Глава 15

Янка поворочалась на грязных простынях, накинутых поверх жесткого матраса на узкой кровати, и окончательно проснулась. Небольшую комнату заливала почти непроглядная серовато-розовая мгла — рассвет только задавался. Рядом раздавался неравномерный храп перепившего накануне Грега. Казалось, его зловонное дыхание насквозь пропитало каждый метр убогого помещения.

Янка поморщилась. Настроение ее, и без того плохое, того и гляди, грозило упасть на отметку паршивое, где оно, впрочем, и держалось большую часть времени. А уж после последних событий, так совсем. Она почесала немытую вот уже больше недели голову, пытаясь пройтись пятерней по склеившимся в жирные пряди волосам.

Взгляд бледно-голубых глаз впился в мятую занавеску, прикрывающую пыльное окно, хотя ум обладательницы был полностью сосредоточен на другом: волны злости одна за другой, как прибой ядовитого океана, накрывали ее с головой.

Шерин.

При одной только мысли о ней Янка стискивала зубы так, что челюсти начинали тоскливо ныть. Какая пройдоха, какая подлиза, какая изобретательная стерва! Сознание вновь заполонили картинки: вот она идет, вся цветущая через двор — новая маечка, чистые джинсы, вся цветет и благоухает, вот она раздает кепки, чтобы не пекло головы сборщикам кукурузы, вот она приносит перчатки женщинам в бараках, чтобы руки об кусты не царапали…. Прямо святая, что б ее черти хватили! С самого начала ведь пристроилась у хозяина под боком и времени даром не теряла. Сначала повадилась чаи гонять с Халком, а потом и второй браслетик получила — прибарахлилась. Просто немыслимо!

Янка вновь и вновь исходила от плохо сдерживаемого гнева. А она сама? Как ни крутилась, как ни старалась пробиться повыше по положению, только и добилась того, чтобы по ночам ублажать этого мужлана…. Она с ненавистью покосилась на спящего Грега.

Вот уже месяц как Янка спала с начальником стражи, а пользы все не было. Но ничего. Будет и на ее улице праздник. Да еще какой! Пирушка с пивом и почестями, с крабами и икрой. Вот только дождется она, когда копия будет готова, тогда и повеселится по-настоящему. А пока — да, придется потерпеть, повыслушивать грязные словечки от этого старого солдафона, поскрипеть зубами при ходьбе от натертых, как наждачкой, саднящих при ходьбе бедер, да поприкидываться поласковей. Ничего. Случались вещи и похуже этих. Потерпит. Янка не теряла уверенности, что дело того стоило. Нетерпеливо поднявшись с кровати, она начала искать свою одежду, разбросанную по полу, то и дело морщась от бардака — валяющихся везде пустых пивных банок, окурков и пропитавшего комнату зловонного запаха алкогольных паров. Ну и свинство…

Натянув на голое тело белую заляпанную многочисленными пятнами и неоднократно порванную об острые шипы кустов майку, а затем и юбку, Янка немилосердно пихнула в бок Грега.

От тычка тот только почмокал сухими, растрескавшимися губами, поворочал во рту языком, затих ненадолго, а через секунду уже снова продолжил храпеть.

— Проснись! — прошипела Янка и яростно потрясла его за плечо. — Закрой дверь за мной, мне в барак пора, скоро уже наши проснутся!

Грег издал особенно громкий храп, прервавшийся на середине, будто хозяин глотки подавился куском войлока, и после некоторой паузы неохотно открыл глаза.

— Чего? — хрипло спросил он, почти не соображая, где находится, и зачем его трясут.

— Проснись, говорю! Дверь закрыть надо!

— А-а-а….

Уже стоя у двери, Янка напоследок кинула прощальный взгляд на голую, покрытую шрамами грудь Грега, так часто нависающую над ней в последнее время, внутренне передернулась от отвращения и спросила:

— Когда готов-то будет?

— Что? — сонно мотнул головой Грег и нахмурился.

— Ключ!

— Вечером завтра.

Впервые за это утро Янка позволила себе расслабиться. Даже зловонное дыхание стоящего напротив теперь почти не раздражало ее.

— Хорошо, — она приторно улыбнулась и похлопала безволосую грудь горе-любовника. — Ты как всегда был замечателен, мой милый!

Тот довольно осклабился, пробурчал гордое «А то!….» и захлопнул дверь, не забыв напоследок шлепнуть Янку по заду.

— Тебе бы отрезать…. - прошипела она, стараясь как можно скорее удалиться от мужского барака.

Но это раздражение уже не шло ни в какое сравнение с эйфорией, что теперь быстро и приятно разливалась по всему телу. Ключ! Ключ от комнаты Шерин! Скоро его точная копия будет в руках у Янки. И это единственное, что имело значение. А все остальное ерунда.

Бесшумно и быстро, словно прихрамывающий, но довольный призрак, Янка скрылась в тумане.

Еще несколько дней прошли спокойно, без происшествий или деталей, которые бы следовало запомнить. А вот один из следующих вечеров отпечатался в моей памяти надолго, возможно, навсегда. Так происходит, когда не ждешь от жизни сюрпризов — приятных или нет, а она берет и обрушивает на голову ушат холодной воды, который переворачивает ваше бытие наизнанку. И никуда от этого впоследствии не деться, как ни старайся. И не стереть такие моменты из памяти — нет там волшебного переключателя, который можно было бы сдвинуть в положение «Не помню», хотя многие дорого заплатили бы за подобную функцию.

Утро того дня было обычным, да и полдень не предвещал ничего нового — все та же жара, тихие голоса, доносящиеся из глубины дома, те же шершавые страницы древних томов перед глазами. А вот часов в шесть меня оторвал от привычной работы негромкий стук в дверь. На пороге стояла одна из девушек, которую я часто видела моющей полы в холле и других комнатах особняка.

— Мистер Конрад просит вас зайти к нему в кабинет, — сказала она, когда я открыла дверь.

— С переводами?

Она неуверенно покомкала в руках тряпку, которой вытирала пыль.

— Я не знаю, мне больше ничего не было сказано.

Я удивленно поблагодарила девушку и закрыла дверь. Странно. Обычно я не появляюсь в кабинете Халка раньше восьми-девяти вечера. Именно тогда у него находилось время, чтобы прочитать новый текст и угостить меня чаем. Пожав плечами, я взяла со стола тетрадь, выключила лампу и направилась в коридор, чтобы узнать, почему изменилось наше привычное расписание.

— Заходи, — с порога произнес Халк. — Садись.

Что-то в выражении его лица и интонациях голоса встревожило меня. Присмотревшись внимательнее, но не заметив явных признаков беспокойства, я решила, что мне померещилось. Всякое бывает. Я уже открыла было тетрадь, чтобы растолковать ему новый перевод и заметки, которые делала на полях, когда он жестом руки остановил меня и снова повторил:

— Садись. И не нужно пока тетрадь.

Я присела в кресло, которое занимала каждый вечер, обеспокоенно вглядываясь в выражение глаз Халка. Что-то неуловимо изменилось, как будто атмосфера в комнате стала напряженной, моя тревога нарастала. Плохое предчувствие усиливалось.

— Почему не нужно перевода? — как-то непривычно тихо спросила я, будто от громкого голоса мир мог дать трещину и расколоться, как плохо склеенное стекло. Откуда у меня взялось такое ощущение, я не знала, но почему-то не сомневалась, что все обстоит именно так.

Халк помолчал, глядя в окно, выходящее во внутренний двор. Он стоял ко мне спиной, и от тишины, повисшей в комнате, сделалось неуютно.

— Я что-то натворила, да? — нерешительно спросила я, одновременно пытаясь вспомнить, а не водилось ли за мной каких-либо совершенных прегрешений в последнее время, которые могли бы спровоцировать подобное поведения у хозяина ранчо, но моя совесть — назло или к счастью — оставалась гладкой, как поверхность пруда — совершенно ничего не шло на ум. Дни, как дни. Тихие и спокойные. Обычные.

— Нет. Ты ничего не натворила, — Халк, наконец, повернулся ко мне. Взгляд его продолжал оставаться серьезным, отчего мне тут же захотелось встряхнуть его. Сложившаяся ситуация мне совершенно не нравилась, я не могла отыскать никак причин, чтобы она стала таковой, но все указывало на то, что что-то все же произошло.

— Тогда что? Почему ты молчишь? — я нервничала и понимала, что перехожу рамки дозволенного в общении, но уже не могла себя сдержать. — Мне кажется, что-то произошло….

— У меня для тебя есть новости, — Халк подошел к столу и взял в руки конверт. Белый, без надписей.

Мое сердце екнуло в недобром предчувствии. Халк сел на софу, стоящую напротив, и начал доставать из конверта какие-то бумаги и фотографии.

— Шерин, я нашел твоего Алекса.

От его слов у меня перехватило дыхание, а руки непроизвольно потянулись к фотографиям.

Халк положил их изображением вниз и жестко сказал:

— Подожди.

— Он живой? Он не убит? — спросила я, осознав, что на фотографиях может быть мертвое тело и водоворот ужаса вплелся в уже и без того запутанный клубок эмоций. Я едва могла нормально дышать от напряжения.

— Да, он живой. Успокойся. Успокойся, я сказал.

Его непривычно жесткий голос остудил меня. Я перестала дергаться в кресле и попыталась успокоиться. Удостоверившись, что я внимательно слушаю, но не мешаю говорить, Халк продолжил:

— Да, он жив. И да, он получил твои деньги.

Я слушала, затаив дыхание, стараясь не перебивать, чтобы снова не прервать речь. Но Халк и без того почему-то снова умолк, пожевал нижнюю губу, будто задумавшись о том, как продолжить. Я разнервничалась. Требовалось больше воздуха, чтобы услышать продолжение.

— Значит, он скоро вернется, да? Вернется домой, в Клэндон-Сити?

— Я так не думаю. Посмотри.

Халк, наконец, перевернул фотографии, и я жадно схватилась за них. Они были черно-белыми, но большими — примерно «А4»-го формата. Многие смазаны или сделаны со странными размытыми предметами на переднем фоне, как будто кто-то снимал в спешке, из-за угла или других укрытий. Мои глаза судорожно бегали по фотографиям, совершенно не способные сосредоточиться на чем-то одном. Но вот, постепенно, я смогла пересилить волнение и сконцентрироваться. Да, на фотографиях был Алекс, с отросшими, чуть вьющимися волосами, по большей части счастливый, загорелый, смеющийся. На некоторых фото он был за рулем красивого коллекционного автомобиля, на других он сидел на песчаном берегу незнакомого пляжа, на остальных обнимал какую-то женщину. Поначалу я даже не обратила на нее внимания, переполненная счастьем, что он не убит, жив, что его отпустили и оставили в покое. Наконец-то! Какое счастье узнать что-то про Алекса — дорогого, любимого Алекса! Сколько дней прошло в неведении, слезах, темноте и постоянной тревоге. А теперь, словно луч солнца пробился через темные тучи — жив! Жив! Какое же это счастье! Значит, не зря все было!

И только когда первые эмоции чуть поутихли, и я снова присмотрелась к фотографиям, моему вниманию предстали мелочи, которых я не заметила вначале.

— А кто эта девушка? И где это все? Я не узнаю этого пляжа…. Разве Алекс не вернулся в Клэндон-Сити?

Я растерянно посмотрела на Халка, который, в свою очередь, молча изучал меня все то время, пока я была занята фотографиями.

— Нет, это не Клэндон-Сити. И эта девушка — его любовница.

Я судорожно сглотнула. В желудке постепенно образовывался какой-то непривычный холодок, будто кто-то впрыснул туда новокаин.

— А теперь послушай меня от начала и до конца, Шерин, — Халк протянул руку, взял со столика пачку сигарет и закурил. До этого я не видела его курящим обычные сигареты, но теперь почти не обратила на это внимания. Я пыталась совладать с растущим внутри холодом от брошенного Халком слова «любовница» и еще от того, что предстояло услышать. — Когда ты рассказала мне свою историю, я заинтересовался этим случаем и направил своих людей на поиски Алекса. Не то, чтобы я всерьез полагал, что затея увенчается успехом, но такой шанс был. А сегодня я получил вот это….

Он похлопал по конверту, выпустил в воздух струю дыма и посмотрел на меня. Глаза его, непривычно серьезные, лишь усугубляли мою способность воспринимать происходящее: мне начало казаться, что все происходит не здесь, не сейчас и не со мной. Мой разум понимал, что случилось что-то страшное, но оно может остаться там, за окном, если я не буду дергать занавеску и вглядываться в темноту, которая пахнет бедой. Эта иллюзия поглотила бы меня целиком, если бы не голос Халка, который жестко и прямо продолжал вхлестывать слова в мое пытающееся сбежать от реальности сознание — оно совершенно ничего не хотело слышать, уверенное, что незнание окажется безопаснее правды. Но и остановить Халка у меня теперь не хватило бы сил. Я должна была узнать, что случилось тем апрельским вечером.

— Вся эта афера с самого начала была затеяна самим Алексом. Никто и никогда не похищал его. Все началось с того, что когда на оружейный завод пришел Элмер, власть незаметно дала крен, перейдя в руки от одного хозяину к другому. Поначалу этого не было заметно, но постепенно все начало меняться. К тому моменту, когда Алекс смог оценить и осознать положение, уже было поздно что-либо менять. Всеми фондами и доходами стал управлять его партнер. А документы, которые Алекс не потрудился внимательно прочесть перед подписанием, в которых непрямым текстом оговаривалось новое положение вещей, уже были подписаны. Должен отдать должное — Элмеров юрист сумел довольно витиеватыми и приятными взгляду словами описать все лже-выгоды подобного контракта. Когда же твой друг понял, что по собственной глупости переместился из роли владельца на должность обычного инженера-разработчика, а то и ниже, а все деньги уплыли у него из-под носа в другой карман, то вначале попытался торговаться с Элмером и даже припугнуть его. Но тот не шел на уступки. Зачем ему было это делать? Он прочно сел на свое новое место, которое занял вполне законно. Но и Алекс не успокаивался. Продолжал искать новые и новые попытки, давил, угрожал в открытую, а постепенно и отчаивался.

Халк помолчал, стряхнул пепел в пепельницу. Я молчала, все внутри меня застыло и сжалось. Вспомнился один из вечеров, когда Алекс постоянно ходил злой и раздраженный, и, казалось, ничто на свете не было способно поднять ему настроение. Теперь же становилось понятным почему.

— И именно этой самой последней отчаянной попыткой отхватить себе в карман хоть какой-нибудь денежный кусок стала организация собственного похищения. В надежде, что Элмер клюнет и решит разориться, чтобы выкупить шкуру ценного разработчика. Видимо, твой Алекс тогда всерьез озаботился финансовым вопросом…. Неужели он был так падок до денег?

Наверное, следовало что-то ответить, но я едва ли вообще теперь ощущала способность говорить. Моя голова складывала воедино кусочки той головоломки, что мне никогда не хотелось бы сложить, но Халк, не дожидаясь моих комментариев, продолжил:

— Элмер, понятное дело, ни на секунду не поверил в мнимое «похищение». Он заранее предположил, что Алекс может пойти на крайние меры, а посему даже ухом не повел, когда увидел «записку» с требованием о выкупе. Он с самого начала был уверен, что после такого розыгрыша Алекс не посмеет вернуться, потому что тогда вся его история поплывет белыми пятнами, поэтому просто начал готовить документы к тому, чтобы полноправно владеть заводом.

— Если он был так уверен, что это розыгрыш, почему ничего не сказал мне? Когда я пришла к нему в слезах, умоляя что-то сделать.

Халк помолчал. Но взгляд его был тяжелым.

— Наверное, ему было на тебя плевать.

— А Алекс? Он ведь понял, что это я заплатила… «выкуп»? — я едва смогла спокойно произнести последнее слово. Такой дурой я не ощущала себя никогда в жизни. Полной. Безнадежной.

— Да, он сразу это понял, — от этих слов внутри меня начала расползаться леденящая пустота, но я лишь стиснула зубы, понимая, что новости еще не закончились. — Я предполагаю, что когда Алекс увидел, от кого поступили деньги, он, может, и посомневался, стоит ли прийти к тебе с повинной и вернуть их, заливаясь горючими слезами, признавая, какая он сволочь. Но сомнения его, судя по датам, длились не долго. Потому что уже через несколько дней он открыл счет в местном банке, а потом приобрел в собственность дом и машину на островах Гау, где загорал все это время в ожидании перевода. Видимо, жажда наживы, чтобы хоть как-то залатать дыру в кармане после потери завода, пересилила его…человеческие качества.

Халк затушил сигарету и откинулся на спинку.

Я не знала, как себя вести. Не знала, что добавить. Лишь пустота, как черная беззубая дыра, разливалась внутри. Нет, у меня не было оцепенения или шока. Мой рассудок был трезв и ясен, а вот эмоции больше не приходили. Будто застряли где-то на пороге, а потом и вовсе развернулись и ушли восвояси. Внутри было спокойно, холодно и пусто. Даже не одиноко. А как-то все равно….

— А девушка? — только и спросила я.

— Девушка эта была с ним на острове с самого начала.

Халк не стал комментировать или добавлять что-то к этой фразе. Все итак становилось очевидным.

— Шерин, — позвал он.

Я посмотрела на него. Мои глаза оставались сухими, наверное, было бы гораздо легче, ударься я в слезы или начни истерику, но мне не хотелось даже этого. Вообще ничего не хотелось. Только той новой пустоты, которая пугала и спасала одновременно. Наверное, вот так взрослеют. Принудительно и больно. Когда хотел ты того или нет, а радужное представление мира и наивность приходится бросить на полдороге, и если уж жизнь налила вместо нектара полную бочку говна, бери ложку и начинай есть. Ничего не поделать. В тот момент я не столько почувствовала, сколько просто поняла, что что-то ушло навсегда. Сломалось или перегорело — кого заботит точное слово? — просто старая Шерин поднялась и покинула комнату, чтобы на ее месте теперь сидела другая — спокойная, может опустевшая, но, ни в коей мере не наивная.

— Шерин, — сказал Халк, — я не хотел тебе это рассказывать, но потом решил, что ты имеешь право знать правду.

Я молчала.

— Тебе налить коньяка?

— Нет, спасибо, — мой голос прозвучал ровно, как того и хотелось. — Я пойду.

Теперь глаза Халка превратились в настоящие рентгеновские сканеры, которые пробирали до костей, но мне было все равно.

— Спасибо, что поделился со мной. Я это ценю.

После этих слов я вышла за дверь, забыв, что на столе осталась тетрадь с переводами, ощущая, что мне уже никогда не вернуться в эту комнату той же самой. И никуда не вернуться той же самой. Отныне кто-то другой будет жить внутри, потому что кто-то старый ушел навсегда.

***

Как бы мне ни хотелось бодриться или хвастаться отсутствием эмоций и на следующий день, но сделать этого я не могла. Ночь мне еще удалось провести в спасительной пустоте, а уже утром на меня обрушился полный шквал всевозможных мыслей и переживаний. Плотину прорвало.

Мне было больно и тоскливо. Обидно до чертиков… и да, противно. Как я могла оказаться такой наивной дурой, чтобы взять в долг почти полмиллиона, причем ни у кого-то из знакомых, а у какой-то дурацкой Корпорации, которая заточила меня впоследствии в тюрьму? Ну, конечно, куда им было меня еще девать — такую простодырую идиотку, которая верила в чистую любовь и была готова на все, лишь бы вернуть любимого здоровым и невредимым. Конечно! В тюрьму…. Здесь мне и самое место.

Я чувствовала, как меня кидает в крайности: мое настроение стало каким-то притихше-опасным, как застывшее небо перед приходом торнадо. Я никак не могла выкинуть из головы фотографии Алекса, которые видела у Халка. Я никак не могла успокоиться. Куски всего, что я узнала за последние сутки, теперь лезли из головы, как осколки гранаты, причиняя невыносимую боль, готовые разорвать на части неспособный вобрать в себя переменившуюся картину мира мозг. Я его за это не винила. Мне хотелось то выть, свернувшись калачом прямо на земле, то рвать и метать так, как я никогда себе еще не позволяла. Все валилось из рук. Все поручения, которые были даны мне с самого утра, так и остались в списке с пометкой «Не выполнено».

Я пыталась что-то мести, что-то мыть, скрести, катать, возить, даже говорить, но почти ничего не могла вспомнить. О переводе не могло быть и речи. Буквы плавали и ускользали, лица расплывались, слова звучали невнятно. Я помню, что попросила Табиту дать мне какую-нибудь задачу, и, вооружившись тряпкой, вышла на улицу, чтобы что-то отмыть, но никак не могла сообразить, почему пятна на стене остаются такими же серыми. И лишь спустя час сообразила, что то были тени от каких-то предметов, и пока солнце не сдвинулись вбок, я все пыталась ожесточенно превратить стену в равномерно белую. А теперь уже и желтую….

Я устало опустилась на землю и положила тряпку рядом с собой. Все. Так больше нельзя. Я понимала, что жить все равно придется дальше, даже если сейчас тяжело, даже если хочется дойти до крайности. Никогда в жизни я не позволяла себе крайностей и даже не представляла, какими именно они могут быть, но что-то внутри меня теперь вовсю взывало к разрядке, я чувствовала, что мне каким-то образом придется выпустить эмоции. Но как?

Я больше не могла созерцать ранчо старыми глазами. Все вроде бы осталось прежним, но в то же время как-то изменилось. Все стало другим, чужим и непонятным. Вражеским… и одновременно пустым. Нет, люди продолжали ходить взад-вперед, что-то кричали на полях охранники, где-то гремела посуда, кто-то торопился сложить метлы и лопаты в кладовую, скоро ужин, а потом немного свободного времени, чтобы поиграть в бараках в домино перед сном… Люди как-то приспособились быть здесь. Жить здесь. Мы всегда приспосабливаемся. Как бы плохо ни было….

Я устало смотрела на них, прислонившись спиной к стене, и все отчетливее ощущала, что я больше так не могу. Не могу как всегда. Нет больше прежнего мира. Нет больше целей или смысла, нет больше большой и чистой идеи, которая держала бы на плаву, нет вдохновения. Ничего нет. Пусто. Даже Алекс больше не тревожил мою голову, он просто взял и отвалился, как кусок старой засохшей грязи, больше ненужной и бесполезной. Да, он ушел, вот так быстро и просто, как будто даже никогда и не существовал в моей жизни. А вот унижение осталось. А еще отвращение к себе за наивность. Осталось желчный вкус в горле от предательства. Остались горечь и чувство «использованности». Но кого можно за это винить? Алекса? Нет, глупо. Винить можно только себя. Четыреста пятьдесят тысяч долларов и вот уже несколько месяцев тюрьмы, разбитое оплеванное сердце и ни луча надежды, что ситуация когда-нибудь изменится в лучшую сторону. Как что-то вообще может измениться? Сколько лет мне понадобится, чтобы вернуться в нормальный мир за пределами Тали? Через какие унижения еще придется пройти? Есть ли надежда, что когда-нибудь холодное одиночество вновь сменится надеждой, радостью от того, что ты не один, или, быть может, даже любовью?

Я хрипло рассмеялась.

Видимо, наивности предела не бывает. Как и глупости. Кто-то еще говорил про надежду, и уж именно это чувство, если бы было возможно, я бы придушила собственными руками. Чего мне меньше всего хотелось, так это именно пустой надежды на что бы то ни было.

Это Тали. Город-тюрьма. У меня на руке браслет. Я заключенная и скорее всего никогда не наберу достаточно баллов, чтобы выйти наружу. Прав у меня нет. Собственности тоже нет. Ничего у меня больше нет. Даже напиться я по-человечески не могу…

Хотя, с чего бы? Я на секунду задумалась. Мысль эта почему-то призывно муркнула, словно кошка после сна выгнувшая спину, и посмотрела на меня голодными глазами. Когда я в последний раз употребляла алкоголь? Еще тогда, в Бельмонте, с Янкой…. Была водка, «душевный» разговор, я вспомнила, как простодушно полагала, что это все ненадолго. Лишь только передам посылку и назад. Как хорошо было быть несведущей — блажен кто верует. Я еще раз цинично усмехнулась….

Действительно, а почему бы и нет? Почему бы не плюнуть на все и не напиться? Я знала, что это никудышный план, но боялась того, что просто-напросто не смогу заснуть, не смогу уйти от горьких мыслей, не смогу найти, в чем же все-таки смысл, и тогда… Я не знала, что именно случиться «тогда», но откуда-то из глубины души зияла зловещая холодная пустота, в глаза которой заглядывать не хотелось. Ведь если загляну, тогда даже те остатки жалкого человека, в которого я превратилась, потеряют смысл к существованию. Мне это было известно. То был край, к которому нельзя подходить. Дурить, ошибаться, снова пробовать жить — это можно. А вот подходить к тому краю — нельзя.

Несмотря на то, что стоял жаркий вечер, и солнце еще лениво, но достаточно высоко висело над горизонтом, по моей спине прополз ощутимый холодок. Нет, надо прекращать такие мысли. Не к добру они и ни к чему хорошему не приведут.

Я заставила себя подняться, подхватила валяющуюся на земле тряпку, чтобы по пути назад забросить ее на кухню к Табите, и направилась в дом. Нужно поторопиться и взглянуть на расписание — мне казалось, что через час в город отправится последний на сегодня автобус. Его нельзя пропустить.

Солнце село за горизонт — во дворе сгустились насыщенные синеватые тени, и, наконец, похолодало.

Халк неторопливо расхаживал взад-вперед по кабинету. Большинство дел на сегодня закончены, можно немного отдохнуть, расслабиться. Но не получалось. Он чувствовал, что тревога, возникшая на душе после вчерашнего разговора с Шерин, не желает уходить. Правильно ли он сделал, рассказав ей все? Следовало ли доламывать ее, когда и без того жизнь в Тали делает это «на отлично»? Да, Шерин — девушка не слабая, даже не выказала особенно много эмоций, но Халк видел, как внутри ее глаз расплылась боль. Как раз в том месте, откуда ее очень трудно выковорить, и это заставляло чувствовать его виноватым. Чем Шерин занималась сегодня? Переводами? Но она даже не вернулась за тетрадью. Сидела весь день в комнате? Ходила куда-нибудь?

Халк гнал от себя мысли о Шерин почти целый день и весьма успешно справлялся с этим. Однако с наступлением вечера они снова атаковали с новой силой. Ерунда какая-то. Нужно просто отдохнуть — он переутомился.

Налив себе в стакан виски, Халк выбрал одну из вручную скрученных сигар и опустился в кресло. Со щелчком откинулась крышка зажигалки, выдавая мощное желтое пламя, достаточно сильное, чтобы табак занялся всего за несколько секунд — в воздух всплыло облако ароматного дыма. Мысли его вновь принялись кружить вокруг истории с выкупом. Это ведь надо, чтобы какой-то хлыщ решился нажиться на лжи про собственное похищение, попытался припугнуть собственного партнера, а в итоге получил деньги от собственной девушки.

Халк на какое-то мгновенье даже испытал мимолетную зависть. Почему идиотам везет? Знал ли этот Алекс, что его так сильно любили? Знал, наверное. Но все равно не ценил, а зря…. Халк подумал, что сам он ценил бы, если бы когда-нибудь получил такой шанс.

Еще одно облако дыма поплыло к потолку, глаза сидящего в кресле мужчины лениво смотрели сквозь колышущиеся от легкого сквозняка занавески. Не побоялась ведь она обратиться к Корпорации, нашла ведь способ добыть деньги и даже не стала пытаться уходить от ответственности за это — поехала с какой-то дрянной посылкой черт знает куда.

Мысли его медленно и лениво переплетались одна с другой, подобно спиралям дыма, что закручивал тлеющий кончик сигары. Почему она не убежала? Почему вообще согласилась на всю эту аферу… ну да, ее не предупреждали обо всех деталях, но ведь опасностью пахло уже от одного только метода, каким ее привезли в Корпорацию. Наивность…. И все же смелость. Наверное, ей очень хотелось, чтобы он вернулся, она ждала, верила, что чудо может произойти, но чудес не бывает, и он — Халк — знал об этом как никто другой.

Правда — вот лучший метод, чтобы избавиться от иллюзий. Реальность всегда сурова, нужно просто принять ее такой, какая она есть. Нет, сам Халк, конечно, не всегда был правдив — Тали, не то место, где это слово особенно ценилось, а чаще, скорее наоборот — грозило большими проблемами, но в случае с Шерин какая-то часть его даже хотела, чтобы такая любовь больше не принадлежала лжецу.

В этом не было благородства. Да, Халк обустроил все так, чтобы его намерение обличить Алекса выглядело приличным и, может быть, даже благородным, но был за кулисами и тайный смысл. А какой именно? Халк и сам не мог бы поручиться, что до конца разобрался с этим. Но с тех пор, как он выяснил, что эта девчонка попала сюда по ложным документам, у него руки чесались выяснить все скрытые от глаз моменты этой истории, что он планомеренно и делал. И теперь все сошлось в одну картинку. Все выяснено. Все закончено.

Зачем ему это было нужно? Вероятно, интерес пробудился только потому, что Шерин — незаурядная личность с хорошей логикой, стойким характером и открытым сердцем. Не вязался ее образ с этим местом ни тогда, ни сейчас. Никогда Халк не видел в ней злости, даже обиды-то толком она не высказывала, будь то люди или несправедливая судьба. Она всегда шла в собственные страхи, боялась, но не отказывалась от наказаний, не могла в силу характера дать в обиду других. Подставить, использовать, нажиться — все это были чуждые слова, которыми ее нельзя было описать.

И все же чем она занимается сегодня? Ведь именно он — Халк — тряхнул ее привычный мирок вчера, и ей может быть тяжело. Не позвать ли ее на чашку чая? Может, поддержать ее незаметно, отвлечь, завести беседу на стороннюю тему….

Приняв решение, он положил дымящую сигару в пепельницу и протянул руку к трубке внутреннего телефона.

— Приведите ко мне Шерин, я хочу с ней поговорить.

— Сэр, ее нет в комнате. Там заперто, — пролепетала девушка и поспешила скрыться из вида, как только Халк кивнул головой, отпуская ее.

Нет, ее, значит. Хм-м-м… Забавно. Не успел он всерьез задуматься об этом, как в кабинет постучал Грег.

— Мистер Конрад?

— Входи.

Грег, побрякивая цепочкой и ножнами, прикрепленными к ремню, прошел в комнату и уселся на софу. В руках у него были бумаги, которые он тут же положил на стол.

— Бухгалтер передал вам ежемесячный отчет. Вот, я принес. Уффф… как хорошо, что жара, наконец, спала, — он оттянул воротник майки, пытаясь провентилировать вспотевшую грудь. — Сегодня на полях было тихо….

Он, как обычно, начал рапортовать обо всех происшествиях, случившихся за день на ранчо, Халк слушал его монотонную речь в пол-уха. Когда Грег отбубнил большую часть новостей, Халк не удержался и перебил его:

— Ты видел этим вечером Шерин?

Грег умолк и недоуменно похлопал глазами, нахмурившись. Халк знал, что начальник стражи ни за что не упустил бы девушку из вида, даже если бы та проходила где-нибудь на горизонте. Зуб, который Грег наточил на Шерин, все так же болезненно беспокоил его: неотомщенная гордость была хуже занозы, но именно теперь наблюдательность Грега была Халку на руку.

— Нет. Я вообще ее сегодня не видел. Ни у полей, ни на дороге в каменоломню…. Наверное, весь день переводила продукты на кухню у этой поварихи.

Халк неопределенно кивнул, задумавшись. Это становилось все интереснее. Куда же она могла подеваться? В комнате ее нет. Пошла прогуляться к полям? Сидит где-нибудь одна, смотрит на звезды? И зачем он вообще думает на эту тему? Пора оставить ее в покое, чем бы она ни занималась, какое до этого всего ему — Халку — дело?

Но на душе становилось все неспокойнее, как бывало всегда, когда в дело включалась интуиция. А в этот раз интуиция настойчиво теребила логику, пытаясь что-то безмолвно донести. Такие моменты Халк никогда не игнорировал, не имел права.

Грег, заметив замешательство и затянувшуюся паузу, тут же отозвался:

— Думаете, она замышляет что? Поднять стражу, найти ее?

— Нет. Я думаю, что знаю, где она, — не моргнув глазом, соврал Халк. Ему совсем не хотелось, чтобы охранник заподозрил что-то неладное. — Продолжай со своим отчетом, я всего лишь хотел ей сказать, какие поправки мне будут нужны в переводе.

— А-а-а… — неопределенно промычал Грег и тут же переключился на отчет о происшествиях.

К облегчению Халка, это заняло всего несколько минут прежде чем Грег, наконец, покинул кабинет, оставив его в одиночестве. Пришло время основательно задуматься над тем, что же именно происходит. Не теряя ни минуты, Халк прокрутил в голове все возможные варианты, всех людей, кто мог иметь информацию о местонахождении Шерин, и остановился на одном-единственном человеке — Табите. Только она была той, кому могли доверить сокровенную информацию. Значит, нужно навестить кухню.

Несмотря на то, что время приближалось к одиннадцати, в маленькой коморке с жужжащим холодильником все еще горел свет. Табита, оперевшись грузными локтями на стол, пила чай, неторопливо пожевывала печенье и читала последний выпуск «Новостей Тали», собираясь после этого идти спать. Когда в кухню вошел Халк, она почти не удивилась. Не таким уж и редким гостем он был в течение последних двух лет, как только старый хозяин ранчо отошел на покой. Или куда бы там он ни отошел…

— Как оно, мистер?

— Нормально, Табита. Все в порядке.

— Вы достаточно едите? Что-то в последнее время у вас много работы…. Вон там один да второй, кого уже пора….

Халк не дал ей договорить:

— Я знаю, знаю. Все будет в порядке. Сама-то ты как? Не надумала еще?

— Нет, мистер. Я уже привыкла, породнилась с этой кухней, незачем мне.

— Ты знаешь, только скажи.

— Знаю, мистер. За то и люблю вас.

Халк улыбнулся. Табита многое знала, но тайны хранились в ней как в скале — ей он мог доверять безоговорочно. Ни единое слово не просачивалось сквозь ее рот невпопад — случайно или намеренно. Простоватым был лишь ее вид и манеры, да и то иногда. Больше для отвода глаз прикидывалась старая женщина грубой и неотесанной, в то время как за полночно-черными глазами скрывался тонкий проницательный ум.

— Скажи мне лучше, куда подевалась подопечная твоя? — не стал отвлекаться на сантименты Халк.

— Вы про Шерин, небось? — черные глаза весело сверкнули пониманием, но тут же затянулись беспокойством. — Что-то не то с ней сегодня было. Точно говорю, не то. Ничего она мне не рассказала, все ходила взад-вперед, делать что-то пыталась, но с дохлого Грега и то помощи было бы больше, чем с Шерин сегодня…

— Что ты имеешь в виду?

— Говорю же — не стала она мне рассказывать. Но пару часов назад приходила она ко мне, расписание автобусов уточняла. Куда, я ей говорю, на ночь-то глядя? А назад как? А она только рукой махнула, потерянная какая-то.

— В город? Она что, уехала в город? — Халк заметно напрягся. Раздражение пришло по двум причинам: первая — Шерин нарушила приказ не покидать ранчо без уведомления стражи или самого Халка, вторая — неизвестно, что плохого могло случиться в городе, где отчаявшиеся набрать баллы заключенные постоянно творили беспредел, а не менее жестокие полицейские штрафовали всех, кто попадался под руку. Хорошо еще если только баллами отделаешься…. Может быть и куда хуже. Ему ли — оунеру — не знать.

Увидев, как сжались челюсти Халка, Табита забеспокоилась:

— Вы ее только не ругайте сильно. Нелегко ей приходится, девоньке, ничего плохого она не творит никогда…. Ну, подумаешь, что-то затоскливилось ей? С кем не бывает? Сами не знаете, что ли….

Халк лишь молча кивнул. Через секунду его уже след простыл.

Табита вздохнула и покачала головой. Эти двое будут идиотами, если друг друга не заметят. Шерин нужен надежный, справедливый, заботливый спутник. Сумеет ли она разглядеть эти качества в Халке через все притворство, без которого никак не обойтись в Тали? Не расскажешь ведь ей всего…. Нельзя, ой нельзя. Самой придется.

А Халк? Как же хорошо было бы, если бы его жесткость кто-то смягчил. Это ж как землю полить сухую, никогда не знаешь, сколько всего красивого могло бы вырасти. Но жизнь — она на то и жизнь, чтобы быть трудной. Где-то сладкой, где-то страшной, где-то ласковой, но почти никогда не легкой.

Табита снова вздохнула, покачала головой, убрала со стола печенье, ополоснула чашку и погасила на кухне свет. Все. Пора спать. Молодые сами разберутся, без нее, а ей пора спать.

Халк убедился, что на ранчо все спокойно — в доме лишь в нескольких окнах горел свет, большинство охранников ушли к себе в бараки, только патруль совершал обход где-то по периметру полей — и незаметно, но быстро проскользнул в гараж. Яркий свет высветил огромный блестящий черный внедорожник — вместительный и быстрый. Уже в салоне, прежде чем завести машину, Халк включил GPS, но вместо пункта назначения ввел восьмизначный код, который вывел его на страницу, доступ к которой был ограничен для любого другого пользователя. Нельзя было в открытую поднимать шум из-за Шерин — слишком много последствий пришлось бы расхлебывать, нужно было сделать все тихо и быстро, а такое под силу лишь одному человеку — ему самому.

Халк завел машину и пристегнул ремень. Нащупал в кармане лист с записанным кодом ее браслета и ввел в ожидающий дальнейших команд GPS. Прибор тихо пикнул, подтверждая ввод — теперь поиском объекта уже занялся спутник. Ожидая получения результата, Халк, не включая фар, выехал из гаража, а затем и за пределы ранчо. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, он убедился, что ворота за ним бесшумно закрылись, после чего вывел машину на шоссе, ведущее в город.

Пустынную дорогу освещала луна, которая словно безмолвный холодный прожектор, всегда была на своем месте, чтобы бесплатно отработать еще одну ночь. В Тали не бывало безлунных ночей. Потому что почти никогда не бывало облаков, чему способствовал жаркий, но абсолютно сухой климат. Может, кому-то он был не в радость, но уж точно не Халку, который собирал урожай по несколько раз в год. Лишь бы хватало воды. А ее было с запасом, и будет еще больше, как только Халк поймет, как были устроены древние оросительные системы, описанные в книге Туэрцами. Но для того, чтобы перевод был закончен, нужно сначала найти эту вредную девчонку, которая сбежала в город под покровом ночи. Халк не столько злился на Шерин, сколько, как ни странно, волновался за нее: Тали — неприветливое место, особенно для одинокой особы женского пола.

Безоблачные ночи были хорошо по еще одной причине: они не блокировали сигнал со спутника, принимаемый GPSом, поэтому тот, к облегчению Халка, уже через минуту высветил сообщение, что запрашиваемый объект найден, после чего до места назначения был проложен кратчайший маршрут. Шерин была где-то в центральной части города, до которой, если еще поднажать, было минут пятнадцать езды. Судя по карте, ее браслет был замечен в районе городского парка, точность — плюс-минус пятнадцать метров от главных ворот. Какого черта она там забыла? Халк бросил еще один взгляд на мигающую точку и прибавил скорость. Очень скоро он сам все выяснит.

Джип невозможно было припарковать на территории парка: въезд любых транспортных средств был ограничен, поэтому Халк оставил его у ворот и пешком направился вглубь. GPS тоже пришлось оставить в машине, так как тот не имел автономной батареи и при отключении от аккумулятора тут же становился бесполезен. Последний раз браслет Шерин все еще был обозначен примерно в том же месте, и Халк решил, что у него нет другого выхода, кроме как попробовать найти ее самостоятельно. Доверившись наитию, он зашагал по одной из тропинок, внимательно высматривая любые движущиеся объекты. Так же досмотру подвергалось все, что лежало на земле и напоминало силуэт человеческого тела. С одной стороны, хорошо, что она не пошла в какой-нибудь бар, где ее легко могли принять за «подрабатывающую» по ночам девицу и обидеть, но, с другой стороны, и парк был тем местом, где время от времени кого-то насиловали и грабили, несмотря на постоянные обходы полиции. Халк не мог быть уверен, что Шерин не ранена, но был абсолютно уверен, что она жива, потому как браслеты заключенных тут же оповещали систему, если вдруг переставали улавливать пульс владельцев.

Халк с иронией подумал, что это хорошо и плохо одновременно. Он начинал волноваться.

Дорожки пустовали. Верхушки стоявших темной стеной деревьев были освещены луной, тени от стволов вытянулись длинными черными полосами, а кроны неспешно двигались, вторя своим оригиналам. Скамейки, тут и там раскиданные по парку, тоже мирно дремали: в этот час не было любителей посидеть минуту-другую, чтобы почитать газету или выпить лимонада. Не было ни полицейских, ни шума машин, ни голосов — все притихло.

Но Шерин была где-то здесь. Халк доверял спутнику, а, значит, нужно продолжать поиски. К этому моменту он уже прошагал добрую половину парка и начал подумывать, а что будет, если она решит спрятаться в кустах, заслышав шаги незнакомца?

Но не успела эта мысль оформиться в однозначный вывод, как Халк вынырнул из аллеи на залитую лунным светом площадь и остановился. В центре площади расположился мраморный фонтан со стоящей в центре статуей не то большой изогнутой рыбы, не то кого-то, держащего кувшин, из которого, по задумке архитектора, должна была литься вода, но в эту самую минуту, фонтан не издавал ни звука, потому как был абсолютно высохшим. Прямо на краю, перекинув ночи через борт, сидела Шерин — ее фигура с опущенными плечами могла бы казаться продолжением ночного мраморного ансамбля, если бы ни едва колышущиеся от ночного ветерка кудрявые длинные волосы. Она сидела неподвижно, глядя на ночное небо, и не издавала ни звука. Халк автоматически огляделся по сторонам, убеждаясь, что вокруг нет третьих лиц, после чего зашагал к фонтану. Первым делом нужно было убедиться, что с ней все в порядке.

— Шерин? — негромко позвал он, подходя сзади.

Она повернулась не сразу, чуть погодя, будто не сразу распознав голос.

— Халк?

— Что ты здесь делаешь? Какого черта ты уехала с ранчо без разрешения, да еще и на последнем автобусе?

— Я знала, что ты будешь ругаться, но мне надо было…

Речь ее звучала нетвердо, будто чуть скомкано, и Халк вдруг осознал, что она пьяна. Он смог убедиться в этом, когда подошел ближе и увидел в ее руках большую бутылку из темного стекла.

— Что ты пьешь?

— Бурбон. Купила в супермаркете…

— Бурбон? — удивленно повторил Халк. — Ты сидишь ночью в парке и пьешь бурбон?

— А что, по-твоему, мне надо пить и где? — съязвила Шерин. — Бокал красного вина, сидя перед камином и читая женский роман?

Халк даже не нашелся, что ответить. Он помолчал, чувствуя облегчение от того, что, наконец, нашел ее, перемешавшееся с изрядной долей замешательства. Как лучше вести себя с пьяной Шерин? Он не был уверен, что знает как вести себя с ней же трезвой, поэтому лишь нетерпеливо звякнул ключами от машины и произнес:

— Небезопасно сидеть здесь ночью. Пойдем.

— Куда пойдем?

— Домой.

Шерин только хмыкнула в ответ:

— У меня нет дома.

Халк чертыхнулся.

— На ранчо.

— Не хочу на ранчо! — она капризно помотала головой. — Надоело. Все здесь надоело. Ранчо — это твой дом, не мой.

Она поднесла бутылку ко рту и отпила изрядный глоток прямо из горлышка.

— Оставь это пойло в покое!

Халк подошел ближе, но Шерин тут же прижала бутылку к груди.

— Неть! Она моя! В восемь баллов мне обошлась!

Едва не рассмеявшись такой непосредственности, Халк вдруг понял, что оказался вконец сбитым с толку. Он стоит непонятно где ночью, в парке, пытаясь увести домой пьяную девушку, которая капризничает и не желает сдвигаться с места. Не взваливать же ее на плечо, ей-богу. Что за дурь?

— Пойдем, Шерин. У меня есть все права тебе приказывать, ты знаешь это.

— Да, конечно. Можешь приказывать, можешь все баллы отобрать, я знаю, — эта фраза прозвучала не вызывающе, больше грустно.

Халк понял, что нажим здесь не сработает, поэтому тут же сменил тактику:

— Давай, поедем. Не будем ругаться, я не буду наказывать, сделаем вид, что ничего не случилось, — сказал он мягко.

Шерин медленно поставила бутылку на край фонтана и в первый раз обернулась. От ее взгляда — удивленного и растерянного — у Халка где-то внутри начал образовываться комок.

— А знаешь, ты ведь не плохой совсем, да? — спросила она, и его ком стянулся еще туже. Халк тряхнул головой, чтобы избавиться от непривычных ощущений, в то время как Шерин продолжила. — Мы поедем, да, но, пожалуйста, давай немного посидим.

— Посидим?

— Да, вот тут. Я устала от ранчо, не хочу назад. Пока.

Вся эта ночь — тихие аллеи, ветерок, сияющая луна, фонтан и Шерин с бутылкой в руках — сделали картину какой-то нереальной, сюрреалистичной, словно истончили полотно реальности.

Халк присел на край фонтана и тоже перекинул ноги. Дно бассейна было потрескавшимся, поросшим растениями, пытающимися найти влагу под тяжестью каменной чаши. Тишина укутывала двух путников, присевших отдохнуть в глубине парка.

Как ни странно, но Халк вдруг осознал, что тоже не торопится домой. Было во всем происходящем что-то успокаивающее и давно забытое. Почти романтическое. Ласка летней ночи перемешалась с легким чувством вины от того, что это он — Халк — выбил Шерин из колеи, а посему не было ничего плохого в том, чтобы позволить ей отдохнуть от привычной рутины и суеты. Кому помешают лишние десять минут в парке, особенно когда вокруг так спокойно и даже хорошо?

Откуда-то пришли неясные обрывки ощущений, когда внутри не было одиночества, был кто-то нужный и знакомый рядом, когда хотелось совершать невозможное просто потому, что какие-то струны в душе звенели от простого прикосновения ночного, как и сейчас, ветерка.

Эти ощущения, чудесные и неожиданные, были встречены Халком в удивленном молчании. Он боялся спугнуть их — такие хрупкие и неосязаемые, что могли бы улетучиться в секунду, позволь он хоть единой мысли протиснуться в голову. Вместо этого Халк полностью расслабился, погрузившись в здесь и сейчас: тихий стрекот сверчков в траве, едва уловимый шелест крон, звук похрустывающих под подошвами ботинок мелких камешков на дне бассейна. Застыв, осторожно и тихо проникнувшись красотой этой ночи, Халк вдруг понял, что благодарен за вот этот момент, так неожиданно и красиво подаренный ему судьбой. Он не пытался понять, откуда всплыли эти обрывки, не пытался вспомнить или анализировать, что они могли бы означать, но был просто рад, что они вот так вот неожиданно нахлынули на него, напоминая о том, что существуют нежные и чувственные пласты его души, лежащие где-то глубоко под повседневной скукой.

Осознав, что Шерин вот уже некоторое время смотрит на него в тишине, Халк спросил:

— Что?

— Ты сидишь. Сидишь здесь, со мной.

— Да, сижу. Ты же попросила.

— Угу… — как-то неопределенно, будто все еще удивляясь, промычала она, и они снова затихли.

Время растянулось, стало гибким или же вовсе застыло. Парк скрадывал минуты, а тишина не давила.

— А где твой дом? — спросил Халк. — В Клэндон-сити?

Шерин покачала головой.

— Я думала, что он там, да. А теперь понимаю, что там просто квартира. Можно ли ее звать домом?

— А что можно звать домом?

— Дом — это ведь не набор бетонных балок, перегородок, окон и ковров. Разбери их все, сломай и собери заново по-другому, и это перестанет быть тем, что ты называешь домом. Дом — это определенный порядок вещей в жизни. Знакомых, привычных и понятных. Когда ты знаешь, что в ванной все стоит так, как ты поставил, когда есть любимая кофейная чашка на кухне, когда ты знаешь, что можешь пойти утром в магазин за углом, а там тебе улыбнется продавец Чак, с которым ты, кажется, знаком тысячу лет…. Да, дом — это порядок вещей. И может, состояние внутри тебя.

Халк задумался и понял, что она права. Дом — это не строение, к которому ты привык. Это что-то большее.

— А теперь я думаю, что дом — это кто-то рядом с тобой. И не важно где, но если он рядом, тогда тебе везде дом. А иначе твоя квартира превращается в просто еще один бетонный склеп, где все уныло и пусто.

На долю секунды Халк почувствовал непонятное напряжение внутри. Он понимал, что не должен был спрашивать, но все же спросил:

— И так было с Алексом? Тебе было хорошо с ним где угодно?

Шерин усмехнулась в темноте — он больше почувствовал это, нежели увидел.

— Нет. Я хотела, чтобы так было. Но мы вдвоем не стали «домом».

— Извини, что я рассказал тебе про него.

— Нет-нет…. Хорошо, что теперь я все знаю, и больше нет иллюзий. Они больно крушатся, но еще больнее жить в мире, который не существует на самом деле.

Они снова замолчали. Шерин отхлебнула бурбон и протянула бутылку Халку, но тот только покачал головой.

— Просто пусто стало от правды, — призналась она. — Идея, она ведь чем хороша, что ведет тебя вперед, дает какой-то смысл, даже если она ложная. А когда идея заканчивается, заканчивается и вдохновение. Особенно, когда слишком много привычных вещей отсутствует в жизни.

— Каких, например?

Шерин снова улыбнулась в темноте, и Халку, вдруг, тоже захотелось улыбнуться.

— Каких? Шопинга, например. Я ведь владелец магазина и очень люблю красивую одежду. Скучаю по свежей выпечке, по прогулкам, по улицам, где пахнет вафлями. Скучаю по спа-салонам и по мороженому, по кофе по утрам, по вечерним теленовостям, по работе, — она засмеялась, — по мне и не скажешь, что я такая вот мисс, да? У меня только одни джинсы и одна замусоленная футболка. Не до красоты. И кроссовки почти развалились. Но больше всего я скучаю по людям, просто по друзьям. По кому-то с кем можно было бы поговорить. Здесь очень одиноко. Наверное, в Тали всем одиноко, но ты сам для себя всегда важнее всех.

Халк смотрел на луну и слушал голос Шерин. На какой-то момент ему почудилось, что они сидят в обычном мире, в обычном городе — он и Шерин. И что все только начинается — осторожно, красиво и так заманчиво-притягательно. Она смеется, он слушает. Она рассказывает, а он только улыбается в ответ. Халк даже тряхнул головой, чтобы наваждение рассеялось, но это не помогло. Что за ночь такая? Ему вдруг стало интересно, а как Шерин выглядит в элегантной одежде, красивая, пахнущая дорогими духами?

Задумавшись, он не сразу понял, что она обращается к нему с вопросом.

— Что?

— Я спрашиваю, почему ты сам приехал? Почему не послал Грега?

— Соскучилась по Грегу?

— Да ну тебя! — она едва не пихнула его в бок локтем и тут же смутилась. — Смотри, какую они тут наваяли рыбу! — Шерин указала пальцем на мраморную статую в центре.

— Так это все-таки рыба?

— А то! Вот такая! Я рассматривала, — и Шерин повернулась к нему, сложив губы бантиком, чтобы стало похоже на статую, но вместо этого Халк залюбовался ее лицом, освещенное лунным светом. — Похоже?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не такая замшелая и потрескавшаяся.

— Ну, и на том спасибо.

Вдруг где-то сзади Халк услышал шаги и обернулся. Приближался полицейский.

— Спрячь бутылку, — скомандовал Халк.

Шерин зашелестела пакетом.

Полицейский стремительной походкой приближался к фонтану.

— Это что за безобразие! Почему вы здесь сидите? Вы нарушаете установленные правила!

К тому времени, когда он подошел, Шерин и Халк уже вылезли из бассейна и теперь стояли рядом с бортом. Бутылка была надежно укрыта от глаз.

— Покажите ваши браслеты! — прорычал хранитель порядка. — Вы получите огромные штрафы за пребывание в неположенном месте в ночное время, и я лично прослежу, чтобы…

Не успел он закончить фразу, как Халк протянул ему какой-то жетон с голографической печатью. Полицейский посветил на него фонариком, после чего тон его разительно переменился с грубого почти на раболепный.

— О-о-о! Мистер Конрад! Прошу прощения, я не смог вас рассмотреть в темноте.

— Ничего страшного, — голос Халка прозвучал ровно, но прохладно.

— Я не хотел нарушать ваше уединение, вы вольны делать все, что угодно, но эту мисс я все равно должен проверить.

Он посветил фонариком в лицо Шерин.

— Нет, не должны, мистер Грисяк, — отрезал Халк. Имя полицейского он прочитал на бейдже, прикрепленном к униформе. — Я думаю, мы понимаем друг друга.

Шерин удивилась, как разительно переменились манеры и поведение Халка всего за какие-то несколько секунд. Только что он сидел на кромке фонтана и улыбался, а тут уже надменно взирает свысока, лицо будто маска, голос холодный и недобрый. И полицейский, вероятно, прекрасно понял, что не стоит противоречить, но работа требовала быть настойчивым в исполнении обязанностей, поэтому он нерешительно пролепетал:

— Я, понимаете, должен установить личность вашей… леди и сообщить в управление….

— Думаю, что мы сможем уладить все тихо, — перебил его Халк. — Дайте ваш браслет.

Полицейский покорно протянул руку.

Что-то тихо пикнуло, после чего лицо служаки разительно изменилось: он посмотрел на счетчик и расцвел.

— Никаких проблем, мистер Конрад. Желаю приятного отдыха. Я никого с вами не видел.

Почти так же быстро, как и появился, полицейский исчез в одной из темных аллей парка. Халк нахмурился. Романтический настой пропал, нужно было убираться из парка.

— Поехали, — бросил он Шерин и протянул руку, чтобы взять пакет в котором покоился бурбон.

Шерин отдала бутылку, вздохнула и поплелась следом. Ей было жаль терять друга, которого она на миг увидела в лице Халка, но нужно было смотреть правде в глаза — он хозяин ранчо, откуда она без разрешения сбежала. Не стоит проверять его терпения тогда, когда он уже и так был добр, соглашаясь забыть про побег. И все же….

Уже через несколько минут мотор джипа равномерно тарахтел, колеса отсчитывали обратные километры до ранчо, и Шерин почти сразу же уснула на соседнем сиденье.

Халк посмотрел на нее и на зажатую в руке бутылку.

Да, полицейский подпортил романтику вечера, но ощущения, которые нахлынули на Халка в парке, будто спрятались внутри, чтобы их не заметили и не сумели избавиться и теперь — хитрые и забавные, плотной горсткой сидели там и осторожно глазели на Халка.

Он покачал головой.

Что-то неуловимо изменилось вокруг, но он не мог понять, что именно. Вроде та же местность, та же трава, те же горы вдалеке. Вот только воздух стал вкуснее, чувства острее, а ночь спокойней и, в тоже время, насыщенней и ярче. И усталости совсем нет. Новизна восприятия не мешала, наоборот казалась успокаивающей и правильной. Халк еще раз покачал головой.

Мир — странная штука.