Глава 19

В каком-то смысле это было даже забавно. Ещё утром я слышал о взаимодействии магического исцеления в связке с современной техникой, а теперь, отработав заменой мозга для пациентки, передавал функции одну за другой под контроль аппаратуры в реанимации.

— Есть дыхание, — сообщил доктор, возглавляющий процедуру.

Метёлкин не вмешивался в процесс, позволяя мне действовать самому. Да и он выложился полностью, сбивая с Коралловой чужую магию. Тоже вопрос, как это делается, я так не мог — просто не понимал, какая здесь механика процесса.

Я уже тоже был на грани. Слишком сложно выполнять все функции умирающего мозга. Слишком много контроля, чтобы не сжечь нервы пациента. Такого испытания у меня ещё не было. Но я справился.

— Подключена полностью, можете отпускать, Иван Владимирович.

Я кивнул и погасил остатки магии. Марина Юрьевна не пришла в сознание чудесным образом, не исцелилась по-настоящему. Последствия инсульта, уже нанесённые неизвестным магом удары — всё это никуда не делось, пока мы вытягивали Кораллову с того света. Теперь можно было отдохнуть и уже после этого возвращаться к исцелению.

— Поздравляю, Иван Владимирович, вы спасли ей жизнь вашим выбором, — произнёс Всеволод Серафимович, когда мы вместе покинули палату. — Опоздай мы на минуту, и спасать было бы некого. Ей очень повезло, что вы выбрали её первой, и к тому же — что не зажарили мозги, пока управляли телом.

Очень подбадривающая речь. Впрочем, от своего куратора я иной и не ожидал. Уже одного «поздравляю» было бы достаточно для Метёлкина.

— Отдохнём в ординаторской, потом продолжим, — объявил Всеволод Серафимович. — Надеюсь, никто сегодня больше из нашего списка не решит умереть сразу. Иначе придётся уступать всё местным врачам. А у них здесь даже оборудование устаревшее.

Я не стал комментировать очевидное. В госпитале даже компьютеры не у каждого врача имелись — финансирования банально не хватало, чтобы покрыть расходы на цифровизацию. А ведь до Москвы рукой подать. Страшно представить, что творится в глубинке.

Пока мы пили сладкий чай в ординаторской, я набросал на телефоне план для будущего разговора с Дарьей Михайловной. Не может такого быть, чтобы у Российской империи не хватало денег. Здесь явно речь об очередном распиле бюджета, очевидно он не доходит до заведений, которым предназначался.

Генерал-губернатор Филиппов расплатился за такое собственной жизнью. Не вижу повода менять правила для кого-то другого. В прошлой жизни многие мои сограждане требовали смертной казни чиновников, обвинённых в коррупции, здесь это было возможно. И, конечно, одними расстрелами страну не спасти. Но снизить количество казнокрадов — вполне.

Я допил первую чашку чая, уже чувствуя, как силы вернулись. Не все, не так быстро, но достаточно, чтобы начать лечить пациентов. Особенно там, где удастся почерпнуть немного энергии из уничтожения тканей. А значит, следующего нужно было выбирать именно из расчёта, чтобы воспользоваться мёртвыми клетками. Так и сил не потрачу, и даже восстановиться быстрее получится.

— Литвинов Олег Степанович, — сверившись с папками, объявил свой выбор я.

Метёлкин даже в бумаги заглядывать не стал, он прекрасно запомнил, у кого какой диагноз.

— Сепсис после сложного аппендицита. Хороший выбор, готовы, Иван Владимирович?

Я поднялся с кресла, прежде чем идти к выходу.

— Готов.

Мы понялись на второй этаж, где нас уже ждала врач. Дородная женщина сразу же принялась рассказывать Всеволоду Серафимовичу о состоянии пациента. Я же прошёл внутрь и оценил Литвинова с помощью глубокого сканирования.

Всё выглядело внутри гораздо хуже, чем снаружи. Олег Степанович держался хорошо, пока его организм страдал от тяжёлого сепсиса. Он пытался шутить, улыбаться, но давалось это с трудом.

— Я наложу целительский сон, чтобы вы ничего не почувствовали, — предупредил я. — Когда проснётесь, вам станет лучше.

— Хорошо, действуйте, — с облегчением согласился он, и я тут же приступил к работе.

Глаза Литвинова ещё только закрывались, а я уже начал растворять больные клетки. Разрушение тут же придало мне дополнительных сил, так что отмерить нужное количество целительской магии было нетрудно. А вот вложить его строго столько, сколько требуется — уже сложнее.

Метёлкин уже стоял рядом, наблюдая за моими действиями. Он пока что молчал, позволяя мне работать и ошибаться самому, но был готов вмешаться, чтобы поправить или остановить меня.

— Приступайте, как только будете готовы, Иван Владимирович.

Я кивнул и выпустил один поток целительской магии. Недостаточно, чтобы моментально поставить Литвинова на ноги и он выписался через пятнадцать минут. Но хватит, чтобы избавиться от сепсиса и заменить повреждённые клетки новыми.

— Хорошо, — прокомментировал Всеволод Серафимович. — Недостаточно точно, всё-таки вложили больше. Смотрите, как реагирует шрам после аппендэктомии. Он начал закрываться, значит, вы перелили слишком много. Скорость регенерации небольшая, но она всё-таки есть. Нужно быть точнее.

— Да, — кивнул я, но не чувствовал себя виноватым.

Как бы там ни было, Олег Степанович всё равно был бы нами исцелён до конца. А что с первого раза получится, я и не рассчитывал.

Но начало хорошее и навык полезный. Не всегда у меня будет достаточно сил, чтобы спасти всех, а значит, нужно будет стабилизировать множество пострадавших так, чтобы не тратить всё на одного. И каждому досталось ровно столько, сколько необходимо, чтобы пациенты не умирали из-за перерасхода магии целителя.

— Я закончу, — продолжил говорить Всеволод Серафимович. — А вы пока выбирайте следующего пациента.

И он приступил к точечному завершению исцеления Литвинова, а я взялся за папки остальных. Через четверть часа Олег Степанович уже был здоров, а мы вернулись к Марине Юрьевне.

Жандарм из местного отделения прибыл и ждал нас у её палаты. За дверьми работала медицинская аппаратура, поддерживая жизнь в теле тридцатилетней женщины. Метёлкин даже взгляда в ту сторону не бросил.

— Господа целители, — заговорил унтер-офицер. — Орловский Дмитрий Викторович. Буду вести это дело.

Всеволод Серафимович кивнул ему в сторону свободных кресел в зале ожидания, и мы устроились на сидениях. Орловский вооружился диктофоном и блокнотом с ручкой. И следующие полчаса во всех подробностях слушал наш рассказ. Унтер-офицер делал пометки на листе, задавал уточняющие вопросы и вообще произвёл впечатление специалиста, который находится на своём месте.

— Благодарю за содействие, господа, — подводя итог нашему разговору, произнёс он. — Будьте уверены, жандармерия разберётся.

— Удачи, унтер-офицер, — пожелал куратор. — А нас ждут пациенты.

Мы разошлись — жандарм заниматься внезапно появившимся делом о применении магии к гражданскому лицу, а мы восстанавливать Марину Юрьевну. Жертва она или нет, а долга исцелить её как положено с нас никто не снимал. Да и силы у нас уже достаточно восстановились, чтобы справиться с задачей.

* * *

День закончился быстро и уже без тревожных событий. Мы просто исцеляли пациентов одного за другим, и сюрпризов не случилось. Заместитель заведующего провожал нас с таким видом, как будто только что стал свидетелем пришествия ангелов. А я к концу дня уже составил список вопросов для наследницы престола.

Разумеется, отвечать она не будет сама, зато переадресует вопросы тем, кто действительно должен предоставить будущей государыне ответы. Меня они могли бы послать — мягко, вежливо и законно. Спорить с Дарьей Михайловной не получится.

— Что ж, Иван Владимирович, — проговорил мой куратор, когда мы оказались в машине, — это был любопытный день. Надеюсь, вам не пришло в голову, что вы сможете самостоятельно повторить то, что я сделал с Коралловой. Потому что если пришло, и вы настолько в себя поверили, вам нечего делать в моих учениках.

— Нет, Всеволод Серафимович, — усмехнулся я. — Я вообще не понял, как вы это сделали.

Он помолчал несколько секунд, прежде чем начать давать пояснения.

— Иногда, Иван Владимирович, чужие заклинания можно продавить голой силой, — проговорил Метёлкин. — Это очень редкий случай, потому как большинство чар тех же универсальных магов не оставляют лазейки для стороннего вмешательства. И тогда против них можно только применить контрзаклинание. Не какое-то общее, а в каждом конкретном случае своё. Как вы понимаете, если на жертву наложены чары, которых вы не знаете, вы скорее убьёте человека, чем спасёте его. Ведь вы мало того что целитель, так ещё и не понимаете, против чего именно боретесь.

С этим было глупо спорить. Я понял, что передо мной чужая магия, и видел результат её воздействия. Это совсем не то же самое, что действительно определить чары. Существует классификация, разумеется, и по ней можно предположить, какое заклинание было использовано. Но — предположить, а не знать наверняка.

— Здесь речь шла о грязной магии, то ли наложивший чары одарённый ошибся, то ли сам не понимал, что именно делает. Появилась трещина, в которую можно было приложить силу, чтобы разрушить чары. Так что, если Орловский не дурак, он уже сузил круг подозреваемых до одарённых людей, которые недавно начали учиться пользоваться своей магией. Ребёнок, подросток, может быть, недоучка, который нашёл фамильную книгу заклинаний, ничего не понял в ней, но уже решился на применение.

Мне, естественно, вспомнилась сестра. Ей уже почти семнадцать, и она только-только осваивает самое начало универсальной магии. Успехи у Кати есть, но по сравнению с одногодками, которые действительно учились, это смешные результаты. Возможно, тот маг, который пытался убить Марину Юрьевну, такой же.

— Это достаточно широкий круг.

— Нет, не очень, — покачал головой Метёлкин. — Жандармерия быстро установит круг общения Коралловой, проведёт проверку всех, кто был достаточно близко рядом с ней и при этом либо обладает неразвитым даром, либо принадлежит к семье, которой доступны такие чары. Две недели работы, чтобы вычислить виновного, а дальше эксперты жандармерии установят, причастен ли он. Большую часть времени Орловский потратит на то, чтобы собрать показания и опросить знакомых Коралловой. А если она ещё и живёт не в городе, а, допустим, в деревне, то и на дорогу.

Я принял уточнение к сведению.

Когда я только увидел унтер-офицера, память сама подбросила Веру Дмитриевну. На приёме Строганова она была совсем не рада меня видеть. И, полагаю, это чувство будет с ней всю жизнь. Тяжело относиться нормально к мужчине, которого тебе приказывают ублажать. Особенно для женщины, которая строила свою карьеру честно.

Вообще, ситуация с Коралловой поднимала вопрос, который давно замели под ковёр и не желали доставать оттуда. Как обычному врачу, приехавшему на вызов, диагностировать магическое воздействие, если он его даже не видит и не чувствует? Поднятая в корпусе тема с МРТ родилась не вчера и не сегодня утром.

Делать магические артефакты, позволяющие определить присутствие чар на человеке, пытались многие. Но это всегда было кустарное производство, с плавающим качеством и в таком мизерном количестве, что им можно было пренебречь.

Но времена изменились, технологии не стоят на месте. Уже можно подумать о том, как сделать прибор, достаточно мощный и точный, чтобы врач мог оперативно разобрать — есть чары на человеке или нет. Конечно, от этого изобретения один шаг до сканеров на орбите, которые будут отлавливать одарённых на поверхности планеты, считывать наличие магической защиты на объектах. А потом и устанавливать, какие именно заклинания использованы.

И не факт, что такое изобретение не сделано уже в других странах. Молчать о собственном технологическом преимуществе иногда полезнее, чем трубить о нём по всему миру.

Однако всё это не значит, что вопрос нужно откладывать. Разработку и сопутствующие исследования необходимо форсировать, ведь это спасёт множество жизней.

* * *

Центральное отделение жандармерии, кабинет великого князя.

Виктор Павлович получил отчёт только к вечеру. Ему не докладывали о каждом происшествии в стране, его императорское высочество не должен был знать обо всех делах жандармерии, чтобы управлять ведомством.

Однако в деле фигурировал Иван Владимирович Корсаков, и именно по этой причине дело о покушении на жизнь Коралловой Марины Юрьевны легло на стол великого князя Долгорукова.

— Нескучная у вас жизнь, граф, — прочитав отчёт, проговорил в пустоту Виктор Павлович. — Куда ни пошли, вы всюду находите врагов государства. В казначейство вас, что ли, отрядить. Пусть побегают, попотеют.

Само дело не стоило и выеденного яйца. Таких происшествий по Российской империи каждый день сотни. Один одарённый догадывается, что может поправить свои дела с помощью магии, и начинает верить в то, что уж его-то точно не поймают.

Поймают. Жандармерия работает пусть и не как чётко отлаженный механизм, но достаточно для того, чтобы разобраться с настолько мелкой проблемой. Есть отработанные процедуры, инструкции, правила. Так что и этого неудачливого убийцу непременно найдут. Раз он уже начал магией решать свои дела, не удержится от второй попытки, а то и вовсе уже вошёл во вкус, и Кораллова даже не первая его жертва.

Как бы там ни было, а Корсаков вновь оказался впутан в историю. И это нужно было использовать правильным образом. Граф пока что тёмная лошадка для Российской империи, хотя имеет награды за спасение людей, но страна не знает его как личность. А значит, не будет понимать, какой из него будет супруг для императрицы.

Именно с этой неизвестностью и нужно бороться. Когда придёт время помолвки, вся Россия уже должна одобрять выбор Дарьи Михайловны. А это значит, что Любови Семёновне Долгоруковой, отвечающей в роду за связи с общественностью, пора включаться в игру.

И вообще, пора бы собирать клан вокруг пары Ивана и Дарьи. А то пока работают только Павловичи. Не дело это, что остальные не приложили руку к будущему государства и занимаются своими делами.

Взяв телефон, Виктор Павлович даже не сразу нашёл нужный контакт. Последний раз он с Любовью Семёновной общался на всеобщем съезде Долгоруковых в родовом имении. Сколько же с тех пор минуло лет? Семь, пожалуй.

— Витя? — удивлённо прозвучал голос великой княгини. — Сто лет тебя не слышала. У вас опять что-то стряслось?

— Привет, Любаша, — по-доброму начал великий князь. — Всё у нас в порядке. Но нужно, чтобы ты начала работать на благо клана Долгоруковых.

— Ты всегда вспоминаешь обо мне, когда тебе нужно что-то по делу, я уже привыкла. То Безумного Ивана прикрыть перед общественностью, то объяснить людям, почему наследница престола лучше, чем наследник. Теперь что случилось?

Великий князь улыбнулся, прежде чем ответить, и его собеседница наверняка это почувствовала по его голосу. Любовь Семёновна всегда отличалась тонким чутьём и просто чудовищной эмпатией.

— На этот раз новости хорошие, — проговорил он. — Нам нужно раскрутить графа Корсакова. Он скоро станет женихом Дарьи, и нам всем будет полезно, если к этому моменту Российская империя будет на его стороне.

Великая княгиня ответила не сразу, она обдумывала варианты. Виктор Павлович знал её достаточно и потому понимал, что Любаша уже продумывает план мероприятий так, чтобы Иван Владимирович даже не понял, почему все вокруг о нём узнают и начинают любить, хотя он этих людей даже не встречал ни разу.

— Мне не нравится, что мы связываемся с Корсаковыми, — начала Любовь Семёновна. — Обязательно всплывёт история с Шереметевыми. Мишка тогда подложил всем нам огромную свинью, выбрав не ту женщину. И сейчас мы столкнёмся с последствиями сразу, как только я начну работать. Люди не забыли, люди помнят. И попытаются кинуть камень в правящий род, расстроив невыгодным им брак. Ты готов поручиться за то, что граф не станет мстить императрице за то, что она уничтожила его мать?

Вопрос был неприятный. Как раз потому, что, насколько Виктор Павлович успел изучить Ивана Владимировича, ответ у великого князя имелся.

И он был однозначен. Корсаков не простит Екатерине Юрьевна Шереметевой страданий матери. В особенности если Лопухины сами расскажут ему о том, что случилось тогда. А ведь Алексей Максимович уже должен Корсакову за спасение собственной жизни.

— Я решу этот вопрос, — пообещал Виктор Павлович.

— Тогда не вижу причин откладывать, — легко согласилась Любовь Семёновна. — Пришли мне данные по нему, я начну работать. Не завтра, но через недельку графа Корсакова будут любить по всей Российской империи.

Они завершили разговор, и великий князь набрал другой номер.

— Не спишь, Алексей Максимович? — вместо приветствия спросил Виктор Павлович. — Нам нужно поговорить.