Глава 16

С той ночи, как мы вместе вернулись на ранчо, прошло три дня.

Вагонетка моей жизни быстро вошла в старую привычную колею и теперь прочно держалась в ней всеми колесами. Большую часть времени я занималась переводами, сидела на крыльце или помогала Табите, но Халка почти не видела. В последние дни по вечерам он часто уезжал в город — то ли в клуб, то ли по каким-то другим делам, а я, теперь уже можно было честно признаваться в этом, скучала по нему. Днями, если бывала на улице, я осторожно высматривала его фигуру. Теперь я чаще, чем когда-либо кидала взгляды в сторону его окон или на балкон, надеясь увидеть, как он стоит там, раскуривая сигару или же наслаждаясь свежим воздухом.

В эти дни я ощущала, как между нами протянулась тонкая невидимая нить, соединившая нас. Я будто стала чувствовать Халка на расстоянии, стала особенно восприимчивой, если где-то неподалеку звучал его голос, слышала глухой стук собственного сердца, если он проходил в пределах видимости.

Я не знала, кем именно мы стали. Друзьями? Хорошими знакомыми? Кем-то еще? Одно я понимала наверняка — меня тянуло к нему магнитом, будто уставшую барахтаться на волнах шлюпку к райскому острову, где было питье, укрытие, тепло и отдых. Где хотелось растянуться во всю длину на песке и закрыть глаза, чувствуя под собой твердую почву, слушая лишь скрип пальмовых стволов и близкий прибой ласковых волн.

Это притяжение становилось день ото дня все сильнее, и я не особенно знала, что с ним делать. Прятать? Показывать? Решив не углубляться в сомнения, я просто позволила этому быть. Потому как все равно понимала, что избавиться от новых чувств навряд ли получится. Но один момент меня волновал больше других — чувствовал ли то же самое Халк? Уловил ли он ту тонкую странную связь, которая возникла после ночи у фонтана? Как будто наши радиоприемники настроились на одну и ту же волну? Ответ на этот вопрос мне не мог дать никто, кроме самого Халка. А я совсем не была уверена, что хочу его знать. Теперь меня пугали оба варианта, прояви он положительную реакцию или же отрицательную. Новизна ощущений и в том, и в другом случае грозила в который раз довольно сильно искривить мой привычный мирок.

Я также заметила, что восемь баллов, потраченные мной на бурбон, тихо и мирно вернулись на мой браслет, будто Халк таким образом еще раз извинился на свою причастность к моему резко упавшему настроению. Я молча кивнула сама себе, принимая его извинения, и улыбнулась. Сколько бы Халк ни прикидывался монстром, для меня он стал самым заботливым существом за последние несколько месяцев, и это странным образом согревало изнутри. Если бы то, во что превратились наши отношения, взяло и застыло на той же самой точке, без попыток улучшиться или скатиться вниз, я бы не роптала, потому как была очень довольна новой возникшей дружбой. И этой тонкой ниточкой, что теперь вела откуда-то изнутри меня к Халку.

Новых страниц перевода скопилось довольно много, и я понимала, что вскоре будет новый вечер их чтения в кабинете на втором этаже. Я с замиранием сердца ожидала этого момента, не подгоняя его, а больше наслаждаясь предвкушением близости к Халку. Какой же он все-таки? Какой Халк по-настоящему изнутри? И что в нем такого, что хочется свернуться калачиком на коленях и дремать, прижавшись щекой к теплой груди?

Я не знала.

Но решила, что в следующую поездку в город мне обязательно нужно найти несколько вещей, о которых я раньше не задумывалась. Просто так, на всякий случай.

Однако уже следующий день заставил меня забыть о сентиментальных глупостях, напомнив о суровой реальности Тали, что окружала меня.

Это случилось в полдень следующего дня.

Возвращаясь из каменоломни с пустой телегой и жбанами на ней, я еще издалека услышала злые голоса, выкрики и чьи-то вопли. Метрах в пятидесяти от меня, почти у самых ворот, ведущих к шоссе, столпились охранники: Грег гневно кричал и жестикулировал, мелькали руки и дубинки, и кто-то лежал на земле. Почти неосознанно я бросилась ближе, оставив телегу стоять на пыльной дороге. Происходило что-то ужасное.

Били мужчину. Не молодого уже, насколько я смогла понять по морщинистой коже, которая была покрыта кровью и грязью. Рядом валялась слетевшая с его головы мятая бумажная кепка, какие после моего нововведения носили работники плантаций. Мужчину пинали ногами, били дубинками по спине и ребрам, даже не давали подняться с земли. Вокруг стал собираться народ. Работники боялись, но все же подходили ближе, чтобы увидеть, что происходит. Грег брызгал слюной так, что невозможно было разобрать слов. Лежащий на земле корчился, стонал и шипел, будто его легкие были насквозь проткнуты. Кровь стекала по разбитому носу и губам, он пытался прижимать руки к груди, чтобы защитить живот от ударов, но это не помогало. Конечности его подрагивали всякий раз, когда очередной ботинок сорвавшегося с цепи охранника врезался в голую грудь, спину или голову.

Я не запомнила всех деталей, только ощущение полнейшего ужаса и холода, что ледяной простыней накрыло меня, несмотря на сорокоградусную жару. Хорошо запомнила ощущение беспомощности, бессилия и отчаянной злости, злобные лица охранников, полные паники и горя глаза каких-то женщин, причитающего старика, бессильно сжатые кулаки мужчин и слюну, летящую изо рта Грега.

— Что вы делаете! — не сознавая, что это мой собственный голос, заорала я. — Вы же его убьете!

Не помня себя, я рванула вперед, но кто-то, стоящий рядом, схватил меня за руку.

— Стой! Не надо туда!

— Куда…

— Остановись!

Не обращая внимания на голоса и пальцы, которые пытались меня удержать, я бросилась вперед с такой силой, что майка нездорово затрещала по швам.

— Оставьте его, скоты!

Вырвавшись вперед, я подскочила к охраннику, который в этот момент замахивался на уже почти бездыханного мужчину, схватила его палку и попыталась вырвать ее из рук.

— Не смей его бить! — одной рукой я вцепилась в дубинку, а второй колотила того по спине.

Охранник резко развернулся и зарычал. Не успела я предпринять еще одной попытки, как меня кто-то грубо отпихнул в сторону.

— Пошла отсюда!

Оказавшись сидящей в пыли, я лишь мотнула головой, приходя в себя после чувствительного тычка в ребра, но, не обращая внимания на боль, я снова попыталась броситься на охранников.

— Оставьте его в покое! — я задыхалась, мои легкие хрипели, как будто в них насыпали песка.

— Я тебя сейчас оставлю в покое! — прорычал знакомый грубый голос прямо над ухом, и чья-то пятерня резко развернула меня на сто восемьдесят градусов. Последнее, что я успела увидеть, было перекошенное лицо Грега и его же кулак, летящий по направлению ко мне.

Правая половина лица взорвалась болью, и мир на мгновенье померк.

Прошло совсем немного времени, как кто-то уже тряс меня за плечо.

— Поднимайся, родная, вставай…. Ты живая? Не лежи. Живая? Дуреха…. Ай-яй, больная, куда полезла!… - голоса расплывались, картинки тоже, глаза не хотели открываться, но я все же сделала усилие, чтобы это случилось. Царапая ладони об мелкие острые камешки на дороге, я осторожно, с чьей-то помощью сумела принять сидячее положение. Голова раскалывалась, щека пульсировала так, что напоминала бомбу, мир медленно прокручивался вокруг.

Вероятно, с того момента, как Грег меня ударил, прошло всего минута или две, в течение которых я без сознания лежала в пыли, пока кто-то не оттащил меня в сторону.

Мужчину уже не били, но охранники все еще стояли вокруг него, как гончие псы только что задушившие добычу. Жертва не шевелилась и больше не стонала. Сплошной комок из песка, грязи и крови — он уже мало чем напоминал человека. Грег, с лица которого тек пот, убрал дубину за пояс и теперь вещал для собравшихся:

— … и так будет с каждым, кто попытается бежать с ранчо или сделать шаг за ворота! Я ясно выразился? С каждым! Кто-нибудь еще, кто хочет попробовать?

Толпа роптала и переминалась, окутавшись облаком ужаса. Кто-то плакал.

Сплюнув в песок, Грег рявкнув, чтобы лежащего на земле мужчину унесли в изолятор, и приказал разогнать толпу.

— Ну, пошли отсюда! Расходитесь!

Кто-то наспех помог мне подняться с земли, и я, шатаясь, двинулась по направлению к дому. Я почти не помнила, как добралась до комнатушки, почти не помнила, как упала в постель. Хотелось одного — закрыть глаза и забыться, не думать, не чувствовать, не помнить. Не помнить о лежащем на земле мужчине, о том, какие звуки издают дубинки, соприкасаясь с кожей, ни о ранчо, ни о Тали, ни обо всем плохом, что случается за пределами этой коморки.

Есть ли где-то что-то хорошее на земле? Или жизнь — это сплошное чередование плохого с еще более плохим? Я перевернулась на бок, прижала ладонь к опухшей щеке и тихонько заплакала.

Халк вернулся поздним вечером.

Я слышала, как его джип подъехал к гаражу и как открылась наружная дверь, пропуская машину внутрь. Несмотря на то, что моя щека спустя несколько часов, казалось, болела еще сильнее, я все же дождалась этого момента.

Как только все во дворе затихло, я, не теряя ни минуты, покинула свою коморку и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Возле его кабинета я на мгновенье застыла, прислушиваясь, но посетителей, вроде бы не было (голоса не звучали), после чего постучала. Халк открыл дверь, и я, не говоря ни слова и не спрашивая приглашения, прошла внутрь.

Когда свет упал на мое лицо, Халк медленно, не отрывая взгляда от моей щеки, закрыл дверь и подошел ко мне.

Несколько секунд он просто стоял напротив, рассматривая опухшее лицо — серые глаза полыхали плохо сдерживаемой яростью, губы сжались в тонкую линию, квадратные углы на челюсти особенно выделялись теперь, когда все го мышцы были напряжены. Даже шея стала походить на переплетение канатов.

— Грег? — только и спросил он.

— Да, — спокойно ответила я. — Но за дело, так что не переживай.

— За какое дело? — казалось бы, ровно спросил Халк, но от его голоса в углах комнаты появился иней.

— Я бросилась на охранников с кулаками.

— Зачем?

— Пыталась остановить.

— Остановить что? — Халк продолжал стоять напротив, ноздри его едва заметно подрагивали, выдавая то количество усилий, которые он тратил на то, чтобы казаться безэмоциональным. Что-то подсказывало мне, что стоит только раздаться неосторожному звуку, как все и вся вокруг будет порвано голыми руками.

— Остановить избиение мужчины.

— О чем ты говоришь?

— Грег еще не доложил? — притворно удивилась я. — О том мужчине, которого сегодня били впятером дубинами? Который валялся на земле и задыхался кровью и песком?

Халк застыл. Атмосфера в комнате накалилась еще больше. Напряжение перетекло в недобрую смесь, готовую неадекватно себя повести при любом неосторожно брошенном слове.

Повисшая тишина давила на уши, подстегивая мое раздражение.

— А ты…. - я едва удерживалась от того, чтобы не ткнуть Халку пальцем в грудь.

— Что я?

— Тебя там не было! Не было, чтобы все это прекратить! — выплюнула я ему в лицо. — Почему так? Где ты был?

— Я не отчитываюсь перед тобой, — в глубине серых глаз появился лед.

— Может, это все с твоего разрешения происходит? Тебе так выгодно? Или нравится? Скажи мне! — я понимала, что переступаю черту, но гнев, копившийся во мне несколько часов к ряду, теперь выплескивался наружу, хотела я того или нет. — Почему на него одного набросилось столько людей, когда можно было наказать баллами? Неужели обязательно было вот так?

— На ранчо свои правила!

— Их ты придумал такими? Ты!? — теперь уже кричала я.

Халк скрежетнул зубами и резко указал на дверь.

— Уходи.

— Ах, уходи! Так все просто? У тебя всегда все так просто?

— Я сказал, уходи!

— Ты — зверь! — взорвалась я, чувствуя, как по моим щекам текут слезы. — Ты ничего не сделал, чтобы это предотвратить! Ты ничем ему не помог!…

— Вон! — крикнул Халк.

Я вздрогнула, вытерла мокрые щеки и с застывшей спиной направилась к двери.

— А он умер, слышишь? Умер он….

Когда дверь кабинета закрылась, Халк что было силы сжал кулаки. Постояв так несколько секунд, он заставил себя расслабиться, подошел к стене, оперся на нее ладонью и закрыл глаза. Все тело болело от напряжения, тишина после криков, только что звучавших в комнате, опустошала.

Только он один знал, что происходило на ранчо, и правда должна была храниться в секрете, чего бы это ни стоило. Даже если это будет стоить всего. Всего. Даже ее.

Халк отошел от стены, подошел к бару и налил в стакан виски. Залпом выпив содержимое, он вновь наполнил его и только после этого позволил себе опуститься в кресло.

Когда он раскуривал сигару, его руки дрожали.

***

Она знала, что более удобного момента может не представиться никогда.

Вчера Грег, наконец, передал ключ. Ублюдок — как же долго он с этим тянул. Янка бы расстраивалась и дальше, если бы все события, как нельзя кстати, вдруг ни сошлись в одну нужную ей картинку. Более чем подходящую картинку. О нет! Она больше ничуть не расстраивалась — она ликовала. Впервые за долгое время Янка радовалась по-настоящему.

Как же здорово, что Шерин вчера оказалась в самом центре заварушки с охранниками. Это было не просто кстати, это было чудесно! Теперь, когда она была так расстроена и зла на Халка и его людей, все сразу же поверят в ее виновность, никто даже проверять ничего не будет, Янка была в этом абсолютно уверена. Все будет расценено как месть — яркая, жесткая и молниеносная. Месть Шерин за то, что все на ранчо не так, как ей хочется, за то, что ее ударили, за то, что ведут себя несправедливо по отношению к бедным работягам.

Янка криво усмехнулась.

Кого вообще заботят эти жалкие отбросы общества? Они все заслужили быть здесь, все заслужили эти наказания, тяжелую работу и побои! Чего вообще было лезть и заступаться за кого-то из них? Янка всерьез недоумевала, как людьми могли управлять так называемые благородные порывы. Все знают — это жестокий мир, где каждый крутится так, как может, и выживает лишь тогда, когда способен отвоевать кусок пожирнее и послаще.

Теперь же это будет месть Янки. Тихая, великолепная, ядовитая и хорошо продуманная. О да! Ожидание было долгим, но оно того стоило. Когда Шерин уберется с дороги, Янка будет жить в особняке — все уже давно подготовлено.

Сидя на ступенях барака и щурясь от яркого утреннего солнца, она еще раз и еще раз прокручивала в голове детали хитроумного плана.

Поджег должен случиться сегодня вечером, больше ждать нельзя, придется действовать быстро и по обстоятельствам. Итак, ближе к ночи будут гореть склады с урожаем — все, что было собрано с полей за последний месяц, будет объято огнем. Жаль, что придется попортить и ягоды — столько труда было вложено в их сбор соседками, но что поделать, если все находятся в соседних помещениях. Итак, когда загорится деревянный амбар, огонь аккуратно перекинется и на женский барак, который стоит по соседству. У женщин будет достаточно времени, чтобы выскочить наружу, Янка была в этом почти уверена. Но только не она сама должна будет увидеть пожар первой, дым должен учуять кто-то еще. Тут приходилось полагаться на удачу. Но это был не самый важный момент.

Важно было другое — пронести пустую канистру с бензином в комнату Шерин и стащить кое-что у той из одежды. Какую-нибудь футболку, которую та часто носит. Эту майку надо будет ненадолго сунуть в огонь, чтобы на ней остались следы, которые трудно будет спутать с чем-то еще.

Футболку стащить не проблема, достаточно лишь пробраться в комнату тогда, когда Шерин повезет еду в каменоломню. Это случится в обед. А позже она будет выманена из коморки еще одним событием, которое тоже уже было наскоро спланировано. Хорошо бы, если бы где-то рядом с горящим складом, охрана нашла какую-то вещь, принадлежащую Шерин, но что это может быть?

Янка нахмурилась, размышляя. Время мало, а еще столько всего продумывать. Солнце поднималось все выше — надо собираться и идти работать. Остальные уже давно трудились у ягодных кустов.

Чувствуя, как пот от напряжения катится по спине, Янка недовольно поднялась со ступеней, прихватив перчатки, которые некоторое время назад Шерин купила для всех женщин, царапающих руки о колючие кусты. Надо же! Обо всех подумала эта святоша! Ну, ничего…. Теперь уже совсем скоро…. Гораздо скорее, чем все предполагают.

Время до обеда тянулось медленно, жара угнетала, но Янка не роптала. Она собирала ненавистные ягоды, даже не прислушиваясь, о чем болтали другие. Мысли ее постоянно прыгали с одного предмета на другой, но тема их была общей — сегодняшний поджег.

Канистра с бензином, которую она несколькими ночами раньше умыкнула из гаража, надежно покоилась между толстыми стеблями кукурузы. Работники еще не скоро доберутся в эту часть поля, побеги были слишком молодыми, а, значит, риск того, что она могла быть кем-то обнаружена, отсутствовал. Зажигалку Янка сперла у Грега давно, и та теперь постоянно лежала в кармане юбки — так, на всякий случай. Нельзя было оставлять ее в бараке, женщины могли случайно наткнуться и запомнить ее. А это могло стать важной уликой против Янки.

С бензином придется быть осторожной, чтобы самой, не дай Господь, не пропахнуть, хотя в суматохе это вряд ли кто-то заметит. Янка всего лишь выскользнет пописать, а когда вернется, амбар и барак будут уже задаваться пламенем. Женщины спят крепко и не проснутся только от того, что кто-то встал в туалет — проверено многократно. Тут она не особенно волновалась, да и какой-то доли риска все равно не избежать. Ничего не поделать.

Назойливая муха прожужжала мимо Янкиного уха; та досадливо поморщилась и вслепую отмахнулась. Как же ей надоело торчать на этом солнцепеке, в жаре, в скуке, зарабатывая ежедневные «недобаллы», которые сулят освобождение не раньше, чем лет через двести. Она всерьез тосковала по временам, когда работала в мужском клубе — зарабатывала куда больше, даже веселилась здесь и там, развлекалась с хозяином, а по вечерам возвращалась пусть и в небольшую, но все-таки свою комнату. Да и Роберт был таким славным. Янке нравилось его кормить.

А потом эта Шерин все испортила! Это из-за нее все повернулось так, как повернулось — это поганое ранчо, эти бабы, адский труд и никакого просвета впереди! Почему ее поселили в той комнате, тогда как Янку запихнули в барак? Почему она каждый день общается с красавчиком-Халком, когда это Янкина мечта — иметь шанс захомутать одного из самых престижных оунеров Тали и снова кататься в масле сыром? Почему Шерин не горбатится над этими несчастными кустами, а изображает из себя спасительницу-героиню всех несчастных и обделенных? Почему она не спит в продуваемом скрипучем бараке, как овца, запихнутая в стадо, не способная найти ни минуты отдыха или уединения?

Янка с силой сжала кулаки, ее снова трясло от злости. После сегодняшнего Шерин накажут. Накажут так, что ничего у той не останется. А еще лучше, если Халк отдаст ее на растерзание Грегу — тот так давно хотел с ней позабавиться!

Но самое главное, что когда женский барак загорится, обитательниц придется переселить куда-то в другое место. И Янка полагала, что этим новым местом окажется особняк Халка. А куда же еще? Других строений вокруг не было. Придется ждать какое-то время, пока их либо отстроят, либо починят горелый барак, а это все равно займет неделю или две. А то и больше. Не оставят же спать на улице? А когда Янка приютится в особняке, она уже найдет способ, как там остаться, недаром она уже завела несколько знакомых среди уборщиц и посудомоек. Поговаривают, что кое-кто из них мог бы замолвить слово перед Халком, что она — Янка — могла бы пополнить ряды рабочего персонала особняка, откуда, глядишь, прямая дорога к налаживанию отношений с хозяином.

Она едва только не облизнулась, думая об этом. Хорош он все-таки, этот Халк — здоровый, мощный, гордый. И не гордый даже, а с достоинством внутренним. Ей такие нравились. С таким, если в свет выведет, все вокруг слюнями обольются….

Но сначала нужно убрать с дороги Шерин. Она всегда портит. И всегда портила!

Продолжая следить за положением солнца, Янка мысленно углубилась в детали того, что должно было раз и навсегда поменять положение вещей.

Наступило время обеда.

Нервы Янки, и без того истончившиеся, натянулись до предела. Пора было действовать. Каждая минута теперь на вес золота. Появившись в столовой и проведя там некоторое время, чтобы не привлекать внимание своим неожиданным отсутствием, Янка едва только запихнула в себя хлеб и пару ложек какого-то супа, после чего осторожно выскользнула в коридор, а затем на улицу.

Прокравшись по аллее к особняку, Янка спряталась за кустом, растущим у задней стены дома. Отсюда хорошо просматривалась кухня и стоящая на тропинке Шерин, ожидавшая, пока Табита вынесет и водрузит на телегу жбаны с едой. Как вовремя! Не иначе, как госпожа удача сегодня приветливо махала рукой.

Как только со жбанами было покончено, Шерин поволокла телегу по дороге, ведущей к полям, за которыми располагалась каменоломня, а Табита скрылась в кухне. Янка перевела дыхание, выбралась из куста, подкралась к одному из боковых входов в особняк и скользнула в прохладную тень коридоров.

Оставалось молиться, чтобы никто не встретился ей по пути к комнате.

Изо всей силы сжав потными пальцами заветный ключ, Янка быстро и тихо курсировала по изгибам и поворотам дома. А вот и оно! Место назначения.

Теперь она стояла перед входом в комнату Шерин и прислушивалась. Никого. Ничего. Тихо. Да, руки ее тряслись, пот тек по спине, но сердце билось гулко и восторженно. Наконец-то! Как же долго она ждала этого момента!

Провернув ключ в замке, и, волнуясь из-за того, что он мог не подойти, Янка с облегчением вздохнула, когда услышала характерный щелчок и услышала скрип отворяющейся двери. Сработало! Молниеносно закрывшись в комнате изнутри, Янка лихорадочно огляделась вокруг — стол, кровать и один единственный шкаф. Мда-а-а. Не густо. И не совсем так, как она ожидала, но все же лучше, чем барак.

Теперь снова действовать. Краем глаза отмечая детали, Янка принялась рыться в шкафу, пытаясь отыскать что-то, что Шерин носила чаще всего. Именно эта вещь должна стать той самой уликой, подпорченной пожаром, и именно эту вещь будет приятнее всего портить.

Янка плотоядно улыбнулась, удовлетворенно втянула воздух и тут же поморщилась от витавшего в воздухе слабого аромата Шерин.

Как же Янка ее ненавидела! Все эти умные книжки, лежащие на столе, в которых ни одно слово невозможно прочесть, все эти тетради для записей, карандаши, даже настольную лампу. Под кроватью оказалось пусто, в углах тоже ничего не было — как же примитивно и убого — но вот крыльцо было вполне себе ничего. На нем можно было посидеть вечерами с определенной долей удовольствия, когда комната перейдет в ее полноправное владение.

Руки Янки пренебрежительно перебирали лежащие на полке шкафа тряпки. Здесь было несколько трусов, пара запасных носков и несколько маек, но не из тех, что были заметны на Шерин ежедневно. Янка начала досадовать. Где же оно?

На верхней полке покоились банные принадлежности: мыло, шампунь, полотенце, зубная щетка и еще какая-то мелочь. Как мило! Но все не то.

Янка опустила глаза, чтобы рассмотреть, что именно лежало на самой нижней полке (в комнате было довольно темно, а свет включать было рискованно) и возликовала. Вот! Ну, наконец-то! Та самая грязная голубая майка, что Шерин носила почти ежедневно! Ничего не могло подойти лучше, чем это. Спроси любого описать Шерин, и каждый непременно упомянет эту майку как неотъемлемый атрибут внешности этой выскочки. Прекрасно!

Янка свернула майку настолько плотно, насколько смогла, и подпихнула ее под пояс собственной юбки. Вот и все. Можно убираться отсюда. Не хотелось уходить отсюда так быстро, но оставаться было рискованно.

Бросив взгляд на стол, Янка едва смогла справиться с внезапно нахлынувшим желанием подпортить древнюю книгу, которой так дорожил Халк, но ведь никто не поверит, что это сделала Шерин: всем известно, что она холила эти допотопные письмена больше, чем сам владелец. Поэтому книгу придется оставить в покое. Перевод? Его бы Шерин тоже не стала портить собственноручно, как-то нелепо это все выглядело бы. Янка досадливо вздохнула. Видимо, придется на этом пока остановиться. Основной вред все равно будет причинен позже, поэтому Янка нехотя проглотила ядовитую желчь, которая разъедала изнутри.

Все. Пора.

Развернувшись, чтобы пойти к двери, Янка наткнулась взглядом на лежащую на кровати подушку и на мгновение задумалась. Больше по наитию, нежели ожидая чего-то конкретного, она подошла к койке и приподняла край подушки. Увидев торчащий кусочек холщевой ткани, Янка приподняла подушку еще выше и теперь смогла рассмотреть некий мешочек, горловина которого была затянута тесемкой. Подушка отлетела в сторону.

Что это такое? Что такое Шерин прячет под подушкой? Ценное? Должно быть ценное, если это так дорого хозяйке. И Янка возьмет это, даже если там лежит кусок навоза — просто так, из принципа, ведь никто не будет хранить под подушкой ерунду, а только то, что важно сердцу. А тогда кого заботит, чем именно это может оказаться?

Янка жадно схватила мешочек. Тяжелый. Даже очень. И странно позвякивает.

Раскрутив тесемку, Янка сунула пальцы внутри и достала что-то круглое. Что это? Сунув руку глубже, Янка вытащила еще множество похожих кругляшков разного цвета и положила их на ладонь. Они странно и тускло переливались в полумраке комнаты. Не веря собственным предположениям, Янка подошла к окну, чтобы получше рассмотреть находку.

Невероятно! Камни! Кругляшки оказались драгоценными камнями! Целой кучей драгоценных камней!

Янка едва не задохнулась от удивления, злости и радости. Где и как эта сука смогла достать такие драгоценности? А что, если они стоят целое состояние? Сколько их здесь всего? Десятки, сотни? Белые, зеленые, красные, голубые…. Какие угодно!

Пухлые губы растянулись в сумасшедшей улыбке — невероятно, просто невероятно найти такое в этой каморке! Даже не в этой коморке, а вообще в особняке или где-то еще на ранчо. Янка не думала, что и в целом Тали было много мест, где можно было наткнуться на такие камешки.

Испустив радостный вопль, Янка тут же зажала рот кулаком, огляделась вокруг, прислушалась и приказала себе успокоиться, после чего нехотя сложила камни обратно в мешочек. Мешочек тут же плотно завернулся в голубую майку, а майка снова отправилась под пояс юбки.

Все. Теперь точно дело сделано. Янка в последний раз обернулась. Она вернется сюда позже. Но сначала нужно уладить другие дела. Много дел, да. Но Янка радостно улыбалась. Все шло, как нельзя лучше. Ооо! А с последней находкой, так и вовсе замечательно. Если удастся сбыть эти камни по хорошей цене, то, может, это и есть ее шанс выбраться отсюда прямым экспрессом «Тали — Свобода»? А если и нет, то хотя бы наладить жизнь до приемлемого уровня? Как же здорово, что удалось составить такой замечательный план, получить ключ и найти такое!

Янка мысленно похвалила себя за идею проверить место под подушкой и выскользнула из комнаты. Все! Все здорово! Теперь нужно было найти Кончиту.

Кончитой звали девушку, отвечавшую за уборку двух нижних этажей особняка и подвала. Они сдружились во время ежедневных обедов и ужинов в столовой. Простенькая, бледная и невзрачная Кончита не имела много друзей среди обслуживающего персонала, потому как не была особенно умна или сообразительна, но она делала свою работу хорошо, и Халк решил оставить ее там, где она была приспособлена лучше всего — среди моющих и чистящих средств, тряпок, щеток и порошков.

Когда Янка заприметила одиноко обедающую в столовой девушку из обслуги особняка, то сразу же решила присмотреться к той поближе, чтобы по возможности обернуть знакомство себе на пользу, и теперь нисколько не жалела об этом. Янка вообще не любила упускать предоставляющиеся жизнью шансы — уж не так часто они выпадали на карту, а эта девушка оказалась настоящим кладезем, потому как имела одно уязвимое место, о котором уже через несколько дней поведала новой подруге: Кончита тайно воздыхала по одному из охранников, но ни в жизнь не решилась бы ему в этом признаться. Однако с помощью Янки, которая тесно общалась с Грегом, Кончита могла быть в курсе последних новостей из жизни возлюбленного, даже если те и не особенно отличались разнообразием, и Кончита просто млела от возможности услышать что-то новое, когда выпадал шанс увидеть Янку в столовой.

Янка же с удовольствием судачила о том и о сем со служанкой, посвящая ее в любые подробности из будней в мужских бараках, которые удалось выведывать у Грега. И хотя она, признаться честно, не была в восторге от дружбы с прилипчивой и недалекой Кончитой, теперь же все-таки была рада, что когда-то завязала знакомство. Потому сегодня Кончита очень и очень поможет осуществить задуманное.

Свернув в один из узких коридоров, чтобы обогнуть парадный холл (мало ли кто там мог находиться в этом время), Янка пробралась в служебное помещение — маленькую коморку, где хранились порошки и щетки, и где, насколько Янка знала, чаще всего появлялась Кончита, когда делала уборку.

Янка от всей души надеялась, что ждать ей придется недолго, но все оказалось куда лучше: служанка уже была там! Рылась среди каких-то щеток, накладывая в корзинку коробки и бутылки. Заслышав шаги, Кончита обернулась, и на лице ее расплылась глупая улыбка, которую Янка терпеть не могла.

— Яночка! Что ты здесь делаешь?

Поморщившись как от касторки, когда кто-то звал ее этим именем, Янка быстро огляделась по сторонам, протиснулась внутрь коморки и закрыла за собой дверь.

— Привет, подружка. Надо поговорить.

Кончита удивилась конспирации:

— А зачем ты дверь закрываешь? Сейчас же обед, а ты пришла ко мне.

— Т-с-с-с! — Янка приложила к губам палец. — Никто не должен знать, что я здесь. Ладно?

— Ладно, — Кончита продолжала улыбаться.

— Мне нужна твоя помощь. Понимаешь? Тайная помощь.

Служанка нахмурилась.

— Тайная?

— Да. Если ты поможешь мне с одним делом, то я помогу тебе.

— Да? — Кончита выглядела растерянной. — А чем ты мне поможешь?

— Если ты сделаешь то, что я скажу, то я устрою так, что твой…. — Янка нахмурилась, силясь припомнить имя охранника, в которого Кончита была влюблена, — …твой Бен придет на встречу.

— На встречу со мной?! — служанка выронила корзинку и прижала руки к губам. — Он придет на встречу со мной!? Правда?

— Да, тихо ты! Не шуми!

Звук раскатившихся под ногами бутылок мог привлечь внимание проходящих по коридору людей, а Янке этого очень не хотелось.

— Да! — раздраженно прошипела Янка. — Я же говорю, что придет. Я уже поговорила с Грегом, тот спросил Бена, Бен сказал, что ты ему нравишься….

Врать было легко: слова срывались с языка, будто намазанные маслом, но Янку это не волновало — нужно было завладеть стопроцентным вниманием Кончиты и сделать так, чтобы та горела, нет, просто полыхала желанием исполнить то, что было нужно Янке. Если для этого придется наврать, что какой-то пресловутый Бен может возжелать такую дурнушку, как Кончита, то это было не сложно. Может даже, если Янка будет удовлетворена результатом, она переговорит с Грегом об этом Бене.

Хотя, чтобы поговорить с Грегом, придется опять с ним переспать, а это было пуще зубной боли. Нет уж! Ну его к черту! Пусть эта дурочка верит в то, что никогда не случится. Янка потом разберется, как именно разделаться с последствиями.

— Так что? Что сделать-то нужно? Все что хочешь, сделаю, клянусь!

Кончита смешно сложила пальцы домиков в знак одной ей понятной клятвы и застыла, ожидая объяснений.

Янка удовлетворенно прищурилась и улыбнулась. Так-то лучше. Теперь можно приступать к делу. Она вдохнула побольше воздуха, наклонилась к Кончите и прошептала:

— Это касается склада с продуктами. Того, где хранится еда Табиты, знаешь его?

— Ага!

— Так вот, нужно будет там немного поорудовать сегодня….

И она зашептала нужные детали хитроумного плана кивающей головой служанке.

Итак, майка была испачкана.

Спрятавшись позади барака, когда солнце только начало клониться к горизонту, Янка развела маленький костерок из сухой травы и некоторое время подержала майку разными сторонами над огнем. Теперь та была местами черной, чуть подгоревшей и с темными разводами. Порядок! Она отправится в комнату Шерин вместе с пустой канистрой из-под бензина.

Как только с этим было покончено, Янка быстро затоптала костерок, чтобы не дымил.

Осталось дождаться, пока Шерин уйдет из комнаты помогать Табите прибирать склад, который скоро превратится в полнейший погром. Янка не удержалась и захихикала, наслаждаясь воображаемой картинкой продуктов, разбросанных по полу. Так ей и надо — этой толстой чернозадой матроне! А то много из себя строит — Королева Кухни недоделанная.

Янка фыркнула и задумалась. Если кухарка все это время будет с Шерин, то сможет подтвердить, что та никуда не отлучалась и не могла поджечь склад. Другое дело, поверит ли ей Халк? Все знают, что Табита при любых обстоятельствах будет покрывать подопечную, а много ли тогда стоят ее слова? Нет, не много, особенно, если будут найдены неопровержимые доказательства. А они стопроцентно будут найдены. Янка нахмурилась, но заставила себя расслабиться. Да, дырок в плане много. Но все срастется. Так или иначе, все получится.

Она привычно бросила взгляд на небо. Итак, уже скоро. Сборщицы ягод все еще трудились у кустов, но вряд ли кто-то заметит, что она ушла пораньше, благо плотные заросли подчас хорошо скрывали людские фигуры, особенно если притвориться, что сидишь на корточках.

Теперь нужно было не прозевать тот момент, когда Шерин пройдет по дороге на склад, который являлся отдельным строением, стоящим недалеко от кухонного входа с задней стороны дома. А для этого нужно было снова выдвигаться к особняку.

Осторожно обогнув барак, Янка огляделась по сторонам. Ни души. Только цикады неугомонно пели в высокой сухой траве. Жаркий ветерок встрепенул ее волосы, которые от постоянного потения прядями слиплись на затылке. Коже стало чуть прохладней.

Двинувшись в сторону особняка, Янка издали разглядела фигуру Грега, стоящего на краю поля, и нескольких охранников.

Грег уже был в курсе всего. Когда склад займется пламенем, начальник стражи вовремя (но не слишком рано) заметит огонь и не даст ему сильно испортить строение и урожай, за что заслужит похвалу от Халка, после чего раскроет того, кто именно совершил поджег — этой стервой, конечно, окажется Шерин — после чего Грег будет вообще на хорошем счету у хозяина. Не это ли было давней мечтой старого служаки? Так что все путем, и каждый получит свое: Янка комнату, Грег повышение, Кончита надежду, урожай спасение, а Шерин по заслугам. Ну, чем, скажите, она — Янка — не добродетельница? Еще получше других творить добро умеет! И совсем немного уже осталось. Совсем недолго ждать.

Янка еще раз, прищурившись, посмотрела на солнце. Скоро ужин. Нужно поторапливаться. Время — деньги. Ну, пусть, не деньги, а баллы. А баллы — это то, что нужно. Они и есть свобода.

***

Этот день не задался с самого начала. Утро я еще кое-как просидела над переводами, но к обеду сдалась — голова отказывалась воспринимать чужеземные слова, мысли то и дело возвращались ко вчерашней ссоре с Халком и стычке с охранниками ранее, отчего настроение то и дело понижалось. Я чувствовала себя усталой и разбитой, но обязанности не ждали, поэтому в обед пришлось, как положено, катить телегу с едой на каменоломню. Было отчаянно сухо и жарко, казалось, еще немного и затрещит сам воздух- так мало в нем было влаги, если вообще была хоть какая-то.

После каменоломни я никак не могла заставить себя снова сесть за перевод — в комнате было душно даже с открытыми настежь дверями, а посему я не нашла ничего лучше, как отправится в спасительную тень маленькой кухоньки, где хоть и плохо, но все же исправно гнал прохладный воздух старенький кондиционер.

Табита, с помощью еще нескольких посудомоек, занималась отдраиванием чанов и баков, которые после обеда грязной алюминиевой армадой громоздились в огромных раковинах больше похожих на стальные ванны. Она лишь изредка заходила в комнатушку, где я без особого аппетита обедала.

— Что, нет сегодня настроения? — спросила она, входя в кухню, чтобы заменить вымокший насквозь передник.

Я промолчала.

— Я слышала про вчерашнее. Что тут скажешь? У тебя по лицу все видно, — чернокожая женщина печально покачала головой, глядя на мою щеку.

— Угу. Я еще и с Халком поругалась.

— Да что ты?

— Да. Пришла к нему и все высказала.

Табита как-то странно на меня посмотрела.

— Помогло? — она отложила передник и принялась наливать себе чай.

— Да нет, не особенно. Только еще хуже стало.

— Нелегко. Нелегко здесь…. - снова кивнула Табита и, как мне показалось, на некоторое время ушла в свои мысли. Затем, будто вспомнила про меня и добавила:

— Жарко сегодня очень. Просто ад какой-то. От такого солнца того и гляди что-нибудь запалится.

— Всякое может быть, — тускло ответила я, параллельно размышляя о том, чем именно мне заняться после обеда. Голова норовила не на шутку разболеться, виски, то ли от вчерашнего удара, то ли от духоты, пульсировали с самого утра…. Табита была права — сегодня было действительно жарко.

— Пойду я, наверное, прилягу. Что-то нехорошо мне, — я осторожно, чтобы не задеть опухшую щеку, устало потерла лицо ладонями.

— Голова?

— Угу.

— Да уж, будет с такого.

Табита, не забывая тихо крыть матами Грега на чем свет стоит, тут же принялась шебуршать в верхнем ящике стола.

— Вот, возьми. Не придется в изолятор идти, все равно у старого хрыча ничего не допросишься.

Я взяла протянутую мне таблетку и тут же сунула ее в рот, запив глотком воды из-под крана.

— Спасибо.

— Отдыхай. Все равно сегодня ничего срочного нет, вот и лежи, не вставая.

— Хорошо бы….

— Все, марш отсюда! Я приберу посуду.

Я покорно поднялась из-за стола и поплелась прочь из кухни.

Интересно, были ли такие, кто мог спокойно спать в такой духоте при температуре в плюс сорок? Или я стану первой, если очень постараюсь? Все как всегда приходилось проверять на своей шкуре. Однако выбора не было. Голова и вправду начала раскалываться не на шутку. Оставалось лишь надеяться, что таблетка Табиты обладала еще и снотворным эффектом и что меня никто не побеспокоит в течение следующих нескольких часов. Потому что я в буквальном смысле валилась с ног.

Придя в комнату, я, не раздеваясь, упала на кровать, закрыла глаза и почти сразу же отключилась. Не знаю, сколько я проспала, но когда проснулась, через комнату ровными полосами протянулись лучи закатного солнца. Голова теперь болела не так сильно, и воздух стал прохладнее.

Не открывая глаз, я лежала и слушала звуки, которые доносились через открытую дверь с улицы: чьи-то далекие голоса, звон посуды с кухни, где готовили ужин, едва уловимый шелест в кронах деревьев. Мысли текли вяло и рассеянно. Я смотрела на потрескавшийся потолок, который солнце на короткое время окрасило в коричневато-золотистые тона.

Стоило ли сегодня снова садиться за перевод? Или, может, попробовать почитать ту единственную книгу, которую я как-то прикупила в одну из поездок в Тали, и позволить себе еще отдохнуть? Я лениво перевела взгляд с одной трещины на другую.

Нужно было выкроить время и сходить помыться. Постирать кое-какую одежду тоже не мешало бы. Лениво вытянувшись, я откинула руки назад и зажмурилась. Все-таки хорошо было поспать лишние пару часов днем. Может, сделать это обычной практикой? Было бы очень даже ничего!

Перевернувшись на бок, я подпихнула ладонь под подушку, чтобы поудобнее устроить на ней чувствительную щеку. В поле зрения попал стол с лежащей на нем тетрадью для записей и раскрытым на середине словарем. Может, все-таки попробовать попереводить?

Я никак не могла сосредоточиться: мысли все время что-то неуловимо отвлекало, будто тихий сигнал тревоги звучал в голове. В чем дело? Что не так? Я нахмурилась и несколько секунд полежала неподвижно. Откуда у меня взялось это ощущение, что что-то не так?

Не успела я подумать об этом, как тут же точно поняла откуда — под подушкой было пусто. Мои пальцы ничего не ощущали. Все это время там лежал мешочек с самоцветами, подаренными мне на каменоломне — я настолько привыкла к нему, что едва ли ощущала рукой, когда случалось натыкаться на него во время сна. А теперь там было пусто. Мешочек пропал.

Я судорожно пошарила рукой, надеясь на то, что просто сдвинула его в сторону и не заметила. Но кожи касалась только прохладная хлопковая ткань. Ничего. Я быстро приподнялась и откинула подушку к стене. Так и есть. Пусто. Сердце стукнуло отрывисто и гулко.

Куда он мог подеваться? Может, я переложила его недавно и забыла об этом? Могла ли я быть такой растяпой? Память не выдала мне ни одной схожей картинки, а логика отстраненно подметила, что и причин для этого у меня было. Камни лежали под подушкой с тех пор, как я принесла их с каменоломни, и они ни разу не перемещались. Да и с чего бы? Это было мое единственное богатство, и я очень любила хранить его рядом с собой.

Я еще раз осоловело посмотрела на то место, где раньше хранился мешочек, а теперь была только гладкая простынь. Да что за день такой? Я вздохнула. Все не слава Богу. Куда бы им деться, этим побрякушкам, если в комнате живу только я? Значит, я сама их куда-то и задевала. Пытаясь успокоиться, я старалась не допустить, чтобы глаза оказались на мокром месте: на душе в момент стало паршиво. Дело ведь было вовсе не в цене этих камней, а в том, что они мне были дороги — это был подарок. И единственное, что было по-настоящему моим.

Поставив ноги на пол, я неподвижно застыла, пытаясь припомнить, не перекладывала ли по какой-то причине камни, но ничего не шло на ум. Чертовщина какая-то. Нужно посмотреть под кроватью. Да, наверняка они просто упали, сдвинутые моей рукой, да там и лежат. Обязательно там найдутся…. Где же еще им быть?

Не успела я опуститься на корточки, как в дверь постучали. Поднявшись с коленей, я пошла открывать. На пороге стояла одна из посудомоек.

— Там Табита тебя зовет. Говорит, очень срочно.

Я удивилась. Табита никогда за мной раньше не посылала.

— А что случилось?

— Не знаю…. - девушка нервничала и переминалась с ноги на ногу. — Но она рвет и мечет.

Табита? Да она в жизнь не нервничала. Так, только чуть ворчала обычно. А тут — рвет и мечет? Камни тут же вылетели из моей головы, их будет время поискать позже. Наспех натянув кроссовки, я захлопнула дверь, провернула ключ в замке и побежала на кухню.

Табита действительно была не в себе. Ее темное лицо лоснилось от пота, а лоб был изборожден морщинами.

— Как так случилось, не пойму! На складе все продукты, все на полу, все раскидано, все как попало! Я пошла туда, чтобы взять хлеба, а там ступить нельзя — везде вода! — причитала она, расстроенная. — А я ведь даже отвлечься не могу, мне ужин готовить…. Всего ничего времени осталось. А там ведь все испортится!

— Не переживай, я побегу туда сейчас, приберу.

— Мне и дать тебе в подмогу некого, все заняты….

— Ничего, я сама. Ты готовь ужин.

— Как так! Как так! — вуозмущенная Табита размахивала черпаком. — Все было нормально в обед, сама видела, а сейчас….

Она протянула мне ключ от склада и попросила:

— Хоть что-нибудь, хоть мешки на полу убери, все ведь замокнет….

— Все сделаю! Ты готовь и не переживай.

Я схватила ключ и опрометью бросилась из кухни.

Это был какой-то кошмар.

Как только я открыла дверь продуктового склада, мне прямо под ноги хлынула вода — Табита была права — весь пол был залит до краев. Неужели прорвало трубы? Но тогда почему разбросаны все продукты? Хлеб, сыр, крупы — все вперемешку плавало на полу. Валялись размокшие бумажные упаковки, жестяные банки, в углу громоздились набухшие коробки с сахаром и солью, накренившись, стояли огромные тканевые, потемневшие от влаги, мешки с мукой.

Боже мой! Как вообще все могло превратиться в такое?

Я сбросила кроссовки перед дверью и босыми ногами прошлепала вглубь помещения. Края джинсов тут же пропитались водой, и я закатала их до колен. Если прорвало трубы, то именно их нужно будет чинить в первую очередь, иначе вода будет только прибывать. Свет был тусклым, и чтобы увидеть больше, я включила дополнительное освещение. Теперь стало хорошо видно, насколько бедственными оказались размеры катастрофы. Продукты были испорчены не только водой — они откровенно были испорчены кем-то еще. Это становилось понятным, стоило только посмотреть на рваные края пластиковых и бумажных оберток для продуктов. Кто-то очень старался сделать так, чтобы склад Табиты претерпел наибольшие разрушения. Но зачем? И кто это сделал?

Я ничего не понимала. Мысли мои скакали и путались, факты, которые видели глаза, никак не укладывались в общую картину, логика отказывалась прийти к каким-либо выводам. Неужели у Табиты были враги? Кухарка никогда не была ни с кем на ножах. Тогда зачем было намеренно изводить ее? Да еще и вот таким образом….

Понимая, что ответов на тысячу вопросов, крутившихся у меня в голове, все равно не удастся найти в ближайшие пять минут, я принялась составлять в голове порядок действий:

1. Осмотреть трубы и найти повреждения.

2. Если таковые имеются, отыскать того, кто мог бы это починить.

3. Пойти и рассказать все Халку, если он на месте.

4. Но если пробегать слишком долго, то намокнет еще больше продуктов, значит, нужно в первую очередь заняться именно ими.

Таким образом, пункты три и четыре автоматически поменялись местами. Придется сначала спасти все, что удастся спасти. И только потом докладывать Халку, что кто-то намеренно навредил на складе. Что он вообще предпримет после этого? Не накажут ли опять всех подряд на ранчо, если кто-то один не признается? А что, если этот кто-то не признается вовсе?

Я, кряхтя от напряжения, принялась быстро поднимать и складывать на стол из воды все, что в ней плавало, постепенно пробираясь к трубам, которые, по моему предположению, находились под раковинами в дальнем углу, там, где заканчивались длинные столы. Теперь их поверхности были усыпаны всем, что только стояло на полках над ними: рисом, гречкой, сушеной кукурузой, бог только знает, чем еще….

Подобравшись к раковинам, я встала прямо на колени — к черту джинсы, потом высохнут — и стала осматривать трубы. Минуту спустя вывод был очевиден — они были в полном порядке. Значит, и потоп, очевидно, был ручной работой.

Вот чертовщина!

Я со стоном разогнула затекшую спину. Кому-то (или всем) за это сильно попадет. Ох, нагадил кто-то по самое некуда…. Черт!

Скрепя от злости зубами, я еще раз быстро осмотрела помещение. Кем бы ни был этот негодяй, кто устроил все это, а сначала придется разгрести последствия. По-крайней мере те, которые удастся разгрести. Продукты для Табиты важнее всего, а, значит, первостепенная задача — убрать их из воды. Только после того, как все будет убрано и сухо, можно будет идти и докладываться Халку, чтобы тот принялся искать виновного.

Я еще раз осмотрелась и едва не застонала. Это же не один час работы! До самой темноты придется провозиться! Ну, что за чертов день такой?

Я как в воду глядела.

Когда я открыла дверь на улицу, уже после того как склад был более-менее вымыт и убран, было темно.

Как только солнце добиралось до кромки гор, темнота словно накидывала бархат на лежащую внизу равнину, выставляя на всеобщее обозрение одинокий глаз луны, сияющий на черном небе, до горизонта покрытого россыпью звезд.

Свет в помещении я уже погасила и теперь пыталась отыскать оставленную на крыльце обувь.

Так…. Вот один…. А где же второй?

Я обула одну ногу и стала оглядываться вокруг, чтобы понять, куда подевался второй кроссовок. Вроде, они были здесь вместе. Оба стояли на крыльце после того, как я разулась. Но второй ботинок пропал. Его не было ни на крыльце, ни в близлежащей траве, ни под крыльцом, куда я не преминула заглянуть, разве что руку не стала совать в темноту — страшно очень.

Чертыхнувшись и поднявшись на ноги, я зашагала к особняку, приминая траву голой пяткой. Хватит с меня на сегодня. Завтра буду искать обувку, а если не найду, то поеду и куплю новую. Задрало все уже!

Едва не шипя от раздражения и усталости, я миновала кухню. Свет в окнах не горел, вымытые чаны тускло поблескивали в свете луны.

Ужин я пропустила, но Табита которая, по всей видимости, уже ушла спать, наверняка оставила что-нибудь в холодильнике. Однако есть не хотелось. Хотелось помыться и в постель, но это мне не грозило. Нужно переодеться и идти к Халку. Потому как чем позже, тем хуже.

Я посмотрела на свою босую ногу и чертыхнулась. Так и идти к нему? А что делать? Не совсем же босой? Ну, я и оборванка! Майка грязная, джинсы мокрые, нога голая. Еще и вспотевшая, душ ведь принять некогда…. И куда только подевался этот ботинок?

Со двора слышались голоса и топот ног. Что-то кричали охранники. Они то ли куда-то бежали, то ли кого-то ловили…. Какие у них там обычно идиотские обязанности? Мне не было до них никакого дела, пусть орут хоть всю ночь.

Гомон чуть стих, когда я вошла в дом и юркнула в темные коридоры. Вот уже и знакомая дверь собственной комнатушки. Я еще раз пожалела, что не могу просто зайти внутрь и лечь спать, но сначала нужно закончить с докладом Халку. А потом уже сладко спать до самого утра, нежась, потягиваясь, сопя, смотря хорошие сны и наслаждаясь каждой минутой заслуженного покоя, который, по всей видимости, сегодня был большой редкостью, судя по тому, как громко во дворе галдели мужские голоса. И что они все взбеленились — надоело потягивать пиво и смотреть футбол?

Я вставила ключ в замок и толкнула дверь.

Не успела я войти внутрь, как в нос ударил сильный запах бензина.

Какого черта? Какой бензин?…. Что он вообще может тут делать!? Ведь не было ничего такого, когда я уходила! Я точно помнила, что не было!

Сердце забилось часто и неравномерно, как бывает всякий раз, когда в голову ударяет хорошая порция паники, смешанная с адреналином. Нехорошее предчувствие теперь не просто таилось за задворках сознания, оно уже осязаемо витало в воздухе надписью «ALARM!». От гула в собственных ушах я даже не обратила внимание на то, что охрана теперь кричала уже где-то в доме.

Почти как в трансе, я протянула руку к выключателю, чтобы зажечь свет. Откуда же так воняет? Когда свет от лампочки заполнил комнату тусклой желтизной, я быстро опустилась на колени и заглянула под кровать. Там стояла канистра, какие я несколько раз видела в гараже. Толкнув ее пальцем, я по звону поняла, что она пустая. Что за шутки? Почему под моей кроватью стоит пустая канистра?

И что делает на моей кровати голубая майка? И почему она такая грязная и как будто прожженная?

Когда Грег ворвался в комнату, я как раз стояла возле кровати, прижав майку к себе.

— Вот она! Голубушка! Схватить ее!

Из-за его спины появились другие. Много других. Кто-то меня толкал, завязывал руки, ругал, как-то обзывал, но я едва ли была способна соображать. Я дрожала и переводила взгляд то на одного, то на другого, то на кровать, то на теперь зажатую в кулаке Грега голубую жженую майку.

А в нос бил нестерпимый запах бензина.

***

Халк был зол.

Он был не просто на взводе, он был по-настоящему зол. Никто, ни ради шуток, ни ради мести, не имел права поджигать строения на ранчо, а тем более те, в которых жили люди или хранились продукты. Никому, ни одному единому человеку такое не могло сойти бы с рук, и теперь он зло смотрел на стоящую между охранниками Шерин. Он не хотел, но не имел права не верить в то, что это ее проделки, после того как Грег принес голубую прожженную майку и пустую канистру с бензином из ее комнаты. Халк сжал зубы и скрипнул ими, будто пытаясь удержать внутри слова разочарования, которые бы неизменно вырвались наружу, останься они одни в комнате.

Шерин стояла молча. Волосы ее были спутаны, майка мокрая, одного кроссовка нет. Кожа на лице побелела, как мел, глаза лихорадочно блестели, все тело дрожало, несмотря на то, что ее плотно держали руки охранников.

Грег, почти такой же злой, как и Халк, продолжал вещать, выплевывая слова, словно порции ядовитой смеси:

— …. Она облила бензином женский барак сразу же после склада, отчего тот сразу же занялся огнем. Сухая трава — хороший проводник пламени.

— Зачем!? — рявкнул Халк. — Зачем было жечь барак?

— Я не…. - попыталась дрожащим голосом ответить Шерин, но слова не шли из ее горла: его будто перехватило тисками. Наконец, ей с трудом удалось вымолвить:

— Я этого не делала.

Халк покачал головой.

— Почему твоя майка прожжена? Откуда бензин?

— Я не знаю!

Хрипло и зло рассмеялся Грег.

— Конечно! Не знает она! Сам что ли появился?

— Я ничего этого не делала…. - мотала головой Шерин, постоянно твердя одни и те же слова. — Ничего не делала. Меня там не было.

— Где твой кроссовок? — спросил Халк.

— Не знаю.

— Откуда в комнате бензин?

— Не знаю. Его там не было, когда я….

— Почему прожжена майка?

— Я не знаю!

Халк гневно сплюнул в пол и выругался:

— Это все выглядит, как полное дерьмо! Ты прекрасно видишь, что твой план раскрылся, но продолжаешь отпираться! Где твоя храбрость? Почему бы тебе честно не сказать, что ты просто зло отомстила?

От отчаяния Шерин едва могла говорить. Кто и зачем сделал с ней такое? Она никогда раньше не видела, чтобы Халк так злился. Грег жестко и самодовольно усмехался над ее попытками оправдаться. Все это походило на кошмарный фильм, где ужасная концовка приближалась со скоростью паровоза, а она никак не могла придумать, как можно было изменить ситуацию.

— Я была на складе! Я там убиралась! Спросите Табиту — она отправила меня туда! Она все знает и все подтвердит….

— Кто еще там был с тобой? — прищурившись, спросил Халк.

В комнате на мгновенье повисла тишина. Как бы Шерин не хотелось, чтобы этот момент стал поворотным, и она смогла привести вслух имена свидетелей, которые бы подтвердили ее алиби, но таковых не было. Не было…. Она лишь сжала кулаки и выдохнула.

— Никого там со мной не было. Я одна была.

Халк разочарованно опустил голову, теперь глядя в пол.

— Но Табита знает, что я там была! Она сама меня попросила помочь, так было грязно….

— Она видела, что ты там была?

— Нет.

В этот момент в комнату, запыхавшись, вбежали еще два охранника. Один из них держал в руке то, что Шерин не далее как полчаса назад пыталась обнаружить под крыльцом — ее кроссовок. Но теперь он был обугленным, почти полностью почерневшим от пламени. Конечно…. Она едва не застонала. Кто бы ни был этот предатель, он хорошо постарался с уликами.

— Мы нашли это за женским бараком!

В комнате наступила жуткая тишина, через секунду взрезанная противным смехом начальника стражи:

— Ты так торопилась, что потеряла башмак?! — он довольно гоготал, зная, что теперь этой стерве не выкрутиться. Никак и ни за что.

Халк раздраженным взмахом руки оборвал неприятный смех; в комнате стало тихо.

— Это твой? — ровно спросил он.

Шерин сглотнула. Все. Конец. Теперь уже ничего не удастся исправить. Слишком много вещей и людей противостояло ей в этой игре. Слишком сильно кто-то хотел, чтобы она удалилась с игрового поля, и не важно, что и как она делала до этого, теперь прошлое, в котором остались ее добрые поступки, стерлось в памяти этих людей, осталась только эта комната, канистра, жженая майка и обгоревший кроссовок, покачивающийся в руках охранника.

— Да, этой мой, — ответила Шерин, больше не глядя на Халка. Ей было страшно. Холод и одиночество уже знакомой лазейкой пробрались внутрь. Страх сковывал конечности, склеивал кровь, делал язык сухим, а руки холодными и трясущимися. Как же она его ненавидела….. Но от ненависти страх не уходил, а, казалось, отъедаясь ею, рос еще больше.

Халк молчал. От разочарования в его глазах ей становилось почти физически больно. Теперь молчали и остальные, ожидая вынесения окончательного вердикта. Вызывающе нарушая тишину, тикали на стене круглые часы. Но даже они звучали как-то непривычно и резко. Или же так только казалось….

Халк отошел к окну и теперь стоял, повернувшись ко всем спиной. Шерин знала — в этот момент им выносилось окончательное решение. Безжалостное и жесткое. Именно такое, какого заслуживал человек, который решился бы на поджег строения с находящимися внутри людьми. И решение Халка будет оправданным и непреклонным. Оно, скорее всего, понравится охранникам, потешит ущемленное эго Грега, станет хорошим наглядным примеров для остальных заключенных, обитающих на ранчо и, с большой вероятностью, полностью добьет Шерин, лишив ее права свободы навсегда.

Или даже будет стоить ей жизни. Она содрогнулась.

Но ведь она всего этого не делала! Это был кто-то другой — ей нужно попытаться доказать это Халку, достучаться до него, уговорить дать ей шанс, как-то оттянуть неизбежное. Неправильно это — получать наказание за грехи, которых не совершал, неверно, нечестно и…. просто не должно быть так! Но как заставить его услышать?

Халк стоял, молча глядя в темноту оконного проема, где давно уже догорел закат. Мыслительный процесс не давался легко.

За его спиной тяжело дышала орда мужчин и одна жалкая девчонка, которая все-таки решилась переступить границы дозволенного. Границы той области внутри Халка, где терпение граничило с опасной красной зоной, ступив на которую ни один не получил бы поблажек.

Зачем?… Он почти покачал головой, но удержался. Зачем было так делать? Неужели ее злость все же пересилила здравый смысл? Он не хотел верить, и какая-то часть него продолжала отрицать причастность Шерин. Но Халк уже понял, что в последнее время определенно давал слабину и неадекватно реагировал эту девушку, а, значит, его неверие, возможно, было лишь очередной попыткой оправдать ее, несмотря на то, была она причастна к поджогу или нет. А так выносить решения нельзя. Чувства никогда не добавляли объективности. Придется действовать лишь на основании приведенных охранниками доказательств, а не опираясь, как он обычно привык делать, на полное знание и интуицию.

Это незаметно, но тревожно грызло Халка.

Что-то во всей этой истории не сходилось. Он не мог сказать, что именно, потому что логически все звенья складывались в одну цепочку, где все планомерно подводило к единственному выводу — Шерин была причастна к поджогу, доказательств этому, к сожалению, нашлось в избытке.

Но тогда почему она не признавалась? Ведь была масса примеров ее импульсивных деяний, после которых она сама приходила и чистосердечно раскаивалась в совершенных поступках. Так в чем разница? В том, что здесь все оказалось гораздо серьезнее? Не хватило мужества еще раз сказать «Да, это сделала я?» Как можно было отрицать свою причастность, когда приведено столько доказательств? Даже слишком много доказательств, на его взгляд….

Халк поморщился. Ему определенно что-то не нравилось. Он чувствовал злость от того, что время толкало его в спину. Все ждали окончательных слов, выговоров, наказаний. Да, времени было немного, и решение, так или иначе, нужно было выносить. Он нехотя, еще не придя к окончательным выводам, развернулся и подошел к Шерин.

— Есть ли тебе что сказать?

Она кивнула. Слова не давались ей легко, а взгляд проникал в самую его душу, будто мысленно прося внимательно прислушаться к тому, что она скажет. Ну, что ж. Это он сделать может. И Шерин, почувствовав это, начала говорить:

— Сегодня после обеда, когда я вернулась в комнату из каменоломни, некоторые из моих вещей пропали. Кто-то другой, кроме меня, входил туда. Значит, у кого-то появилась копия ключа. Не знаю как….

Грег тут же взвился:

— Ты позавирайся еще, сучка!

— Молчать! — рявкнул Халк. — Всем соблюдать тишину, пока она не кончит говорить! Продолжай.

Он кивнул Шерин, призывая продолжать, одновременно прислушиваясь к ее словам, пытаясь сложить воедино ту картину, которую она рисовала в его воображении. Это было важно — понять какая из версий соответствовала действительности — та, что он уже слышал от охранников или та, которую пыталась ему поведать Шерин. Халк по опыту знал, что поспешность или небрежность в таких делах могла стать фатальным поворотом в чьей-то жизни. Поэтому мозг его напряженно работал: анализируя, сравнивая детали, перебирая возможные варианты и отбирая те, что казались логически и интуитивно правильными.

Шерин прочистила горло. Глаза ее все так же пронзительно смотрели прямо в его. Халк нахмурился и снова ощутил, что спешить с выводами не стоит. Не стоит, и все тут. Что-то тут не так…. Не обманывает она обычно. Не ее это практика.

— Кто-то заходил в мою комнату, я уверена в этом. Я прилегла сегодня поспать, потому что чувствовала себя плохо, а когда проснулась, то впервые заметила пропажу. И никакой канистры точно не было. Потом прибежала служанка и сказала, что Табита злая: кто-то намеренно разбросал продукты на складе и затопил его водой. Она попросила меня помочь с уборкой. Все продукты сильно вымокли. Там я была почти до десяти вечера. Оба моих кроссовка стояли на крыльце — они бы промокли, если бы я их не сняла. А когда я вышла наружу, одного из них не было. А в комнате уже была канистра. И прожженная майка.

Грустно закончила Шерин и замолчала.

В комнате снова повисла тишина.

Халк кивнул и задумался.

Стараясь не выказывать нетерпения, Грег ждал.

Как бы ему не хотелось, просто подойти и придушить эту девку, все же он должен был стоять тихо, пока она душещипательно излагала свою историю. Белыми нитками шиты ее россказни! Никогда Халк им не поверит — на лице ведь ее написано, что стерва она и воровка! С первого дня было видно, что воровка! Даром, что тогда только яблоками обходилась. А теперь как жалобно запела, надо же! Когда к стенке-то приперли. Против таких-то доказательств не попрешь, как ни старайся. Грег постарался скрыть победоносную ухмылку, что так и рвалась на лицо. Крышка ей! Конец, да и только.

Но Халк не спешил.

Лицо его доброты не выражало, но и к наказаниям он приступать не торопился.

Грега это начинало нервировать. Наконец, раздраженный задумчивым видом Халка, Грег не удержался:

— Кончать с ней надо! Только и делает, что пакостит….

— Закрой рот, — непривычно холодно даже для Грега произнес Халк.

Грег утих.

Что-то было не так. Все шло не так, как планировалось. О чем так напряженно думает Халк, если все прозрачно и понятно? Сколько еще вещей ему нужно было принести, чтобы он сразу ее прикончил? Неужели майка, ботинок и бензин его не убеждают? Или же Халк оказался еще проницательнее, чем о нем думал старый служивый?

Грег неохотно поежился, всеми силами пытаясь поверить, что это не так. А даже если и так? Что с того? Халку не проверить ее невиновность. Никак не проверить. Слишком много людей видели то же, что и он, а, значит, ему, так или иначе, придется выносить кару. Пусть даже лишь для того, чтобы восстановить видимую справедливость. А что до сомнений, так пусть засунет их себе куда подальше.

Но дальше случилось то, чего Грег никак не мог ожидать.

Халк, наконец, вышел из раздумий. Губы его были плотно сжатыми, лицо хмурым, но взгляд решительным.

— Я не собираюсь ходить вокруг да около, годами разбираясь, кто прав, кто виноват.

— Правильно! — поддержал Грег, забыв, что ему приказали заткнуться. — Нечего с этим тянуть….

— Я собираюсь применить «Блайнд», благо ничье разрешение для этого мне в Тали не требуется….

Шерин даже не шелохнулась. Она понятия не имела о чем речь, а лишь стояла и выжидательно и растеряно смотрела на Халка.

А вот Грег побледнел.

Побледнел так, что стало заметно даже в тускло освещенной комнате. Не может такого быть, чтобы Халк обладал подобным знанием. Грег, и тот лишь только слышал об этом приеме, но даже не надеялся, что когда-то сможет просто увидеть его в действии.

«Блайнду» обучала только Комиссия, и то, далеко не всех. Об этом Грег знал потому, что сам когда-то очень хотел приблизиться к кругам избранных — тех, кого называли специальным подразделением. Этих ребят было не так много, слишком жестким был отбор, и Грегу туда попасть не сулило ни за какие деньги мира. Он давно это понял и даже смирился, но кое-какие знания от выкупленных втридорога из-под полы книг в его голове остались. Суть этого метода заключался в прямом чтении памяти, и применять его можно было только на недавние события, так как вмешательство в более глубокие слои могло повлечь за собой частичное или полное помешательство. Применять метод можно было исключительно тем, кто был превосходно обучен и прошел необходимое количество теоретических тестов, а также доказал практические знания в течение длительного периода.

И Халк, судя по лицу, был абсолютно уверен в своих навыках.

Грег судорожно сглотнул. Не может быть…. Не может быть…. Как кто-то из них вообще мог предположить….

Халк, тем временем, подошел к Шерин.

— Отойти всем! — гаркнул он охранникам.

Охранники поспешно отодвинулись в стороны. От греха подальше. Они не особенно поняли, что именно собирался сделать мистер Конрад, но от него в таком настроении всегда лучше было держаться подальше.

— Смотри мне в глаза, — обратился Халк к Шерин. — Я закончу быстро.

Грег глазам своим не верил.

Впервые в жизни он увидел то, что не рассчитывал увидеть никогда. Светло серые глаза Халка, как ему показалось (не сошел ли он с ума на этом гребаном ранчо?), полыхнули каким-то болезненным белым светом, после чего Шерин вскрикнула, но назад, надо отдать ей должное, не отступила. Ее колотила крупная дрожь, по щекам, по всей вероятности от боли, катились слезы, а Халк в этот момент был похож на застывшую машину, в чьих глазах с невероятной скоростью мельтешили какие-то картинки.

Грег подумал, что это похоже на отсвет от экрана телевизора, в котором кто-то поставил на перемотку видеофильм. Но все кончилось настолько быстро, что он ни тогда, ни после не мог бы достоверно гарантировать, что видел именно то, что, как ему показалось, видел.

Когда Грег кое-как смог оторвать взгляд от Халка, то с ужасом узрел прямое доказательство того, что тот не только на словах обладал навыками «Блайнда». Как только все закончилось, белки глаз Шерин покраснели настолько сильно, что теперь напоминали алую ткань, которой так любили дразнить быков. Не осталось даже белого пятнышка: сосуды в глазах лопнули моментально, и теперь для нее наступила слепота.

Грег знал это так же точно, как и то, что он Грег.

Именно поэтому метод назывался «Блайндом» («Ослеплением» От англ. «Blind» — слепота — здесь и дальше прим. автора). Испытуемый всегда терял зрение в результате подобного сканирования мозга, даже если процесс длился всего секунду. Насколько? Никто не мог предсказать наверняка. Именно поэтому метод применялся только в случаях крайней необходимости, когда нужно было быстро и точно получить нужные сведения, в случае если другие методы казались нецелесообразными или слишком долгими в исполнении, что грозило дополнительным риском и потенциальным провалом операции для спецгруппы.

Когда все закончилось, Грегу показалось, что прошла вечность, хотя на самом деле все заняло не дольше десяти секунд. Шерин теперь сидела на полу, закрыв лицо руками. Плечи ее вздрагивали, но она не издавала ни звука.

Часть охранников потрясенно смотрела на Халка, часть с ужасом взирала на сидящую на полу Шерин. Было видно, что будь их воля, они давно бы находились за пределами этого кабинета, но разрешения дано не было, поэтому теперь здоровые, казалось бы, мужчины как-то неуверенно и жалко жались друг к другу, отступив почти к самой стене.

Халк несколько секунд стоял молча, глядя прямо перед собой. Мозг его обрабатывал полученную информацию. Когда процесс завершился, Халк медленно повернулся и в упор посмотрел на Грега. В этот момент Грег и сам был бы не прочь провалиться куда подальше, потому что теперь был точно уверен, что Халк знал абсолютно все о прошедших нескольких сутках из жизни Шерин, и спорить с этим не имело смысла.

Ход конем. Шах. Мат.

Против «Блайнда» Грег не мог пойти никак.

Всего несколько раз в жизни он чувствовал себя настолько же скверно, как и теперь. Внезапно заныла коленка, когда-то давно израненная в уличной драке, неприятно потянуло мышцы в спине — то ли застудил, то ли перенапрягся…. Язык, когда Халк подошел к нему вплотную, вообще перестал слушаться и стал каким-то шероховато-сухим.

— Ее там не было, — ровно и тихо произнес Халк, а Грег поймал себя на том, что боится смотреть тому в глаза. Взгляд Халка напоминал стальную поверхность ножа: был таким же холодным, непрерывным и сулящим какую-то извращенно медленную смерть. — Ты приведешь ко мне того, кто по-настоящему за это ответственен в течение двадцати четырех часов.

По спине Грега прошел холодок. Его почти скрутило от осознания того, что придется выполнить приказ. Он понял это еще до того, как Халк закончил предложение:

— Или же я сменю всю охрану. Всех до единого. Включая тебя.

Сжав руки в кулаки, чтобы не было видно, как трясутся пальцы, Грег смотрел куда-то поверх плеча Халка.

— Если ты приведешь мне не того, я это узнаю. Ты понимаешь?

Грег понимал и поэтому кивнул.

Права ослушаться теперь не было. Он почти наяву ощутил, как этот бездушный белый свет касается его зрачков и ножом, словно сквозь сливочное масло, проходит в память. А потом слепота. Слепота. Кошмар, который мог стать явью всего через сутки. Зубы Грега сжались до боли, чтобы скрыть дробь, которую они бы выбили, разомкни он губы.

— У тебя двадцать четыре часа. Забирай своих людей и уходи.

Едва помня, как сумел сдвинуться с места, Грег покинул кабинет. Следом за ним вышли и остальные.