Глава 18

Особняк графов Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков .

Первой встретила меня не матушка. На крыльце моего появления ждала Катя. Сестра кинулась ко мне, как только я вытащил ногу из автомобиля, и набросилась с объятиями, как только я занял вертикальное положение. Я подхватил сестрёнку, прижал к себе и засмеялся. Приятно, когда тебя так встречают, чёрт возьми.

— Не смей смеяться! — воскликнула Катя, стукнув меня кулачком по плечу. — Мы такое тут пережили, когда узнали! Я так волновалась!

Её слова быстро перешли в молчание. Екатерина Владимировна закрыла рот, чтобы сдержать истерику, уже рвущуюся наружу. И я без сомнений воспользовался даром, чтобы успокоить её. Немного изменений гормонов, немного расслабления в мышцах, и вот уже сестра не рыдает мне в плечо, а просто держится за меня, как за опору.

— Ты что, только что заколдовал меня? — с подозрением уточнила она.

— Конечно, я же маг, могу позволить себе иногда колдовать над младшей сестрёнкой, — с улыбкой ответил я, прежде чем поставить её на землю.

Катя выглядела недовольной, но только выглядела. Мы вместе вошли в дом, и поднялись в кабинет матери. Анастасия Александровна сидела за столом, уже пришедшая в себя, но я сразу же заметил то, что не увидит никто посторонний — глава рода Корсаковых пережила бурю. Потом собрала себя из осколков ярости и теперь держала себя в руках.

Катя сразу же плюхнулась в гостевое кресло, я сел рядом. Матушка молчала несколько секунд, прежде чем выдохнуть:

— Тебя пытались убить из-за того, что ты приблизился к Дарье Михайловне.

— Да, — кивнул я. — И теперь Долгоруковы получили нападающих для допроса. Кое-что выяснилось, но толку от этого пока что мало. Пройдёт время, прежде чем станет ясно, кто в действительности выступал заказчиком.

— И тебя это не волнует?

— Волнует, матушка, — склонив голову, ответил я. — Но я большой мальчик, уже не самый начинающий целитель и кое-что могу. Волновался я, когда Семён оказался под угрозой. А спалённая машина, пара потерянных конечностей — это уже не новость, не шок. Это вторник.

— Сегодня воскресенье, — вставила Катя.

Мы с матушкой оба повернулись к младшей Корсаковой, и сестра сразу же сделала вид, будто она приличная девушка. Даже села прямее, а не развалившись, как до этого. На губах матушки появилась слабая, но всё же улыбка.

— Я не буду делать вид, как будто это меня не тревожит, — произнесла она. — Но ты был прав, ты уже не ребёнок, которому можно приказать сидеть дома и не выходить за пределы особняка.

Я кивнул, а она продолжила.

— Мне позвонил Алексей Максимович, — объявила матушка. — Он хочет поблагодарить тебя за спасение. Лично. Интересовался, когда тебя можно будет пригласить — так, чтобы это не выглядело, будто тебя награждают за помощь на обычном приёме, где Лопухины раздают приказы своему кругу, и при этом не стало тайной от общества.

— Я готов в любой день, — отмахнулся я. — Но публичная благодарность…

— В том-то всё и дело, что уже вся Москва знает обстоятельства спасения Алексея Максимовича, — не дала мне договорить Анастасия Александровна. — Это не только вопрос благодарности тебе, но и вопрос престижа. Все знают, что ты спас Лопухина. И теперь Лопухин должен сделать так, чтобы все также знали: с тобой расплатились.

Я не стал спорить. Это всё и так было очевидно.

С потерей шансов Василия Алексеевича стать следующим государем Лопухиным нужно было всеми силами удержаться хоть за какую-то возможность подобраться к трону. И пока я будущий жених, занявший место сына главы рода Лопухиных, со мной очень выгодно дружить. Не обязательно ведь действительно валять на постели императрицу, чтобы иметь доступ к рычагам управления Российской империей. Иногда достаточно просто стоять недалеко от спальни.

Круг друзей для этого подходит отлично.

— Я это понимаю, — кивнул я. — Посмотри, где наше расписание пересекается. В будние дни я на службе, и, скорее всего, буду освобождаться слишком поздно и слишком усталым. Всеволод Серафимович после отращённых рук наверняка захочет увеличить нагрузку на меня.

— Об этом можешь не беспокоиться, я могу освободить тебя на полдня, если потребуется, — заметила матушка.

— Нет, — чуть резче ответил я. — Лопухины не настолько важны, чтобы я лишал пациентов возможности встать на ноги. Награда нужна не мне, не Корсаковым. Это Алексей Максимович должен идти за нами, чтобы отблагодарить за спасение своей жизни, а не граф Корсаков бегать за ним, когда же Лопухины соизволят расплатиться.

Формулировка заставила их обеих улыбнуться.

— Хорошо, я посмотрю, когда вы будете на одном приёме так, чтобы это не мешало твоей службе. Что мы будем делать с нападениями? — спросила Анастасия Александровна.

— Пока ничего, — ответил я. — По крайней мере, до тех пор, когда я точно буду знать, кто нападал.

И зачем.

Потому что попытка устранить будущего жениха наследницы престола — это хорошая история, легко объяснимая. Но на фоне всех произошедших событий, я не верю, что кто-то решился бы только ради моей смерти вызывать настолько сильный гнев Долгоруковых. Конечно, нельзя недооценивать непредсказуемость тупизны, но…

Высшее общество Российской империи не настолько глупое. Оно понимает статистику, знает, сколько покушений на меня сорвалось, как я расправляюсь с врагами, оставляя нападающих живыми и пригодными для допроса, но не продолжения боя.

Строганов может считать, что аристократия вырождается. Но это не значит, что она разучилась сражаться интригами. Наоборот — именно этот навык у её представителей развит намного сильнее, чем у всех остальных слоёв общества.

* * *

После всех треволнений вернуться в корпус целителей было всё равно что оказаться на свежем воздухе после затяжного путешествия по сырым подвалам. Я неподдельно улыбался, щуря глаза от солнца, и кивал выходящим из корпуса целителям, уже заступившим на службу или уходящим с ночной смены.

Внутри было, как всегда, пустовато, но теперь хоть какие-то люди появились. От количества зелёных кителей с раннего утра даже подумалось, что что-то случилось, может, жалованье выплачивают, а я и не в курсе. Но нет, это был всего лишь результат работы Анастасии Александровны Корсаковой, наводившей порядок железной рукой после Ларионова.

Я отметился у стойки администраторов и направился к бару за кофе.

— Иван Владимирович, — поприветствовала меня девушка в фирменном переднике. — Вам как всегда?

— Знаете, Людмила, — разглядывая уже выученный ассортимент, протянул я. — А добавьте мне, пожалуй, треть шоколада в стаканчик. Хочется чего-то новенького и сладкого.

Она улыбнулась, прежде чем приступить к выполнению заказа.

— Минуточку, ваше сиятельство.

Я приложил карточку к считывателю, оплачивая напиток. И отвлёкся на разговор, который услышал краем уха. Прятаться от подслушивания в корпусе, где каждый первый обладал слухом острее обычного человека — дело заранее обречённое на поражение, потому никто этим и не страдал.

— Я говорю тебе, нельзя сравнивать! — эмоционально размахивая руками перед слушающей девушкой в униформе корпуса, воскликнул молодой человек. — Ты хочешь, чтобы аппарат МРТ делал работу за тебя, а у него нет таких функций, ты никак не привяжешь результаты сканирования к тому, что ты видишь даром. Вы говорите не просто на разных языках, у вас две параллельно развитые цивилизации. Одна кремниевая, другая углеродная. Вы рядом, но не одинаковы.

— Ты понимаешь, что несёшь, Филипп? — возмутилась его собеседница. — Речь только о том, что нужно правильно откалибровать аппарат, сравнить результаты сканирования с тем, что ты видишь прямо сейчас, на том же пациенте, на том же состоянии. А потом сформировать метод работы. И это ускорит процессы в разы.

— Да чем тебя наша диагностика не устраивает?

— Тем, что я не могу объяснить врачу, что у пациента болит синенькое под вот такой загогулинкой, — отрезала девушка. — И не говори мне про медицинское образование, оно у меня есть. И я хочу, чтобы оно оказалось реально полезным, а не впустую потраченными годами.

— Ну, если ты после образования мыслишь загогулинками и синеньким, очевидно, что эти годы действительно впустую потрачены, — рассмеялся тот.

— Пошёл ты, Филя.

Она резко отвернулась, хлестнув его кончиками волос по лицу, и пошла прочь. Филипп несколько секунд смотрел ей вслед с улыбкой, а потом всё же стал догонять.

— Эй, Насть, погоди! Да погоди ты!

Я отвлёкся от этой занимательной дискуссии, потому что Людмила уже протягивала мне кофе. Поблагодарив её кивком и чаевыми, я отправился в сторону стойки администраторов. Метёлкин должен был появиться с минуты на минуту, нужно было оставаться на видном месте.

Всеволод Серафимович появился как по часам. Куратор махнул мне рукой, не став приближаться ко мне, в руке у него, помимо планшета, была целая кипа бумажных папок, которые вот-вот должны были начать падать. Я подошёл быстро и перехватил документы, которые грозили вывалиться из пальцев старшего целителя.

— Доброе утро, Иван Владимирович, — вручая мне примерно половину бумаг, первым поздоровался он. — У нас сегодня с вами масштабный забег по таким живописным местам, что вы удивитесь. Хотели когда-нибудь окунуться в историю? Поздравляю, сегодня мы едем в госпитали, в которых даже сети нет, только телефонный кабель.

— Утро доброе, Всеволод Серафимович, — ответил я. — Не знал, что возле Москвы остались такие места.

Он моментально направился к лифту, ведущему на парковку. Сразу уехать не получилось — перед нами закрылись двери уже забитой до упора кабины. Так что я ткнул краем одной из папок в кнопку, и мы стали ждать, когда лифт вернётся.

— Подмосковье умеет удивлять, Иван Владимирович, — проговорил Всеволод Серафимович. — Слышал, в вас вчера стреляли, и вы хватали руками гранаты. Руки на месте, так что, полагаю, вы их отрастили?

— Даже загар сровнялся с остальным телом, — уже подозревая, что добром для меня это не кончится, кивнул я.

Однако Метёлкин не стал сразу же кровожадно усмехаться. Весь его негатив сегодня был направлен на бумажные папки в руках. И это, возможно, с кем-то другим и значило, что меня сегодня не доведут до края, за которым ждёт выгорание. Но Всеволод Серафимович не тот целитель, который позволяет своим ученикам лёгкие прогулки.

— Значит, краткий курс по восстановлению конечностей прошёл для вас не зря, — прокомментировал Метёлкин, и дверь перед нами распахнулась. — Заходим.

Оказавшись в лифте, я ткнул в кнопку — на этот раз пальцем, и мы поехали на подземную парковку. Всеволод Серафимович чуть качнул документами в руках.

— Сегодня у нас всего двадцать пять диагнозов, Иван Владимирович, но все как тридцать три богатыря. Острая ишемия, переломы, отравление тяжёлыми металлами, тяжёлый травматический ушиб головного мозга с внутричерепной гематомой. Кругом одна сплошная прелесть. Вдохновляет?

— Очень, — кратко ответил я, прежде чем выйти вслед за ним из лифта.

Дежурный автомобиль уже ждал нас с заведённым двигателем. Мы разместились на заднем сидении, и Метёлкин тут же передал мне оставшиеся документы. Я принялся читать пухлые папки, листая истории болезней, которые, кажется, собирали всю долгую жизнь доставшихся нам на сегодня пациентов.

Всеволод Серафимович не солгал — набор действительно получился впечатляющим. Все пациенты лежали в одном госпитале, но это было объяснимо — он был единственным в Подмосковном маленьком городе. Однако все двадцать пять случаев высокой тяжести с длительным лечением, некоторые вообще без шансов на выздоровление.

Расслоение аорты выглядело среди этого списка как лёгкая прогулка.

— Сегодня будем тренировать не просто контроль, Иван Владимирович, — проговорил Метёлкин, когда мы выкатились с территории корпуса целителей. — Сегодня вы будете отрабатывать то, что у опытных коллег получается по щелчку пальцев. Одно движение, одно усилие, и сложное заболевание уходит, слушая вашу волю. Это будет тяжело, опасно для вас в плане исчерпывания резерва прежде времени. Однако пациентам даже сорвавшийся процесс всё равно будет дарить серьёзное облегчение. Ваша задача проста — отмерить ровно такое воздействие, которое требуется, и ни каплей магии больше. Справитесь?

Как будто у меня был большой выбор. Впрочем, тут Всеволод Серафимович был снова прав. Матушка исцелила бесплодие её императорского величества одним жестом, а я с Осколкиной возился чуть ли не весь день. Так что и такой опыт мне требовался.

Разумеется, двадцать пять попыток меня не научат делать так, но это уже будет хорошим началом. Сейчас у меня такого опыта ноль. Потому что я всё время работаю иначе, а здесь конкретная цель в отмеренном количестве магии, которое выдаётся за один импульс. Достаточный, чтобы сразу поставить пациента на ноги.

— Справлюсь, — ответил я. — И мне интересно. Здесь есть диагнозы, которые меня крайне интересуют.

Кто не мечтал вылечить последствия тяжёлого инсульта щелчком пальцев? В обычных условиях это может отнять у человека всю жизнь. А у меня будет возможность работать с этим и учиться.

— Что же вы не сказали, что у вас есть любимчики? — усмехнулся Всеволод Серафимович. — Любому целителю нужна своя специализация. На ней он отрабатывает не только непосредственный опыт, но и легче осваивает все навыки. Так что говорите, Иван Владимирович, я буду пользоваться своей властью, чтобы подбирать пациентов так, чтобы мы работали в вашей личной направленности.

— Инсульт и последствия, — приподняв нужную папку, озвучил я. — Кораллова Марина Юрьевна. К тому же инсульт в тридцать лет — это скорее нонсенс, чем статистика. Вполне возможно, что диагноз был поставлен неправильно, и на самом деле там под инсультом скрывается что-то гораздо серьёзнее.

Метёлкин пролистал папку.

— Серьёзнее инсульта, Иван Владимирович? Да вы, я так посмотрю, оптимист, — хмыкнул он. — Впрочем, здесь я согласен. Картина действительно не типичная. Рановато Марина Юрьевна начала такими приключениями заниматься. Давайте вместе посмотрим, что нам покажет диагностика.

Я кивнул, и дальше мы ехали в молчании.

До места мы добрались вовремя и даже успели подняться на нужный этаж, но стоило нам войти в палату, как молодая тридцатилетняя женщина решила, что ей пора на выход. Сердце остановилось, пациентка потеряла сознание, и я едва успел подхватить её, чтобы она не упала на пол с кровати, на которой сидела.

— Реанимация! — выкрикнул сопровождающий нас врач, но Метёлкин его остановил жестом.

Я уже погрузился в сканирование. И сразу же ощутил то, что уже безошибочно определял после дворян, пытавшихся убиться об собственную магию. На Кораллову было навешано столько заклинаний, что мой дар соскальзывал, не в силах зацепиться. Каскад чужого дара, казалось, окружает женщину со всех сторон, высасывая из неё жизнь по капле, изнашивая то, что и так было надорвано нервным истощением.

— В сторону, Корсаков, — жёстко приказал Метёлкин, заставляя меня подвинуться.

Я увидел, как он кладёт руки ей на голову и запускает свою силу внутрь. Мощный напор целительской силы ударил в первый барьер, залил зелёным светом палату. Магическая конструкция прогнулась под потоком куратора, а затем лопнула, освобождая целителю дорогу.

— Держите мозг работающим, — велел Всеволод Серафимович. — Работаем. Реанимацию сюда быстро. И жандармов немедленно!

Последнее он уже крикнул врачу и погрузился в работу. Я поддерживал функции мозга, не давая ему умереть, качал кровь, распределял кислород по тканям. На несколько минут, пока Метёлкин крушил чужие чары, я сам превратился в мозг Марины Юрьевны.

Это было чертовски сложно, намного труднее, чем восстановить Лопухина. Но я справлялся, поддерживая тело живым, несмотря на то, что её сердце не билось уже несколько минут.

По моей спине тёк пот, я не слышал, что происходит вокруг, уже не видел ничего, а Метёлкин продолжал сбивать чужие магические оковы. Мне казалось, я слышу, как хрустят заклинания, убивающие пациентку.

И с каждым новым замком, который разлетался под силой куратора, я всё больше понимал — это действительно ни разу не инсульт. Кто-то убивал Кораллову. И делал всё так, чтобы это выглядело естественно.

Вот как так-то? Я только выбрался из одной истории и тут же вляпался в другую.

Зато не скучно.