Глава 15

— Может, не нужно было отпускать ее одну? — взволнованно спросила Варя, меряя небольшую скудно обставленную комнату шагами.

— Да кто бы нас вместе с ней пустил? Позволили в участке подождать — и то слава Богу! Хорошо хоть ей самой разрешили это свидание! Ведь не жена и не невеста… — грустно вздохнула Лида. — За нее даже царевна просила.

— А как иначе? Бедная Наташа вся извелась! — Нанико эмоционально всплеснула руками. — До сих пор не верит, что ее Шуйский мог пойти против царской семьи!

— Не верить она может сколько угодно. Только факты говорят иное, — печально протянула Тинико, а потом не выдержала и почти рявкнула: — Варя, сядь уже! Не мельтеши! И без тебя тошно! Она ведь за ним и в Сибирь увязаться может, если посчитает нужным! Наташа ведь такая: наивная, добрая, но если упрется — туши свет! Ничего не поможет!

— Ой, девочки, я тоже волнуюсь, что он ей там наплетет, находясь за решёткой! — переживала и я. — И где она только ходит! Свидание уже давно должно было закончиться!

В этот момент дверь в комнату одного из полицейских участков, в которых содержали политзаключенных и где мы ожидали нашу подругу, скрипнула, и к нам вошла бледная и какая-то потухшая Наташа.

Варя тут же метнулась к ней и обняла. Нанико подставила стул, на который мы ее усадили. Отчего-то никто из нас не решался задать ни одного вопроса. Наконец, девушка всхлипнула и сказала:

— Его через неделю в Сибирь отправляют. Вместе со всеми слугами и родней, которая принимала участие в заговоре. Будут там поселение основывать. Таково повеление царя.

Мы об этом уже знали. Царь открыто заявил, что не собирается разбрасываться людьми с магическим потенциалом, за плечами которых стоят прославленные предки, а потому, несмотря на их ошибки, те, кто их признает, послужат Родине на Севере, который так и ждет, когда его начнут осваивать. Разумеется, для начала они должны будут принести усиленную магическую клятву, но это уже детали. Знала об этом и Наташа, что не объясняло ее убитого вида.

— Он ведь не меня любил, — снова заговорила она, уходя в себя, — а картинку, которую видел перед глазами. Он, оказывается, даже не слушал меня.

— Что ты такое говоришь? — не поняли мы.

— Он за мной человека не видел… Я сказала, что с ним отправлюсь, что каждый может оступиться. Наверняка ведь ему мозги запудрили. Он поначалу даже обрадовался. Я стала рассказывать, как в Сибири буду разводить магические растения, как буду помогать ему, ведь я от вас и рунной магии нахваталась, а он… Он сначала отругал, что, мол, никаких магических растений! А потом и вовсе сказал, что магия не для женщин, но он понимает, что меня просто Заславская, то есть ты, Дуся, окрутила и ввела в заблуждение, и он позаботится о том, чтобы я забыла обо всех этих глупостях! Представляете! Он назвал мою магию глупостью! Все те мечты, что я ему поверяла, все достижения, которыми хвалилась, для него оказались глупостью и лепетом такой же глупой девочки! — Наташа расплакалась.

А я подумала, что, пожалуй, даже хорошо, что все так получилось. Нам всем очень не хотелось, чтобы она подвергала себя таким испытаниям на просторах заснеженной Сибири. ем более, что девушку, как оказалось, никто серьезно и не воспринимал.

***

— Дуся… Эээ… Евдокия… Так вот… Эээ… — Василий, мой старший брат, мыча что-то невразумительное, мялся передо мной уже с минуту и так ничего путного и не сказал.

— Слушай, Василий, — наконец, не выдержала я, — чего ты хочешь? Говори четко, ясно и по существу!

От моих слов он даже вытянулся во фрунт, видимо, сработали вбитые в военной академии рефлексы, но тут же досадливо скривился:

— Четко и по существу не получится. Понимаешь, мне очень нравится Наташа… — а потом чуть ли не застонал, запуская пальцы в свою рыжую шевелюру. — Да я с ума по ней схожу! Только не знаю, как к ней приблизиться! Я ее вчера во дворце увидел, подошел, а она по мне взглядом мазнула и даже не улыбнулась.

— Так чего же ты до этого столько времени молчал? — удивилась я.

— А когда мне было ей об этом говорить? — возмутился он. — Мы только познакомились во время вашего обучения! Так нас к вам после этого даже не подпускали, чтобы мы не мешали процессу! — явно кого-то передразнивая, выдал братец. — Или, может, когда вы все резко стали фрейлинами? Так этот ушлепок Шуйский в первый же день подсуетился и завладел ее вниманием! Да и я ведь мог бывать во дворце крайне редко. Мы с Федькой только в этом году заканчиваем академию, и увольнительные нам дают совсем нечасто! А может, нужно было налаживать общение, когда вы уехали с царевной на моления?

— Ну, сейчас-то ты ей письма пишешь? Отчего же раньше не мог?

— Раньше у меня повода не было, — насупился он. — Но сейчас я не могу упустить возможность стать ей ближе!

Ага-ага, или кто-то просто не мог пересилить свою робость, а может, и еще какие заморочки моего братца одолевали.

— Ладно. Как уж вышло. В любом случаем сейчас Наташа слишком расстроена тем, как все получилось с Шуйским, и вряд ли примет чьи-либо ухаживания. — Василий заметно посмурнел. — Но она живая веселая девушка и не сможет слишком долго грустить, а потому пока встреч с ней не ищи, а вот письма писать продолжай. Только пиши каждый день! Хоть пару строчек, но каждый день! А потом… ты и сам поймешь, когда стоит приступить к более активным действиям. Только если обидишь девушку — я тебе не завидую. Понял? — с угрозой добавила я.

— Понял-понял! — отмахнулся он. — Дусь, а я ей хоть чуть-чуть нравлюсь, а?

— Ну-у-у, наверное. По крайней мере, она отзывалась о тебе довольно положительно, — припомнила я все, что подруга говорила о брате.

Эта малость так обрадовала парня, что он приподнял меня за талию и с радостной улыбкой покружил на месте.

— Пусти, скаженный! — шутливо ударила я его ладошкой по плечу.

Он поставил меня на пол и, серьезно глядя в глаза, сказал:

— Спасибо.

После чего со счастливым выражением лица быстро направился прочь из комнаты. Я же лишь покачала вслед ему головой:

— Хоть бы чаю попил, что ли. К сестре же в кои-то веки зашел. Эх… — и, улыбаясь, махнула рукой: совсем Наташа парню голову вскружила.

В этот момент дверь снова отворилась, и на пороге показался Дима:

— Здравствуй, Дусенька, а где Василий? — он недоуменно оглядел комнату. — Мне доложили, что он должен быть здесь, с тобой.

— Здравствуй, милый. Он ушел, — развела я руками. — Ненадолго заходил кое-что уточнить.

— Жаль. Разминулись совсем немного.

— Да, ты же только что сам вернулся. Должен был его встретить, — я подошла и потянулась к мужу за поцелуем.

— Я ненадолго поднимался наверх, — он теснее прижал меня к себе и превратил дежурный поцелуй в нечто такое, от чего у меня подгибаются коленки. — А у меня хорошие новости!

— Ммм. Какие? — я потерлась носом о его щеку, на которой уже успела появиться щетина.

— Давай присядем.

В этот момент дверь снова приоткрылась, и на пороге появилась служанка.

— Госпожа, подать чаю?

Я глянула на часы. Действительно, как раз время послеобеденного чаепития.

— Да, подавай.

— А где Леокадия Львовна с Петрушей? — спросил Дима усаживаясь.

— Они пошли гулять в парк, а я осталась немного посидеть над учебными программами.

— Вот как раз об этом я и хотел сказать! Царь-батюшка, наконец, рассмотрел все наши предложения насчет твоей гимназии и решил выделить под учебное заведение усадьбу в Царицыно!

— Не может быть! — потрясенно выдохнула я. — Там же целый дворцовый комплекс!

— Это да, — отчего-то его энтузиазм поутих. — Только недостроенный. Его возведение после смерти царицы было приостановлено, так что, по сути, там сейчас недостроенные руины. Хотя царь и распорядился поддерживать их и местные парки в приемлемом виде.

— Но ведь это куча работы не на один год! — опешила я, буквально кожей ощущая, как реализация моей мечты отодвигается на неопределенный срок.

Вошла служанка и начала накрывать на стол. Справилась она быстро и, как только ушла, муж приобнял меня за плечи:

— Все не так страшно, милая, — постарался он утешить. — Может, это даже и к лучшему. Мы сможем многое переделать под себя. К тому же там есть несколько достроенных флигелей, в которых уже сейчас можно начать занятия. Ведь поначалу там все равно будет немного учащихся. Зато сколько вместе с усадьбой идет земли! Ты только подумай: около сотни гектаров! Да на этой земле мы не только без труда сможем поставить теплицы, в которые завезем растения с Изнанки, построить вольеры для животных оттуда, мастерские для ваших изысканий, разбить экспериментальные сады, но еще и без труда расселить нечисть, которая захочет попасть на землю!

Действительно, таким образом решались все наши проблемы. Только хватит ли тех флигелей, что уже имеются, чтобы открыть гимназию в этом году? Ведь там будут жить и заниматься не только дети. Учителя и обслуживающий персонал тоже должны где-то находиться.

— Дима, нам нужно туда ехать! Я хочу увидеть все своими глазами! — пришла я к единственно возможному решению и даже подскочила с места, собираясь отправляться туда прямо сейчас.

— Обязательно! — тут же поддержал меня муж. — Только чуть позже.

— Позже?

— Конечно! Уже время к вечеру. Ты же не поедешь туда в ночь? Путь не такой уж близкий. К тому же Поликарп Харитонович и Дарья Сергеевна ждут нас с Петей сегодня на ужин.

— Ох, и правда, — я снова села рядом с мужем и даже смутилась. — Что-то меня понесло… Ладно, давай пить чай, а то он уже скоро остынет.

***

— Дусенька, Дима, как я рада вас видеть! — воскликнула встречавшая нас маменька. — Петруша, мальчик мой, я так соскучилась!

Рядом с ней стояла улыбающаяся Марья, которая сделала нам книксен. Не будь рядом Димы, она бы бросилась обниматься, но его она все еще смущалась.

Тут к нам спустился и отец и, пожав руку Диме, подставил мне щеку для поцелуя. Пете, к слову, он тоже пожал руку, как взрослому.

Однако не успели мы пройти в гостиную и толком рассесться, как услышали растерянный голос дворецкого:

— Ваше сиятельство, там… царь!

— Что ты там лопочешь? — не расслышал отец.

— Там, говорю, царская карета прибыла, — отчего-то громким шепотом ответил тот, а в следующую секунду в дверь раздался стук, и дворецкий, получив от папеньки утвердительный кивок, пошел ее открывать. Немного растерянный отец направился следом.

Мы, разумеется, остались ждать столь высокого гостя в гостиной, недоуменно и тревожно переглядываясь. Персоны такого уровня не ездят по гостям вот так спонтанно, да они вообще предпочитают вызывать этих самых гостей к себе. Явно случилось нечто экстраординарное. Но наше любопытство осталось неудовлетворенным, потому что монарх с моих отцом сразу же после короткого приветствия направились в кабинет.

— Маменька, вы случайно не в курсе, что могло привести Его Величество к нам в дом? — наконец, озвучила я вертевшийся у всех в голове вопрос.

— Совершенно не представляю, — хмуро ответила она. — Ой, что же это я сижу? Ведь Его Величество может решить остаться на ужин! — и княгиня тут же подскочила и отправилась в кухню, отдать необходимые распоряжения.

Мы с Димой не знали, что и думать. Дети тоже прониклись тревожностью момента и притихли. Никто из нас совершенно не представлял, на сколько затянется эта беседа, но до ее окончания все равно никто ужинать не сядет. Печалька…

— Марья, как ты тут? Не загоняли еще учебой?

— Какой там, — недовольно махнула она рукой. — Уж как я их прошу разрешить мне заниматься магией, а они только шыкают и носом в учебники по общим наукам тыкают!

— Ну, это тоже нужно знать.

— Так я и не спорю! — тут же взвилась она. — Только я ведь и магией заниматься хочу! — а потом взмолилась. — Дуся, ну поговори с ними, а? Тебе ведь разрешили! Чем я хуже?

Я подошла к девочке и погладила ее по голове.

— Ничем не хуже, даже лучше. Только пока нельзя.

— И ты туда же! — обхватила она себя руками и вскочила с места, отойдя подальше.

— Марьяш, ну я же не сказала, что нельзя! Я сказала пока нельзя.

— И когда будет можно? — глянула она на меня исподлобья.

— Скоро.

Она закатила глаза и даже топнула ножкой:

— Вы все так говорите! Это несправедливо!

— А почему сейчас нельзя? А я смогу магичить? А когда мне будет можно? — вдруг засыпал нас вопросами Петя.

— Подрастешь — там видно будет, — ответил Дима. — Марья, мне Евдокия говорила, что ты замечательно играешь на пианино. Не могла бы ты что-нибудь для нас исполнить? — попытался перевести тему разговора Дима.

Но Марья дулась и только искоса на нас поглядывала.

— Слушай, я не знаю, как и что будет, но очень постараюсь сделать так, что бы ты была среди первых учениц моей школы. По крайне мере, я все для этого сделаю. Обещаю.

Мои слова явно пришлись ей по душе. Она расслабила плечи и поглядела на меня с благодарностью.

— Я тоже на это надеюсь, — после чего покосилась на Диму и прошла к пианино, которое стояло у самого окна, села за инструмент, раскрыла ноты и заиграла приятную мелодию. У нее и правда очень хорошо получалось.

Слушая игру Марьи, мы не сразу заметили, как в комнату тихо вошел царь в сопровождении моих родителей и застыл на месте. Когда же мы его увидели, он сделал знак не шуметь и продолжил слушать исполнение девочки. Глядя на него сейчас, я вполне могла понять мать Марьи, которая потеряла от него голову. Та самая сила, о которой упоминал отец, вилась вокруг него и действительно создавала нечто, что заставляло дыхание сбиваться и смотреть на монарха благоговением и трепетом. К тому же он и сам по себе был очень интересным мужчиной, и вместе это придавало ему какую-то гипнотическую привлекательность. Но у меня, слава богу, есть Дима, любовь к которому давала полный иммунитет к чарам самодержца. А тот так внимательно и с таким странным выражением лица вглядывался в маленькую исполнительницу, что я заподозрила, будто ему каким-то образом стало известно, чьей дочерью она на самом деле является.

Перевела вопросительный взгляд на отца, и он без слов меня понял и коротким кивком подтвердил подозрения. Но откуда? Как он мог узнать? И что теперь будет? Мысли растревоженными птицами разлетелись в разные стороны.

Тем временем Марья закончила и обернулась. А увидев за своей спиной самого царя, поначалу растерялась, а потом вскочила и сделала глубокий поклон. Молчание затягивалось. Наконец, он проговорил:

— До сих пор не верю, что это правда… Здравствуй, Марья. Ты очень похожа на мать…

Снова возникла пауза и, похоже, монарх не собирался ее прерывать. Тогда отец прокашлялся и предложил:

— Ваше Императорское Величество, не окажете ли честь отужинать вместе с нами?

— Что ж, буду только рад.

***

Ужин прошел как-то странно. Мы не знали, чего ожидать дальше, а потому беседа получалась какой-то прерывистой и натянутой. Временами царь пытался расспрашивать совсем ошалевшую и растерявшуюся от такого внимания Марью. Я же нервничала настолько, что не задумываясь съела все, что положил мне на тарелку заботливый муж, а уж он расстарался, обеспокоенный тем, что в последнее время я слишком сильно похудела. А от чего мне было поправляться, когда вокруг столько переживаний?

Наконец, ужин подошел к концу, и мы переместились в лиловую гостиную. Маменька ее особенно любила, и это чувствовалось даже в самых мелких деталях. А еще здесь было по-настоящему уютно, особенно когда присаживаешься в удобные кресла или на диванчики с интересной книгой в руках. Я бросила взгляд за окно. Оказалось, что уже довольно поздно, так как там царствовала тьма, мягкий свет зажженных свечей делал ее непроглядной.

Петрушу оставили на попечение слуг, а вот Марью взяли с собой, чем тоже несказанно ее удивили. И не успели мы усесться, как царь выдал:

— Марья, сегодня я узнал, что ты моя дочь, — и замолчал, будто не зная, что еще можно сказать.

Я внутренне сделала жест рукалицо. Нет, наш царь — замечательный дипломат, и все об этом прекрасно знают, но, видимо, именно сегодня его дипломатический талант дал сбой, или царь слишком сильно переволновался.

Глаза Марьи сделались большими-большими, и она непонимающе на нас обернулась. Мы и сами немало ошалели от такой прямоты, да и что в данном случае можно было от нас ожидать?

— А как же… — она посмотрела на родителей.

— Это долгая история, милая, — ответила ей маменька.

Девочка застыла на какое-то мгновение, что-то обдумывая, и внезапно сделала совсем уж интересные выводы:

— Вы теперь снова перестанете меня любить? — в ее глазах появились слезы.

— Марьюшка, ну что ты?! — маменька не смущаясь царя обняла сидевшую рядом дочь и не сдержала слез. Она успела впустить к себе в сердце эту девочку и корила себя за долгие годы равнодушия и тщательно пестуемой ненависти, которые так изранили душу этого ребенка. И вот сейчас в представлении девочки история повторялась: от нее снова отказывались и предавали только зародившееся доверие! — Ты по-настоящему стала для меня дочерью, и теперь я уже не смогу перестать тебя любить, даже если захочу!

— Что бы ни происходило, ты навсегда останешься для меня любимой сестрой, — я встала и, поправив юбку, села прямо на мягкий ковер перед Марьей и заглянула ей в глаза. — Да — ты дочь нашего императора, да — мы сами узнали об этом не так давно, как раз в момент твоей инициации, но для нас с маменькой ничего не изменилось! А папенька всегда тебя любил, просто показать не умеет. Все это время мы стремились тебя защитить и думали, как разрешить тебе заниматься магией и не выдать уникальной силы, ведь сейчас очень неспокойные времена, и твоя жизнь в любой момент может подвергнуться опасности.

— По их плану ты вообще не должна была узнать, кто твой настоящий отец, — оглядывая нас холодным взглядом, проговорил царь. — Хорошо хоть Старица в кои-то веки решила вмешаться и рассказала мне о тебе.

— Ваше Величество! — воскликнул отец, но монарх взмахом руки его остановил.

— Знаю! Все твои доводы знаю! — холодно, но с толикой усталости проговорил царь. — Но хочу, чтобы и ты знал, что только благодаря Старице и ее заверениям твоя голова сейчас на месте, и я все еще продолжаю тебе доверять! — и, прикрыв глаза, потер пальцами переносицу.

В комнате опять повисла тягостная тишина. Марья, казалось, совсем потерялась в своих мыслях и чувствах.

— А кто моя настоящая мама? — внезапно спросила она.

— Моя сестра, Мария Харитоновна Раевская. Она умерла сразу после твоего рождения, — ответил мой отец.

— Из-за меня? — очень серьезно спросила девочка. Но было в ее голосе что-то такое, что заставило обнять ее коленки еще сильнее.

— Нет, Марьюшка. — мягко, но уверенно, ответил князь. — Она просто сильно заболела после родов и умерла. Тогда я и забрал тебя к нам.

Я была благодарна отцу, что он слукавил и не рассказал, что ее мать сгорела в послеродовой горячке. Ведь бедной девочке будет сложно объяснить, что в этом виновата вовсе не она, а отсутствие грамотной помощи и элементарных знаний о медицине.

— А почему ты не отдал меня родному отцу? — испытующе глядя на него, спросила девочка.

— Это сложный вопрос, Марья, — неожиданно ответил за него царь. — Но сейчас, глядя на тебя, я рад, что все обернулось именно так. Боюсь, что при дворе тебе было бы гораздо хуже, чем в семье Раевских. Пусть даже до определенного времени ты и росла без должной любви со стороны твоих приемных родителей.

Девочка явно многого не понимала, но все же приняла ответ как данность.

— А какой она была, моя мама? — сглотнув ком в горле и комкая в кулачке платье, спросила она, отчего-то глядя на князя. Видимо, царь своим холодным видом и скрываемыми за ним бушующими эмоциями ее все же пугал.

— Она была замечательной, — грустно улыбнулся отец. — Но я думаю, что Его Величество сможет рассказать тебе о ней гораздо лучше.

Обменявшись взглядами, мы все поднялись и вышли из комнаты, оставив отца и дочь наедине. Я не была уверена, что это такая уж хорошая идея — царь явно был выбит из колеи и не совсем понимал, как себя вести со своей внезапно обретенной дочерью. Одно то, как он отжег, когда сообщил девочке о своем отцовстве… Кувалда в лоб и то произвела бы менее ошеломляющий эффект! Хотя как сказать по-другому, я тоже не представляла.

Решили ожидать их в большой гостиной.

— Отец, как вышло, что царь так спокойно отнесся к сокрытию вами дочери? — не могла не поинтересоваться я. Все-таки подспудно я ожидала настоящей бури, а тут все прошло тихо и мирно. Не считать же фразу о голове, которая все еще на месте, настоящей угрозой, право слово. — Конечно, Старица с ним поговорила. Жаль, что не предупредили о своей инициативе нас, но тут уж претензий не выдвинешь. Только мне все равно казалось, что буря при этом будет немаленькой.

Отец помолчал немного, подбирая слова.

— Видишь ли, если бы этот разговор состоялся до неудавшегося переворота, то, думаю, все было бы немного иначе. А так царь слишком хорошо успел представить последствия для всей своей семьи, если бы у заговорщиков все получилось. Нам никогда не узнать, о чем он думал, когда все это происходило, и позже, когда он буквально умер прежде, чем выздороветь, но будь на тот момент в раскладах мятежников еще и Марья, все могло повернуться гораздо хуже. — Его лоб прочертили глубокие морщины.

— А мне кажется, что Старица просто сумела его убедить, что сокрытие Марьи было всем на пользу, а ты это делал не со зла, — поделилась своими мыслями княгиня. — Вот он и отнесся ко всему спокойно.

Невольно отец хмыкнул.

— Это вы не слышали, как царь лютовал у меня в кабинете! Пришлось поставить полог тишины, чтобы не переполошить весь дом. Кстати, дорогая, боюсь, там придется сделать небольшой ремонт.

Дарья Сергеевна даже перекрестилась после этого признания и села к мужу поближе.

— Да и бог с ним, с кабинетом! Отремонтируем. Ты сам-то как? Нигде ничего не болит?

— Все хорошо, Дарьюшка, не беспокойся, — и поцеловал жене пальчики.

Прошло довольно много времени прежде, чем новоиспечённые дочь и отец вошли к нам в гостиную. По их лицам было видно, что разговор пошел обоим на пользу. По крайней мере, Марья уже не выглядела пришибленной пыльным мешком из-за угла и не смотрела на царя, как загнанный в угол зверек.

— Мне пора, но прежде я хотел бы переговорить с Дмитрием и Евдокией, — после чего погладил Марью по волосам и пообещал в скором времени снова с ней увидеться. Маменька с отцом тут же покинули комнату и забрали с собой девочку. Мы же остались на месте, ожидая, что хочет нам сказать монарх. — Дмитрий, Евдокия, сейчас очень сложное время, и я думаю, что летние месяцы Марье будет лучше провести в привычном окружении, но уже ближе к осени я объявлю о том, что у меня есть еще одна дочь. А потом хочу, чтобы она начала обучение в вашей магической гимназии. Для нее это будет самым безопасным и правильным решением. Она должна научиться пользоваться своей силой, чтобы при необходимости иметь возможность защитить или исцелить себя…

Мы склонили головы в поклоне, принимая его повеление. А я подумала, что, несмотря ни на что, для магии женщин все сложилось как нельзя лучше. Ведь царь смог по-настоящему осознать необходимость обучения девочек магии. А потом вспомнила себя с огненным мечом наизготовку и знаковым «Аминь» и поняла, что такое зрелище, пожалуй, могло впечатлить любого. Хотя и не думаю, что это было единственным доказательством правильности предлагаемого мной курса.

— …Сейчас наилучший момент, чтобы продавить продвигаемые вами нововведения, никто не осмелится перечить — слишком свежи воспоминания о последствиях неудавшегося переворота. А потому магические семейства не будут в открытую отказываться от обучения своих дочерей. К тому же я отправлю туда свою дочь, так что возразить им будет просто нечего. А ярые поборники старых традиций пусть делают, что хотят. Время все расставит на свои места… — Он остро посмотрел нам в глаза. — Я знаю, что у вас впереди очень много работы. Крутитесь, как хотите, но к началу учебного года гимназия должна заработать! Я лично позабочусь о том, чтобы вам не ставили препон. Дмитрий, финансирование и общее курирование проекта берешь на себя, а как там все распределить — решайте сами. Но спрошу я с вас обоих! — сурово закончил он и, коротко попрощавшись, ушел.

Некоторое время мы просто молчали и смотрели друг на друга. А потом я не выдержала и закричала:

— Ииии! Да! Да! Да! — и начала танцевать вокруг мужа нечто напоминающее то ли ламбаду, то ли индейский танец тумба-юмба.

Он, конечно, был очень рад, что у нас есть все для реализации наших дерзких планов, но смотрел на меня как-то странно. Э-э-э нет, моя внутренняя белочка желала выказывать восторг, а не ощущать себя будущей пациенткой психбольницы, тем более в газах собственного мужа, а потому берем его за одну руку, другую и, напевая сумасшедший мотивчик, увлекаем с собой в танец. Сходить с ума, так вдвоем!

Дима не выдержал и расхохотался над моими телодвижениями и стараниями его к ним привлечь, а потом я как-то неловко умудрилась споткнуться и навалиться на него, «удачно» подставив вторую ногу, что Дима потерял равновесие и, прижав меня к себе, повалился на ковер. Теперь уже хохотали мы оба.

— Ты не ушибся? — вопрос был задан на всякий случай, потому что я видела, что он хорошо сгруппировался при падении и даже умудрился меня защитить от удара. Не удивлюсь, если он использовал магию, слишком уж мягко мы приземлились.

— Ушибся, — внезапно грустно ответил он.

— Где? — тут же поднялась я на локоть, чтобы рассмотреть его повнимательней.

— Здесь, — указал он на щеку. — И здесь, — указал на другую. — Меня срочно нужно поцеловать, иначе не пройдет, — и сделал бровки домиком, прямо как Петя.

Я облегченно улыбнулась и покачала головой: и кто у нас после этого ребенок? Но все же поцеловала, куда указывал этот плут.

— А еще здесь, здесь и здесь, — показывал он то на лоб, то на подбородок, то снова на щеки и явно балдел от незамысловатой ласки, а потом указал на губы. Резко оказался сверху и сам покрыл мое лицо множеством легких поцелуев, а потом добрался до губ и поцеловал так, что голова пошла кругом. — Поехали домой.

Дима встал и помог подняться мне, снова заключая в свои объятия. Я была совершенно не против, а еще осознала, что мне все равно, куда ехать, потому что мой дом там, где он.