Глава 20

Быть слепым — скучно.

Это, конечно, еще и неудобно, но по большей части все-таки скучно. Занятий остается раз-два и обчелся: либо вспоминать, либо размышлять, либо слушать или говорить.

Но быть слепым и счастливым — не так уж и плохо.

За завтраком я с удовольствием гоняла сосиски вилкой по тарелке, пытаясь поймать и съесть их, жаловалась, что пора меня уже кормить мороженым, потому как его я мимо рта ни за что не пронесу, слушала о планах Халка на этот день и постоянно улыбалась. Впрочем, Халк тоже лучился благодушием, несмотря на то, что утро обещало быть полным забот.

А после завтрака меня забрала к себе Табита, и я была абсолютно счастлива: слушать ее рассказы о том, как обстоят дела на кухне, либо же, когда она выходила, наслаждаться несущимися из старого радиоприемника звуками музыки и песен, которых не слышала уже бог знает сколько времени. Плюс ко всему, несколько минут назад из духовки был извлечен малиновый пирог, куском которого я теперь лакомилась. Мог ли день стать еще лучше?

Мир вокруг, несмотря на отсутствие зрения, расцвел яркими красками. Солнце грело, птицы с крон деревьев щебетали свои незамысловатые мелодии, гремела посуда, кто-то беззлобно переругивался на кухне, а внутри меня царила идиллия.

Я счастливо вздохнула.

Теперь у меня было все, о чем могла мечтать женщина — свой мужчина! Настоящий, заботливый, сильный, внимательный и абсолютно замечательный. И полностью мой. Я могла часами с нежностью вспоминать каждый момент проведенной ночи, объятий, сказанных слов или жестов. От всего этого меня распирало теплом, будто кто-то вмонтировал в сердце автономное солнышко.

Табита чувствовала мое настроение и улыбалась. Я не видела ее лица, но чувствовала, что моя радость отражается в ней, умножается и усиливается, передаваясь от сердца к сердцу.

Ранчо, которое раньше казалось мне тюрьмой, вдруг непостижимым образом трансформировалось во что-то иное. Как такое было возможно? Я не знала. Но так случилось. Теперь кукурузные поля стали «моими», окрестности знакомыми, пыль и браслеты Тали привычными, жара терпимой, оранжевые горы живописными, а особняк почти что «домом». Чудно, да и только.

Я покачала головой.

Как сильно может, однако, поменяться окружение, когда меняется твое к этому отношение. Ведь на самом деле физический мир не сдвинулся, изменился лишь мой угол зрения. Но этого стало достаточно, чтобы выкрасить все в новые цвета.

Правильно говорят: не важно, где ты, а важно, с кем. Впервые в жизни я глубоко и полностью прочувствовала эту фразу.

Все изменилось. Все. Изнутри, снаружи, далеко или близко. Все стало другим.

Даже эта кухня стала казаться домашней.

Конечно, внутри меня все еще существовала серьезная и рассудительная часть, которая хмурила брови и вопрошала по поводу того, надолго ли я останусь в Тали, и как вообще может выглядеть жизнь заключенной, пусть и с любимым мужчиной, но все же в ограниченных условиях? Но сейчас было не время рассуждать об этом. Позже.

Да, на руке все еще был браслет. И, возможно, ему придется на какое-то время задержаться на моем запястье, но я была уверена, что Халк вскоре поднимет эту тему. Как и множество других, не менее важных. Поэтому похлопав по плечу серьезную и логичную «Шерин», я принялась и дальше наслаждаться чудесным днем. В конце концов, никогда не бывает другого момента для жизни, кроме как «здесь и сейчас». Так или иначе, все рассуждения о завтра или вчера иллюзорны, так почему бы не позволить себе просто побыть в гармонии с миром, когда мир в эту минуту так ласков и чудесен?

В рот отправилась очередная сочная ягода с пирога, которую я нащупала пальцами.

Вкуснотища!

Я бы так и медитировала на кухне до самого обеда, если бы меня неожиданно не окликнул голос Табиты:

— Шерин, к тебе тут пришли!

— Кто пришел? — я расслабленно качнулась на стуле, не особенно волнуясь на тему неожиданных посетителей. Мой дом, мой мир, все хорошо и чудесно. Если душа поет, то и посетители будут хорошими.

Кухарка вошла в кухню.

— Давай я тебя провожу на улицу. Там какой-то мужик стоит, вроде как с полей. Старый, морщинистый. Говорит, поговорить с тобой надо. Со мной не хочет, говорит, ему только с глазу на глаз. Я ему отвечаю: «Да слепая она пока!», а он: «Неважно мне. Слышать-то она слышит…».

Я поднялась со стула и оперлась на подставленный пухлый локоть.

— А ты раньше его видела?

— Не припомню. Их же тут сотни, как всех упомнишь? Но морда, вроде, не злобная. А там кто их разберет…

Я стояла в тени деревьев, недалеко от кухни, куда меня привела Табита. Сама она ушла, но уже через несколько секунд раздались шаги и натужный кашель кого-то другого. А потом слова:

— Шерин, ты, наверное, не помнишь меня….

Услышав мужской голос, я задумалась. Какая-то шестеренка провернулась в голове, проталкивая на поверхность смутные воспоминания, связанные с этим голосом, но определить владельца я так и не сумела.

— Я Тед, — сказал мужчина. — Мы в автобусе рядом сидели, когда в Тали ехали. Помнишь?

Да, его я помнила. Долговязый мужик с яблоками. Все пытался рассказывать мне что-то целую дорогу, но я едва ли помнила хоть слово с того повествования.

— Здравствуй, Тед.

— Что с тобой случилось такое? — встревожился собеседник, когда я по привычке моргнула и на долю секунды открыла глаза.

Я поморщилась.

— Не переживай, это временно и уже проходит. Сам-то как?

— Да сам потихоньку. Болею, но живой. Остальное уж не так важно. Я вот зачем пришел…. Я ведь знаю, что это ты нам кепки спровадила, кто на полях-то…. а то так бы и обгорали под солнцем.

— Да не стоит, Тед. Они вам были нужны.

— Все равно тебе большое спасибо от всех. Но я, собственно, не за этим. Слыхал я про ту бестию, что амбар подожгла, и про то, как она тебе бензин подкинула. Все уже слыхали — слухи-то, они быстро разносятся.

Я грустно кивнула.

— Так вот я подумал спросить, а не украла ли она у тебя чего, пока в комнате орудовала? — Тед снова закашлялся. А я напряглась.

Почему он спрашивает? Как мог узнать?

— Да, — не стала врать я. — Действительно пропала одна вещь. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что нашел кое-что. Дай руку.

Я, странным образом волнуясь, протянула руку вперед. В ладонь легло что-то тяжелое и до боли знакомое на ощупь. Не веря собственным ощущениям, с гулко бьющимся сердцем, я притянула это к себе поближе и принялась ощупывать пальцами. Ну, конечно! Та же ткань, тот же звук стукающихся друг о друга камешков, тот же вес…. Сколько ночей он провел под моей подушкой в тесной каморке? Только теперь все было какое-то грязное и пыльное.

— Где? — от волнения мой голос прервался. — Как ты нашел это?

Тед облегченно выдохнул:

— А ведь я знал, что твое! Как в воду глядел! Теперь слушай, как дело было. Я по ночам плохо сплю, потому что кашляю. А когда приступы совсем донимают, то выхожу на улицу, чтобы мужикам спать не мешать. Они и так целыми днями маются, а тут еще ночью из-за меня глаз сомкнуть не могут…. Так вот, вчера я вышел на улицу, потому что снова закашлялся. Посмотрел по сторонам — патруля не видно, ну и пошел вдоль поля, чтобы подышать, успокоиться, да сон нагулять. Шел-шел куда-то, направления не выбирал, а потом увидел ее — девку эту! Я поначалу не понял даже, что она делает, только волосы ее белесые узнал. Сидит она, значит, на корточках и в земле копается. Под кустом прямо, что за женским бараком растет. Ну, я думаю: «Мало ли, нужду справляет или чего еще…» Не стал ее окликать, просто пошел обратно и все.

Я его не перебивала. Слушала, затаив дыхание, а сердце продолжало колотиться быстро и гулко. Вот куда, оказывается, запропастились мои камушки.

— Я сразу-то не смекнул, что к чему. А вот потом, когда услышал эту историю с амбаром, так и задумался. Не сразу, правда, но задумался. И чего она копалась там тогда впотьмах? Зачем бы это ей? Если только не прятать чего? А если прячет, то где взяла? Только там, где была накануне вечером. А была-то она как раз у тебя! И все мне это покоя не давало! Могло ведь так быть, что я и ошибался, мало ли как бывает. И ведь поздно ночью я все-таки решился пойти туда. Сам себя корю — ну не дурак ли? Куда черт несет? Еще решат, что к бабам…. А потом думаю, а «вдруг»? Вдруг там есть какая тайна? И ведь нашел! — обрадовано воскликнул Тед. — Нашел! В мешочек, правда, каюсь, заглянул, Но ничего не взял! Тут крест даю! Зато сразу все понял: если та девка под кустом их прятала, то, значит, своровала, не смогла у себя в бараке хранить. А если своровала, то точно у тебя! Вот поэтому и принес….

Я едва не плакала от благодарности:

— Спасибо, Тед. Если бы не твоя наблюдательность, то не видать бы мне камней назад. А они подарок. Я уж и не думала, что вернутся.

— Ну, вот видишь! Не зря я мыслил об этом, значит! — польщено ответил тот. — Мне приятно, что не зря. Тем более, ты нам столько добра сделала.

— Да будет тебе…. - я на ощупь дотронулась до его руки. — Кто другой бы и не принес. Себе бы оставил. А ты вернул. Даже и не знаю, как благодарить.

— Я бы не оставил, — твердо ответил мой сосед по автобусу. — Не беру чужого. Так уж я скроен. А благодарить меня не надо, я сделал, как сердце велело. И рад, что все хорошо закончилось. А ты выздоравливай! Негоже это — болеть, ни молодым, ни старым.

Он ушел, а я все стояла в тени куста, глядя туда, где затихли его шаги.

Надо же, как все повернулось.

Янка камни из комнаты взяла, а когда бежать решила, то почему-то забыла про них. И на мое счастье их заметил не кто-то другой, а именно добросердечный и честный Тед. Бывают же удачные совпадения. И не то, что бы эти камни были какими-то особенными, прожила бы я и без них, но было все же невыразимо приятно знать, что еще одна любимая частица твоей жизни вернулась на место.

Кто бы там ни следил за судьбами и совпадениями в них, я мысленно сказала ему «спасибо».

— Ты чего там так и стоишь? — от кухонного проема раздался голос кухарки. — Вроде ушел уже твой гость?

Когда она подошла ближе, я спросила:

— Табита, ведь у тебя хранится ключ от моей комнаты?

— Да, есть такой. Хочешь туда сходить?

— Да.

— Ну, так опирайся на локоть, слепая ты, моя…. - засмеялась она. — А чего гость-то приходил?

— Принес одну вещь, которую я потеряла.

— А-а-а! Это хорошо, что принес. Честный, значит, мужик…. Говорила я, что на морду не злобный вроде….

Мы потихоньку заковыляли к особняку.

День вновь расцвел яркими красками.

***

Мы снова сидели у того же самого фонтана. Только теперь вместо ночи был ранний вечер, а в пересохшем ранее бассейне плескалась вода. Я ее не видела, но мне хватало ласкового журчания, что радовало слух. Это было хорошее место, и Халк сам выбрал его, чтобы неторопливо провести вечер вдали от ранчо.

Людей, как и прежде, было мало. Лишь изредка слышались отдаленные шаги и голоса прогуливающихся. Судя по тому, что жара спадала, солнце уже клонилось к горизонту.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал с Алексом? — после того, как мы провели какое-то время в молчании, спросил Халк.

Я удивилась. Вот уже какое-то время я вообще не вспоминала о своем бывшем мужчине, а если и вспоминала, то чувствовала лишь облегчение, что его больше нет в моей жизни.

— А зачем что-то нужно делать с Алексом?

— Он обманул тебя.

— Да, обманул. А почему ты думаешь об этом?

— Меня задевает мысль о том, что из-за него ты попала сюда, в то время как он сам нежится на пляже, тратя те деньги, которые тебе так дорого достались.

Я пожала плечами:

— Да, мне тоже это неприятно. Но если бы не это, я бы никогда сюда не попала. А значит, не встретилась бы с тобой. Стоит ли тогда кого-то винить за то, что произошло? Или же считать это подарком?

— Может быть, ты права. Ты всегда слишком добра, — В голосе Халка послышалась улыбка. Затем он снова стал серьезным. — Но если в этот раз все обернулось хорошо, то в другой могло выйти и иначе. Я мог бы позаботиться о том, чтобы этот тип кое-что усвоил в жизни.

— А как бы ты это сделал, находясь в Тали? — Все-таки любопытство взяло верх над монашеской сдержанностью.

— У меня остались кое-какие связи. Я многое мог бы сделать, но сначала хотел бы услышать, что ты об этом думаешь.

Я помолчала. А что я об этом думала? Конечно, Халк прав — я старалась быть добрее там, где это было возможно. Но я отнюдь не заблуждалась о том, что в мире есть и те, кто доброты не заслуживал. Однако стоило ли поддаваться злости, горечи или чувству мести? Что принес бы мне положительный ответ? Поощри я Халка на ответные действия, которые заставят Алекса страдать, принесло бы это мне больше радости в жизни? Стало бы мне легче дышать, зная, что виновный наказан?

Да нет, не особенно. Мне, если честно, было все равно, как он там проводит время со своей любовницей.

В конце концов, Алекс не требовал денег с меня — он пытался заставить платить Элмера. Но так уж выпали карты, что именно я отправила требуемую сумму. Другое дело, что, даже зная этот факт, у Алекса не хватило смелости признаться во всем и вернуть деньги. Вместо этого он предпочел раствориться, забыв, что дома его кто-то остался ждать.

И да, это огорчало. Но настолько ли, чтобы сказать Халку «Да, отомсти ему! Хочу видеть, как он корчится от боли и осознания собственной ошибки?»

Нет, хоть я и злилась, но не хотела быть ответственной за подобные слова и действия. Я не судья. Я вообще не думала, что мы являемся друг для друга судьями. Да, люди взаимодействуют друг с другом, иногда приносят радость, иногда разочарование. Но всегда остается выбор: если какой-то человек неприятен, то можно выбрать отличный от него путь и двигаться в ином направлении, завести другие знакомства, выбрать других друзей. Совсем не обязательно пытаться изменить каждого, чей взгляд или принцип не совпал с твоим собственным. На это не хватит ни жизни, ни нервов. Зная это, я не разменивалась на мимолетные желания «научить» или «проучить» кого-то. Мне было дороже мое собственное время, собственные эмоции и душевный покой.

Поэтому я легко отмахнулась от полученной возможности повлиять на Алекса:

— Не стоит. Я уже и забыла про него. Мне совсем не хочется даже начинать думать о том, чтобы моя судьба хоть как-то снова пересеклась с его, пусть даже и твоими действиями. Мне хорошо с тобой сейчас. А он остался в прошлом.

— Хорошо. Я понял тебя.

Пальцы Халка, лежащие на моей ладони, чуть сжались, будто говоря «Но ты не забывай, что я здесь, для тебя. Я рядом». Я едва заметно пожала его пальцы в ответ.

Мы снова замолчали. По траве, что росла у каменного бассейна, прошелся ветерок, и она ласково потерлась стебельками о мои обнаженные лодыжки. Новые кроссовки, что Халк принес в кабинет днем ранее, теперь стояли, сброшенные с ног, рядом на бетонной дорожке. Было приятно шевелить босыми пальцами и чувствовать, как их обдувает теплый воздух.

— Расскажи мне про себя, — попросила я Халка. — Как ты оказался здесь, в Тали? И почему не можешь уехать?

Он усмехнулся.

— Это длинная история, Шерин. Но если ты располагаешь временем, то так и быть, я готов поделиться.

Я шутливо толкнула его в бок.

— Господин начальник ранчо! Все время, которым я располагаю в Тали, теперь безраздельно принадлежит вам. Так что если ваше сиятельство соизволит соблаговолить одному из своих рабов мороженое, то раб будет счастлив потратить на вас время, которое он потратил бы и без мороженого, но, конечно, не так счастливо.

Смеясь, Халк опрокинул меня спиной на собственную руку и поцеловал. Ласково, неторопливо, наслаждаясь. Затем он оторвался от губ и легко погладил пальцами подбородок.

— Маленькая чертовка!

— Зато какая счастливая!

Все вокруг было хорошо. Он смеялся, я смеялась. Было лето, и шумели деревья, плескалась вода, бродили прохожие. И внутри было больше свободы, чем когда-либо до этого. Да, Тали, да, тюрьма, а внутри так легко, будто крылья расправились. Будто впереди только лишь полет над зелеными равнинами и пряничными домиками, а в ушах веселый ветер и ощущение, что счастье никогда не закончится. Ведь оно пришло и, значит, теперь останется насовсем. А все остальное — да Бог с ним, как-нибудь уладится. Это новое чувство дарило какую-то непонятную, но сильную, успокаивающую надежду, даже уверенность, что все будет хорошо.

Я положила голову Халку на плечо. Большое плечо. Сильное. Надежное.

Его пальцы переплелись с моими.

— Обожаю, когда ты так делаешь. Но тебе придется отпустить меня на пару минут — я принесу тебе мороженое.

— Я сладкоежка, да?

Халк опустился передо мной на колени и помолчал. Затем ласково провел тыльной стороной пальцев по моей щеке.

— Ты та, кого я люблю. И это единственное, что важно.

Он снова поцеловал меня в губы, легко и ласково, а потом растворился где-то в глубине парка.

Я сидела, слушая далекие звуки редких машин и прохожих, а меня внутри было так тепло и хорошо, что я всерьез начала опасаться, что так не бывает. В этот момент я любила так сильно, что меня распирало, будто воздушный шар. Я любила все: Халка, мир вокруг, людей, что-то неосязаемое, это мгновенье, того, кто подарил мне такие хорошие моменты в жизни, теплоту этого вечера, ощущение, что ты понят и любим, что ты больше не один, что чьи-то пальцы всегда сожмут твои, что всегда есть кто-то, кто убережет от падения. Я беспрерывно благодарила кого-то сверху, кто вложил в мою копилку ощущений эти чудесные минуты. Мне не хотелось быть нигде больше, кроме как здесь и сейчас. Ничто не могло сравниться по красоте чувств с тем, что я ощущала в эту минуту.

И пусть прямо сейчас Халк был где-то там, с другой стороны парка, у ларька с мороженым, но он все равно был со мной. Постоянно, непрерывно, тепло и теперь навсегда.

Я счастливо вздохнула и поболтала ногами. Затем потянулась и нащупала пальцами плещущуюся воду. Какая ласковая прохлада. Какое все, абсолютно все вокруг ласковое и замечательное. Нет, мне вовсе не казалось, что я сплю. Мне казалось, что только в эту минуту я проснулась и по-настоящему ожила, а все, что происходило до этого, было подобно пыльной серой пленке, которая не издает звуков и никак не пахнет.

Я смогла вынырнуть из этой сладкой дремы, только когда в моей руке оказалось мороженое. Вокруг снова расплылся тонкий аромат одеколона Халка.

— Это тебе, чтобы не скучно было проводить со мной время.

— Ах ты!… - я попыталась положить мороженое куда-то на парапет, но прежде чем это случилось, его ловко поймал Халк, снова опустившись передо мной на корточки. Я же на ощупь нашла его лицо и сжала ладонями. — Мне будет не скучно проводить с тобой время, даже если у нас не будет ничего кроме трех стен и грозового неба над головой. И ни еды, ни питья, ни денег, а только враги на горизонте.

Он засмеялся:

— Я не допущу, чтобы такое случилось с нами.

— Я знаю. Но понял ли ты, что именно я хотела этим сказать?

Голос Халка стал серьезным. Это был очередной момент, когда мне до боли хотелось увидеть его лицо, но увы…

— Да. Я понял, — лишь только и произнес он, но действительно понял. Я почувствовала это.

— Я с тобой до конца. Не важно, где и как.

— Я знаю.

Мой лоб прижался к его, и мы застыли, объятые чувством какого-то глубинного знания, доступного только тем двум, которые принадлежат друг другу, чьи сердца соединены невидимой нитью, прочнее которой ничего нет.

Затем Халк нежно потерся своим носом о мой.

— Пойдем на лавочку, пока твое мороженое не начало капать.

— И ты расскажешь свою историю?

— Конечно, я же обещал.

Я всунула босые ноги в заботливо подставленные мне кроссовки, оперлась на теплые пальцы, и мы зашагали к лавочке.

История, рассказанная Халком, оказалась завораживающей. Глубокой, где-то темной, но местами и светлой, прочувствованной. Но еще больше меня завораживал тот факт, что сидящий рядом со мной на скамейке человек, а теперь и мой мужчина, открылся мне. Вот так просто — без страха, без боязни показаться другим, не стесняясь себя, зная, что он будет принят таким, какой есть, доверяя мне полностью, и это пьянило.

— Ты уже знаешь, что я работал в отряде специального назначения, — начал свою историю Халк. — Нас было двенадцать, не добрых и не злых, а просто отлично натренированных ребят, выполняющих свою работу. Иногда поодиночке, иногда вместе. Мы не судили тех, против кого работали, мы всегда действовали согласно приказам, потому что избрали действовать так. Я не говорю о том, что у нас совсем не было свободы, конечно, была — нас ведь и отбирали по тому принципу, чтобы мы всегда могли полагаться на свою голову, принимать решения и выбирать пути действия самостоятельно. И годы тренировок сплотили нашу команду. Мы все были друзьями.

— Все-все?

Я почему-то задумалась о том, что зачастую в отличной команде всегда найдется кто-то портящий картину. Уж не знаю почему, может быть, потому, что так часто показывали в фильмах. Какой-нибудь псих или тяжелохарактерный маньяк, которого трудно урезонить.

— По большей части, да. Все. Знаю, в это трудно поверить. Ведь у каждого из нас свои взгляды на жизнь и темперамент, но во многих вещах они совпадали.

— И вы постоянно жили где-то вместе? Как в казарме?

— Нет, — Халк засмеялся. — Поначалу, когда нас тренировали, мы очень много времени проводили на полигонах, в тирах, в кабинетах для тестов, в лабораториях, на рэйсинговых трэках, в залах и прочем…. Везде, где мы чему-то учились. Позже, когда каждый из нас был готов к работе, мы жили там, где хотели. В своих домах, своей жизнью. Но чаще всего не очень далеко друг от друга, чтобы суметь быстро собраться, когда была необходимость.

— И вас всех учили одному и тому же?

— Нет. Мы все отличаемся спецификацией знаний. И ты уже знаешь мою.

— Да, ты сенсор.

— Верно. Все остальные умеют что-то другое…. Один, например, — не буду называть имен — профессиональный ассассин, умеет регенерировать поврежденные ткани — свои или чужие. Очень сложное умение. Другой способен отслеживать объект на расстоянии, находить его и вставать на охоту, используя только внутреннее видение….

— Не может быть….

— Может, малыш, очень даже может. Поверь, ты ни за что бы не захотела стать его мишенью — это очень болезненный процесс. Редко кто выдерживает живым больше получаса, поэтому он находит требуемый объект очень быстро.

Я лишь открыла рот, а затем, закрыла его. Неужели и вправду есть такие умельцы? Может, и хорошо, что я жила со своим магазином, тихо и мирно и вообще раньше не слышала ни о чем подобном? А то боялась бы неосознанно, что появится кто-нибудь за спиной. Ведь никогда не знаешь, где перейдешь дорогу Комиссии, и кого пошлют за тобой. Хотя, я вроде бы серьезно не оступалась, но кто знает….

— А ты? Ты тоже много умеешь?

Халк усмехнулся, я снова почувствовала это кожей.

— Поверь, тебе будет сложно найти то, чего я не умею.

— А чем ты опасен больше всего?

— Для тебя? Ничем.

— Не для меня…. Для тех, кто становился твоей целью.

Халк помолчал. Даже воздух будто стал позвякивать от жесткости, что появилась в нем.

— Я способен убить не только физически, но и ментально, через сознание. Для этого мне хватит одного взгляда. Я могу вывернуть на изнанку все воспоминания, получить любую информацию, установить ловушки в голове, заставить человека действовать в соответствии с тем, как нужно мне, стереть память или заменить ее новой. Могу заставить верить в то, чего никогда не было, изменить восприятие реальности, свести с ума или же установить таймер смерти.

Я судорожно сглотнула и внезапно продрогла так, будто на Тали опустилась зима. Секунда, и все вернулось на свои места. Снова стало тепло, шумели деревья, бродили прохожие.

— Ох… — только и выдохнула я. «Хороший» и «добрый» парень мне достался. Но, так или иначе, я уже была к этому готова. Просто не была посвящена в детали.

Его пальцы ласково провели по моей шее.

— Боишься?

Я улыбнулась. Хищно и довольно, словно кошка, поймавшая огромную сверкающую серебристую рыбу.

— Нет. Я рада, что ты именно такой, какой есть. Это заставляет меня…. чувствовать себя в безопасности.

— И все-таки пугает, — он улыбался. Играл со мной.

— Возбуждает.

— Хорошая девочка.

От этой фразы по моему животу прошла судорога и мимолетная волна тепла. Я почувствовала, как любовь пьянит меня. Как мне нравится, что к возвышенным чувствам примешивается страсть, психологическая игра, необузданное желание, которое я буду скрывать до конца, чтобы у него была возможность выпытать, выдрать его и насладиться победой. Моей победой, о чем я, конечно же, ему не скажу.

Я улыбнулась, зная, что Халк наблюдает за мной.

— Теперь каждый раз, когда ты будешь смотреть мне в глаза, я буду вздрагивать.

— Будешь. Но от любви. А если я увижу в твоих глазах страх, я убью всякого, кто его туда посадил.

— Вот так легко и просто?

— Поверь мне, так и будет.

— Я верю.

Это был странный разговор. Если бы такой состоялся когда-то между мной и Алексом, то одна только тема раньше показалась бы мне чудовищной. Теперь же, сидя здесь на лавочке, в Тали, рядом с Халком, это обсуждение было настолько же естественным, как будто всегда присутствовало в моем ежедневном расписании. Скажем, с утра до обеда….

Да. Времена меняются. Меняются люди, меняются взгляды.

— Ты знаешь, что твое мороженое все-таки растаяло? — лениво протянул Халк, поглаживая мою щеку.

Я повернула голову туда, где оно, отложенное в сторону, пролежало какое-то время, и лишь улыбнулась.

— Да, ну и ладно. Не хочу его теперь, — тема все-таки увлекла меня настолько, что я сумела забыть о гастрономических вожделениях. — Что случилось с тобой? Как получилось, что ты окончил свои дни в Тали?

— А я их еще не окончил! — расхохотался Халк. — И надеюсь, окончу не скоро.

— Конечно, нет, — я откинулась назад и полуулеглась на Халка, а он обнял меня за плечи. Расслабленно и нежно. Где-то невдалеке бубнили чьи-то голоса: двое мужчин обсуждали новости из вечерней газеты. Когда их шаги стихли, я продолжила. — Как ты оказался в Тали?

Халк помолчал, будто погруженный в воспоминания.

— Можно сказать, что это случилось нелепо и по ошибке, но ошибки тут не было, на самом деле. Я ослушался приказа. Вот почему.

Я поерзала на месте от любопытства.

— Какого приказа? Расскажи!

— Приказа Дрейка…. - будто не заметив, что назвал одно из имен, сказал Халк. — Он был нашим начальником. Он, собственно, им является и сейчас.

— Он представитель Комиссии?

— Да.

— А что за приказ?

Халк снова промолчал. А потом тяжело вздохнул. Значит, я была права — эти воспоминания не давались ему легко. И это лишь усиливало мое любопытство. К тому моменту, когда он все же продолжил, я уже почти лопалась от нетерпения.

— В тот день мы получили новое задание по зачистке одного из регионов. Это был редкий момент, когда собрали всех. План был разработан четко, до мельчайших деталей, до секунд — кто, как и куда должен идти и что делать. Если один из нас срывался, то срывалось все задание, а это было неприемлемым. И поэтому был дан указ за ранеными не возвращаться….

При этих словах мое сердце тревожно заныло. Я уже поняла, что отряд Халка был сплоченным, и подобная команда, наверняка, стала настоящим испытанием их верности приказам. Превратившись в единое ухо, я стала напряженно слушать дальше.

— Все шло хорошо, в точности по плану до одного момента…. Пока пуля не прошила насквозь одного из наших ребят. Остальных уже не было, они расформировались и ушли вперед заканчивать миссию, остались только я и Дэлл.

Это было уже второе названное мне имя, и я тихо наматывала их на ус, размышляя, не могут ли они мне когда-нибудь в будущем пригодиться, если, конечно, только мой возлюбленный не решит проиграться с моей памятью после разговора.

— Было темно, и время работало против нашей команды. У нас с Дэллом были всего секунды, чтобы решить, есть ли шанс забрать раненого и успеть закончить задание. За спиной стреляли и рвались гранаты, и надежда была призрачной, но все же она была. Я помню, Дэлл тогда посмотрел на меня, и я понял, что он думает о том же самом. Что мы не можем оставить друга. Может быть, Комиссия и может. Хоть это и будет большой потерей, со временем они смогли бы найти ему замену. А вот мы не смогли бы.

Халк замолчал.

А я сглотнула. У меня будто наяву шумел в ушах ветер той ночи, воздух пах огнем и гарью, пыль и пот застилали глаза, и было ощущение, что если задержаться хоть на секунду, то следующей мишенью для пули станет твоя собственная спина.

— Вы спасли его? — спросила я тихо.

— Да, — просто ответил Халк. — Спасли.

— А операция?

— Она почти сорвалась. Несколько раз все шло креном, но мы это сделали. Результат был таким, каким хотел его видеть Дрейк.

Голос Халка снова стал холодным и отстраненным. Будто он сам очутился там, где все рассказанное происходило. Пусть лишь только в его собственных воспоминаниях, но все-таки.

— Но Дрейк был недоволен, что вы нарушили приказ, так?

— Да. Недоволен. Если такое слово можно к нему применить. Это Комиссия, Шерин. И там все намного сложнее, чем мне, возможно, удастся объяснить. И у них много правил. В том числе никогда не нарушать данных приказов. Естественно, что нас наказали. Меня и Дэлла. Почти сразу после окончания операции.

— Ты замечаешь, что называешь мне имена? — прервав Халка, на всякий случай поинтересовалась я, нервничая.

— Конечно, замечаю. Я ни слова не говорю без того, чтобы подумать о десятках возможных вариантах наперед. И в этом случае, я думаю, более важно дать тебе понять, что я тебе доверяю, нежели бояться, что эта информация тебе навредит.

— Тогда ладно…. - я расслабилась и снова превратилась в уши.

— Нас осудили. Да. Той же ночью был трибунал, но не в присутствии остальных. Не уверен, знают ли они подробности про наказание Дэлла, но о том, куда отправили меня, им не сказали точно.

— Почему не сказали? Хотя бы для примера того, что с ними может случиться, если ослушаются они? Разве не так работает суд Тали?

— Все верно. Только Комиссия — не Тали. Они знали, что ребята, если будут знать детали, попытаются помочь. Мы слишком сильно слиплись, что ли…. Дрейк это знал. И если бы узнал один — узнали бы все, а там обязательно начали бы строить планы по высвобождению и поплатились бы в конечном итоге все. Было безопаснее оставить их в неведении, чтобы держать под контролем.

Халк усмехнулся. Холодно и с горечью. И замолчал. Я телом почувствовала, как напряглись его мускулы.

— Тебя отправили сюда, так? Без права выезда?

— Да. Я не имею права контактировать с остальными членами отряда или сообщать им о своем местонахождении. Впрочем, на остальные контакты с «миром», пока я не пытаюсь покинуть Тали, Комиссия закрывает глаза. Поэтому кое-какие связи я все-таки сохранил.

— Тебя заперли здесь…. - потрясенно прошептала я. — Неужели насовсем? Сколько лет ты должен провести здесь, прежде чем они решат, что ты наказан достаточно?

Халк промолчал. И это больше всего расстроило меня.

Теперь все казалось иначе. Раньше казалось, что это я заключенная. Я и остальные люди с браслетами на руках. Но у меня и у них, пусть слабенько и призрачно, все же существовал шанс набрать эту пресловутую тысячу. А вот у Халка такого шанса не было. Почему-то это потрясло меня до глубины души. И возмутило. Тихо и яростно. Но я аккуратно зарыла этот вихрь эмоций внутри до более подходящего времени где-нибудь в будущем.

— А Дэлл? Что случилось с Дэллом? — спросила я, заранее предвкушая, что Халк может этого и не знать или же предпочтет промолчать. Но он ответил:

— Дэлл получил странное наказание. Но от этого не менее чудовищное. Не знаю, у кого была такая странная фантазия, но я даже рад, что осел здесь, в Тали, что не получил то же самое, что и он….

— Почему?

— Потому что ему дали нож.

О том, что это был за нож, Халк поведал уже в машине на пути к ранчо. Снаружи постепенно темнело и становилось прохладней. Внутри же тихо гудел кондиционер, не охлаждая, а больше вентилируя воздух по салону.

Со слов Халка я поняла, что нож, который вручили его другу, делал того настоящий рабом и не в переносном, а совершенно прямом смысле этого слова. Как только упомянутый кинжал попадал в чьи-то руки, Дэлл был обязан служить и повиноваться тому человеку до того момента, пока нож не перейдет кому-то другому или не будет потерян, а в последствии найден новым хозяином. Тогда Дэлл переходил в услужение к другой личности, продолжая оставаться совершенно несвободным в выборе собственных действий.

Я подумала, что это должно быть по-настоящему ужасным. Особенно для таких людей, как Халк или Дэлл. Ведь если они были хоть немного похожи, а они — по словам Халка были — то сложно было найти лучший «ад» для тех, кто привык полагаться исключительно на свои решения и любил свободу больше, чем что-либо другое. Это было все равно, что взять рыбу, отрезать ей плавники и хвост и бросить в серную кислоту, чтобы жизнь медом не казалась. Именно так и поступила Комиссия, благо ей хватило на то фантазии.

Я покачала головой. Что же они за люди такие?

Халк был прав — он еще легко отделался. Тали — не пятизвездочный курорт, но и не самое отвратное место на уровнях. Выжить здесь, в любом случае, было можно. Пусть и сжав зубы и закрутив желания узлом. А вот какого это — быть рабом совершенно незнакомого человека, я даже представить не могла, хотя вот уже полчаса была погружена в мыслях об этом. А что если не одного человека, а целой череды? И никогда не знаешь, кто будет твоим новым хозяином или сколько продлится заточение. Не ужасно ли? Что если «рабовладельцами» окажутся безумная бабка, наркоман, корыстный мафиози или сумасшедшая истеричка? Какие темные желания могут проснуться в них, узнай они, что стали обладателями странного приза в виде двухметрового мужского тела, отлично натренированного на убийства (о чем они, впрочем, могут и не узнать, но сути это не меняет…)?

Я искренне пожалела Дэлла. И понадеялась, что когда-нибудь ему все же удастся заполучить опасную игрушку обратно в собственное владение и что однажды найдется кто-то способный пожертвовать своими удовольствиями ради чьей-то свободы.

— Сколько времени прошло с тех пор, Халк? — прервала я продолжительное молчание, когда каждый из нас был погружен в свои мысли.

— С каких? — отозвался он.

Джип равномерно катился по ночной дороге, моя ладонь лежала на ноге Халка, он нежно поглаживал мои пальцы своими.

— С тех пор, как ты оказался здесь, а Дэллу дали нож?

— Почти три года.

Я качнула головой в такт с выбоиной на дороге, в которую попало колесо.

Три года жизни в Тали, в этом особняке, вспахивая и засеивая поля, пытаясь привыкнуть к образу жизни фермера. Долгие три года рабства для Дэлла.

— И он все еще подчиняется приказам тех, кто владеет ножом? Никто не отдал ему твоему другу обратно?

— Я не знаю, Шерин. Не знаю….

— И Комиссия не пыталась связаться с тобой, пока ты жил здесь?

— Нет, — тихо ответил Халк, и мне отчего-то снова стало тоскливо.

— Ты ведь скучаешь по ним? — спросила я после паузы.

— По друзьям?

— Да.

Халк промолчал.

Но я уже все знала, посему и не ждала ответа на свой риторический вопрос. И, наверное, впервые с тех пор, как ослепла, я порадовалась, что не вижу лица Халка. Меньше всего мне хотелось видеть, как в свете ночных фонарей в серых глазах отражается боль. А я знала, что она там была. Чувствовала.

Не зная, что сказать и как подбодрить Халка, я лишь осторожно пожала его пальцы, в то время как в моей голове закрутились шестеренки. Мозг против воли включился в режим продумывания вариантов о том, как можно исправить сложившуюся ситуацию.

Ведь, если подумать, я всегда такой была. Может быть, не самой стойкой за себя, но враз мотивированной, когда дело касалось других. Сначала Алекс, потом каменоломня, работники полей…. А теперь на кону стояло счастье Халка, и мне очень, ну просто очень хотелось помочь. И тот факт, что я пока не видела возможностей для этого, совсем не означал, что я не увижу их в будущем.

Поэтому я попыталась настроиться как можно оптимистичнее и приготовилась ждать.