Глава 12

С матушкой поговорить так и не вышло. Я уснул в её кабинете, она накинула на меня плед и оставила до утра. В итоге получилось, что она пришла поздно и ушла раньше, чем я открыл глаза.

Разговор нам предстоял серьёзный, проводить его по телефону не стоило. Так что пришлось отложить его на более поздний срок. Однако отсутствие синхронизации между мной и главой рода уже намекало на то, что что-то в скором времени придётся менять.

Я прибыл на приём его сиятельства Строганова вовремя. Однако гостей, кроме меня, было не видно, и это выглядело странно. У меня мгновенно сложилось впечатление, что мне одному назначили другое время. И это не радовало совсем, впрочем, возмущаться я и не подумал.

Строгановы не из тех, кто поступает глупо и ссорится по пустякам. А значит, во всём этом был какой-то смысл. Опять интриги, которые я так не любил и в которых мне придётся разбираться заново.

Но несмотря ни на что, хозяин вечера встречал меня лично. Не глава рода, разумеется, Всеволод Павлович вообще не появлялся в столице. В Москве всеми делами графов Строгановых занимался его сын и наследник Михаил Всеволодович.

Это был высокий и широкий в плечах мужчина лет сорока. Из той породы, когда возраст не помеха богатырской силе и мощному телосложению. Его глубокий, уверенный голос разносился далеко окрест, и, стоя рядом с ним, я мгновенно почувствовал себя так, будто вновь оказался на танцполе, где звучит пробирающий до костей бас.

— Ваше сиятельство, — радушно улыбаясь, раскинул руки в стороны он. — Не представляете, как я рад, что вы не отказались от приглашения. Понимаю, как это всё может выглядеть со стороны, но уверяю, когда вы всё увидите, сразу поймёте и простите меня.

Говорил он уверенным тоном. Михаил Всеволодович оказался из тех людей, которые, входя в комнату, сразу же занимают в ней всё пространство, будто так оно и должно быть. И сейчас, приобняв меня за плечи, он повёл меня не в особняк, а в сторону сада.

— Граф, — обратился ко мне хозяин вечера, — скажите, что вы можете выступить целителем на дуэли. Мне нужен целитель, но ждать кого-то из корпуса по причине дуэли можно долго, а здесь вы.

Матушка наводит в корпусе порядок, так что неудивительно, что у неё отсутствует в штатном расписании строчка «внезапная дуэль». Анастасия Александровна не провидица, и если здесь нужен её подчинённый, но никого нет, значит, дуэль действительно не значилась в планах.

Однако это не значит, что я должен отказывать.

— Конечно, могу. Это мой долг, — подтвердил я, и хозяин вечера тут же повёл меня в сторону сада.

Зелень расступилась, открывая вид на небольшую дуэльную площадку. Народ уже собрался вокруг, чтобы засвидетельствовать поединок. Две группы людей стояли в разных концах, готовясь к действию. Всё вроде бы как положено — два молодых человека, бросающих злобные взгляды друг на друга, и пара секундантов за их плечами, нашёптывающие дуэлянтам свои советы.

Идиллия. Если бы не один любопытный факт.

— Господа, целитель есть, — объявил Михаил Всеволодович. — Вера Дмитриевна, выступите от жандармерии теперь, когда у нас всё по правилам?

Я уже нашёл взглядом Воронину. Она стояла чуть в стороне с самым недовольным видом человека, которого заставляют работать в выходной. Форма на ней была надета, но по количеству макияжа сразу становилось ясно — она сюда прибыла совсем из другого места и крайне недовольна, что её планы сорвали.

Однако стоило ей меня увидеть, как взгляд унтер-офицера стал острее бритвы.

— Могу, — глядя на меня с подозрением, подтвердила Вера Дмитриевна.

— Вот и отлично! — хлопнул в ладоши Михаил Всеволодович. — Господа, не будем откладывать, сейчас самое время обеда, так что рубите друг друга, и мои дорогие гости пойдут вкушать блюда от моего повара.

Он был слишком весел для человека, во дворе которого сейчас убьют одного из его гостей.

— Граф, могу я узнать подробности? — уточнил я, уже расстёгивая парадный китель. — Магия, пистолеты, холодное оружие?

Строганов улыбнулся шире.

— Шпаги, граф, — ответил он. — Их милости не поделили вчера новенькую популярную певичку ртом. Теперь выясняют, кому она достанется. Я ожидал, что будет продолжение конфликта, но когда прозвучал вызов, пришлось действовать быстро. В корпусе запросил целителя и позвонил знакомому жандарму. Так здесь оказалась Вера Дмитриевна.

Видимо, отношение к ситуации проявилось на моём лице, потому что Михаил Всеволодович тут же поспешил меня успокоить:

— Не переживайте, не до смерти, — заверил граф Строганов, — всего лишь до первой крови.

Я не стал говорить, что для убийства может хватить одного удара. Это была уже не моя епархия — тут для этого присутствовала Воронина. Смерть, ранение — это всё для неё, Вера Дмитриевна будет разбираться с законными последствиями. Моя задача — не дать никому умереть.

Ко мне подошёл слуга и принял китель, я закатал рукава и кивнул хозяину приёма.

— Я готов работать, ваше сиятельство, — сообщил я Михаилу Всеволодовичу.

Воронина встала рядом со мной и, чуть склонив голову, шёпотом спросила:

— Надеюсь, вы здесь не из-за меня?

— Вера Дмитриевна, — приложил ладонь к сердцу я, — могу дать вам слово: понятия не имел, что вы здесь окажетесь.

Она прищурилась, внимательно разглядывая меня, но больше пары секунд ей не дал граф Строганов. Михаил Всеволодович вновь завладел вниманием окружающих, громогласно объявляя о начале дуэли.

Два барона сошлись, держа шпаги, а потом начали… позорище.

Ни один из них не умел работать таким оружием. Они просто рубили воздух и уходили от атак противника, боясь получить настоящую рану. Может быть, это и были два дерзких воина, но принадлежали они однозначно к роду диванных войск.

Я следил с помощью дара, не скрываясь, специально подсвечивая глаза сильнее, чем мне требовалось на самом деле. Если окружающие будут видеть, что целитель светится, они будут подтверждать, что он был готов к работе. А если бы я поступал, как обычно, кто-то мог бы заявить, что я не следил со всем вниманием. Зачем мне такая слава?

Оба дуэлянта не сводили глаз с оружия противника, они ходили по кругу, делали неловкие выпады, и это представление затягивалось. Наконец, один из них рванулся вперёд, поддерживая себя грозным кличем. Наверное, в его голове это звучало пугающе. На деле вышло испуганно.

Его шпага встретилась со второй, раздался звон, и смельчак лишился оружия. Потому что испугался чужого клинка, и выпустил свою шпагу. Она свистнула, вспарывая воздух, и закачалась, воткнувшись в землю неподалёку.

— Я сдаюсь! — тут же вскинул руки лишившийся оружия барон.

Гости графа Строганова разочарованно выдохнули. Не стали сразу же комментировать, кричать и осыпать своим недовольством признавшего поражение барона, а просто выдохнули. Аристократия.

— Ну вот и всё, господа, — объявил Михаил Всеволодович, как только последние формальности дуэли были улажены. — А теперь прошу всех в дом. Настало время обеда.

Сам он подошёл ко мне и, подчёркивая тёплое отношение, лично повёл в особняк. Остальные гости уже на ходу принялись обсуждать поединок, который превратился в какой-то не смешной, а вызывающий чувство испанского стыда фарс.

— Как удачно бароны решили выяснить отношения, — произнёс Михаил Всеволодович. — Видите, граф, до чего низко пала аристократия? Отслужили обязательный срок и сразу же бегут в свои имения. Их жизнь давно превратилась в существование пресыщенных людей, которые не могут самостоятельно справиться с вызовом. У дворянства всё иначе, вот вы, целитель, а оружием владеете?

— Конечно, — подтвердил я.

— Вот, — на ходу поднял палец граф Строганов. — Дворяне не обеспечены такой мощной поддержкой со стороны предков. А потому вынуждены отстаивать своё место под солнцем. Аристократия же, к моему глубочайшему сожалению, вырождается. Достойной новой крови у нас не было очень давно.

А ещё проблема в том, что дворян существенно больше, чем аристократов. А вот количество должностей и кормушек от этого не увеличивается. Конкуренция заставляет дворянское сословие рвать зубами каждый шанс.

А что с такими вот аристократами, которые даже на дуэли выступить не могут? У них задница прикрыта со всех сторон. Им уже не нужно трудиться, отсидел на должности положенные три года и кутишь с актрисами. Ну, или с певичками ртом, как выразился граф Строганов.

— Я думал начать наш разговор иначе, — сообщил мне Михаил Всеволодович. — Вы только недавно стали аристократом. Корсаковы-то титулы имели в разные времена, но именно ваша линия стала графской впервые. И я хотел познакомиться, присмотреться, понять, вдруг мы можем быть полезны друг другу?

Да уж, демонстрация вышла, как говорится, что надо. На фоне таких баронов я, даже просто посветив глазами целителя, смотрюсь выигрышно. А если бы два этих недоумка умудрились порезаться собственными шпагами, я бы ещё и профессионализм продемонстрировать смог. Уверен, граф Строганов надеялся, что мне удастся показать себя перед его гостями.

— Странное чувство, — признал я.

Михаил Всеволодович взглянул на меня с вопросом в глазах.

— Я уже начал привыкать к тому, что люди вокруг меня прячут свои истинные мотивы за кружевом фраз и недомолвок, — пояснил я. — А вы говорите прямо, и это мне нравится.

— Значит, точно сработаемся, — кивнул граф Строганов.

Мы вошли в особняк, где уже было полно гостей. И дальше всё пошло, как на обычном приёме. Люди ели, люди пили, люди общались. Ко мне никто не лез, но посматривали, словно могли взглядом прощупать.

Исключением была только Воронина. Вера Дмитриевна, после того как пошла против воли великой княгини, похоже, прошла через внутренний ад. Не удивлюсь, если она первые сутки только и ждала, когда за ней придут люди Анны Павловны. Но у Ворониной было достаточно смелости, чтобы отказаться стать постельной грелкой и честно рассказать мне всё.

Дарья Михайловна обещала, что попытки подложить под меня женщину прекратятся, и пока что это было так. Однако глупо верить, что великая княгиня не запомнила, как унтер-офицер отказала ей. Логично ожидать, что Анна Павловна не забудет и найдёт способ сделать из Ворониной пример непослушания.

Вера Дмитриевна не первая, чья жизнь ломается об колено, когда отказывают власти. Никто бы не шёл за правящим родом, если бы Долгоруковы спускали неподчинение. Однако вот она, Воронина, на приёме, где собрались одни аристократы.

Когда вечер подходил к концу, граф Строганов пригласил меня в свой кабинет. Устроившись в креслах, мы помолчали некоторое время, прежде чем Михаил Всеволодович решил перейти к делу, ради которого меня и пригласил изначально.

— Лопухин политический труп, — внимательно глядя на меня, объявил граф Строганов. — Но свято место пусто не бывает. Долгоруковы сделали ставку на вас, Иван Владимирович. Кто-то в обществе считает, что вы всего лишь фаворит, который зацепил наследницу престола исключительно мужественным лицом на награждении. Эти недалёкие люди видят записи из клуба, где Дарья Михайловна едва не облизывает вас. Они знают, что вы спасли ей жизнь, и теперь ждут, когда же наследница престола окажется в крайне тяжёлой и политически безграмотной ситуации — с законным супругом и с вами в качестве любовника.

Он говорил уверенно — точно так же, как всё это время, начиная с приветствия. И не боялся обозначать своё мнение ровно теми словами, какими думал. Мне импонировала такая подача.

— Но проблема в том, — продолжил Михаил Всеволодович, — что император может позволить себе императрицу, фавориток, любовниц. Он самый властный мужчина, вершина пищевой цепи. В глазах общества он не просто вправае, он обязан иметь неофициальный гарем, который будет рожать ему бастардов — так повелось издревле. Но это император. У нас его нет и не появится. Потому что дни Железной Екатерины сочтены, она давно вдова и если родит нового ребёнка, она станет шлюхой. Это констатация факта, только и всего. Наследница престола обязана выбрать супруга, и у неё не может быть открытого любовника или фаворита, Иван Владимирович. А значит, вас обязательно сбросят в отвал, как шлак.

— Вы тоже так думаете? — уточнил я.

Михаил Всеволодович усмехнулся.

— Я не такой дурак, граф. Я вижу, что вы не фаворит. Никому не нужен фаворит. Всем нужен жених и император. Вы уже стоите в шаге от этого.

Он сделал маленький глоток из бокала с коньяком, после чего повернулся ко мне.

— Но у вас нет поддержки, своей группировки. Всё, что ваша мать могла вам передать, она растеряла после того, как вышла замуж. Её уже тоже сбросили в отвал. И все возможности, связи и поддержку она растеряла.

— Здесь наступает момент, когда вы предлагаете мне поддержку, — кивнул я. — Но у меня нет особых политических стремлений, я не планирую менять планы на внешнюю политику, цели и желания менять людей на должностях. И если я взойду на трон, Долгоруковы не оставят мне власти, я буду консортом.

Граф Строганов кивнул.

— Всё верно. Но я и не сказал, что будет иначе. А насчёт политических стремлений — то вы ошибаетесь, Иван Владимирович. Они уже есть, это целительство, система здравоохранения и прочие связанные с этим вещи. Вы не просто можете когда-то в будущем улучшить жизнь населения Российской империи. Вы уже делаете это, Филиппов не даст соврать.

Я вспомнил убитого генерал-губернатора и усмехнулся.

— Но, собственно, мне всё равно, чем вы будете заниматься, Иван Владимирович. Так или иначе, вы станете супругом Дарьи Михайловны. Я же готов вкладывать свои ресурсы в любое ваше начинание. Любое, Иван Владимирович.

Вопрос «почему» был бы глупым.

— Что я буду должен взамен?

— Наш род правит большими землями, мы практически металлургия Российской империи. И мы испокон веков любили порядок, Иван Владимирович. Вы — можете его дать. Кто-то другой, кто станет императором? Никогда. И дело не в том, что у вас нет своей политической программы, это как раз не минус, а плюс. Потому что вам не нужно давать обещания и выдаивать деньги из общества и населения. Вы будете заниматься реальным делом. А значит, и порядка в стране станет гораздо больше. А там, где порядок, становится меньше проблем на всех уровнях.

Он помолчал несколько секунд, после чего закончил:

— И в порядок я готов инвестировать. Пока что в целителя из ниоткуда. Не обманывайтесь, не потому, что я такой добрый, а у вас красивые глаза. Просто все остальные возможные претенденты будут хуже вас и приведут нас к смуте.

Да уж, если я лучший из худших, в Российской империи действительно назрел кризис.

— Не отвечайте сразу, граф. Моё предложение бессрочное.

— Боюсь, я бы и не смог дать вам ответ сразу, — ответил я. — Такие вещи не терпят суеты.

— Рад, что вы это понимаете, — кивнул Михаил Всеволодович. — Спасибо, что согласились прийти на приём. Как мне кажется, он удался.

Это был знак, что мне пора отправляться домой. И задерживаться я не стал, это было бы уже невежливо. Всё, что было нужно, я уже услышал, и теперь пора было идти.

Я кивнул и, поднявшись с кресла, направился к выходу.

— Благодарю за приглашение, ваше сиятельство. Ваш приём дал мне много пищи для размышлений.

Уже толкая дверь, я подумал о том, что судьба обладает забавным чувством юмора.

Прошлую жизнь я желал власти, получил её и прожил важным человеком, чьи решения влияли на политику. В этой я хотел просто жить, а в итоге всё равно оказался на самом верху. И теперь внезапно узнал, что, кроме меня, удержать власть и некому.

А что говорит русский человек, оказавшись в такой ситуации?

«Кто, если не я?»

* * *

Вернувшись от графа, я поднялся к себе в комнату. Матушки опять не было, но это совсем не удивляло. Вчера она ограничилась тем, что вошла в кабинет, накинула на меня плед и ушла обратно в корпус прежде, чем я проснулся. Сегодня я надеялся дождаться её, тем более что сегодня мне даже на дуэли не пришлось прибегать к дару.

Было и ещё одно важное дело, которое мне предстояло. Велев принести мне кофе, я взял в руки телефон и открыл контакты. Но прежде чем нажимать на кнопку звонка, снова подумал о том, что у меня не получилось держаться от власти подальше. Я старался, всячески избегал этого, но в итоге пришёл к тому, что завещал великий Михаил Афанасьевич.

«Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!»

Вот и я не просил, а мне уже дают титул, должность для матушки, поддержку серьёзных политических игроков, деньги, благосклонность правящего рода, руку наследницы престола. Даже и не знаю, какой ещё козырь мог бы вытащить великий князь Виктор Павлович Долгоруков, чтобы убедить меня занять вакантное место супруга будущей государыни.

Ко всему прочему всё это коррелирует с моим собственным желанием найти виновных в том, что случилось с Анастасией Александровной Корсаковой. Не просто исполнителей, а настоящих инициаторов процесса.

Ткнув в кнопку, я послушал гудки несколько секунд, и уже было подумал, что великий князь не возьмёт трубку, но Виктор Павлович всё-таки ответил.

— Слушаю, Иван Владимирович, — ровным, ничего не выражающим голосом произнёс он.

— Добрый вечер, ваше императорское высочество. Я звоню, чтобы дать вам свой ответ.

Он хмыкнул.

— Я вас внимательно слушаю.

— Я согласен.