мне небольшой сверкающий синий камень, похожий на сапфир. Даже без огранки тот выглядел великолепно и радостно переливался ультрамариновыми оттенками в солнечных лучах. Не успела я поблагодарить за щедрость, как меня окружили другие мужчины. Почти каждый из них принес по камню, и не только синие, а красные, розовые, прозрачные и даже зеленые.

— Ну, что вы! Зачем вы мне их даете — пусть остаются у вас! — стала отбиваться я, отчаянно смущаясь, но под взглядом старика, который первым дал мне самоцвет, замолчала.

— Возьми, девочка. Нам — все одно — они ни к чему, все равно здесь они ненужные безделушки, а тебе, может, и пригодятся. Мы хозяину даже не говорим, что здесь есть жилы, и ты не говори, не стоит оно того. А камни возьми. Когда-нибудь ты отсюда выйдешь….

— И вы выйдете! — запротестовала я.

— Может, и выйдем, не суть…. - перебил он меня и посмотрел на противопыльную маску. — Ты нам годы жизни добавила. Это стоит дороже, чем любые алмазы, а отблагодарить нам тебя хочется. Не отказывайся.

Я растерянно посмотрела на груду разноцветных камешков, что уже лежала на ладони, а еще на окруживших меня людей, каждый из которых все еще держал «подарок». Из барака уже подоспел довольно молодой парень, держащий в руке коричневый холщевый мешочек, куда и отправились остальные сувениры. Напоследок я добавила туда свои, мешок завязали тесьмой и протянули обратно мне.

— Спасибо тебе. Ага…. спасибо! И за маски, и за перчатки…. И за лекарства…. - слышались голоса.

— Ну, что вы…. - только и повторяла я, окончательно смущенная, пытаясь выбраться из толпы и при этом не прослезиться. — Таблетки только не забывайте пить. А лекарств я потом еще привезу….

Они махали мне рукой на прощание. Я видела это даже с вершины холма, где один только ветер пригибал к земле выжженную траву, и разрозненно стрекотали цикады.

А потом опять были страницы перевода, вечера на крыльце, мимолетные встречи с Халком и другими обитателями дома и снова поездки по магазинам. Постепенно я приобрела простые, но удобные кепки для тех, кто работает на полях, перчатки для сборщиц ягод, новые кухонные полотенца и передник Табите и еще много нужных и полезных мелочей для работников ранчо и там и здесь. Я уже даже не пыталась вести счет или запоминать сделанное, просто записывая новые идеи на листок в конце тетради, а при следующей поездке в город исполняла задуманное.

Халк — отдельное ему спасибо — в мои благотворительные дела не вмешивался, хоть, я и была уверенна, знал о них. Он вообще предпочитал делать вид, что постоянно занят, или же был занят на самом деле. Я теперь задумывалась о нем чаще, чем раньше, но не спешила вдаваться в объяснения собственного поведения. Возможно, причиной тому были сплетни, которые вдруг стали всплывать наружу уже через пару недель после того, как я начала заниматься переводами.

Мои обновки и прибавившийся на руке браслет, конечно, не остались незамеченными. Злые или уж просто неустанные языки местных фантазеров тут же начали строить предположения о моих изменившихся взаимоотношениях с хозяином ранчо. А мой отдохнувший, благоухающий после ароматного душа и расчески вид, лишь укреплял их веру в правильности собственных предположений. На меня косились и шептались, но не в открытую и чаще даже не злобно, а больше скрытно и тихо, чтобы, упаси господи, не вызвать гнев самого Халка. Так же свою роль сыграло чувство уважения ко мне среди местного населения: ведь именно благодаря мне у многих появились облегчающие жизнь мелочи, а зона «33» быстро учила ценить их. В довесок ко всему, никто не мог похвастать точными знаниями о том, ночевала ли я хоть раз в хозяйских покоях или нет. Однако, как издавна известно, людям не требуется наличие точной информации, чтобы начать сплетничать.

Меня же предположение о месте Халковой «любовницы» удивляло, забавляло или, в зависимости от настроения, вовсе оставляло равнодушной. Пусть думают, что хотят. Ведь неизвестно еще, что бы подумала я сама, увидев, что одна из девушек, зачастившая к нему на личную территорию, стала преображаться ни по дням, а по часам, прихорашиваться, да еще и почти бесконтрольно заниматься, чем вздумается. Конечно, какие еще выводы оставалось делать местным обитателям?

Даже Табита посмеивалась и глубокомысленно замечала, что, дескать, люди всегда что-нибудь додумывают, а вот мозги для этого есть не у всех, хоть им и хочется в это верить. Я с ней соглашалась, но мысли об этом то и дело возвращались в мою грешную голову. Не то, что бы я доходила до серьезных размышлений на тему «а каким Халк мог бы быть, если бы мы действительно…», ведь я до сих пор не могла разобраться в его характере и поступках, но, тем не менее, я часто ловила себя на мыслях об этих сплетнях, когда сидела на закате, потягивая чай перед сном или любуясь переливами подаренных мне камней в свете уходящего дня.

Халк в моем представлении оставался темной лошадкой — человеком со множеством противоречий и тайн. Одни видели его беспощадным тираном, не имеющим ни капли жалости, другие боялись без видимых причин; их тоже можно было понять: один только взгляд мистера Конрада чего стоил, если тот бывал напряжен. А уж если злился…. Хотя такого на моем веку не случалось. Так или иначе, Халк всегда держал себя в руках, только невидимое поле вокруг него менялось, если случалась перемена настроения, да и то я не была уверена, что кто-то еще ощущал эту совершенно невидимую субстанцию. Но никогда на моей памяти Халк не кричал, не вопил и не брызгал слюной, скорее наоборот, его сдержанность была чрезмерно прочной даже в критические моменты. Даже чрезмерно. Иногда меня охватывало нелогическое желание пролезть глубже под его защитную оболочку и узнать, чем же хозяин имения является на самом деле? Но в своих попытках я не была особенно настойчива, не потому, как не видела в этом смысла, а просто потому, что уж больно хорошей кладки была выстроена вокруг него стена.

И все же некоторые моменты царапали мой разум, будто камешки с острыми краями: Халк был проницателен, спокоен, уравновешен, умен и вообще обладал всеми теми качествами, которые необходимо нормальному человеку и бизнесмену. Да, именно нормальному. Но не тирану — владельцу ранчо «Райский уголок» в пустыне. И тем не менее Халк упрямо держал имидж одного из самых жестких людей Тали — «слава» о его беспощадном отношении к людским ресурсам успела не по одному кругу обойти город сверху донизу. И ведь была в этом правда — надсмотрщики то и дело гробили чью-то жизнь, не особенно задумываясь о последствиях, потому что никогда не были за это наказаны. Но сам Халк не принимал в этом непосредственное участие, хотя мог бы, смещая ситуацию как в хорошую, так и в плохую сторону, мог, но не делал. И в этом заключалась странность.

Я несколько раз пыталась завести разговор о характере Халка с Табитой, но она либо умело уходила от темы, либо молчала, чем неизменно повергала меня в пучины еще более глубинного размышления. Вот уже некоторое время мне казалось, что что-то важное оставалось за кадром, словно невидимая рука держала занавески плотно задернутыми, и пробраться к этому у меня не выходило ни на шаг, а посему, я оставляла попытки понять то, чего не видела. И все же я продолжала слушать и наблюдать.